little mischief

— А если он снова будет меня дразнить? — Юджин потирает кулаком нос и размазывает сопли по своей пухлой щеке. Сынмин тяжело вздыхает, очень терпеливо и любяще, как только может адекватный родитель. Но он ничего не может поделать с тем, что его глаз угрожающе дергается, а воздух слишком шумно выходит из ноздрей. — Юджин-а, сколько раз я тебе говорил, если у тебя насморк, возьми салфетку. Он достаточно терпеливый и ответственный папа, у него за спиной огромный рюкзак, в котором одежда на всевозможные случаи, сменная обувь и резиновые сапоги, если вдруг неожиданно пойдет дождь, бутылочка с водой и несколько пачек с детским пюре. Но нет салфеток. Вчера его дочь плакала из-за того, что камешкам на детской площадке грустно и одиноко, и они просто обязаны их приютить. Прямая цитата Юджин: «Папа, мы обязаны их забрать и стать их семьей». Поэтому да, они все закончились, а новые купить омега еще не успел. — Но, папа, у нас же нет салфеток! — Юджин громко восклицает и машет головой, из-за чего два коротких хвостика, завязанных на макушке, начинают качаться из стороны в сторону. Да, их нет. И Сынмин не плохой родитель, но иногда ему хочется просто взять и проигнорировать некоторые реплики своей дочери. Как эту. Потому что будь тут мамочки и папочки других детей, они бы обязательно неодобрительно покачали головой. И плевать, что у него вообще-то рюкзак под завязку забит необходимыми вещами, пока они со своими гучами и шанелями могут только задницу подтереть! — А если этот мелкий Хван снова будет тебя дразнить, — продолжает Сынмин и натягивает рукав, чтобы вытереть им лицо дочери, — то дай ему такого пинка, чтобы мало не казалось. Перед лицом появляется влажная салфетка, которую Сынмин, не раздумывая, забирает и до красноты оттирает лицо Юджин. Он бросает короткое «Спасибо» пока его дочь как-то загадочно улыбается. — А если взрослый Хван будет, то что? Чужой голос за спиной заставляет на секунду застыть. Сынмин считает в голове до десяти, потому что желание вскочить и кинуть пропитанную соплями салфетку в лицо засранца слишком высоко. — В общем, детка, выше нос! — Сынмин щелкает дочь по розовой кнопке и на прощание сжимает ее мягкую щечку. — Пока, папуля! — она убегает в группу, где ее уже поджидает пожилая воспитательница. Улыбка слишком быстро сползает с лица омеги, когда он наконец-то встает. — А если взрослый Хван… Сынмин тяжело вздыхает и оборачивается, о чем сразу же жалеет. Слюна застывает поперек горла, когда он пытается сглотнуть, и чуть не давится. На мгновение омега ощущает себя ничтожной бродяжкой, когда сверху вниз осматривает образ альфы, стоящего перед ним. Сынмин ни капельки не удивлен, что этот придурок снова из похода в сад устроил показ мод. К сожалению, он хорошо знает стоимость каждой вещи на этом гаденыше, от этого злость, томящаяся в груди, как будто увеличивается. — Что, Сынмин? Собственное имя, вылетающее из чужого рта, отрезвляет. Сынмин покрепче сжимает салфетку в своей руке. Как же хочется не церемониться и как взять да размазать содержимое по дорогому серому пиджаку. Омега в очередной раз тяжело вздыхает и это становится его фатальной ошибкой. — Что пыхтишь? — полные губы Хван Хенджина искривляются в гаденькой ухмылочке. — Договоришься, Хван, завтра пробью колеса твой машины и нацарапаю на капоте, что ты ганд… Но договорить Сынмин не успевает, за его спиной хлопает дверь, а затем слышны шаги. Он даже не успевает обернуться, как мимо него пролетает маленький ураганчик, на ногах которого новенькие кроссовочки фила. Яблочко от яблони. — И поговори наконец-то с сыном, — на прощание бросает Сынмин и обходит эту маленькую сумасшедшую семейку. Правда, его семейка тоже не лучше. Из сада Сынмин вылетает пулей, потому что слишком задержался за этими бессмысленными разговорами. Машина громко рявкает, когда он ее заводит, из-за чего Сынмин с сожалением поджимает губы и осторожно гладит ее по рулю, тем самым прося прощения. Треклятую салфетку, которую он