Fallout: Новая Надежда

Шум генераторов глухо вибрировал под ногами, будто сам монумент Джефферсона стонал — древний, забытый, но упрямо цепляющийся за жизнь. Мужчина в научном халате, перчатках и маске стоял в одной из комнат подземной части мемориала, в данный момент переоборудованной в импровизированную операционную — стерильную и душную. На запотевших очках — капли пота: от напряжения и страха. Они скрывали его красные от бессонницы глаза. Руки, что сотни раз спасавшие других, теперь беспомощно дрожали. Перед ним лежала его жена — не пациентка, не коллега, а вся его вселенная, медленно ускользавшая сквозь пальцы. — Давление падает, — сказала доктор слева от него, не отрываясь от приборов. Голос у неё был ровный, почти машинный, но он знал — внутри она кричала. Мэдисон вколола очередной стимпак — шприц зашипел, впрыскивая в вену пациентки коктейль из анальгетиков, антисептиков, коагулянтов и стимуляторов клеточной регенерации. Смесь предназначалась для немедленного обезболивания, остановки кровотечения и ускоренного заживления тканей. Однако даже эта мощная комбинация не могла остановить стремительное ухудшение её состояния. — Мы теряем её, — добавила она тише. — Чёрт, Джеймс... Доктор смотрел на женщину, что находилась перед ним. Она лежала, почти без движения. Её лицо стало бледным, исполосованным потом и болью. Губы еле шевелились, но взгляд был направлен на него — не прямо в глаза, а как будто сквозь, куда-то вдаль. — Джеймс... — прошептала она. — Если я не… если… дай ей моё имя. Кэтрин. Он кивнул. Он не мог иначе. Ее пальцы внезапно сжали его руку с силой обреченного — последний всплеск жизни, а затем её хватка начала ослабевать. В комнате становилось слишком тихо. Даже вода за стенами мемориала казалась остановилась. Пронзительный вой кардиомонитора разрезал эту тишину. Прямая линия. Давление упало до нуля. Пульса больше не было. — Она... — начал он, но голос сел. А затем прозвучал первый крик. Не электронный, а живой, яростный, полный несправедливого гнева против законов природы. Новорожденная. — Ребёнок жив, Джеймс! Пульс сильный. Девочка, — произнесла Мэдисон мягко передавая малыша в руки своего коллеги. Она мельком взглянула на экран прибора. — 13 июля 2258 года. Время рождения 03:12. Джеймс ты….. Но мужчина её уже не слышал. Он взял в руки крошечный комок жизни — ещё скользкий, тёплый, а самое главное — дышащий. — Кэтрин... — выдохнул он. — Ты подарила мне её. И я поклянусь... Он посмотрел на бездыханное тело, что лежало перед ним, её глаза были закрыты, а на лице, которое раннее кривила боль сейчас была слабая улыбка. — Я сохраню её. Ради тебя. Ради нас. *Несколько часов спустя.* Джеймс стоял в основном зале Очистителя. Вода с подземных резервуаров медленно сочилась через трещины в трубах, собираясь в лужи у его ног. Половина мемориала была затоплена — прошлое буквально ушло под воду. Под статуей Джефферсона, казавшейся теперь призраком из довоенной мечты, отражался лишь полумрак и тишина. На руках — она. Крошечная. Тёплая. Его дочь. Его последняя связь с его женой. Он не мог даже плакать. Не сейчас. "Если бы ты была жива, Кэтрин… может, мы бы и справились. Мы бы закончили этот проект. Очистили бы Потомак и вернули бы этому городу жизнь. Я бы построил всё с тобой заново. Но теперь, когда тебя нет, я должен защитить нашу дочь." Проект «Чистота» был мечтой Кэтрин — создать колоссальный очиститель, который должен был очищать тысячи литров воды за раз и обеспечить выживание для всех жителей Пустоши. Она верила, что вместе с Джеймсом и Мэдисон сможет подарить надежду этому миру. — Прости, — прошептал он. — Я не смогу закончить наш проект. Он подошёл к окну и посмотрел на тёмную, бурлящую воду. Ржавые лестницы, покосившиеся панели… Всё вокруг — заброшенность. Мемориал больше не был маяком надежды. Он стал гробницей мечты. "Что я могу дать ей здесь? Даже чистой воды — и той нет. Только холод, опасность и тьма. А там, под землёй… может быть, шанс." Он вспомнил Убежище 101. Он знал о существовании подземного комплекса, но тогда он выбрал свет, выбрал борьбу. Борьбу за ту слабую возможность сделать мир лучше. Теперь же всё стало иначе. На руках он держал маленькую девочку. Он посмотрел вниз — на её мирно спящее лицо. Ее крошечные пальцы сжимались в такт его дыханию, веки вздрагивали, будто видела первые сны. Он смотрел на это личико, еще не тронутое болью пустошей, уже носившее имя, но пока не имевшее будущего. — Кэтрин, — тихо сказал он. — Перед тобой откроется огромный мир, доченька, полный разных людей. А ты? Каким человеком станешь ты? "Я был нужен проекту. Но теперь я нужен ей. Я должен защитить её. Я не позволю этому миру отнять у неё этот крошечный шанс. Это выбор, в котором нет сомнений." Учёный глубоко вздохнул. "Когда-нибудь она узнает, что здесь начиналось. Может, даже вернётся. Но не сейчас. Сейчас она должна жить." Он уже повернулся, чтобы уйти, как за спиной раздались шаги. — Ты просто уйдёшь? — прозвучал знакомый голос. Джеймс остановился, но обернулся не сразу. Мэдисон Ли вышла из полумрака, сжимая в руках планшет с записями по проекту. Уставшая, осунувшаяся, волосы наспех собраны. В её взгляде не было строгости учёного — только усталость и тихое отчаяние. — Кэтрин бы не хотела, чтобы ты бросил проект, — сказала она. — Она верила в него. И в тебя. Джеймс, наконец, обернулся. В его руках — спящий ребёнок. Ли бросила взгляд на младенца, и в её глазах промелькнуло что-то — может, сожаление, может, укол вины. — Кэтрин умерла ради этой малышки. И я не позволю, чтобы её жертва была напрасной. — Если ты уйдёшь — всё рухнет. Всё, над чем мы работали! — Оно уже рухнуло, — резко ответил он. — Половина оборудования неисправна, результатов — почти никаких. Нападения супермутантов участились и даже бойцы Братства Стали в силовой броне едва удерживают позиции. Ещё немного — и проект станет не нашей надеждой, а нашей могилой. Он сделал шаг ближе. — А у меня теперь дочь. И я не позволю Пустоши забрать и её. Ли посмотрела на него сдержанно, но дрожащая нижняя губа выдавала бурю внутри. — Куда ты пойдёшь? — В убежище 101. Вместе с паладином Кросс дойду до Мегатонны, а оттуда уже и в сам комплекс. Им не нужен проект, но они примут нас… если я правильно всё устрою. — Это конец, да? — Это новое начало, — мягко ответил он. — Для неё. Наступила пауза. Потом Ли тихо произнесла: — Я завидую тебе. Ты хотя бы знаешь, ради чего борешься. Он хотел что-то сказать — но промолчал. Мысли путались, как провода на полу в машинном зале. Слишком много слов — и ни одно не подходило. Всё звучало или слишком просто, или слишком поздно. Учёный не извинялся — не потому, что не чувствовал вины, а потому что знал: это ничего не изменит. Ни для неё, ни для него. Он смотрел на Ли и вспоминал — ту усталую, упрямую девушку, которая продолжала идти, когда другие уже сдавались. Мэдисон ничего не говорила. И он тоже. Между ними повисло странное, почти родственное молчание — тяжёлое, но честное. Джеймс кивнул ей, чуть заметно, будто соглашаясь с тем, чего никто не произнёс вслух. — Спасибо за всё, Мэдисон. Она не ответила. Только смотрела, пока он медленно уходил. Его шаги становились всё тише, пока наконец не наступила тишина. Такая тишина, какая бывает в операционной после долгой битвы — когда мониторы ещё включены, но сердце уже не бьётся. Когда врачи стоят в оцепенении, не решаясь выключить аппаратуру. Потому что вдруг — вдруг ещё неточно, вдруг ещё не всё? Сердце проект «Чистота» остановилось. Но сам проект не умер, нет. Он просто… замер.