Партия убийцы

𝓐𝔂𝓻𝓲𝓼𝓪 𝓣𝓮𝔂𝓵𝓲𝓷 Прошло уже чуть больше недели с того момента, как я нашла диктафон в пешке. За это время я многое поняла. Например, то, что между всеми жертвами есть сходство — незначительное, и чтобы его обнаружить, нужно как следует покопаться. Габриэль помог мне, и, к счастью, я нашла их личные дела в базе данных, не относящейся к учебным документам. У всех жертв было одно общее: семьи. Родители всегда заняты, постоянно пропадают на работе. Возможно, для одного случая это совпадение, но три подряд — уже слишком, чтобы списывать на случайность. Чтобы дать точный ответ, мне нужно дождаться следующих действий этого убийцы. Я сидела в кресле и монотонным, пустым взглядом смотрела в окно. Самое главное — и то, что бесповоротно изменило многое и подтвердило одну из моих теорий, — это просмотр всех записей с камер. После нескольких часов непрерывного наблюдения за тем, как ученики входят и выходят из зданий, разговаривают на скамейках или просто проходят мимо, я заметила наложение. Картинку, которая повторялась снова и снова. Это был простой трюк, но выполненный настолько качественно, что заметить его можно было, только глядя прямо в лоб. Так я окончательно убедилась: этот человек обладает серьёзными навыками в сфере IT. Я поднялась и пошла отнести на кухню кружку, из которой пила кофе. Но путь мне преградила Селин. Она выглядела уж слишком суровой — конечно же, в это я не поверила. Я не понимала, что не так, и попыталась обойти её, но она, словно играя, снова встала передо мной. Не выдержав, я подняла голову. — Что-то не так? — Да, не так! — А конкретнее? Она призадумалась, подбирая слова. — Ты уже вторую неделю не смыкаешь глаз, — она забрала у меня кружку и поставила обратно на стол. — Тебе не кажется, что без сна ты понемногу превращаешься в зомби? По словам Шопенгауэра, сон — это краткое забвение, маленькая смерть, без которой человек утрачивает самого себя. Поэтому я настаиваю на твоём скором «забвении». Она преувеличивала. Я не спала всего четыре, максимум пять дней — из-за бессонницы. В остальное время это был скорее лёгкий недосып, но всё же я спала. — Селин, я пока не хочу спать. Просто дай мне отнести кружку и ещё немного посидеть, ладно? — Нет, нет и ещё раз нет! Так не пойдёт. У тебя явные проблемы со сном, так что я сама помогу тебе уснуть. Она схватила меня за руку и потащила к кровати. Быстро расправила постель, распушила подушку глухими ударами, затем села по-турецки и похлопала себя по коленям. Я смотрела на всё это молча, не понимая, что она имеет в виду. — Ложись. — Что? — Всё просто. Я помогу тебе уснуть. Ты ляжешь мне на колени, я спою тебе колыбельную, как мама в детстве, и ты уснёшь. Мне всегда помогало — и тебе должно. Самая глупая идея, которую я от неё слышала. Во-первых, я не ребёнок, чтобы так меня укладывать. Во-вторых, это не сработает. Похоже, всё это отразилось у меня на лице. Она вздохнула, словно я её утомляла своим непониманием очевидного. — Ну что ты, как ребёнок, ей-богу, — она поднялась и снова потянула меня за руку. — Ложись. — Селин, я не ребёнок. Я сама посплю. Ты иди тоже спать. Я тут как-нибудь сама, потихоньку. Я села на кровать, наблюдая, как она устраивается рядом. — Ты не уснёшь сама. Поэтому тебе нужна — нет, необходима — моя помощь. — Хорошо. Но это в первый и последний раз, — всё же сдалась я. Я легла на подушку, и она накрыла меня одеялом. Селин тихо села на край кровати — матрас едва заметно прогнулся. Тёплая ладонь легла мне на голову осторожно, почти боясь спугнуть сон. Пальцы медленно скользили по волосам, повторяя один и тот же ровный, успокаивающий ритм. Она не пела словами. Лишь мягкое, мелодичное мычание — протяжное и тёплое, словно дыхание ночи. Звук поднимался и опускался плавными волнами, без начала и конца, как колыбельный шёпот ветра за окном. В этом напеве не было смысла, но было утешение: он обволакивал, гасил тревожные мысли и делал тишину живой. Это действительно помогло, хоть я и не верила. Незаметно для самой себя я провалилась в сон. ☆ Я сидела в комнате у Изабель, куда после пар меня притащила Селин. Как оказалось, Селин хотела посещать занятия и по астрономии, но ей сильно не хватало знаний, поэтому она пошла за помощью к Бель. В академии можно было брать основные предметы дополнительно, и в последнее время ей особенно понравилась эстетика астрономии. Зачем она притащила меня с собой, я так и не поняла, но было ясно, что так ей было комфортнее. — Trou noir [чёрная дыра] — очень интересный и загадочный объект. Рядом с ней настолько сильная гравитация, что она пожирает всё, что оказывается поблизости. Её компоненты: сингулярность, горизонт событий и аккреционный диск. Думаю, дальше ты разберёшься сама. Я могу одолжить тебе книги Стивена Хокинга и не только. — Это я вроде поняла. От книг не откажусь. А вот évolution des étoiles [эволюция звёзд] я всё ещё не понимаю. — Ну хорошо. Самое главное запомни: évolution des étoiles начинается с газового облака, оставшегося после прошлой звезды. В нём концентрируются пыль и прочий космический мусор… Пока они обсуждали разные, видимо базовые, темы астрономии, я сидела на полу возле кровати и гладила Капеллу. Та лежала рядом и пыталась укусить мой палец. У неё были какие-то игрушки ручной работы, но они ей наскучили: сегодня она выбрала что-то поинтереснее и, когда мы пришли, бегала по комнате, пытаясь догнать крышку от бутылки, которую постоянно подталкивала лапой. Изабель сегодня чем-то пахла. На мой вопрос она ответила, что ходила с Даниэлем выбирать духи, которые ему понравились. Этот Даниэль, с которым она проводила всё больше времени, был мне незнаком — я, кажется, никогда его не видела. Но по рассказам Изабель была уверена, что он «солнечный ребёнок». — Système solaire [солнечную систему] ты должна разобрать сама. Точнее, выучить основные элементы и их названия. Изабель посмотрела на меня — точнее, на мою руку. Капелла её исцарапала и, кажется, влюбилась в подушечки моих пальцев. Мне было не больно: подушечки у неё ещё не окрепли, но царапины были алого цвета и потому привлекали внимание. — Ты что, мазохистка? Зачем дала ей истерзать свою руку? Если ты переживаешь за заточку её когтей, у неё есть специальная игрушка. — Она же играется, — сказала я с недоумением. — Стой. — Селин поднялась с места и присела рядом со мной, вглядываясь в мою руку. — Тебе вообще не больно? У тебя вся подушечка в крови. Изабель, пластыри есть? — Да не нужно, — я отдёрнула руку. — Это не больно. — А я тогда крокодил, — с улыбкой сказала она. — А я это всегда знал. Мы все посмотрели в проём комнаты. Там стоял Габриэль и внимательно наблюдал за происходящим. — Для тебя я госпожа, — Селин с улыбкой показала ему средний палец. — И вообще, ты чего припёрся? — Во-первых, двери нужно закрывать. Во-вторых, мы зашли вас проведать. — Мы? — переспросила Изабель, протягивая Селин пластырь, которую та всё-таки использовала по-своему. — Да, я с ним пошёл… ну, точнее, присоединился. Сзади появился Марк. — Изабель, у тебя вода из-под крана вкуснее нашей. Что за дела? — Хах, ну приходи — буду делиться, если хочешь. Только нечасто, а то Энтания подумает, что я бомжа подкармливаю. Ещё и скажет, что ты пахнешь огурцами. Марк скорчил такое лицо, будто его смертельно оскорбили, и следующие слова он чуть ли не выкрикнул: — От меня что, ПАХНЕТ?! Все залились смехом. Габриэль вообще согнулся в три погибели. И только Марк стоял, видимо размышляя, правда это или нет. Успокоившись, Изабель наконец сказала: — Она чувствительная к запахам и иногда каждому придумывает свой. А про огурцы я пошутила. Выдохнув, Марк наконец прошёл в комнату. — Изабель, ты на этой неделе берёшь интервью у Селесты, не забыла? Твоё интервью с Альбертом было невероятно интересным и уверенным, — воскликнул Марк. — Спасибо. Конечно, не забыла. Альберт в основном хорошо поддерживал обстановку. Селин уже замотала мне палец пластырем и что-то наколдовала с царапинами — вроде перекисью