забыл выкинуть в урну на улице, он пихает в дверцу. Там у него уже целая коллекция, которую он клянется наконец-то разгрести и утилизировать, но каждый раз забывает. Выезжая из парковки, он успевает краем глаза зацепить черный внедорожник, который как раз стоял рядом с его малышкой. Сынмин громко чертыхается, в первую очередь на свою собственную невнимательность. Он бы мог прямо сейчас написать на нем все, что он думает, но по собственной глупости потерял этот шанс. Но стоит ему только влиться в поток спешащих машин, как Хван со своей дурацкой машиной выходит из головы. Доехать до работы сейчас для Сынмина первостепенная задача. Количество пробок и аварий в раннее время на катастрофическом уровне. Омега проклинает того самого умного человека, который придумал, что все должны ехать на работу в одно время и без этого нагружать дороги, которые лопаются от количества транспорта на них. И хоть Сынмину удается благодаря навигатору, топографический кретинизм никто не отменял, доехать до работы, объезжая кругами пробки. Он все равно несколько раз срывается и шлет словесный понос в сторону водителей, которые водят, по его мнению, как бараны. На работу омега все же опаздывает. Не нужно иметь супер зрение, чтобы на панели заметить кричащие красные цифры, которые слишком навязчиво намекают о том, что рабочий день начался какое-то время назад. Спешить, к слову, Сынмин тоже не собирается. Из машины он вываливается вместе с той самой кучей салфеток, которые уже начали захватывать его машину и заявлять свои права на нее. Свое опоздание Сынмин использует как прекрасную возможность зайти в кофейню и порадовать себя в это раннее, и несмотря на утреннюю стычку в саду, прекрасное утро крепким и бодрящим напитком. Вспоминая недавний разговор с Хваном, омега подмечает, что ни разу за все эти месяцы не расстроился из-за конфликтных взаимоотношений с альфой. Даже наоборот! Раньше по вечерам его часто мучили головные боли, был высокий уровень раздраженности, и хотелось сбежать в лес и кричать, распугивая всю живность. А сейчас он полон сил и энергии, для него срывы на альфу стали неплохой эмоциональной разрядкой, которой он пользуется и не стесняется. Спустя каких-то пять минут Сынмин жалеет о своих мыслях о прекрасном утре и бодрящем напитке. Наученный горьким жизненным опытом, омега, как никто должен был знать, что за всем прекрасным и светлым его ждет одна подножка за другой. Пустая кофейня без привычной толпы серых костюмчиков, которые в отличии от Сынмина, уже протирают свои стулья, не стало причиной забить тревогу и бежать скорее работать. А зря. В кабинет Сынмин заходит с одним стаканчиком, который даже не его, а Феликса. Хотелось обрадовать друга и, чего таить, с помощью кофе задобрить, чтобы тот закрыл глаза на опоздание. Собственный кофе омега выпить не успел, зато его толстовка прекрасно попробовала новенький сироп, который так нахваливал бариста, с которым Сынмин успел немного поболтать и пококетничать. — Вижу, утро у тебя доброе, — Феликс благодарно принимает из рук Сынмина свой стаканчик и сочувствующе улыбается. — Не то слово, — Сынмин все же не выдерживает и громко матерится, потому что толстовка неприятно липнет к его груди. — Возьми у меня в шкафу сменную одежду, — альфа кивает головой в сторону кабинета. — Ты был послан мне самим богом, — Сынмин благодарно улыбается. И Сынмин не преувеличивает, когда говорит об этом. Вселенная сжалилась над ним, когда послала в качестве ангела хранителя Феликса. Моментами, когда тоска совсем накрывает, омега без преувеличений думает, что не заслуживает такого человека рядом с собой. Феликс не только отличный друг, но и начальник, благодаря которому у Сынмина в принципе есть работа. После рождения ребенка мало кто хотел брать к себе на работу родителя-одиночку, тем более омегу, который часто будет сидеть на больничных, но Феликс, не раздумывая, взял его к себе. Работа Сынмина в большей степени пыльная. Как таковой должности у омеги здесь нет, у него нет