Партия убийцы

Я шла от Изабель обратно к себе в комнату по коридору. В комнате Селин что-то готовила. Кулинарией в основном занималась она, потому что у меня не было чаще всего желания. Готовить я умела, но её прекрасные блюда я любала больше. Хотя, если Селин отсутствовала или у неё тоже не было настроения, инвалидом я точно не была. Проведение времени в комнате было основным развлечением. Чаще всего я просто сидела со своими думами или книгами. С учёбой у меня проблем не было, так что напрягать себя лишний раз не стоило — я и так уже перенапрягалась. Да что эта Изабель вообще несёт? Что за скороговорку она мне выдала, да ещё и абсолютно бессмысленную. Единственная полезная информация — теперь она может, в зависимости от прохождения интервью, выходить на другие территории. Я нахмурилась. Только вот помогать просто так она мне не станет. Обязательно что-то попросит взамен. Нужно сделать так, чтобы она даже не поняла, как именно мне помогает. Хотя, если подумать, всё довольно просто. — Устала? Как прошла встреча с Акселем? — Селин, уже направляясь ко мне с чашкой супа, спросила о том, как прошёл день. — Нормально. В пределах ожиданий, — да уж, встреча проходила в трёх стадиях: агрессия, заинтересованность и принятие. — Я рада, — она поставила тарелки с супом возле нас и села напротив. — А теперь рассказывай, что ты делала и зачем. Ты обещала, — последнюю фразу она произнесла почти по-детски. Я закатила глаза. Селин не болтает что попало — ей я могу спокойно довериться. Я рассказывала ей и про теорию пешек, которые появляются в каждом преступлении не просто так, и про иные, более интимные¹ моменты. Она была посвящена почти во всё — так же, как и я в её жизнь. — Ладно. Аксель — одна из ключевых фигур в Лиссерии. Он приобрёл популярность не только благодаря внешности, но и за счёт своих выдающихся знаний в большинстве предметов: истории, этике, живописи. Он не отстаёт и в механике с астрономией. Доверие к нему высокое и почти нерушимое. Я навела кое-какие справки и выяснила, что с родителями у него, в лучшем случае, натянутые отношения, а вот с сестрой — всё хорошо. Если судить по их общению. Что мы имеем? Влиятельная фигура и слабое место. Идеально. Но пользоваться этим я не буду. По крайней мере, пока. Я не притронулась к супу, попивая чай. Селин, нахмурив брови, внимательно слушала. — Сегодня я рассказала ему, что на самом деле собирались убить диара из Лиссерии. Он начал агрессировать и твердил, что я позвала его лишь затем, чтобы поделиться своими теориями. — Подожди, — она мотнула головой. — Почему Лиссерия? С чего ты это взяла? Я вздохнула. Объяснения — не моя стихия. — Марк показал мне все записи и наблюдения. Это делалось для юридической точности, но конкретно это, я сама попросила его сделать, подумала скорее всего на каком-то большом празднике что то да случится. Конечно, я сама его попросила, но он прилежно всё выполнил. Среди бумаг я нашла рассадку всех людей — ведь каждый покупал билет на конкретное место. И знаешь, что я заметила? — я сделала паузу, посмотрела в окно. — На месте, где убили волкариотца, по рассадке должен был сидеть парень из Лиссерии. Кажется, его звали Маршел Доил. И самое странное — их места находились всего в пяти креслах друг от друга. Возникает вопрос: зачем вообще было меняться, если разницу почти не почувствовали бы? — Так это его планировали убить или он? — Селин задумалась. — Я видела Маршела. У него есть брат-близнец… Но он не похож на того, кто способен на убийство. — Спокойно, — сказала я. — Этому может быть объяснение. Он мог просто попросить пересесть к брату, который сидел рядом с тем самым диаром из Лиссерии. Возможно, двух свободных мест подряд не было. — Ладно, ясно. Вернёмся к Акселю. — После того как он не воспринял меня всерьёз, я рассказала ему всё то же, что и тебе. Это его заинтересовало. Он перестал рваться