обработала. Капелла, ещё недавно агрессивно-игривая, подошла к Марку и запрыгнула ему на колени — он сидел на кровати у Энтании. Я удивилась: мелкая хищница начала облизывать его руку, тыкалась носом и пыталась забраться ему на голову, цепляясь за футболку. Его тёплый блонд свисал, пока он разглядывал её, смотря снизу вверх. Эта картина умиляла, хоть и было немного обидно. Меня она искусала, а к нему подошла и начала облизывать. Я решила, что так оставлять нельзя — справедливость должна восторжествовать. Поднявшись и быстро осмотрев пути отхода, я подошла к Марку. Он поднял на меня изумрудные глаза и вопросительно изогнул бровь. Я подняла кошку на руки и быстрым шагом направилась на кухню. Вслед я услышала что-то вроде: — Эй, ей и со мной нормально было! Я обернулась: — Это мою руку она чуть не съела, так что и целовать она должна меня. — Аириса ревнует. Жаль, что не меня, — донеслось от Селин, прежде чем я вышла. На кухне я аккуратно поставила Капеллу на лапки, чтобы она поела. Пока она ела, я сидела рядом и гладила её по голове. По кошачьим меркам она уже была подростком — для Изабель скоро начнётся непростой период. Но даже так кошка оставалась миниатюрной и выглядела хрупкой. — Капелла… Как она вообще до этого додумалась? Ладно, звучит красиво. Она закончила трапезу и уставилась на меня, чуть наклонив голову. Я снова подняла её на руки и пошла обратно. Вдруг в кармане завибрировал телефон — пришло какое-то уведомление. Я достала его уже заходя в комнату и застыла. На экране высветилось сообщение: «SOS» и геолокация. Неужели ловушка захлопнулась? Я аккуратно поставила кошку на пол и сорвалась с места. У выхода схватила верхнюю одежду и распахнула дверь, даже не потрудившись её закрыть. Я бежала по коридору, на ходу надевая пальто, затем слетела с крыльца и ускорилась. Я мчалась на территорию Лиссерии, уже давно позабыв о запрете. Догадка была верна — именно Лиссерия находилась под прицелом. Если сейчас не успеть, мы не только потеряем хоть какой-то след, но и, возможно, не спасём человека, если такая возможность ещё есть. Селеста, скорее всего, уже позвонила куда нужно, и примерно через десять минут они будут на месте. Аксель наверняка тоже в курсе. — Аириса! — услышала я где-то со стороны академии. Это был Аксель. Он бежал мне навстречу. Я не сказала ни слова — разговаривать было трудно. Мы вбежали в здание общежития и сразу же свернули направо — туда, куда указывал маячок. Оказалось, что в Лиссерии девушки живут на первых двух этажах. У двери, откуда шёл сигнал, я начала дёргать ручку, предварительно натянув рукав на ладонь, но безуспешно. Никто не реагировал. Тогда мы начали истерично стучать. Ответа не было. Из-за двери не доносилось ни единого шороха. — Отойди, — Аксель резко оттолкнул меня. Я отшатнулась и сразу поняла, что он собирается делать. Со всей силы он влетел ногой рядом с дверным замком. Повторил это ещё пару раз, пока в двери не появилась вмятина, окружённая щепками. Сделав финальный рывок, он выбил её окончательно — дверь распахнулась. Я вошла первой. Аксель разминал ногу — похоже, она у него разболелась. Передо мной предстала картина: девушка с каштановыми волосами и слегка смуглой кожей лежала на полу. В руках она сжимала кнопку, рядом валялась куртка с пуховиком. Я быстро проверила пульс — он был невероятно слабым — и сразу направилась на кухню в поисках того, что искала. За спиной услышала тяжёлый вздох Акселя — видимо, он тоже всё понял. — Что ты ходишь? Звони в медпомощь! — в его голосе отчётливо звучала паника. — Успокойся, они будут через пять минут, — ответила я, взглянув на него. Он тоже проверял пульс. Я прошла на кухню. На столе стояла тарелка с салатом, паста с сыром и чай с лимоном. В помещении сильно чем-то пахло — какой-то кислотой. На полу валялись полотенце и ложка. Я достала платок, который в последнее время часто носила с собой, и аккуратно поднесла чашку с чаем к носу. Да, это был обычный чай… но запах — будто лимон с перчинкой. Я открыла ящик над столешницей в поисках ёмкости, которую можно было бы плотно закрыть, и увидела то, что искала. — Что ты делаешь? — голос Акселя звучал зло… или, скорее, подавленно. — Это не точно, но, возможно, чай отравлен. Из кружки всё ещё идёт пар — значит, минут десять назад она его сделала. Отпила немного, съела чуть-чуть пасты, а потом буквально скрючилась от боли. Скорее всего, уронила ложку и задела полотенце. Потом сделала то, о чём я говорила раньше, и пошла за кнопкой. — Ты… — он замолчал. — Я не буду задавать вопросов. Пока. Потом на всё ответишь, — смиренно произнёс он и опустил взгляд. — Хорошо, — спокойно согласилась я. — Но знаешь, что здесь странно? Я подошла к настежь открытому окну. Он снова посмотрел на меня и нахмурился. — Дверь была заперта. Тут два варианта: либо она сама себя отравила, либо у неё кто-то был, налил яд и ушёл, а дверь она закрыла сама. Но раз она успела нас оповестить, это точно не самоотравление. И у нас есть доказательство. Если она выживет, мы, скорее всего, сможем понять, кто это сделал — если только она не потеряет память из-за серьёзного повреждения организма. Но есть ещё два варианта… они сложнее. — Какие? — он сделал шаг ко мне. — В отличие от нашего общежития, у вас на первых двух этажах живут девушки. Всё зависит от окна: было ли оно открыто или закрыто. Если закрыто — она сама впустила этого человека. Если открыто — он мог проникнуть с улицы. Я посмотрела: сетка легко снимается как снаружи, так и изнутри. Более того, один из углов был разболтан — её явно трогали. Учитывая, что сейчас холодно, а отопление у вас слабое из-за неполадок, она вряд ли держала окно открытым просто так. Значит, она сама впустила этого таинственного инкогнито. — Как ты вообще поняла, что именно в чае что-то есть? И что это за «что-то»? — спросил Аксель, зачёсывая пятернёй тёмные волосы. — По запаху. Он тянется от кухни до комнаты. В комнате пахло кислотой, а лимон мог замаскировать яд. К тому же она съела слишком мало — сначала было даже не заметно, что она ела. Поэтому я подумала о чае. — Это бред. Глупо полагаться на обоняние, — он посмотрел на меня с осуждением. Я сдержалась, чтобы не закатить глаза. Вместо этого подошла ближе и наклонилась к его шее, принюхавшись. — Ты что творишь?! — он попытался оттолкнуть меня, но я отступила раньше. Улыбка не сходила с моего лица. — Объясняйся! Вдруг послышался грохот. Мы одновременно повернули головы — приехала скорая. Я быстро перелила чай в найденную ёмкость и плотно закрыла её. Я смотрела, как трое врачей укладывали девушку на носилки и спешно выносили из комнаты. Остальные что-то обсуждали. Аксель объяснял ситуацию. В стороне я заметила мужчину лет тридцати шести, который что-то записывал. Он не суетился — к нему было проще всего подойти. — Прошу прощения, — привлекла я его внимание. — Не могли бы вы отнести это на экспертизу? Просто проверьте, есть ли там что-то кроме чая. Он поднял на меня карие глаза и медленно произнёс: — А что-то должно быть? — Это вы и узнаете. Вот мой номер и имя. Напишите, когда закончите, — я протянула бумажку, которую обычно хранила под чехлом телефона. — Спасибо. Я развернулась и вышла, перед этим показав Акселю, что ухожу. Он лишь кивнул. Я уже прошла коридор, но, едва переступив порог выбитой двери, чуть не уткнулась носом в Селесту. Она появилась внезапно. Я ойкнула и проморгалась. — Аириса? Мне пришло оповещение, я отправила скорую. А теперь ты расскажи, что произошло. — Девушка, Лиссерия, третий курс. Предположительно отравление. Мне нужно будет её досье. — Хорошо. Но я не об этом, — она, как обычно, выглядела суровой. — Я расскажу, но не здесь. Я обошла её, но вспомнила о пешках с диктофонами. — Скажите, у вас в башне находили ещё пешки? — Нет. Это что-то значит? — Laissez tomber, merci. [Забудьте, спасибо.] Я пошла дальше. Выйдя из общежития Лиссерии, я только тогда осознала, где нахожусь: вокруг гуляли диары. Было послеурочное время, до комендантского часа