Инстинкт выживания

Это должно было стать благодарностью – вознесением признательности богам за охоту, землю, огонь, за всё, что позволило им прожить ещё один год. Но в этом году акцент сместился. Старейшины долго говорили об узах. О верности. О соблюдении традиций. Один за другим представлялись новоиспечённые пары, назывались их имена, сжимались руки. Их благословляли венками из сушёного шалфея и бечёвки с красными ягодами, каждый почитался как дар богов. Альфред стоял на краю всего этого. Для него не было венка. Не было имени. Потому что Ивану сюда не разрешалось. Потому что чужак, заявивший на него, не был одним из них. И всё же метка на шее Альфреда всё это время горела под воротником, словно безмолвное напоминание: ты принадлежишь кому-то, даже если они делают вид, что это не так. Он хотел разозлиться из-за этого. Ему хотелось вернуться, полный ярости, бросать резкие слова, словно камни. Но по дороге домой гнев не усилился. Он чувствовал лишь усталость. И потерю равновесия. И хуже того — он снова почувствовал этот зуд в груди, тот, что возникал, когда Ивана не было слишком долго. Тот, который он ненавидел, потому что это означало, что связь работает. Что его тело начало хотеть чего-то, что разум всё ещё отвергал. Он заметил Ивана у колодца ещё до того, как дом показался ему полностью, он мыл руки и ждал. За это время Иван уже успел разделать все туши животных и оставить их шубы сушиться на печи. Теперь оставалось только разрубить мясо на куски и приготовить ужин. Но этим займётся Альфред, когда вернётся. Иван вышел помыть руки у колодца, а заодно проверить, вернётся ли его омега. Он действительно вернулся. «Ты всё ещё сердишься?» — спросил он, перестав мыть руки. «Не думаю, что злюсь», — ответил Альфред тише, чем ему хотелось, на вопрос, злится ли он всё ещё. На самом деле да. Просто позволил словам литься, как они сами собой вырывались. «Уже нет». Он замедлил шаг, покосившись на него. «Они говорили о парах, как о священных. О том, что выбирают боги, а не мы. И стоять там, без тебя… было как-то неправильно. Словно я был кем-то забытым». Он сделал паузу. «А я мог думать только о том, что ты сказал. О том, что в твоей старой стае не было никакого ритуала». Он внимательно посмотрел на Ивана, слегка нахмурившись. «Как же всё было тогда?» – спросил он тише. «Если у тебя не было всего этого… что у тебя было?» В вопросе не было яда, лишь беспокойное любопытство. Его терзала эта мысль о другой жизни, о нарушении правил, на которых он был воспитан. Он не хотел в этом признаваться, но всё время возвращался к этой мысли: «Если есть другой путь… разве я не прав, что так упорно с этим борюсь?» Альфред выдохнул и повернулся, проходя мимо, задев плечом Ивана. «Я приготовлю», – сказал он. «Ты сделал самое сложное». И с этими словами он вошёл, и невысказанные мысли повисли между ними, как дым, но на этот раз не горькие. Просто… сложные. Иван заметил, что Альфред погрустнел после вечернего ритуала. Должно быть, ему было неприятно находиться там, когда все остальные праздновали встречу со своей второй половинкой. Но альфа не мог прийти, даже если бы захотел. На самом деле он думал, что Альфред будет рад, что ему не придётся стоять перед всеми, держась за руки. Но, похоже, он ошибался, и, возможно, в глубине души его омега хотел того же счастья, что и все остальные. Мужчина грустно вздохнул и последовал за ним в дом. «На самом деле, мир, где выбирают себе партнёра по любви, не так уж и хорош. Во всяком случае, он лучше того, что у вас в деревне, но и у него есть свои недостатки. Любовь – последнее, что нужно для здорового и крепкого брака. Любовь проходит, и ничего не остаётся, если у вас с партнёром нет ничего общего, кроме этой любви. Поэтому уют, уважение друг к друга и забота гораздо важнее». Иван начал рассуждать, вспоминая своих родителей. Он видел, что они любили