уйти. Честно, я до сих пор не понимаю его первую реакцию — будто он уже через всё это проходил. — Я перешла к делу и сказала, что нам нужно убедиться в теории. Но без жертв. Я предложила план, не зная, понравится ли ему. Он сопротивлялся, но в итоге понял, что так выгоднее. — План расскажешь? — спросила она, уже зная ответ. — Нет. Пока никто не должен об этом знать. — Ну и ладно. Ешь, суп почти остыл. Мы ели молча. Не знаю, обдумывала ли она всё услышанное или решила вообще этим не забивать голову — надеюсь, второе. Мытьё посуды Селин взяла на себя. Уже стемнело: в это время сумерки сгущались особенно рано. Я села в кресло за стол, одной рукой оперлась о стол, другой подперла голову. С какой целью вообще убивают диаров? Есть ли между ними что-то общее? Или это просто личная неприязнь? Отменили ли задание с предателем? Вряд ли — нам бы сообщили. Завтра я займусь сбором всей возможной информации. Мне нужна хоть какая-нибудь ниточка, хотя бы крошки, которые выведут к следующим действиям. — Не думаешь, что мы давно не собирались нашей мини-компанией? — Селин подошла сзади и, оперевшись руками о мои плечи, заговорила. — Завтра учебный день, увидимся. Меня этика напрягает. Как же я не хочу идти на пару к Валери де Верр. — Тебя расслабить? — произнесла она так игриво, что это больше походило на насмешку, чем на флирт. Флирт — неотъемлемая часть её общения. Она до жути игривая и несерьёзная. Нет, серьёзной она бывает… но я видела это всего один раз. Тогда по коже бежали мурашки от того, насколько она может быть суровой. Это случилось, когда её поставили отвечать за семерых человек на играх по физкультуре. Да, в академии есть физическая культура — я сама удивилась, но предмет входил в обязательный перечень. Я была в другой команде, но видела, как она ударила парня из Лиссерии, который серьёзно оплошал. Из-за его ошибки диар мог получить сотрясение мозга, если бы сокомандник вовремя не подставился. В зале стояла гробовая тишина, когда Селин со всей силы ударила его в солнечное сплетение и что-то прошипела прямо в лицо. Она не злилась. На её лице не дрогнул ни один мускул — было лишь абсолютное безразличие. Именно тогда она была по-настоящему серьёзной. Это пугало. Ведь в более мелких ситуациях она злилась куда сильнее. Я её поддержала тогда. Если бы меня поставили быть ответственной за них, я бы сделала всё тоже самое. Ущерб должен быть всегда минимальным. Если риск не оправдывает результат – смысла в этом нет. Эта история ещё несколько месяцев ходила по территории — и среди диаров, и среди профессоров. Удивительно, но выговора ей не сделали. Видимо, все понимали: могло закончиться не просто болью, а чьей-то смертью. Скорее всего, Селеста всё же сказала ей пару слов. Я поняла, что молчу уже больше минуты. — Боюсь, от Валери это не поможет. — Да уж, Валери та ещё стерва. Но предмет у неё, надо признать, элегантный. — Возможно. О Валери де Верр я знала немного. Высокомерная женщина. На диаров не своего факультета смотрит как на грязь под ногами. Любит побеждать и идёт по головам ради цели. Осуждать это я не могу — быть первой для меня тоже смысл жизни. Но главное — к своим диарам она относится как к детям. Своих она, скорее всего, никогда не предаст. Возможно, даже даёт им советы. Впрочем, это лишь мои догадки. Селин отошла, что-то печатая в телефоне. Я решила лечь пораньше, укуталась в плед и сама не заметила, как провалилась в сон. ☆ Я встала ни свет ни заря. На часах было ровно шесть утра. Быстро заправив постель, я пошла умываться. Прохладная вода окончательно прогнала сонливость. Я подняла глаза на зеркало — на лице ещё не исчезли следы сна, но мысли уже были ясными. Аккуратно промокнув кожу полотенцем, я занялась волосами: пальцами распушила пряди, придавая им лёгкую небрежность, затем собрала часть волос сзади в невысокий хвостик. Он не стягивал голову, оставляя пряди