оставалось ещё четыре часа, поэтому людей было много. Тем не менее я хотела поскорее уйти отсюда. Не дожидаясь Акселя — всё-таки это его территория — я направилась к академии. Аксель всегда казался хмурым, неулыбчивым и иногда относился к людям так, будто само их присутствие было ему неприятно. Это чем-то напоминало Лияну, только она была скорее высокомерной, чем серьёзной. Когда Селин объясняла мне, что значит «встречаться с человеком», я мысленно подгоняла под это описание их обоих, хоть и знала их плохо. Что-то мне подсказывало… И это ощущение усиливалось: они часто ходили вместе, Аннет — как его сестра — тоже рядом. Но, познакомившись с Акселем ближе, я поняла, что он не такой, каким кажется. Скорее молчаливый и замкнутый. — Ты что, заблудилась? Или забыла своё место, Тейлин? — насмешливый голос протянул последние слова сладко, как десерт из кофейни возле нашего общежития. Я машинально обернулась. Вспомнишь — и вот оно. Лияна Арсель собственной персоной. Я решила проигнорировать её — пусть странно, но зато без происшествий. Однако, когда я пошла дальше, она снова окликнула меня. Закинув руку мне на плечо, она улыбнулась, будто мы старые знакомые. — На вопросики ответишь? — Я по делам ходила, — моё лицо не выражало никаких эмоций. — Какие дела у тебя могут быть здесь? Ты незаконно прошла на чужую территорию. Мадам Валери де Верр тебя вышвырнет. А пока можешь и тут остаться. — Пусть разбираются Аксель и Селеста Морвель. Она тоже здесь. Я пришла с Акселем и сейчас же ухожу. Я резким движением сбросила её руку, но не ушла, наблюдая за реакцией. Весёлость исчезла — она смотрела на меня с сомнением, сделав пару шагов назад. Я развернулась и пошла туда, куда и собиралась. Видимо, между ними и правда было что-то общее, раз она отступила. А мне ещё предстояло объясняться… со всеми. С Изабель, которая наверняка что-то поняла. С Селин, которая, вероятно, испугалась. С Габриэлем, который точно уже расспрашивает, «не пробегала ли тут девушка с чёрными волосами и в белой куртке». С Марком, таким же обеспокоенным. С Селестой и Акселем, которым я пообещала всё рассказать. На это у меня не было сил. Поэтому лучше не идти в общежитие. Сначала нужно закончить одно дело — и сразу отправиться в медицинское учреждение. ☆ Я протёрла глаза, проморгалась и поняла, что всё это время спала напротив палаты номер семь. Про себя я хмыкнула, подумав, что это цифра Бога. Волосы у меня растрепались — они слиплись от долгого нахождения в открытом пространстве и сна. Справа послышался шорох. Я в пол-оборота повернула голову и увидела сидящего рядом Акселя. Он увлечённо читал книгу. Сбоку было непонятно, что именно он читает, но ушёл он не так далеко. — Утречко, — не отводя глаз от страницы, сухо произнёс он. — Я спала примерно час с половиной. За это время что стало известно? Он приподнял одну бровь в вопросительном жесте и глянул на меня, убирая книгу в сторону. — Ну и как ты поняла, сколько спала? Я махнула рукой, мол: «Не важно». — У меня чуткий сон. Ответь на вопрос, заданный ранее. — Ах да. Девушка — Джулия Шолли, Лиссерия, третий курс. Отравлена. Чем — пока неизвестно. Это я выяснил ещё на месте. И знаешь что? Селеста Морвель даже не стала это слушать, будто уже знала. — Это я ей уже говорила, понятно почему не хотела тратить время зря. — Но не суть. Я нашёл там эту пешку. — Он полез в карман и вытащил то, о чём говорил. — Всё как ты и просила. Мои глаза расширились. Я всё там обошла и осмотрела. Я ничего не нашла. Откуда? Рывком я выхватила пешку из его пальцев, бросила под ноги и одним резким шагом уничтожила её, оставив лишь пластиковые осколки. Среди них я увидела ту самую ленту, об которую порезалась. — Ты что творишь? — Он положил руку на висок и покачал головой. — Foutu… [ёбнутая] — Эй, эй, ну зачем сразу обзываться? Что дальше? — Чтобы разбить фигурку, я встала, а теперь аккуратно приземлилась обратно, отряхнув утеплённые брюки и смахивая воображаемые пылинки. — Ничего не хочешь объяснить? Просишь найти, а потом берёшь и вдребезги разбиваешь. — Эти пешки — диктофончики с очень маленьким механизмом внутри. Этот механизм исключительного качества. И если ты вдруг найдёшь у себя такое — сразу избавляйся или неси мне. — Что? — Он вгляделся в разломанные частички. — Действительно… На механике мельком упоминалось что-то подобное. Но даже шанса на изготовление не было. — Всё рассказывай. Что было дальше после того, как ты встретился с Селестой? — После этого разбираться пошла она. А так как Джулию уже увезли, мне поручили пойти следом. Я сразу отправился сюда. Но встретил знакомую и немного задержался. — Знакомую? Лиану? — Вы знакомы? — Она вроде бы меня недолюбливает. Мы просто случайно пересеклись. Потом я ушла. — Недолюбливает, говоришь? И она так просто ушла? — Ну да. — Раз они общаются, он мне и расскажет про неё подробнее. — Лиана обычно ведёт себя как капризная девушка, что убийственно действует на нервы. И если ей кто-то не нравится, она будет терроризировать этого человека как захочет. Не обязательно жёстко — иногда это просто мелочи. — А вы разве не встречаетесь? — Я решила чуть-чуть прикинуться дурочкой. — Что? — Он чуть не подпрыгнул. — Н-нет, конечно. — Ах да, у тебя же твой мальчик есть. — Я невольно улыбнулась, наблюдая за его реакцией. Он застыл и медленно повернул голову в мою сторону. — Что ты сказала? — Ну а что? Мне не нравится, когда от меня что-то утаивают. И чтобы ты знал — я в курсе. Ну… почти поняла. — Там — это где? И каким образом? Что ты вообще несёшь? Откуда ты вообще узнала о Даниэле? Кто тебе разболтал? Отвечай. — Да прекрати. Тебе всё по порядку рассказать? Он вперил в меня такой зверский взгляд, что даже стало интересно, что же он сделает. — После занятий я сидела с Изабель в её комнате. От неё пахло новым запахом — по крайней мере, я его впервые почувствовала. Она рассказала мне про Даниэля, с которым часто о чём-то беседует на перерывах. А также уточнила, что сегодня на большом перерыве они вдвоём пошли покупать его. И когда ты сегодня сказал, что доверять обонянию глупо, я учуяла этот аромат и от тебя — только в десять раз сильнее. Удивительно, да? Покупать ходили двое, но от другого человека пахнет сильнее, чем от того, кто шёл рядом. Кроме того, я кое-что видела. Но это уже совсем далеко. — Но почему ты не подумала, что мы просто ходили вместе? Или что он дал мне попробовать свои духи? — Он уже успокоился, осталось лишь лёгкое отчаяние. — Ну, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Только что твоя реакция была точкой. Заметь: я не говорила, что он твой парень. Я не говорила, что это Даниэль. И с чего ты взял, что это духи, а не, к примеру, гель для душа? Твой мозг всё сам додумал. Он повернулся вперёд и засмеялся, резко опустив голову. — Сдаюсь. Ты меня сделала. Вернувшись в нормальное состояние, он перестал улыбаться и просто пусто смотрел перед собой. Сложив недостающие частички его истории, я поняла, что его гложет. — Не волнуйся, я никому рассказывать не буду. В конце концов, мне плевать, кто там и с кем. Но если вдруг это вскроется — не смей подозревать меня. — Это обнадёживает. Но тебя разве обвинить? Наверняка найдёшь тысячу алиби, почему это не ты. Мне не нужно публичное выделение из массы, так что будь добра — помалкивай. ☆ Проснулась я ночью от сильного порыва ветра. Я поднялась в положение сидя и в темноте увидела силуэт возле моей кровати. Селин сидела на полу, облокотившись о кровать, и спала, прижав руки к себе. Она всё это время сидела на полу? Тут же холодно… Я встала на ноги и закрыла окно, через которое, хоть и слабо, из-за мелких облаков светила луна. Я накрыла её собственным пледом и аккуратно подвернула его. Почувствовала на своей руке её лёгкую хватку. — Селин? Ты не спишь, — спросила я, глядя на её лицо. — Не сплю, Аириса, — голос звучал холодно, с нотками стали. Она поднялась и включила свою лампу, которая светила неярко. Я тоже поднялась, следя за её действиями. Она выглядела серьёзно