друг друга, но эта любовь была другой. Не пылкий и страстный, как молодые, а тихий и уютный. «Не каждый на это способен, ведь любовь в действительности – большая редкость. Поэтому гораздо проще верить в богов и ритуалы, чтобы найти партнёра на всю жизнь». Благодаря метке, которую Иван поставил на шее Альфреда, он уже чувствовал себя рядом с ним уютно и спокойно. Ему хотелось заботиться и защищать своего омегу, даже если тот его ненавидит и хочет сбежать. Он подошёл к нему ближе, пока тот готовил, и нежно лизнул метку на шее, крепко обняв сзади. Он был похож на большого и ласкового медведя, который так и просится на ласку. Наверное, обычно угрюмый и недоверчивый Иван мог показаться человеком, неспособным на такую ​​ласку. Но он решил, что нет смысла что-либо скрывать от Альфреда, ведь теперь они вместе надолго. Он не хотел беспокоить омегу, пока он готовит, но желание прикоснуться к нему было слишком сильным. Поэтому он ненавязчиво, но заметно погладил его бёдра, отметив их упругость. Он был готов вечно любоваться красотой и желанностью своего мужа. Почувствовав феромон омеги и прикоснувшись к его пленительному телу, молодой альфа быстро возбудился, прижавшись своим твёрдым, как камень, членом к ягодицам блондинки через одежду. Ужинать ему совсем не хотелось, потому что больше всего сейчас он хотел Альфреда. Альфред всё время, пока говорил Иван, стоял к нему спиной – занят с мясом, руки двигались спокойно, хотя мысли нет. Запах огня, тихое потрескивание поджаривающегося жира – всё это должно было успокоить. Но в словах альфы было что-то ровное и странно тёплое, отчего у Альфреда сжалось сердце. Он не был с ним согласен. Не совсем. Но было странное утешение слышать, как Иван говорит о любви так, словно это что-то простое – словно она не была корнем каждой боли в груди Альфреда. Он не хотел в этом признаваться, но этот ритуал опустошал его. Стоя там, опустив руки по швам, пока все остальные улыбались, ликовали, трогались, он не злился. Он чувствовал себя одиноким. И ему не нравилось, как эта мысль преследовала его даже сейчас, спустя несколько часов, когда он наконец вернулся в единственное место, которое начало слабо пахнуть домом. Иван двинулся за ним, и Альфред инстинктивно напрягся, но не отстранился. Когда руки альфы обняли его, он приготовился к овладению. Но прикосновение Ивана было… нежным. Теплым. Даже слишком теплым, если честно. Горло Альфреда сжалось, когда зубы скользнули по отметине на шее, и от этого ощущения по позвоночнику пробежала резкая волна. Его тело отреагировало так быстро, что просто бесило. Насколько же оно отреагировало. Он почувствовал, как в нем непроизвольно поднимается жар, и та часть его, которая скучала по этой близости, по его запаху, по ровному биению сердца за спиной, почти вздохнула с облегчением. «Я и не думал, что меня это будет волновать», — наконец сказал Альфред тихим и слегка хриплым голосом. «Насчёт ритуала. На то, что меня видят. Я думал, что буду рад, что тебя нет рядом». Его руки слегка дрогнули, он сильнее надавил на разделочную доску. Но я не был рад. Я искал тебя, даже зная, что ты не придёшь». Он ненавидел ком в горле. Ненавидел то, что не мог понять, горе это, тоска или просто чёртова связь. Но он позволил Ивану обнять себя. Всего на мгновение. Это не значило, что он простил его. Или принял эту жизнь. Или даже хотел её. Но это значило, что сейчас он не хотел быть один. Он изо всех сил старался сосредоточиться на приготовлении ужина, чувствуя руку Ивана на своих бёдрах. Он чувствовал, как горит. Его тело ответило на прикосновение, начав выделять влагу, неосознанно прижимаясь к нему. Иван не ожидал услышать такое от Альфреда. Наверное, на него так сильно подействовала связь, и эти слова были неискренними, но всё равно было так приятно их услышать... он почувствовал, как в его сердце зарождается что-то тёплое. Он