Бог пришедший с первым днём весны

***

После того как Му Цин, с трудом сдерживая раздражение, закончил ворчать и объяснять, в чём заключается суть этого нелепого задания, он глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и про себя подумал: «Это только первый день на небесах, а меня уже все невыносимо раздражают. Где же та железная выдержка, которой я так гордился? Нельзя, абсолютно нельзя давать волю эмоциям! — мысленно отчитывал он себя. — Тц, даже за последние 800 лет в смертном мире я не позволял себе столь бурного проявления чувств, как сегодня! Да что там 800 лет, я и до своего первого вознесения спокойно мог контролировать свои эмоции. Что же происходит сейчас?» Эти мысли вызывали горькую усмешку. Юноша с усталым вздохом опустил голову на руки, и его накрыла волна воспоминаний, произошедших задолго до его первого вознесения на небеса — воспоминаний, которые он так старательно пытался забыть все эти годы.

***

Сяньлэ, 810 лет назад. Восьмилетний Му Цин бежал по тёмному переулку королевской столицы Сяньлэ, нервно сжимая маленькую плетёную корзинку в руках. Он спешно направлялся к речке, в самое ближайшее место, где росли целебные травы. Му Цину пришлось повзрослеть слишком рано. Его матушка была тяжело больна, а денег на лекарства совсем не было, поэтому вместо того, чтобы беззаботно резвиться и играть с другими соседскими детьми, Му Цин старательно изучал искусство врачевания. Хоть ему всего лишь восемь лет, он уже неплохо разбирался в травах и мог делать простые лекарства. А научила его всему этому его матушка. Хоть она и не была искусной целительницей, но в различных травах и лекарствах разбиралась очень даже хорошо. Сейчас она зашлась в приступе кашля, и, перепуганный состоянием матери, Му Цин спешил как можно скорее собрать все травы, о которых попросила матушка перед его уходом. Му Цин бежал, не смотря под ноги, — сейчас у него в голове было лицо матери, искажённое гримасой боли. У мальчика бешено колотилось сердце, и в мыслях было только: «Лишь бы успеть», — и так, не увидев корягу, малыш споткнулся и упал лицом в грязную землю, разодрав коленки и маленькие ладошки. Му Цин всхлипнул и вытер запачканным в земле рукавом себе нос. Не обращая внимания на жжение на содранной коже, мальчик взял упавшую корзинку и, встав снова, продолжил свой путь. Он до сих пор сильно торопился, но уже теперь смотрел себе под ноги, чтобы снова не упасть. И вот уже через меньше половины палочки благовоний Му Цин добрался до нужного ему места. Это, казалось бы, был обычный речной берег, но Му Цин знал, какие редкие травы можно там найти. Мальчик очень часто приходил сюда не только собирать травы, но и приходил поиграть в свободное время со своим лучшим другом Чжун Хэ. Этот мальчик жил в столице Сяньлэ, но очень часто приходил к той самой речке, где Му Цин собирал травы, — там они и познакомились. Му Цин, конечно, дружил с детьми из своего переулка, но он не так сильно им доверял, как Чжун Хэ. С ним он часто улыбался, рассказывал свои маленькие секреты, показывал, где растут редкие и интересные травы, играл в разные игры и даже рассказывал, как переживает за матушку. Му Цин доверял этому мальчику. И вот сейчас, когда Му Цин в спешке судорожно оглядывался по сторонам в надежде найти нужные ему растения, сзади послышались шаги. Мальчик их не услышал и продолжал нервно складывать травы в корзинку. Тут на плечо Му Цина мягко опустилась маленькая тёплая рука и осторожно похлопала его. Му Цин вздрогнул от неожиданности и повернулся. Перед собой он увидел рыжего мальчика лет девяти с обеспокоенным лицом — это был Чжун Хэ. — Чжун Хэ? Боже, ты меня напугал! — начал ворчать Му Цин, отрываясь от корзинки. Мальчик напротив улыбнулся, а после ответил: — Да, это я! А ты чего весь такой взъерошенный, как будто от стаи волков убегал? Му Цин опустил взгляд на слова друга и, сжимая кулачки, произнёс: — Матушка… она… она… — он всхлипнул. Чжун Хэ понимающе кивнул и, прервав Му