и устрашающе, даже для меня; редко увидишь её в таком расположении духа. Однако, судя по всему, она всё же спала — под глазами у неё были синяки, будто она ещё и плакала. — Ты идиотка? Куда ты делась? Встала и сбежала куда-то, в общежитии тебя не было, как и на всей территории. Люди ничего не заметили. Как будто сквозь землю провалилась. Ох, как же это завораживает… Только вот я прекрасно знала, что они волновались, а я исчезла почти до самого стемнения. — Селин, я понимаю… — Не понимаешь, — резко перебила она. — Где вообще ты была? Мы обыскали всю территорию и уже думали, что ты померла где-нибудь в канаве. За это время я прошла все стадии — от отчаяния до ненависти и скорби. Я подожду твоих объяснений, и если они будут незначительными, я сама тебя прикончу. Слушаю. — Я была на территории Лиссерии, потому что там убили человека. — Чего? — она плюхнулась на кровать. — А ты тут при чём? — Просто была моя знакомая, и я переживала, — отчётливо соврала я. В моём голосе не дрогнул ни один звук. — Знакомая в Лиссерии? Как давно? — У нас просто общая пара, и мы хорошо знакомы. — Ты могла хотя бы написать и предупредить, я всё ещё не могу это терпеть. — Телефон был на беззвучном, я ничего не слышала. А на сообщение не было времени отвечать. Я стояла перед ней, как провинившийся ребёнок, который сильно напортачил и теперь замаливает вину. А Селин всё ещё хмурилась, походя на грозного сокола. — Да, конечно… какая-то там важнее меня, ой, нас? — голос стал мягче, будто не осталось ничего, кроме обиды. — Нет, но вы пока в безопасности. Пока. Как скоро это может измениться? Я не хочу терять кого-то из них. Мне нужно предотвратить это. — Ясно, — она подошла и обняла меня за плечи, обвив руками. — Старайся больше так не делать, — чуть помедлив, добавила она, — я испугалась. Она сделала шаг назад, на лице мелькнула скромная улыбка. — Если хочешь, могу за тебя объяснить это остальным. Только старайся посвящать во всё хотя бы меня. Мне стало стыдно. Она слишком хорошая, чтобы ей врать. Всегда поддержит и успокоит. Так хотелось схватить её за руку и рассказать обо всём, но я не стала. — Хорошо. — Всё, иди умойся, переоденься в свою пижаму и ложись спать как положено. Завтра выходной, и тебе не будет отбоя от этих дятлов. — Её улыбка вдруг стала шире, появилось то самое заигрывающее выражение лица. — Хочешь, помогу тебе в душе? Я смутилась, щёки покраснели. Я знала, что она девушка и ничего такого делать не собиралась. Тогда почему возникает столь выраженная тахикардия, и почему центральная нервная система инициирует столь интенсивную защитно-адаптационную реакцию? Ну зато я знала, что Селин пришла в себя и опасность, по крайней мере в данный момент, миновала. — Спасибо, я… сама справлюсь. Она что-то невнятно промычала — то ли соглашалась, то ли осуждала, — но я уже ушла. А когда вернулась, увидела её спорящую с кем-то по телефону. — Да, вернулась она. Трубку не дам, завтра поговорите — она спит. На другой стороне линии ей что-то ответили, и она сощурилась, улыбнувшись. — Передай ему, что он сам Гладиатор. Спокойной ночи, Маркус. Она сбросила трубку. — Маркус? Ты имела в виду Марка? — Да. Марк, с латинского Маркус — его полное имя. — Ого, я даже не знала. — Ну вот, теперь будешь. Она осмотрела меня сверху вниз, словно оценивая готовность ко сну. — Ну всё, спать. — Я уже не хочу, вроде как выспалась. — Тебя опять уложить нужно? — Нет, лягу сама. — Умничка. А умничек… — Что? — Ничего, спать ложись, говорю. ☆ Мы сидели на кухне в комнате у Изабель и мирно попивали чай. Вопросов мне уже не задавали. Селин рассказала всем, что случилось, как и обещала. Я же обошлась парой упрёков и вопросов. Я была уставшей, хотя выспалась хорошо, учитывая остановку, в которой заснула. Но только утром, после нагрянувшего потока мыслей, устала окончательно и сейчас сидела как квашеная капуста, смотря перед собой. Марк сегодня особенно весёлый: играл в шахматы с Габриэлем. А Габриэль при каждой потере какой-то фигуры бранил себя за то, что сходил неправильно, и размышлял, как было бы более корректно. Потеряв очередную фигуру и одновременно получая шах, он посмотрел на меня: — Аириса, выручай. Кажется, я в жопе. — Габриэль, — в очередной раз решила подколоть его Селин, это было ясно по её интонации, — ты что, начатое до конца закончить не можешь? В принципе ясно, откуда у пипидастора мозги. — Эй ты, арангутан недоделанный, сама попробуй с ним сыграть! И может, хватит ко мне приставать, не знакомлюсь. — С чего взял, что с тобой кто-то знакомится? — А мы будем партию заканчивать? — тихо сказал Марк, о чём тут же пожалел. — Да подожди ты! — хором крикнули на него Селин с Габриэлем. — Это вы двое прекратите, — вмешалась Изабель. — Разнесёте мне кухню — в окно вас выкину, ясно? — Она махнула рукой в сторону Марка и чуть не стукнула его по лбу. Я про себя подумала, что Марк уже жалеет, что пришёл сюда сегодня. — Бедный, ни в чём не виноват, Марк уже боится вас. — Ничего, я не боюсь. — А если быть точнее, не только Селин с Габриэлем… — я решила тоже втиснуться в эту нелепую ситуацию. К тому же мне самой было забавно на это смотреть. — В смысле… а впрочем, пофиг. Ладно, будете блинчики? — спросила Изабель, посмотрев в сторону холодильника. — Isabelle, solo intenta tocar mis churros. [Изабель, только попробуй тронуть мои чуррос.] — No fue mi intención, codicioso. [Я и не собиралась, жадина.] Что они друг другу сказали на испанском, не известно, но ясно, что это было что-то дружеское: Изабель улыбалась, пока говорила. Тон был спокойным. — А будем доигрывать? — спросил Марк уже совсем неуверенно. — Ах да, прости, — Габриэль внимательно всмотрелся в доску. Я тоже всмотрелась: сидя между Селин и Габриэлем, мне было легко наблюдать за ходом игры и при этом общаться с Селин. Габриэль не был профессионалом, поэтому пропустил уйму хороших ходов и связок. — Ферзь c7, — кивнула я Габриэлю, и он без вопросов сделал ход. Позже получил мини-предупреждение в виде съеденной пешки. — Конь b4. Так продолжалось ещё минут пять; в итоге на доске остались только наш король и король Марка со слоном. Мы снова вошли в пат. — Спасибо за партию, — Марк протянул мне руку. Я посмотрела на неё и с улыбкой пожала. За этим наблюдали Изабель, Селин и Габриэль. — Я как посмотрю, вы у нас голубки? — улыбнулась Изабель. — Селин, с тебя обед, как договаривались. — Эх, ладно, ладно… — Не поняла, с каких пор? — я не подавала виду, но мне было немного некомфортно, поэтому держалась как обычно. — Мы с Изабель поспорили на обед за счёт проигравшего: кто в нашей компашке первым найдёт себе «брата по разуму», так сказать. Ничего личного, не бойтесь. Эх, моя ставка на Габриэля с Марком не сыграла: у них не было хорошего коннекта, — она перевела взгляд на Изабель. — Она решила, что Марк и ты намного лучше ловите общий вайб. Так что, увы, я проиграла. — В следующий раз мне тоже предлагайте такое. Я хочу питаться за счёт Селин, — сказал Габриэль с широкой улыбкой, будто получил отдельный приз. Мы с Марком смотрели на это хмурым и непонимающим взглядом. С Марком я общалась меньше всего, в конце концов мы просто хорошо ладим. Судить из-за шахмат было глупо, поэтому я решила не делать на этом акцент. Что за странные у них потехи? Изабель с Селин громко обсуждали что-то, перебивая друг друга аргументами. — Греческая мифология не так плоха, как ты себе там надумала, — строго сказала Селин, глядя Изабель в упор. — Она чудесно показывает меру и разум (μέτρον). — Нет! Всё мифы переполнены грехами богов, — сделала сильный акцент Изабель на последнем слове. — Если ты знаешь историю с Мирой и Афродитой, это просто отвратительно. Я читала об этом sur la littérature mondiale [на всемирной литературе]. Афродита наказала Мирру за неуважение или хвастовство её матери, которая утверждала, что она прекраснее Афродиты. Афродита внушила Мирре запретную страсть к собственному отцу. С помощью кормилицы Мирра тайно приходила к отцу ночью. Их связь