у лица свободными, и от этого причёска выглядела естественно и удобно одновременно. Вернувшись в комнату, я быстро переоделась в академическую форму: классические брюки, блузка и пиджак с гербом моего факультета, на котором гордо восседала белая сова. На кухне я решила что-нибудь наспех сообразить на завтрак. Утро в такой ранний час казалось слишком спокойным. Уже заканчивая готовку, я решила сделать тост с яичницей внутри, когда за спиной раздался тихий шорох. Я обернулась и увидела Селин — она только проснулась и стояла в дверях, опёршись на косяк, сонно щурясь. Волосы у неё были растрёпаны, а выражение лица ясно говорило о том, что она ещё не до конца понимает, какое сейчас время. — Ты чего так рано? — пробормотала она, зевая. — Так получилось, — я пожала плечами. Она что-то промычала, села за стол и уронила на него голову, предварительно подставив руки. Я лишь слабо улыбнулась. Каждое утро Селин выглядела как котик, потерявшийся в пространстве после долгого сна, поэтому я её особо не трогала. Когда я закончила и поставила всё на стол, она поднялась и, словно на ватных ногах, пошла в сторону комнаты — видимо, тоже решила окончательно проснуться. Ждать её я не стала: быстро позавтракала, помыла за собой посуду. В коридоре прихватила сумку, заранее подготовленную ещё с вечера, накинула куртку и побрела в сторону академии. По пути решила заглянуть к Селесте — раз уж сегодня вышла пораньше. По прибытии я оставила куртку в шкафчике. В академии было непривычно тихо. Я заглянула в несколько аудиторий и удивилась тому, что кто-то уже был на месте. Поднимаясь по лестнице к куполу, я подумала, что Селесты может и не быть. Но, войдя в её владения, я увидела, что она всё так же гордо сидит в кресле — точно сова с моего факультетского значка. Она вообще спит? — первое, что пронеслось в голове. Она скучающе подняла голову, встала и подошла к окну, из которого, казалось, и состоял весь астрономический купол. — Чего пожаловала? — спросила она, сложив руки на груди. Я была уверена, что она и так знает ответ. — Я вам писала недавно. — На столе всё, что ты просила, — холодно ответила она. Иногда мне приходила мысль: а использует ли она вообще эмоции? В делах факультета её почти никогда не было видно — максимум она объясняла порученное. Тем не менее она явно чем-то себя проявила: каждый профессор и представитель уважали её, и правой рукой директора просто так не становятся. Её уважала даже Валери, хоть и старалась не показывать этого. На столе лежало много бумаг, но нужные мне находились в голубой папке с краю. Я чуть отошла и на что-то наступила. Почувствовав тупую боль, я убрала ногу и увидела… шахматную пешку. Та же модель и размер. Откуда она у неё? — Это ваше? — я подняла её и показала Селесте. Она полуобернулась и вгляделась. — Нет, не моё. Она недавно появилась у меня на столе. Я собиралась её выкинуть. — Можно забрать её, если она вам не нужна? Она пожала плечами — моё поведение, видимо, её удивило. — Забирай, если надо. Я уже развернулась к выходу, когда снова услышала её голос: — Стой. Что ты думаешь о новом задании? Есть ли догадки? Голос звучал требовательно — на занятиях она, видимо, такая же. Этого вопроса я больше всего не хотела. Мысли у меня были, но вмешиваться не хотелось: будет что будет. К тому же всё это — лишь догадки. — Есть, но не воспринимайте их всерьёз. Это лишь мои домыслы, и я в них не уверена. — Ничего страшного. Иногда интуиция может побыть и дедукцией. — Хорошо… Когда человек говорит, я всегда обращаю внимание на интонацию с которой он говорит. В тот момент вы уже знали задание и говорили тоном, которым объявляют учеников для испытания. Вы сказали, что это не проверка знаний, но именно по этому критерию вы и распределяли диаров. По самим заданиям у меня предположений нет — можете не спрашивать. Могу лишь примерно сказать, что будет на физической