Сообщество на бабушкином чердаке никогда не умрёт

      Когда их компания впервые собралась на чердаке старого дома, это было похоже на маленькое чудо. Такое, что только зарождается в детских сердцах и растёт с каждым пройденным шагом, что пускает корни в плавящийся на солнце мозг, но где-то в подростковом возрасте медленно умирает от алкоголя и запаха сигарет.       – Не хочу взрослеть, – ёжится Сону, устраиваясь на пятнистом от пролитого чая матраце удобнее.       – Тебя никто и не заставляет.       – Папа заставляет! Стоит мне появиться на пороге дома, то сразу эти разговоры про то, что я обязательно вырасту сильным и… мюжественным.       – Мужественным, – поправляет Джеюн, за что сразу же получает по взъерошенной голове подушкой.       Хотя, если говорить честно, то все головы, находящиеся в комнате – вихрастые. Растрёпанные, в листвой вместо перхоти и застрявшими лунными рыбками. Или это всё выдумки младшего Рики – он главный по придумыванию сказок в их сообществе гордых лиц. Почему гордых? Потому что Джеюну понравилось это слово, а с Джеюном спорить не очень-то хотелось. Самый умный, в очках с оправой. Негласный лидер, хотя сообщество согласилось, что назначать лидеров в их равноправии неправильно. Но если какие-нибудь скучные взрослые начнут утверждать, что без лидера они не проживут, то Шим Джеюн будет универсальным ответом.       – С кем гулять идёшь?       – С Джеюном.       – Это который из Австралии недавно приехал?       – Ага.       – Ну, он порядочным мальчиком кажется.       – Он таким и является, мам.       – Тогда иди, но чтобы дома был не позже восьми, понял?       Никто из взрослых ни за что не должен узнать об их маленьком чердаке в доме бабушки Хисына. Даже сама бабушка – немножко глуховатая, слеповатая и очень-очень добрая пожилая женщина, которая продолжает готовить слишком большую порцию печенья и приносить её на чердак, стуча тапочками по лестнице, хотя Хисын утверждает, что ходит она бесшумно. Благодаря её забывчивости здесь появились слегка грязноватые шторы, служащие своеобразным ковром, несколько подставок под свечи, специальное название которых Хисын постоянно забывает, ну и сами свечи. Приятно их жечь дождливыми вечерами, когда родители безуспешно пытаются докричаться до тебя во дворе, где тебя, конечно же, нет с самого утра. А самое лучшее, по совершенно не скромному мнению всего сообщества, – матрац. На нём удобно сидеть, лежать, есть, делать вообще всё-всё на свете. Излюбленное место Сону и любящего солнце Чонвона, – а матрац стоит прямо под окном, что весь солнечный свет попадает на жмурящиеся лицо.       Рики фыркает.       – А мне вот мама говорит, что я могу стать тем, кем захочу!       – Мало ли, что мама говорит, а папа? – Сону перекладывает голову со своей ладони к Чонвону на острые коленки.       – Вообще-то мама правдивее говорит, чем папа, – встревает и молчавший Чонсон.       – Не хочу взрослеть, – снова вздыхает Сону.       Ссоры у них не серьёзные, а детские. Маленькие, как и всё вокруг для их сообщества из семи человек. Если они кому-то представляются, то начинают с самого старшего – Хисына. Гордые восемь лет ему стукнули в голову почти что год назад, поэтому ходит, хвастается. А никто даже возразить не может, Хисын же старший. Потом идёт Чонсон, который в свои восемь играет на гитаре и поёт для их сообщества, когда становится совсем скучно. Замыкает круг восьмилеток Джеюн. Сонхуну с Сону по семь лет, хотя ведут они себя иногда на пять, что Чонсон им старается всегда напомнить. И ему всегда влетает. Чонвону шесть лет. Рики тоже, но все предпочитают думать о том, что ему максимум четыре года. И Рики каждый раз обижается, потому что это точно-точно несправедливо по отношению к нему. Он, вообще-то, не такой уж и маленький.       Когда их компания впервые собралась на бабушкином чердаке… Кажется, никто толком и не помнит, когда это было и почему. Может, они все прятались от дождя, и Джеюн с Чонсоном забрались через открытое окно; может, они познакомились на площадке, и Хисын пригласил их к себе в гости – в секретное место, о котором знал только он. И ведь всегда то, что знаешь только ты, давит на тебя неподъёмным грузом – и Хисын легко поделился своим с родившимся сообществом. Сколько бы ссор они не пережили, сколько бы гроз не просидели по отдельности в сырых домах, Хисын ни о чём не жалеет.       – Вы своими разговорами о будущем всю красоту портите! – возмущается из угла Сонхун. Его бледная кожа проглядывает из драных на коленках джинсов, –  он ещё не решил, как будет объяснять это родителям. – Разве так сложно хоть немного помолчать?       – А мы сюда молчать пришли? – Сону недовольно закатывает глаза. – Если хочешь, то молчи, а у нас много тем для рассуждения.       – Тут скорее «обсуждения»…       Со всех углов чердака звучит протяжное «Джеюн!», и он поднимает руки, мол, сдаётся. И всё равно через несколько минут их разноцветное месиво из найденных в грязи стекляшек собирается в чудную кучку на потёртом временем матраце. У Сонхуна в руках выцветшие карты и полное незнание правил. Поэтому они вместе придумывают свои: ещё непонятнее, чем оригинальные, но они ведь об этом не узнают. Им никто не скажет, потому что бабушка предпочитает молчать с гордой улыбкой за маленькое сообщество, растущее у неё на чердаке.