продолжалась тринадцать дней и тринадцать ночей. Когда обман раскрылся, отец отошёл от чар Афродиты и понял, какой ужас совершила с ним Мира, и в ужасе попытался её убить. Спасаясь, Мирра молила богов о пощаде. Боги превратили её в дерево мирры, чтобы она не была ни живой, ни мёртвой. Даже после превращения Мирра продолжала проливать слёзы, и через девять месяцев дерево раскололось, из него вышел прекрасный ребёнок по имени Адонис. Афродита стала свидетельницей чуда. Он был настолько прекрасен, что Афродита возжелала его себе, но, увы, в конце концов он умер по вине Ареса. Вообще всё настолько иронично, что даже не верится, что кто-то в это верит. Однако Селин и Изабель на данный момент спорили о разных вещах: Изабель говорила о смысле и целях греческой мифологии, а Селин — о сути. — Повторюсь: греческая мифология показывает меру и разум, — кивнула Селин, словно подтверждая достоверность своих слов. — Точнее, их отсутствие. У них полностью отсутствует и разум, а уж тем более мера, — сказала Изабель, хмурясь. — Так они же это показывают на примере аморальности и категорического поведения, — вмешался Габриэль. — Вот, — махнула Селин в его сторону. — Даже эта «мочалка» поняла всё. Габриэль поднял указательный палец. — Но я предпочитаю историю России, нежели Греции. Греция хороша, но мифология мне не особо нравится. Теперь очередь Изабель торжествовать. Я хотела тоже вмешаться, но Марк почти шёпотом заметил: — Селин и Изабель от своего вряд ли отступят, — он улыбнулся, смотря на них. — Да, у них разные характеры, но в этом они как две капли воды. Капелла, которая недавно дремала где-то в комнате, снова прибежала на кухню и запрыгнула на колени к Марку. Мне было интересно, почему именно к нему она тянулась. В прошлый раз, играя со мной, она выбрала Марка, как только он вошёл в комнату. На данный момент Изабель сидела возле Марка, но Капелла всё равно пошла к нему. — Да она тебя прямо таки любит и обожает, — сказала я, не скрывая лёгкой досады с ноткой зависти. — Нет, ей просто нравится, когда я её глажу, — ответил он, не отрываясь от довольного мордочки Капеллы, которая радостно терлась о его руку. Я слегка смягчилась и решила сказать ему: — Кошки тянутся к хорошим людям. Он замер. От Капеллы он получил лёгкий толчок в руку и продолжил гладить. На моё замечание он ничего не ответил, но лёгкая улыбка не сходила с лица. Было интересно наблюдать за его реакцией. Даже странно, потому что обычно мне интересно смотреть лишь на то, как человек злится, плачет или кричит от боли. — Люблю кошек, — через время сказал он, наблюдая, как маленькое создание готовится ко сну у него на коленях. Я не знала, что ответить на это внезапное признание. Он сам частично напоминал мне кота: необычный цвет глаз и игривость в поведении, как у Селин, но в серьёзных моментах он вёл себя подобающе. Я хотела ответить, но голос Изабель прервал мои мысли: она только что возвращалась из комнаты, куда позвала Энтания, и держала мой телефон в руках. — Тебе звонят. На экране высветилось имя звонящего: "Аксель" О нет. Пока что с ним разговаривать у меня нет ни малейшего желания. Я отклонила звонок. Этого никто не заметил. Габриэль с Селин говорили о интервью, которое сегодня должны показать с Селестой. Из комнаты доносилась испанская речь так как Изабель ушла обратно в комнату о чём то поговорить с Викторианой. А Марк… Марк смотрел прямо на выключенный экран телефона. Заметив, что я наблюдаю за ним, он отвёл взгляд. — Что так интересно? Или никогда не сбрасывал звонки? — спросила я, сменив позу и опершись щекой на кулак. Локоть остался на столе, голова слегка наклонилась вбок. Я наблюдала, как он улыбнулся, и сама отзеркалила его мимику. — Допустим, интересно. Почему не взяла трубку? Вдруг что-то срочное? — Не волнуйся, ничего сверхъестественного. А если уж это было так важно, он бы перезвонил ещё раз. — Он? А кто это был? — Мисье, вам не кажется, что вы сегодня слишком curieux [любопытный]? — Ох, соглашусь. Думаю… — Господа, — перебила его Изабель, появившись из-за угла, — я отлучусь, возможно надолго. Так что вы тут не задерживайтесь. — А ты куда так спешишь? — спросила Селин, недоумевая. — В студию позвали. Срочно нужно бежать. — Эй, стой! Мы тогда тоже пойдём, — сказала Селин, поднимаясь. Я с Габриэлем последовала за ней. У порога на выход из кухни я развернулась. Марк аккуратно поднял котёнка на руки и положил на стул, на котором только что сидел. Он посмотрел на меня с недоумением, и я развернулась, выйдя в прихожую. Следом за нами мы вышли в длинный коридор общежития. Парни попрощались и ушли на нижний этаж в свои комнаты. Селин тоже пошла к себе. — Аириса, — тихо сказала Изабель, — пойдем со мной. — С чего бы это? — мне показалось, что ей что-то снова нужно. — Просто пойди. — Аириса, ты идёшь? — Селин ждала меня на небольшом расстоянии. — Селин, я немного прогуляюсь, уж очень у нас душно. — Опять ты на меня готовку скидываешь, — вздохнула она. — Ладно, давайте недолго. Я промычала что-то в знак согласия и пошла за Изабель, которая уже спускалась по лестнице. Изабель молчала до самого фонтана, так что я подумала, что она хочет показать мне что-то важное. Но в один момент она остановилась и развернулась на носках. Мы стояли друг напротив друга. Рядом была скамейка с красивыми резными оправлениями и кое-где опустевшие деревья. — Итак, а теперь говори всё, как было. — Знаешь, я только что заметила… — её лицо сменило эмоцию предвкушения на недоумение. Я не дожидаясь ответа продолжила: — Когда молчишь, ты в сто раз милее. — Понятно… Ну всё, отвечай на вопрос. — Она ненадолго скривила гримассу, мол «да плевать», и снова ждала ответ. — Всё так и было, как вам рассказали. Или ты совсем уж глухая? — В эту сказку может поверить Габриэль, Марк или Селин. А я прекрасно знаю, что это ложь. — Она села на скамью возле фонтана. Я проследила за ней взглядом и присела рядом. — Ну и почему же ты уверена, что это ложь? — Что ты там сказала… ой, не ты, а Селин. «Умерла твоя подруга из Лиссерии, и ты должна была помочь». Да это даже звучит нелогично. — Да, согласна, звучало странно, но это потому что она странно передразнила. А если не всматриваться в детали, всё было относительно нормально. — У них умер человек, и они решили, что Аириса поможет. И сразу звонить тебе. К тому же никогда не видела у тебя на лице такой спектр эмоций, как тогда. Ты, наверное, больше гонялась за уликой, чем за этой девушкой, которую описала. — Это твои проблемы, раз не веришь. Раз тебе больше нечего сказать, я пошла. Я тут же поднялась и развернулась, чтобы уйти. — Стой! — прозвучал её голос очень властно. Я остановилась, не сделав и трёх шагов. На моём лице снова появилась улыбка, которую я никак не могла контролировать — она появлялась, когда слышала необычную эмоцию человека. — Ты всё ещё у меня в долгу, поэтому расскажи, что произошло на самом деле, — Изабель тоже поднялась. — И что мешает мне сейчас соврать? Ты никак этого не узнаешь. Она хмурилась. Было непонятно, от чего: то ли поняла, что никак не повлияет на меня, если я хочу что-то скрыть, то ли от улыбки, которую я уменьшила до ухмылки. Своим поведением я хотела увидеть предел её возможностей гнева или печали. Наблюдая за эмоциями, можно понять, на что способен человек. Пока она показывает себя как стабильно спокойный, визионер, но чувствую, что скоро её «скорлупа» треснет. Она выдохнула и подняла взгляд на меня. И это было неожиданно: как будто она полностью владела собой. — Я знаю, что тебе ничего не мешает. Глупо было надеяться, что это подействует на тебя, — слегка улыбнулась она, — но попробовать-то стоило. Честно, я думала, что мы будем работать в команде, напарниками… Только, по-моему, это вряд ли случится. Напарники? Я подумала, что она просто возомнила себя детективом и радуется, или что она специально путается под ногами. Я не замечала, что мы могли бы работать вместе. Но с её методом «лезть на родонитовую» ей лучше не высовываться. Я не