Тишина в Грохоте

В Мире Призыва Котов, известном как Сейшин-но-Шима, шел привычный мелкий дождь, пахнущий мятой. Киёку, двенадцатилетняя девочка-альбинос, стояла у древней, поросшей мхом арки, служившей порталом. На ее плече удобно устроился маленький черный кот Икиру. Она носила свою привычную черную повязку на глазах — защиту от мира, который был слишком "громким" даже дома. Их провожали три старейших кота селения. — Ты точно все взяла? — пробормотал Акане, огромный рыжий кот, который пытался выглядеть строгим, но на самом деле просто хотел, чтобы она поделилась рыбой, которую держала в мешочке. — Она не забыла ничего, дурень, — прошипел Широ, белоснежный и невероятно надменный кот, вылизывая лапу. — Вопрос в том, ты уверена, что хочешь идти? Тот мир... он грязный. Говорят, там люди не вылизываются по шесть часов в день. Отвратительно. — И там шумно, — добавил Мидори, полосатый охотник, появившийся из травы так тихо, что Киёку едва его заметила. — Не найдешь места, чтобы нормально вздремнуть. Киёку вздохнула. Она любила этих старых ворчунов, но последние несколько дней (после похорон родителей) они стали невыносимы. — Вы же знаете, я должна, — тихо сказала она. — Родители хотели, чтобы я увидела их дом. К тому же... — она "посмотрела" в сторону Акане, — ...они говорили, что в мире людей есть рыба размером с... ну, с тебя, Акане. Рыжий кот пораженно ахнул. — Ладно, бывайте. Если повезет, найду хорошее место на солнце. — Мяу, — согласился Икиру, крепче вцепившись ей в плечо. Она шагнула под арку.

***

Переход был отвратительным. Ее будто вывернуло наизнанку и выплюнуло в... лес. Она упала на колени. Первое, что она заметила, — это неправильная трава. Она не пахла мятой. Она пахла... землей? И... сосной? Второе — это звук. КАКАЯ-ТО ДУРАЦКАЯ ПТИЦА ГДЕ-ТО РЯДОМ ОРАЛА, БУДТО ЕЕ РЕЗАЛИ. И в-третьих — гравитация. — Почему... все такое... тяжелое? — прошептала она, пытаясь подняться. Ее тело казалось неповоротливым, словно наполненным свинцом. Она наконец встала. И замерла. Земля была... ближе, чем должна была быть. — Икиру? — ее голос прозвучал странно, тоньше, чем обычно. Она опустила взгляд на свои руки. Они были маленькие. Пухлые. Это были неправильные руки. Паника, холодная и неожиданная, охватила ее. Она, спотыкаясь, бросилась туда, где слышался звук воды. Ее ноги были короткими и неуклюжими. Она влетела на берег ручья и упала на колени. В воде на нее смотрела круглолицая, беловолосая 6-летняя девочка. Киёку долго молчала. Потом осторожно подняла руку и ткнула пальцем в свое отражение. Отражение ткнуло в ответ. — Икиру, — прошептала она голосом, в котором не было ничего, кроме глубокого, космического возмущения. — Они. Меня. Укоротили. Икиру выглянул из ее волос, посмотрел на отражение, потом на нее и сочувственно мяукнул. — Это неудобно, — констатировала она. — Как я теперь должна доставать еду с высоких полок? Или убегать от собак? Меня же любая дворняга догонит! Она вздохнула, поднимаясь. Ее двенадцатилетний разум, воспитанный на лени и прагматизме, уже начинал работать. — Ладно. Это плохо. Но... Она попыталась изобразить самое грустное выражение лица. — Ой, я такая маленькая... я потерялась... Она прислушалась к себе. Получилось довольно жалобно. — Хорошо. Это сработает. Люди любят жалких. Мы выживем. Но сначала... — она потянулась, разминая свое новое, неуклюжее тело, — ...надо проверить. Она отступила, присела и попыталась прыгнуть на толстую ветку. Она ожидала привычного, плавного взлета. Вместо этого ее короткие ноги едва оттолкнулись, она не долетела где-то с полметра и просто шлепнулась животом о ствол, сползая вниз. — Мяу! (Это Икиру ударился носом о кору). — Проклятье, — прошипела она, потирая живот. — Гравитация здесь какая-то... злая. Через час блужданий, голодная и раздраженная, она наконец вышла из леса. Городок. Шумный, вонючий, но оттуда... оттуда доносился божественный аромат. Жареная рыба. — Икиру. Мы спасены. Она мгновенно вошла в роль. Руки немного вперед, голова наклонена, шаг