подготовке. Она ухмыльнулась. Селеста редко улыбалась — только если ей действительно было интересно. По ней вообще не было ничего однозначного. Она представитель именно моего факультета, но её было тяжелее всего понять. Я разобрала характеры многих. Но он просто не попадалась на глаза. Будто специально. — Твоя «интуиция» тебя не подвела. А теперь иди. У тебя скоро, кажется, живопись? Я быстро убрала пешку в карман брюк, положила папку в сумку и поспешно вышла. Аудитория живописи утопала в тишине — здесь не принято было разговаривать во время работы. Запах холстов и масляных красок всегда окутывал это помещение. Здесь не позволяли себе лишних движений: живопись требовала уважения и внутренней собранности. Так учила нас мисс Люси — наша профессорша по искусству. Во Франции используют обращения «мадам» или «мадемуазель», но она была из Великобритании и просила называть её именно так. Она учила нас уважать не только творчество, но и сам процесс. В академической аудитории живопись была процессом мышления: кисть продолжала мысль там, где слова уже не справлялись. Я села за свободный мольберт. Минут через десять в кабинет вошла Селин, а за ней — мисс Люси. Женщина с английской внешностью: светлая кожа, внимательные серые глаза и светло-каштановые волосы, аккуратно убранные в простую причёску. В её взгляде не было мягкости — лишь спокойствие и привычка к дисциплине. Сегодня выглядела она, мягко говоря, неважно: опухшее лицо и синяки под глазами выдавали то, что она либо плакала, либо работала над чем-то день и ночь. Фантазировать о причинах я не стала — у неё явно что-то случилось. Обычно она вела себя учтиво и с интересом объясняла всё важное, но сегодня всё было иначе. Она дала тему и попросила нас импровизировать, а затем молча и рассеянно смотрела в одну точку. Под конец занятия, когда некоторые уже закончили свои работы, она попросила всех покинуть аудиторию. Мисс Люси сегодня была явно не в том состоянии, чтобы работать. Был небольшой перерыв, и мы с Селин направились искать остальных, потому что следующая пара у нас была общей. Марка и Изабель мы нашли возле астрономической башни — как и предположила Селин, у них была астрономия. Габриэля мы так и не нашли и вскоре перестали искать, когда наткнулись на этих двоих. Изабель сообщила, что Селеста рассказала, когда объявят спецэкзамен. Марк добавил, что сегодня она явно не в духе. Мы с Селин, в свою очередь, рассказали, что мисс Люси тоже вела себя странно. Мы договорились встретиться на большом перерыве и обсудить всё подробнее. С Селин мы отправились на литературу, и по дороге она резко схватила меня за руку. Я недоумённо посмотрела на неё. — Сегодня ночью я схожу кое-куда, составь мне компанию. Я хочу тебе кое-что показать. А ведь кто-то ещё недавно наезжал на меня за ночные вылазки, хотя я всего лишь выходила подышать. Но в ответ я лишь кивнула. Мы вошли в амфитеатр. Фредерик улыбался в своей привычной манере. При входе мы учтиво кивнули друг другу. Свой академический час он всегда проводил с большим энтузиазмом. Через подачу материала он показывал искреннюю любовь к своему делу. Его лекции были наполнены не только литературой, но и в какой-то степени историей. Он был уверен, что любой философ, автор, поэт или лирик оставляет вместе со своими письменными творениями частицу собственной личности и интересов — даже после смерти. Я всегда старалась равняться на людей, которые превосходят меня хоть в чём-то. Таких было немного, но Фредерик Соул определённо входил в их число. Я невольно восхищалась тем, как его сфера деятельности влияла на него самого. В силу своего ремесла он обладал огромным активным словарным запасом и мог вставить любое древнее слово так, что оно идеально подходило и по смыслу, и по звучанию. Во мне всегда жило невероятное желание к новым знаниям — знать и уметь абсолютно всё. Но, к сожалению, за