хочу, чтобы потом она лежала где-нибудь у фонтана. Но если ей это поможет, я ей расскажу обо всём. — В Лиссерии я всем раздала пульты, которые нужно нажать в случае опасности. Эта девушка перед тем как отключиться, нажала на кнопку, и сигнал пришёл ко мне, Селесте и ещё одному человеку. Поэтому я сорвалась с места. Весь день я провела в Лиссерии и в больнице. — Она не умерла? — её глаза наполнились надеждой. — Нет, кома. Потому что помощь успела вовремя. Её вызвала Селеста, как только получила сигнал. Я замолчала, ожидая, пока она переварит всё сказанное. — Что это за пульты? И откуда у тебя столько, чтобы раздать каждому? Как ты их сделала? — Так, по-моему, ты опаздываешь? — Да, возможно. — Было видно, что она хотела задать ещё вопросы, но не стала. — У меня последний вопрос. — Валяй. — Не слышала ли ты когда-нибудь имя Астра Лима? Астра Лима? Её снова что-то заинтересовало. Мысли о ней явно отразились на моём лице. — Возможно, слышала. А что случилось? — На днях я услышала, как её втихаря обсуждали два человека. Они говорили что-то вроде «серый кардинал Астра Лима». — Слушай, можешь никому об этом не говорить. Никому, ни в прямом, ни в переносном смысле, хотя бы пока что. — Ладно, — произнесла она заторможенно, видимо ошарашенная моими словами. — Но сейчас пойди со мной в студию, на случай если мне понадобится твое содействие. Сегодня точно скажут про это произведение. Я решила идти. Кто знает, вдруг мне нужно будет что-то поправить в новостях. Да кому я вру? Мне было интересно, что происходит, пока она пропадает где-то днём. Она шла впереди, засунув руки в карманы пальто. Высокий растрёпанный пучок волос распустился по дороге, и её каштановые пряди свисали, завиваясь на концах. А я лишь думала о том, что Селин прибьёт меня, когда вернусь, за то, что я слишком долго «прогуливалась». Астра Лима… Неужели ты снова вылезла наружу? С ней мы познакомились в прошлом году. Она знала обо мне всё: от места рождения до всех моих навыков. Разница в возрасте — всего два года, она была на 4 курсе. Из-за того, сколько она знала обо мне и многих диаров академии, включая преподавателей, во мне проснулся жуткий интерес к ней. В тот год она устроила хаос из тени. Многие диары отчислились и их выгнали по её вине. Об этом до сих пор никто не знает, кроме меня. Не понимаю почему, но именно меня она посвящала во всё, что делала, а я была не против, я просто наблюдала. Это было лучшее занятие — наблюдение за её эмоциями и действиями. На мой вопрос, не боится ли она, что я могу это обнародовать, она всегда отвечала со смехом, словно это чушь собачья: — Да брось, Аириса, ты ничего мне не сделаешь. Свою чепуху я тебе тоже. Мы друг для друга абсолютно безвредны, так что просто смотри. Всё как ты любишь, ну разве не прелесть? Но когда мне надоели её нападки на Совион, я решила ей сказать об этом. Она отправила меня в полный игнор и сказала, чтобы я не лезла туда, куда меня не просят. Тогда её более приближённых людей по факультету начали отчислять. Ей это явно не понравилось. На деле это делала я, используя её методы. В тот момент она предложила поделить факультеты на её и мою территории. Она делает у себя всё, что хочет, я — у себя. Я добивалась лишь того, чтобы она не лезла в Совион, так как это мешало держать планку «лучший», поэтому согласилась. Она забрала себе Волкариот, в котором училась, и Лиссерию. Мне ничего не оставалось, кроме как Лаенора и, соответственно, Совион. Те люди, которых якобы отчислили, вернулись сразу после этой договорённости, так как я просто поговорила с ними о взаимовыгодной ситуации. Астра до сих пор не догадывается об этом, и рассказывать я ей не собиралась. Видимо, сейчас она нашла себе новое развлечение. Другой причины, по которой её снова обсуждают, я не могла предположить. Изабель то и дело оглядывалась по дороге, будто проверяя, иду ли я за ней. Уж сомневаюсь, что я бы убежала. ☆ Мы шли по коридору академии и поднимались по лестнице, которая вела на 3 этаж и южную башню. Изабель остановилась возле входа в амфитеатр кабинета философии и сказала, что мне особо не вмешиваться, хотя, возможно, некоторых людей я знаю. Мы вошли. В так называемой студии кипела жизнь: три человека громко обсуждали свет. Парень с рыжими волнистыми волосами и веснушками по всему лицу был Николас де Вальтер, сын представителя Совиона. Я хорошо знала его как активиста Лаенора, который метил на место представителя в следующем году. Он сильно отличался характером и внешностью от остальных: яркие рыжие волосы, веснушки, врождённая гетерохромия — правый глаз карий с жёлтым оттенком, левый — наполовину коричневый, наполовину голубой. Пухлые губы и небольшой рост дополняли образ. Лично для меня Николас был эмпатом, но, несмотря на это, превосходным лидером, что явно досталось ему от отца, Альберта де Вальтера. Николас стоял, читая какие-то бумаги, внимательно вникая в текст. Рядом стояла девушка с русыми волосами чуть выше него и показывала что-то в документах. Изабель взяла меня за руку и повела к девушке, которая сразу обратила внимание на нас. — Изабель, привет! Вовремя пришла, текст мы тебе выслали, — она оселась на полустуле, взглянув на меня. — Аириса? Сколько лет, дорогая? — Привет-привет, — я смущённо помахала рукой и посмотрела на Изабель, чтобы переключить внимание Лэйсли на неё. — Изабель, сегодня по плану у нас интервью с Селестой. Все вопросы ты должна подучить как минимум. А всё остальное сделай как в прошлый раз. Импровизируй, дорогая. — Она указала пальцем на Николаса. — Никки передаст тебе вопросы, он вроде закончил их исправлять. Изабель хмуро посмотрела на неё, потом на меня, словно прямо перед носом произошло что-то непонятное. Кивнула и ушла к Николасу. Он, заметив приближающуюся Изабель, чуть ли не пулей отошёл от места, где стоял, и пошёл к трём людям, которые закончили настраивать свет и декорации. — Аириса, ты какими судьбами сюда пришла? — спросила Лэйсли, пока я осматривалась и забыла про неё на мгновение. — Я за компанию с Изабель. Да и просто посмотреть за кулисами. — Вообще такие уступки делать не позволительно, но допустим, тебя прощу. — Очень признательна. Лэйсли Харисон состоит в совете от лица Лаенора и по совместительству мой давний деловой товарищ. На самом деле мы знакомы ещё до академии, поэтому у нас сложились дружеские отношения и взаимопомощь. У неё темно-красные окрашенные волосы, курносый нос, карие глазки и пухлые губы. Она привлекает внимание не только парней, но и людей вообще. В её характере сочетались сила и строгость с достаточной долей справедливости. — Давай я тебе немного расскажу про нашу команду, — сказала она, и я кивнула. — Команда у нас небольшая, — она подошла к парню с загорелой кожей и волнистыми волосами, латино-французской внешности. — Камиль — наш режиссёр, продюсер и, вместе с Николасом, управляет съёмочной группой. Мы подошли к Николасу, которого я знала, но лично никогда особо не общалась. — Николас — наш первый ведущий, второй капитан съёмочной группы. — Тета — второй будущий ведущий, а также помогает с текстами, — девушка с русыми волосами и мягкими чертами лица. — Изабель — журналист, — она изучала текст в бумаге и, когда её представляли, ухмыльнулась. — Даниэль — редактор газет и журналов, — наконец я увидела его внешность. Волосы длинные, рыжие, черты мягкие. Если я не слышала о нём раньше, значит, он тихий парень. Изабель, кажется, подружилась с ним. — Очень приятно, — он протянул мне руку, и я пожала её. Экскурсия по аудитории воспринималась всеми как мини-шутка, никто не обращал на нас особого внимания. — Думаю, мне приятно познакомиться, Аириса. — Да, Изабель пару раз тебя упоминала. — Ну и ещё одно значимое лицо — Марк, наш дорогой оператор и инженер-программист. Он придёт чуть позже, к концу репетиции, чтобы настроить камеры. — Сегодня у вас что? — спросила я, разглядывая Николаса, который сидел как на иголках. — Интервью с профессором Селестой. Вести будет Изабель. А в следующие