хотел услышать от него ещё больше таких слов, пусть даже и ложных. А ещё, когда начала выделяться смазка, его запах стал ещё терпче и крепче. Хороший знак – омега всегда активно реагировал на него как на альфу. Сколько бы Альфред ни грозил, что не будет для него идеальным мужем – он всё равно им стал. Он действительно восхищался им и считал его лучшим. «Тебе не придётся меня искать, я всегда сам вернусь к тебе, не бойся. И я разорву на части каждого, кто попытается тебя у меня отнять», – сказал он, ещё крепче сжимая его в объятиях. «Я буду искать тебя, где бы ты ни был». Альфа развернул омегу лицом к себе, так же крепко обняв. Ему сейчас хотелось сделать с ним столько грязных вещей: снова вылизать его дырочку, стекающую со смазкой, трахнуть его на этом столе. Но вместо этого он просто жадно и страстно целовал его, чувствуя, какие мягкие и приятные губы омеги. Это было больше похоже на животный инстинкт, чем на любовь. Но почему-то Иван чувствовал что-то неладное. Может быть, слова Альфреда так на него подействовали? Он не хотел принуждать его, делать это с ним просто потому, что так велит природа. Сначала ему было всё равно, но теперь он чувствовал вину перед ним за то, что разрушил мечты блондина найти настоящую любовь. Теперь он против своей воли связан с ненавистным ему альфой. Перестав целовать его, он тяжело вздохнул и пристально посмотрел в голубые глаза. Где-то в глубине взгляда, полного возбуждения от феромонов, он увидел тоску. Выпустив его из рук, он отстранился. «Довари и ложись спать. Не жди меня». Он коротко сказал и вышел, направляясь в лес. Он хотел прийти в себя и обдумать всё, что произошло. Альфред обнаружил, что отвечает на поцелуй, его тело действовало само собой. Это казалось безопасным, но в то же время предательским. Отстранившись, он выглядел растерянным. Альфред долго не двигался после ухода Ивана. Дверь захлопнулась, но тяжесть этого поцелуя, этого голоса, этого обещания всё ещё удерживала его на месте. Грудь вздымалась и опускалась, словно он не мог вздохнуть полной грудью. Он провёл рукой по волосам, жест слишком быстрый, чтобы быть небрежным. Щёки горели, жар полз по спине, и, что хуже всего… острая боль где-то глубоко. Именно это заставило руки Альфреда сжаться в кулаки на столе. Дело было не только в феромонах. Иван говорил серьёзно. И теперь он ушёл. «Чёрт тебя побери», – пробормотал Альфред, ни к кому не обращаясь, моргая. Тело выдавало его с каждым вздохом, с каждой реакцией. Даже в воздухе всё ещё чувствовался сильный, собственнический, раздражающе приземлённый запах Ивана. Он ненавидел оставаться здесь в одиночестве и нужде. Ненавидел, что какая-то часть его хотела последовать за ним. Он стиснул зубы и вернулся к недоделанной еде, но руки его дрожали. «Я никогда не просил тебя вернуться за мной», — прошептал он себе под нос, хотя комната теперь была пуста. «И я, чёрт возьми, не просил об этом». Но этому затаившемуся теплу в груди было всё равно, о чём он просил. Оно пульсировало каждым воспоминанием об этих объятиях. О безопасности, о том, что тебя хотят. О том, что тебя не оставят позади, как бы он ни старался. Он с трудом сглотнул и помешал содержимое кастрюли сильнее, чем требовалось, стиснув зубы. Он не знал, уснет ли сегодня ночью. Он не знал, что делать с тем, что чувствовал к нему Иван. Он сделал, как ему было велено, пытаясь убедить себя, что ему вообще не нужен Иван. Вот и всё. Он съел свой ужин в одиночестве перед сном. Ночью в лесу было опасно, но Ивану было всё равно. Он хотел остыть от нахлынувших эмоций. Теперь же вся его уверенность в себе внезапно испарилась, и он думал только об одном. Что же у него теперь? Общество, где он был изгоем, и все его ненавидели, его заслуги, которые никогда не будут оценены по достоинству только потому, что он отличался от других, и муж, который не доверял ему и считал, что