неуверенный. — Ой, извините... пропустите, пожалуйста... я ищу... Она была так сосредоточена на игре "слепая сиротка" (и на аромате рыбы), что не заметила камень на мостовой. Ее нога подвернулась. Она начала падать. "Только не это!" — раздраженно подумала она. И рефлекс, отточенный годами в мире, где падение с дерева означало потерю достоинства, сработал быстрее мысли. Она падала спиной назад, но в последнюю миллисекунду ее тело невероятно быстро скрутилось в воздухе. Ее 6-летнее тело, не дожидаясь команды, сгруппировалось и приземлилось с мягким, кошачьим глухим стуком на ладони и ступни. Без единого звука. Без единой царапины. Настала тишина. Люди, проходившие мимо, остановились, глядя на странную "слепую" девочку, которая только что выполнила акробатический трюк, который был бы под силу не каждому генину. Киёку замерла. Ой. Это было не очень жалко. Она мгновенно села на землю и, вспомнив, что она 6-летняя, начала тереть колено. — Ой! Ай! Моя ножка! Больно! — Это было впечатляющее падение, — раздался над ней глубокий, веселый голос. — Но приземление было еще лучше. 10 из 10. Киёку подняла голову на звук. Там стоял огромный мужчина с дикими белыми волосами. Он улыбался. Она мгновенно перешла к плану Б. — Д-дядечка... я... я не вижу... я потерялась... и я очень голодная... — она попыталась добавить в голос дрожь. — Ха-ха! Голодная, говоришь? — мужчина присел рядом с ней. Он был действительно ОГРОМНЫЙ. — Я Джирайя. А что такой маленький котенок, как ты, делает здесь один? Икиру, который не любил, когда его называли "маленьким", угрожающе зашипел: — ХИИИИИССС! — Икиру, тихо, — автоматически пробормотала Киёку, забыв о своей роли. — Не шипи. Он не пахнет опасно. Улыбка Джирайя немного угасла. Он наклонился ближе. — О? А чем же я пахну, если ты "не видишь"? Черт. Киёку запаниковала. Ее кошачий нос, который сейчас работал на полную, улавливал тысячи запахов, но от этого мужчины шел один, очень странный, скрытый под остальными. — Эм... — она принюхалась, наклонив голову, как зверек, изучающий новый запах. — Вы пахнете... пылью. И... старой бумагой. И... чем-то... влажным? Она сосредоточилась. — ...Как болото? Нет... Как... жабы? — вырвалось у нее. Наступила очень долгая тишина. Джирайя перестал улыбаться и в упор посмотрел на нее. Его взгляд стал острым, как сталь. Он знал, что запаха жаб от него не было. Это был едва уловимый оттенок его контракта призыва, который обычный человек никогда бы не почувствовал. Паника! Паника! — ТО ЕСТЬ РЫБОЙ! — громко пискнула она, переходя на ультразвук. — Вы пахнете рыбой! У вас точно есть рыба! Я так хочу есть, дядечка, пожалуйста, дайте рыбки! Она сложила свои (теперь пухлые) ручки в умоляющем жесте. Джирайя смотрел на нее еще секунду, изучая ее. Потом его лицо расслабилось, и он как захохочет! Громко, на весь город. — ЖАБАМИ! Ха-ха-ха! Вот так! Ты, малявка, просто чудо! — он протянул ей огромную ладонь. — Ладно, котенок. Я куплю тебе рыбу. Но ты должна мне рассказать... откуда 'слепая' девочка почувствовала запах, которого для других не существует? Киёку напряглась. Её рефлекс, отточенный в Сейшин-но-Шима, кричал: "Он слишком большой. Он тебя раскусил. Беги!" Но другая её часть, та, что была голодна уже (по её ощущениям) часов шесть, кричала: "Рыба! Он обещал рыбу! РЫБУ!" Голод победил. — Я... я не знаю, — пропищала она, возвращаясь к своей жалкой роли 6-летней. — Я просто сказала то, что почувствовала. Пожалуйста, дяденька, я так хочу есть... Джирайя мгновение смотрел на неё, а потом его лицо снова расплылось в широкой улыбке. — Ха! Ладно, котенок, пошли. Твоя актерская игра требует доработки, но за такой нюх ты заслужила награду. Он легко подхватил её и посадил себе на плечо, будто она ничего не весила (что её, ужасно возмутило — она предпочитала ходить сама!). Но она промолчала, потому что впереди уже виднелся лоток с жареной рыбой. Через пять минут Киёку сидела на скамейке, подальше от толпы, и держала в руках два огромных, горячих, жареных окуня на палочках. Икиру тоже получил свою порцию. Джирайя сел