одну жизнь этого не успеть, как бы сильно ни старался. Из-за того, как именно мне прививали любовь к знаниям, появлялось ощущение, будто мне её навязали. Нет… не появлялось — оно всегда было со мной. От этого тошнотворного осознания становилось невыносимо. Я умела многое, что могло пригодиться в обычной, а тем более жестокой жизни. Только вот не по своей воле. Я всё так же не понимала, почему отец отправил меня сюда. Попадание в эту академию стало для меня четырьмя годами отдыха. Я могла не вмешиваться туда, куда не хотела, или делать то, чего раньше не делала — просто из интереса. У меня появилась подруга, которая научила именно дружить, а не работать вместе. Он никогда не делал выбор в мою сторону. Ему определённо было выгодно отправить меня сюда, только вот в чём выгода. Либо он хотел, чтобы я научилась работать в социуме на практике — что вряд ли, ведь у меня уже было отлично развито социальное мышление благодаря его имитациям в лаборатории, где он был уважаемым человеком. Фредерик разделил нас на группы и каждой команде достались самые знаменитые писатели Франции XVIII–XX веков. В конце занятия он спрашивал наше мнение и вклад по выбранному человеку. Наша команда справилась отлично — как, впрочем, и многие другие. На большом перерыве, который длился целый час, мы наконец встретились всей компанией. Даже Габриэль нас нашёл. Как позже оказалось, Марк рассказал ему, где и когда мы собираемся. Сам Габриэль задержался из-за того, что его вызвала Селеста Морвель — она расспрашивала его насчёт новостных построек. Мы пошли в парк прямо у академии. Разместились так: Габриэль, Изабель и Селин сели на скамейку, а мы с Марком остались стоять напротив. — Селеста сказала, что завтра объявят спецэкзамен и дату его проведения. И ещё — что готовиться должны пять человек, — сообщил Марк. — Вам не кажется, что это нечестно? Испытание только для пятерых, — сложив руки, спросила Селин. — Да, я тоже это заметил, — отозвался Габриэль. — Но, скорее всего, это для тех, кто сейчас на вершине оценочной доски. — Думаю, по телеканалу это тоже должны огласить, — с улыбкой сказала Селин, закидывая ногу на ногу. — К слову, Изабель, я слышала, что ты теперь тоже ведёшь репортажи. Изабель, до этого молчавшая, оживилась — видимо, тема показалась ей интересной. — Да, но что именно будут показывать, я не знаю. Мне сообщают только по делу. — А значит, ты можешь ходить и в другие факультеты? Изабель, уловив подвох, прищурилась и с подозрением протянула: — Да-а-а… — А значит, я могу пойти с тобой? — это прозвучало так, будто ответа и не требовалось. Но Изабель тут же её прервала: — Нет, не можешь. И вообще, это решаю не я. Селин фыркнула и отвернулась. Эти две девушки были совершенно не похожи друг на друга: одна — серьёзная и спокойная, другая — игривая и абсолютно неусидчивая. Я даже не думала, что они ладят настолько хорошо. Однако, когда я болтала во сне, Селин пошла жаловаться именно Изабель, что ставит под сомнение все мои наблюдения. Всё же Селин проводит в комнате меньше времени, чем я. Поэтому она успевает и заводить новые знакомства, и поддерживать общение с теми, кого уже знает. Мы пошли в кафешку, чтобы перекусить и взять что-нибудь попить. На месте все взяли себе кофе, кроме Изабель — она предпочла чай с малиной и булочки с круассанами. Обратно в академию мы шли, разговаривая и смеясь. За этот путь успели обсудить абсолютно всё — от мелких примечаний об академии до литературных и исторических теорий. Различные века, типа «Длинного века»: он начался с Французской революции и Наполеоновских войн и закончился с началом Первой мировой войны. «Век науки и техники» — время великих открытий и изобретений, резкого скачка в развитии естественных наук. Ну или «Золотой век», который являлся расцветом русской литературы. Примерно на середине пути Селин покинула нас, потому что ей нужно было