Иван разрушил его жизнь. Поначалу альфе было всё равно, ведь эта ненависть была направлена ​​только на него. Только его жизнь была похожа на разрушенную руину, где вся его семья погибла, и он навсегда остался скитальцем без дома. Но теперь во всё это был втянут ещё один человек – Альфред. Виноват был Иван. Альфред почти не спал, его тело было слишком напряжено, а мысли слишком шумели. Каждый скрип дерева, каждый порыв ветра снаружи заставляли его мысли возвращаться к Ивану. Мужчина ушёл в лес один, ночью. В этом мире это было всё равно что попросить исчезнуть. И всё же он не остановил его. Он отпустил. Весь день Альфред ходил взад-вперёд. Начал готовить. Сжёг. Сел у двери. Снова встал. Он ненавидел, как беспокойно он себя чувствовал. Он ненавидел, как тревожно себя чувствовал. Ещё больше он ненавидел ту часть себя, которая надеялась, молилась, чтобы Иван вернулся живым, потому что это означало, что он уже начал беспокоиться больше, чем хотел признать. Иван вернулся домой только к вечеру следующего дня. Он решил остаться в лесу до утра и прямо там начать охоту. Иван впервые вернулся домой ни с чем. Он был слишком медлительным и неуклюжим на охоте из-за долгого отсутствия нормального сна и еды. Но не это было главной причиной, просто мысли его были заняты другим. Возвращаясь домой через деревню, он снова ловил на себе недовольные взгляды, но теперь они были ещё более пренебрежительными. «Посмотри на него. Какой болван. Мы его оставили, потому что он был хорошим охотником, а теперь он никуда не годится», — сказал кто-то из деревни соседу. Но это было сказано достаточно громко, чтобы Иван услышал. Вероятно, это было сделано намеренно. «Давно пора его отсюда выгнать», — ответил ему сосед скромнее и тише, который, в отличие от более наглого жителя, смотрел на Ивана со страхом. «Уверен, все беды в деревне из-за него. Боги разгневаны, что мы впустили чужака». Иван поморщился, словно от боли, испытывая враждебность ко всем этим людям, распространяющим эти грязные слухи. Он просто отвернулся и пошёл домой, опустив голову. На этот раз он не ожидал, что Альфред будет ждать его с охоты с водой в руках. Лучше бы его здесь не было. Он ничем не отличался от этих злых соседей. Он хотел, чтобы его омега стал его спасением, но это было не так. Когда на краю дороги появилась фигура альфы, с пустыми руками, медленнее обычного, Альфред двинулся, не успев остановиться. Он уже был у двери с водой, когда подошёл Иван, не встречаясь с ним взглядом. Он подошёл к нему с видом побитой собаки, молча взял воду из его рук, выпил и пошёл в дом, чтобы просто лечь спать. «Я…» – начал Альфред, и в его голосе слышалось что-то среднее между упреком и беспокойством, но мужчина просто взял чашку и выпил. Никаких колких замечаний, никаких молчаливых кивков, просто… тихо. Иван проскользнул мимо него, словно призрак, а Альфред замер, держа чашку в руках, всё ещё тёплую. Он сжал челюсти. Ладно. Если альфа хочет делать вид, что всё в порядке, он может, чёрт возьми, попытаться. Но Альфред видел его – как медленно он шёл, как тяжело он лежал на плечах. Каким маленьким он выглядел, словно из него выбили всю его силу борьбы. Альфред вошёл следом за ним, захлопнув дверь с большей силой, чем требовалось. «Ты ничего не принёс», – сказал он без обвинения, но твёрдо, словно заявление было сделано только для того, чтобы нарушить тишину. Иван вошёл в дом и лёг на кровать лицом к стене. Он тут же устало закрыл глаза и уже готов был заснуть. Но громкий хлопок двери и заданный вопрос не дали ему уснуть. Некоторое время он молчал, лишь шумно дыша от усталости. Его крупное тело напоминало измученного после долгой и тяжёлой битвы зверя. Ему нужно было взять себя в руки. Он должен был быть сильным альфой, которому всё суждено было выдержать. Иван встал и сел на кровать. Выражение его лица было таким, словно