напротив, наблюдая за ней с веселым любопытством. Если он ожидал увидеть благодарную, скромную сиротку, то его ждало разочарование. Киёку забыла обо всем на свете. Она забыла, что ей шесть, что она "слепая" и что должна вести себя прилично. Она ела. Она ела так, как едят коты в Сейшин-но-Шима: быстро, эффективно и немного по-дикарски. Она отрывала куски мяса зубами, игнорируя жир, стекавший по подбородку, идеально отделяя кости. Когда первая рыба была съедена (примерно за сорок секунд), она тщательно облизала пальцы, а потом принялась хрустеть головой. Джирайя даже поперхнулся. — Кхм... деточка, ты ешь... голову? Киёку, с полным ртом, повернула к нему лицо. Её взгляд из-под повязки был удивленным. — А разве нет? — прошамкала она. — Там самое вкусное. Хрустит. Она доела голову и принялась за вторую рыбу, уже медленнее, смакуя. Икиру, со своей стороны, тоже аккуратно догрызал рыбий хвост. — Ладно, — сказал Джирайя, когда она наконец закончила и выглядела гораздо счастливее. — Теперь, когда ты не умираешь с голоду, расскажи мне о себе. И начнем с правды. Киёку замерла. Она аккуратно сложила рыбьи кости рядом с собой. Её мозг лихорадочно работал. Плохо. Он не купился на игру. Надо дать ему полуправду. И добавить немного настоящих слез. Люди на это ведутся. — Меня зовут Киёку. Это Икиру. — начала она тихо. — Твои родители? Киёку опустила голову. И тут ей не пришлось играть. Воспоминание о том, как она хоронила их в мятной траве Сейшин-но-Шима, было еще слишком свежим. — Они... они умерли. Недавно. — её голос действительно задрожал. — Они заболели... и... Она умолкла. Она не собиралась плакать перед этим гигантом, но слезы сами начали собираться под повязкой. Джирайя наблюдал за ней внимательно. Он видел достаточно смертей и горя, чтобы отличить настоящую боль от игры. Эта часть была правдой. — Жаль это слышать, малявка, — искренне сказал он. — И они оставили тебя одну? — Да! — Киёку ухватилась за эту жалость. — Я совсем одна! Я не знаю, что мне делать! Я просто шла, куда... куда шлось! Мне страшно... и... и я не знаю, где спать... — она начала всхлипывать, размазывая по щекам рыбий жир. Это была ужасная смесь настоящего горя и очень плохой актерской игры. Джирайя едва сдержал улыбку. — Ладно, ладно, не реви. Ты же только что выполнила сальто, которое не каждый генин сделает. Ты не такая уж и беспомощная. Киёку мгновенно перестала плакать. Черт. — Это... это мама меня учила! — нашлась она. — Она говорила, что надо быть гибкой! — А нюхать жаб она тебя тоже учила? — Я не нюхала жаб! — возмутилась Киёку. — Я просто сказала, что вы странно пахнете! Как... как мокрый камень после грозы! Джирайя замолчал. "Мокрый камень после грозы". Это было... пугающе точное описание природной чакры. "Что ты, черт возьми, такое?" — подумал он. Он понимал, что не может её просто так отвести в Коноху. Если она шпион (хоть и очень маленький) — это катастрофа. Если она не шпион, но обладает такими способностями — она мишень. — Ладно, Киёку, — медленно сказал он, принимая решение. — Я не могу просто оставить тебя здесь. Но и тащить тебя с собой не собираюсь. Она наклонила голову, ожидая. — Я собираю информацию в этом регионе еще несколько дней. Буду ночевать на постоялом дворе на окраине. Ты можешь остаться там. Я заплачу за твою комнату и еду. Киёку подозрительно прищурилась (чего под повязкой не было видно). — Зачем? — Назовем это... испытательным сроком, — усмехнулся Джирайя. — Я хочу присмотреться к тебе. Если ты не доставишь хлопот, не украдешь ничего и не съешь местных собак... — (Киёку обиженно фыркнула) — ...тогда я подумаю, что с тобой делать. Может быть, отведу тебя в приют в большом городе. Он поднялся. — Согласна, котенок? Несколько дней под моим присмотром, и ты получаешь крышу над головой и еду. Киёку подумала. Это было лучше, чем спать в лесу. И на постоялом дворе точно есть кухня. — ...Вы купите мне рыбу и на ужин? Джирайя громко рассмеялся. — Если будешь хорошо себя вести, котенок. Если будешь хорошо себя вести. Пойдем, найдем тебе комнату.