две недели интервью будут у ещё двух представителей, вести будет уже Николас. На него ты как раз смотришь. Я отвернулась, будто пойманная на месте преступления. — Всем привет! Все, как по команде, обернулись к входной двери. Марк вошёл, лучезарно улыбаясь и махая всем, но никому конкретно. — Ох, Марк, вовремя. Съёмки через 15 минут. Селеста Морвель должна скоро подойти. — Мне приступать к работе? Или вы ещё не определились с расположением камер? — Да, прошу. Мы закончили с обустройством. Место съёмки выглядело как небольшая зона, подходящая лишь для объективов и кадра. Посередине стоял круглый столик и два стула по краям. Для фона использовали большой экран, предназначенный для учебных занятий. Вокруг были расставлены камеры и свет. — Так, Изабель, что там у тебя со сценарием? — Всё отлично. Я готова. Я прошла и села на передний ряд амфитеатра, наблюдая, как многие мельтешат. Мой взгляд зацепился за Марка, который усердно крутил камеру, не смог поймать ракурс. Я решила помочь, так как видела, как это делалось во время учений. Я спустилась и аккуратно поправила кольцо фокуса, затем кольцо зума. — Merci, я не выспался, глаза размыло. — Я-то думаю, как ты смог стать башенным с таким отношением к камере. Он коротко рассмеялся. — Лэйсли, — раздалось где-то рядом, — тебя к телефону. Она пошла быстрым шагом к девушке, подавшей трубку. Взяв её, сказала всего одно слово: «Слушаю», и застыла, слушая другого конца линии. Лицо побледнело, она уже собрала немало впечатлений. Она положила трубку. — Ребята, девушка из Лиссерии в коме. Её вчера положили. — Как? Из-за чего? — Она отравилась. Все начали возмущаться: — Сколько же можно умирать! — За этим явно кто-то стоит — некий таинственный, несущий беду. — Почему академия ничего с этим не делает? Болтовня прекратилась, как только вошла Селеста Морвель. Своей обычной властной манерой она сразу привлекла внимание. Лэйсли не растерялась и спокойно поприветствовала профессора астрономии: — Здравствуй, Лэйсли, — подняла взгляд Селеста и посмотрела на остальных. — Вижу, вам сообщили… Что ж, хочу сказать, что шанс того, что она останется в живых, очень… — она осеклась, — мал. Так что вам лучше остерегаться всего. Ясное дело, она умная женщина и не стала распространять конфиденциальную информацию. — Хорошо, раз так нам сообщили, мы это озвучим в новостях? Или лучше придерживаться неведения? — Раз это сказали тебе, зная, чем ты занимаешься, скорее всего, тебе необходимо сообщить это общественности. — Хорошо, мы так и сделаем. Николас, подойди, пожалуйста. Селеста быстро окинула взглядом помещение, чуть задержалась на Изабель и прошла на отведённое место, куда её проводила Тетта. Тетта — ведущая, она сообщает дневные новости или происшествия, обычно вместе с Николасом. Позже к ней подошла Изабель, и они обсудили что-то; с такого расстояния и под гулом я услышала лишь отголоски. — Ты смотрела её прошлое интервью с Альбертом де Вальтером? — спросил Марк, коротко поглядывая на Изабель. — Нет, я была занята домашним заданием тогда. — Тогда поздравляю, это твой первый просмотр вживую. — Да, повод для гордости. Когда все заняли свои позиции, Селеста и Изабель ещё не были в кадре. За ним раздался звонкий голос Лэйсли: — Начинаем! В кадр вошли Николас и Тетта. Стоя вдвоём перед камерой, они начали вещать: — Здравствуйте, академия ДракДиар. Это наша вечерняя передача с Теттой и Николасом. Просим вас удобно устроиться и узнать, что происходило в других уголках академии, — начала Тетта. — В первую очередь хотим выразить сожаление по поводу девушки Джулии Шолли из факультета Лиссерия. Она приняла некий ядовитый препарат и теперь в коме, — опустил глаза Николас. Тетта уже более спокойным тоном добавила: — Сегодня в студию мы пригласили представителя Совиона, профессора Селесту Морвель, чтобы задать вопросы от диаров. — Тогда встречайте! — произнесли они вдвоём. В кадр вошли Селеста и Изабель, а Тетта и Николас отошли в сторону. Изабель начала с улыбки: — Всем привет! Я Изабель, принимаю одного из наших профессоров академии, и сегодня будем задавать ей вопросы. Приветствуем же своих верных зрителей! Было видно, что это импровизация Изабель — Тетта в стороне издала смешок. — Приветствую всех зрителей, надеюсь, ваша орбита сегодня стабильна. — Это астрономический сленг? Очень интересно. Думаю, пора приступать к вопросам от диаров. Начнём с самых простых. — Ваш любимый цвет? — Голубой. — В честь того, что небо ясное? — В точку. — Ваш знак зодиака? — Козерог. — Кофе или чай? — Определённо кофе. — Если вам предложат путёвку на Мальдивы, но нужно поставить пятёрку каждому ученику академии — вы согласитесь? — Это всё ещё лёгкие вопросы? — Разумеется. — Скорее всего, да. — Ребята, теперь вы знаете, что делать. — Как вы увлеклись астрономией? — В детстве понравилось читать книги, постепенно наращивала знания и дошла почти до совершенства в этой сфере. — Вот это да! Вся жизнь на изучение одной науки? — Нет, на самом деле я изучала не только астрономию, но и физику, высшую математику. — Это действительно очень круто. Давайте немного усложним вопросы. Есть ли у вас друзья среди преподавателей? Селеста размышляла немного дольше. — Нет, думаю, всё же нет. Мы коллеги, а не друзья. — Хорошо. Любимое место в академии? — Я предпочитаю свой купол. Мне было интересно наблюдать за ними: они общались будто камер вокруг и не было. — Селеста, есть ли у вас хобби? Мы с другом поспорили, что вы увлекаетесь кэндо. — Боюсь, ты проиграл этот спор. Я предпочитаю писать картины и черчение. — Я тоже люблю черчение, — отметила Изабель, приятно улыбаясь. Она ответила на ещё порядка двадцати вопросов, когда наконец в кадр вошёл Николас. — Итак, на этом мы закончим интервью. Хотим предупредить вас, что 31 декабря пройдёт бал. Подробности сообщат ближе к последней неделе. Мы сразу расскажем вам об этом. Оставайтесь с нами. Au revoir! — Стоп. Молодцы, ребята! Отлично. Сейчас займёмся монтажом и будет готово. А пока идите отдыхать. ☆ Я устало вздохнула — ведь уже подходила к своей двери. Мне очень понравилась обстановка, и надо отметить, Изабель действительно хороша в своём деле. Она действовала уверенно и, я бы даже сказала, непринуждённо. Когда вошла, дверь Селин не была заперта — ведь я сказала, что задержусь на пару минут. — Аириса, не забудь дверь закрыть! — крикнула Селин из комнаты. — Хорошо, — ответила я. Я закрыла дверь и пошла мыть руки. По выходу заметила, что Селин особо не обратила внимания на то, что я задержалась. Я посмотрела Селин через плечо и увидела, как она переписывает созвездия с карты на отдельный лист, заучивая их. Вспомнив о домашнем задании, я устало вздохнула и села на стул. Прокатившись взглядом от стола до книжного стеллажа, я заметила произведение, которое выдали на уроке литературы во Франции. Сев читать «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма, я потерялась в строчках почти на час. Блуждая вместе с главным героем, я радовалась его успехам и сочувствовала его заключению в замке Иф. Эдмон Дантес — это трансформация из жертвы обстоятельств в «ангела-мстителя», который, покарав злодеев, осознаёт границы человеческой власти и находит силы простить. Месть. Мой учитель когда-то говорил, что месть — как двухголовая крыса. — Крыса? — спросила я, не понимая связи. — Когда ты убиваешь своего врага, считай, что покушаешься на самого себя. У человека всегда должен быть выбор. Но знаешь, что, Аириса? — Да? — Иногда месть — это способ дать человеку достойное наказание за свои поступки. Интересно, конечно… Но как понять, что правильнее: месть или прощение? Я подняла голову и заметила, что уже темнеет. Домой я вернулась около половины седьмого: тогда было ещё достаточно светло, а теперь небо стало тёмно-синим, с редкими облаками. — Селин, мне необходим свежий воздух, — сказала я. — Слушай, милая, тебе не кажется, что ты слишком часто ходишь подышать? — улыбнулась она. — Ну что поделать. — Ладно, хочу посоветовать одно место. Я