Цина, сказал: — Покажи, какие травы надо собрать. Му Цин, оживившись, поднял голову и посмотрел на друга с надеждой своими большими обсидианово-чёрными глазами и спросил: – Ты поможешь? Чжун Хэ как-то неуверенно кивнул со странным выражением на лице, но Му Цин уже этого не увидел. Он с сияющей улыбкой на лице схватил друга за руку и начал показывать, что ему нужно. – Смотри, вот эти, эти и эти собираешь ты, а вон те собираю я! – и после странного кивка Чжун Хэ Му Цин принялся собирать свою половину трав, при этом оставив корзинку у себя за спиной. В это время, пока Му Цин был занят делом, Чжун Хэ даже не собирался начинать помогать своему другу, он взял наполовину полную корзину в руки и подошёл к реке. – Эй, чудила! Ты и вправду думал, что я буду ползать по земле и собирать какую-то грязную траву? Му Цин повернул голову на звук и первое, что он увидел, — это то, как его же драгоценная корзинка вместе с трудом собранными травами падает с огромным всплеском прямиком в речку. Со дна на поверхность всплывают растения, и их уносит сильным течением. У Му Цина сужаются зрачки, и он с разочарованием смотрит на друга. Ещё чуть-чуть, и он тут же разрыдается, как маленькая девочка. Му Цин подбегает ближе к речке с надеждой, что там хоть что-то осталось, но, как только он наклоняется, Му Цин чувствует сильный толчок в спину и падает прямиком в воду. Он поднимает голову и видит, как Чжун Хэ, которого он считал другом, заливается смехом и кричит, что ему там самое место. Му Цин больше не может. По щекам без остановки катятся слёзы. Му Цин не выражает никаких эмоций, он просто сидит в холодной воде и судорожно всхлипывает. Чжун Хэ, насмеявшись, уже ушёл. Но Му Цин продолжал сидеть, его переполняли эмоции, хоть внешне он их и не показывал. «Как же так… Почему именно он? Чжун Хэ… я считал его другом. А он… смеётся надо мной». Для Му Цина это предательство — словно удар ножом в спину. «Разве это та дружба, на которую можно было надеяться?» Холодная вода обжигает, сковывает тело, а внутри Му Цина растёт беспомощность. «Я так старался, собирал травы, берег их… и всё это теперь унесло сильное течение. А как же сейчас матушка? Она ведь ждёт меня, а я даже трав принести не смог. Я бесполезен», — пронеслось в голове. Слёзы текут сами, малыш не мог сдержаться. Это не просто обида — это глубокая боль, ощущение потерянного доверия и пустоты. Му Цину хочется закричать, плакать, но он будто заморожен. Внешне он не показывал чувств, но внутри был сильный поток эмоций, от которых у него заболела голова. Чжун Хэ ушёл, смеясь, а он остался один — в холодной воде, с разбитым сердцем и растерянной душой. Маленький мир восьмилетнего ребёнка с треском развалился. После этого случая Му Цин замкнулся в себе. Он больше не доверял людям. Любая попытка сблизиться с кем-то вызывала у него панику и отторжение. Его сердце словно покрылось коркой льда — он боялся привязаться к кому-то, ведь тот, кому он доверял больше всего, предал его. С тех пор Му Цин научился скрывать свои истинные чувства за маской равнодушия. Он поклялся никогда больше не показывать слабость и не позволять себе надеяться на других. В его душе навсегда остался страх перед привязанностью. — Совершенный Владыка Цинмин! — Бог Весны! — Владыка Цинмин, вы нас слышите? — Му Цин! Очнись же, мать твою! Му Цин резко открывает глаза и вскидывает голову. Голова кружится… — Что произошло? — Му Цин с непониманием осмотрел помещение, в котором находится. Это была всё та же чайная, где он остановился, а перед ним всё так же сидели две раздражающие личности. — Вы? Что, чёрт возьми, произошло? — Это мы у вас должны это спросить, Цинмин, вы просто сидели и не подавали никаких признаков жизни! — прорычал Нань Фэн. — Вы ничего не говорили на протяжении целой палочки благовоний. Мы уже начали переживать, — с беспокойством ответил Фан Синь. — С вами всё хорошо? Му Цин отвёл взгляд к окну. — Да, всё в полном порядке, — ответил он равнодушным тоном.