спешить на философию, которая начиналась уже скоро. Позже Габриэль и Марк пошли на общую пару. У Изабель, как оказалось, было окно, поэтому она ещё час оставалась свободной. Моя пара начиналась через пятнадцать минут. С ней мы тоже попрощались — она отправилась в южную башню, туда, куда ей написали. Я решила просто посидеть в академии, во внутреннем зале, на диване. В этом крыле было невероятно тихо, я бы даже сказала — пустынно. Я сидела и, как всегда, голова переполнялась мыслями. Я не любила сидеть без дела, из-за этого, но что поделать — приходилось слушать их. Я достала из кармана пешку и, крутя её в руках, улыбалась некоторым из мыслей. Таким, как скорый зимний бал, о котором нам случайно проговорился мистер Соул. Но больше всего мне не давали покоя мысли о Представителях. Уж слишком странными они были сегодня. Мисс Люси вся на нервах. Фредерик вёл себя слишком энергично, словно пытался что-то скрыть, тем не менее он о чём-то переживал — его частые покачивания ногой выдавали признак волнения. Селеста, со слов Марка, была не в духе. Только вот сегодня, когда я к ней пришла, всё было плюс-минус нормально. Сложно судить, учитывая Валери и Альберта. И что мне это даёт? От всего этого я постепенно перетекла в другое русло. Изабель. За неё не стоит беспокоиться — она просто так не дастся. Но то, что теперь она может ходить по всей территории, одновременно и усложняет, и упрощает дело. Она лезет куда не следует раньше, чем подумает. К тому же вертит мной как хочет — всего за один должок. Люди сейчас весьма примечательные. Человек может являться образец скромности и смерения, но если он превосходит людей в интеллектуальном отношении то они всёрано вряд ли простят ему это преступление. Артур Шоппенгауэр говорил: В "саду роз" Саади замечает: "Глупцам неизмеримо больше претит общество людей усных, чем мудрецам общество глупцов". Если ей действовать необдуманно, все посчитают её тем самым предателем. Она имеет огромный потенциал, и на шахматной доске она в любом случае была бы ладьёй — визионер и критик. Погружена в искусство полностью, но даже так, из интереса, полезла в это дело. В принципе, как и я. Удивительно, но с ней можно работать… если, конечно, она не ведёт себя как стерва. Такое чувство, что такая она только со мной. ☆☆☆☆☆ Я вернулась домой и тут же разложилась за столом. Конечно, предварительно я успела переодеться в домашнюю одежду. Я вытащила бумаги — было видно, что это ксерокопии, но я не придала этому значения. Имя: Томас Манн Возраст: 22 Факультет: Совион, 4 курс Смерть: водная интоксикация (гипергидратация); тело найдено около собственной комнаты Время смерти: 6:18 Имя: Элизабет Томс Возраст: 18 Факультет: Совион, 1 курс Смерть: самоубийство (повешение — офиц. версия); смешение транквилизаторов и алкоголя — неофиц. Время: 16:14 Место: комната Имя: Карл Жером Возраст: 20 Факультет: Волкариот, 2 курс Смерть: несчастный случай (падение прожектора) Время: 13:27 Место: купол на территории Совиона Между этими смертями не было ничего общего, кроме пешки, найденной на месте, и формулировки «несчастный случай». Истории у всех разные. И раз на местах происшествий не нашли ничего лишнего, это была ювелирная работа. Я достала ту же самую пешку и поставила её перед собой. Глядя на неё, я думала о самом странном — никто особо не шевелился. Я не видела суетливую Селесту, не замечала Фредерика или Валери. Меня страшно бесил тот факт, что все так быстро с этим смирились. Хоть бы какое-нибудь действие. Видимо, пока не перебьют пол-академии, всё считается нормальным. Неожиданно с пальца сорвалась красная капля. Я посмотрела на руку — кровь. Я облизнула палец и прижала его губами, чтобы остановить кровь, после чего снова пригляделась к пешке. На её основании выделялась тонкая чёрная плёнка. Я осторожно потянула её, приоткрывая, и не поверила своим глазам. — Диктофон?!