была там лишь один раз, но там неплохо. Я туда не пойду — высоты боюсь. — Высоты? — Да, мадам. Она пошла к двери, не накинув кофту, так что я тоже не стала заморачиваться. Мы поднялись на четвёртый этаж — этаж для юношей. Селин свернула в самый отдалённый угол коридора и подошла к лестнице, ведущей в люк на крышу. — Дальше сама, он открыт, так что всё пучком. Я пойду обратно, если что — позвони, вдруг испугаешься, — ухмыльнулась она, послала поцелуйчик и развернулась. Любопытство взяло верх, и я пошла наверх. Открыв люк, он издал противный скрип, и меня аж скрутило. Перед глазами открылся широкий обзор академии. Я вылезла до самого края, закрыв люк за собой. В голове промелькнула мысль, что стоило бы взять куртку — в одной кофте было прохладно. Но все заботы растворились, как только я устремила взгляд вверх. Ночное небо оказалось невероятно красивым: чёрное, глубокое, усыпанное звёздами. Они светили спокойно и ярко, и внутри появилось чувство восторга и тишины одновременно. Хотелось смотреть вверх как можно дольше, ни о чём больше не думая. Я сделала круг на месте, стараясь запомнить каждый миг, словно врезая его в сознание. Крыша общежития была плоской, и отсюда было видно абсолютно всё. Академия подсвечивалась в ночи яркими огоньками уличных фонарей и светом из некоторых окон. Я услышала глухой звук недалеко от себя. Развернувшись, заметила, что на меня кто-то внимательно смотрит. — Ох, Аириса, как ты сюда попала? — спросил Марк. У меня возникал точно такой же вопрос, но я промолчала. Он сидел на каком-то лежаке, рядом стояла скамейка или табуретка. — Я просто поднялась по лестнице, мне Селя показала, — ответила я. Он немного расслабился и снова улёгся на лежак. — На звёзды пришла посмотреть? — по голосу показалось, что он улыбается. Я подошла ближе и остановилась на одном уровне с ним. — Нет, я даже не знала, что тут так красиво. Просто хотела выйти на свежий воздух, а в итоге оказалась здесь. Он молчал, и это было нормально. Я осмотрела вещи рядом: на табуретке стояла бутылка с водой, небольшой бинокль и толстая записная тетрадь. Он явно не впервые здесь был, но меня это не удивило. — Что ты в тетради записываешь? — Я рисую созвездия или просто стараюсь идеально разглядеть ночное небо отсюда. Хочешь, посмотри? Я взяла тетрадь и открыла первую страницу. Листы были чёрные, без клеточек и линий, а на них — бесчисленное количество точек. Я подняла голову, пытаясь найти ту часть неба, что он срисовывал. Немного покрутившись, всё же заметила нужное созвездие. Со стороны послышался смех, замаскированный кашлем. Откуда он смеялся? Ещё и так неумело. Я посмотрела на него с непониманием. Он заметил это и сразу смутился. — Ну и что смешного? — Всё нашла? — Нет, вот и не мешай, — ответила я. Снова подняла взгляд к небу и перелистнула на пятую страницу тетради. На этот раз он срисовывал звёзды над академией. — Смотри, вон там, — он указал пальцем, — созвездие Пегаса. Оно в виде большого квадрата — астеризм из четырёх ярких звёзд, обозначающих туловище коня. Да, я знала, а чуть правее было созвездие Андромеды, левее — Персей. Возможно, я знала это, но с увлечением слушала, что он будет рассказывать. Он указал на север и с улыбкой, полной детского восторга, проворковал: — Это Капелла, в созвездии Возничего, — он указал на очень яркую звезду. — Кошка Изабель названа в честь звезды? — Да. Изабель ещё до её появления говорила, что это красивое имя. — Понятно. Я положила тетрадь и посмотрела на академию, которая в ночной атмосфере выглядела особенно красиво. Лёгкий ветерок обдувал лицо, а волосы Марка, который уже поднялся, растрепались. — Excusez-moi, madame, вы сегодня очень серьёзны, — заметил он, уловив мой взгляд. Повернулся с подозрительной улыбкой и прищурил глаза. — Oh ouais? [Ох да?] — не выдумывай. — От чего у вас такой печальный взгляд? Я нахмурилась — резкая смена настроения меня смутила. — Нет с чего бы это. А с этим твоим «убежищем» всё ясно, — сказала я, имея в виду его обустроенную крышу. — Так легче выполнять домашние задания по астрономии. — А как же Габриэль? У него вопросов не возникало? — Его я уже предупреждал, он привык, что меня часто нет в комнате. — Теперь понятно, почему вы обычно не вместе ходите. — Да, и у него эти «советские дела» всё время, поэтому мы видимся в комнате или когда собираемся впятером. — Ты всё свободное время проводишь здесь? — спросила я. Он смотрел на академию, я — на него. При вопросе он присвистнул: — Ну или там, где мы в прошлый раз мы на едине были. Только там не так удобно. — А что, хочется знать всё обо всех? — спросил он — Да нет, чисто из интереса. — Ты всё из интереса узнаёшь? И с камерой сегодня, и с астрономией, и с людьми быстро общий язык находишь. Я стояла, не понимая, как он дошёл до таких выводов. Он продолжал: — Сколько талантов в одном человеке. И всё прячешь. — Я не увлекаюсь астрономией, с камерой просто повезло. — Тем не менее не отрицаешь, что разбираешься? Ладно. Когда я показывал тебе созвездия, у тебя была реакция уже знающего человека. А с той камерой мало кто умеет обращаться. Зачем скрывать? — Думаю, тебя это не особо касается. — Да, ты права. Скажем, из интереса. Скоро экзамен, помнишь? — Помню, примерно перед Новым годом. Он устало выдохнул, словно день был самым утомительным в его жизни. От игривого настроения не осталось и следа. — Ещё одна жертва. Ужасно, не правда ли? С чего вдруг это его так пугало? Боится не выжить? — Этот маньяк гуляет на свободе и ищет новую жертву. Он решает, кто достоин жизни, кто нет. Это отвратительно, ни один человек не должен бояться, что завтрашний день для него не наступит, — ответила я с такой же грустной ноткой. — Я согласен. Но академия будто не понимает серьёзности ситуации и закрывает на это глаза. Надеюсь, с вами ничего такого не случится. Каждый день боюсь этого, — он опустил голову. — Мне тоже бывает страшно, но приходится поглощать это чувство, — я положила руку ему на плечо. — И старайся верить в лучшее, Маркус. Он улыбнулся и поднял голову. — Селин научила? — явно имея ввиду моё новое обращение к нему — Да, — сказала я довольно. — Меня так когда-то мама называла, — прозвучало с грустью. — Называла? — Да, сейчас она на грани смерти. Болезнь? Поронеслось в голове — Соболезную. — А где твоя мама? — он спросил это уже не так грустно — Мои родители разведены. Отец выиграл суд и забрал меня. Маму я видел последний раз лет в пять. — Почему не встретиться сейчас? Вы же уже взрослые. — Да, но я не знаю, в какой части света она сейчас. — Попытаешься найти её? — Нет, прошло 15 лет. Вряд ли она меня помнит. — Эй, — он развернул меня к себе полностью, заговорил как с маленьким ребёнком: — ни одна любящая мать не забудет своего ребёнка. Ты не можешь решать за неё. Вы должны встретиться, никакой урод вроде твоего отца не должен мешать. Я слушала с приоткрытым ртом. Почему-то сейчас он казался очень милым. Он пытался поддержать меня? Селин всегда это делала, поэтому было привычно, но от него слышать — необычно. В груди появилось странное тепло. — Хорошо, — сказала я заторможенно, — спасибо. Он убрал руки и повернулся. — Моя мама… надеюсь, когда-нибудь вернётся, и мы снова будем вместе. — А что с ней случилось, если не секрет? — Она в коме. — Извини. — Тебе не за что извиняться. — Когда у тебя день рождения? — я сама удивилась, что задала такой вопрос. — 26 января. Но я не праздную, так что мне ничего не нужно. — Ничего, отпразднуешь с нами. Селин показала один подпольный клуб. Многие знают о нём, но он вне ведения академии. Этот клуб мне показала Селин, когда брала с собой на ночную вылазку. Мы шли окольными путями в непонятном мне направлении. Там был джаз-клуб, где отдыхали диары на каникулах, с алкоголем и табаком. Селин лишь пригласила посмотреть, а потом мы ушли. Место оказалось не плохим. — Хорошо, — сказал он, — мне и самому интересно стало. Я легла на его место, с которого он поднялся ранее, и закрыла глаза. Я не спала — я отдыхала.