Альфред не просто констатировал факт, а отчитал его за него. «Не принёс», — повторил он за ним, соглашаясь. Наверное, омега тоже хотел высказаться по этому поводу, как соседи. «Посплю и поем, а завтра смогу поймать кабана». Вспомнив о еде, заурчало в животе. Как же давно он не ел. Итак, он встал с постели и подошёл к каменной печке, чтобы заглянуть внутрь и посмотреть, что будет на ужин. Там всё ещё лежала вчерашняя крольчатина. На этот раз он не стал просить Альфреда подать ему еду. У него не было моральных сил испытывать неприятные чувства, когда омега небрежно бросал еду на его стол. Иван взял еду сам и сел есть. «Когда у тебя начнётся течка?» — спросил он его. Важно было узнать об этом заранее. А вдруг он случайно оставит Альфреда одного в это время и пойдёт на охоту? Нельзя было оставлять его одного переживать это тяжёлое время. «И не забывай отныне ходить к шаманам проверять, беремен ли ты или нет». Альфред стоял у двери, небрежно скрестив руки на груди. Холод с улицы всё ещё витал в рукавах. Он наблюдал за движениями Ивана, как всегда молчаливого, с непроницаемым выражением лица. В усталом виде альфы было что-то такое, что заставило Альфреда замешкаться, он прижал язык к задней части зубов, словно раздумывая, стоит ли вообще заговаривать. Когда Иван спросил о жаре, Альфред напрягся. Его взгляд метнулся к половицам. «Ещё нет», — сначала солгал он, а потом вздохнул. «Скоро. День-другой, может быть». Он старался говорить небрежно, но голос его стал тоньше. «Тебе не обязательно… То есть, если тебе нужно будет пойти на охоту или ещё куда-нибудь, я справлюсь. Я через это уже проходил». Это было неправдой, и они оба, вероятно, это знали. Но он всё равно сказал. «Я завтра пойду к шаманам. Первым делом. Просто для уверенности». Он стоял у двери, расправив плечи, словно готовясь к ссоре — или, может быть, пытаясь казаться сильнее, чем чувствовал. Он не хотел думать о возможности беременности, но если бы это было так, ему бы не пришлось проходить через течку. За едой Иван слушал Альфреда и наконец посмотрел в его сторону. Тот стоял у двери, словно незваный гость, хотя на самом деле жил здесь, и это был его дом. Он кивнул на стул, чтобы тот мог сесть рядом, а не стоять как вкопанный. После ужина им нужно будет вместе лечь спать и отдохнуть. «Ты очень стараешься», — похвалил он его, потому что дом был чист, и еда была готова. «Все нормальные мужья проводят время вместе. Ты считаешь меня негодяем, что я бросаю тебя в такое время? К тому же, мы уже не раз спали вместе, так что тебе не должно быть стыдно просить о помощи», — недовольно сказал он, отчитывая Альфреда за попытку прогнать его в такой момент. Покончив с ужином, он встал со стула, взял Альфреда на руки и отнёс на кровать. Он осторожно прислонил его к стене, а сам лёг на край. Если опасность внезапно возникала во время сна, омега не мог быть замечен. Поэтому он накрыл его своим телом и крепко обнял сзади. Положив руку на живот Альфреда, Иван начал нежно гладить его своей большой, шершавой, но тёплой рукой. Вероятно, он лгал себе, думая, что ему всё равно, что Альфред не будет вести себя так, как все остальные омеги вокруг. В глубине души он хотел, чтобы Альфред застонал от удовольствия от его прикосновений и нежно покраснел. «Я уйду завтра утром и вернусь к обеду, чтобы проверить тебя. Если всё в порядке, то вернусь в лес на охоту. Иди к шаману, и если он не подтвердит беременность, то немедленно возвращайся домой и не выходи на улицу». Иван снова дал указания Альфреду. Так и должно быть, ведь он несёт за него ответственность и хочет, чтобы омега был в безопасности. После этого они уснули, пока Иван ласкал мужа поглаживаниями. Ему очень нравилось прикасаться к нежному и гладкому телу Альфреда, и особенно приятно было засыпать вместе. Утром альфа действительно ушёл, незаметно поцеловав спящего омегу в висок.