должного образования, чтобы работать помощником главного редактора журнала, потому что это достаточно ответственная работа. Но быть кем-то, что-то около секретаря, администратора и что-то там дальше — вполне хватает. В большей степени Сынмин выполняет поручения Феликса и помогает разгрузить друга, занимаясь сбором необходимой информации и чтения нужной литературы. После утреннего конфуза день идет более плавно. Сынмин по просьбе Феликса занимается поиском необходимой информации, тот сейчас погружен в модные дома и их историю. Омеге нравится, что он делает, и хоть иногда найденная информация бьет по его самолюбию, потому что он узнает стоимость той или иной брендовой вещи, которую носят некоторые родители из детского сада, работа приносит ему удовольствие. А пик удовольствия достигает Сынмина, когда наступает время обеда. И сплетен. — И, в общем-то, он не такой засранец, как кажется, но почему-то именно я попал под его раздачу и теперь мне прилетает, — Сынмин перемешивает салат и жалуется на очередную стычку с Хваном. — А ты не думал, что он просто пытается привлечь твое внимание? Слова Феликса вызывают у Сынмина приступ смеха. Омега даже давится огурцом, из-за чего начинает громко кашлять и обмахиваться руками. — Мое? — Сынмин фыркает. Альфа на этот вопрос ничего не отвечает, но ему и не надо. По его выражению лица и без слов все понятно. Снова эти его понимающие глаза и мягкая улыбка. Только вот Феликс не понимает, что у них с Хваном взаимная неприязнь, которая длится уже несколько месяцев. Как только Юджин пошла в сад и с этого все началось. Когда Сынмин впервые привел дочь, ему повезло познакомиться с некоторыми родителями, которые уже как пару недель ходили в эту группу. Из-за того, что Юджин подцепила какой-то вирус, им пришлось немного пропустить. Этот момент очень пугал омегу, который боялся, что его дочь просто не вольется в коллектив и останется белой вороной. Его не пугали слезы, которые могли бы появиться из-за того, что им придется несколько часов не видеться друг с другом. Его пугало, что его дочь так и не сможет найти друзей. Только понимающие мамочки успокоили, сказали, что группа очень дружная. И вообще, в родительском комитете состоит такой замечательный папа, не стоит переживать. И все было хорошо первые несколько дней. А потом Юджин, которая вообще не плакала и никак не подавала признаков, что ей что-то не нравится, врезалась в него с громким ревом, когда Сынмин пришел ее забирать. И ему стоило только услышать, что она сцепилась с каким-то мальчишкой, как ярость взяла вверх. Это был первый раз, когда не только дети, но и их родители сцепились. Спустя время Сынмин был готов признаться, что вспылил, переборщил. Должен был сначала во всем разобраться, прежде чем что-то предъявлять Хвану. Только он — ранимый отец-одиночка, который не может справляться абсолютно со всем. Только было уже поздно, за одним неприятным обвинением последовало второе. Хван обиделся, что понятно, но и Сынмин тоже, когда тот ему сказал: «Теперь понятно, почему Вы одиноки». Такое омега терпеть точно не был готов. Топор войны можно было закопать, когда не все было потеряно, только вот спустя время стало слишком поздно. — Это просто смешно, Феликс, — Сынмин улыбается, только вот ему совсем не весело. Вторая половина рабочего дня проходит достаточно рутинно и спокойно. Сынмин закрывает рабочий ноутбук ровно без пяти шесть, забирает из туалета грязную толстовку и, попрощавшись со всеми, уходит. По дороге в детский сад он думает слишком много. И мысли его отнюдь не радужные. Разговор с Феликсом заставил его снова разбудить то разочарование, которое он испытал, когда тот самый добрый и понимающий папа из родительского комитета оказался обычным напыщенным грубияном. От хорошего настроения остается капелька, которую он бережно хранит для дочери. Поэтому, когда подъезжает к саду, совсем не удивляется тому, что черная огромная машина уже стоит на парковке. Сейчас Сынмину хочется проигнорировать как ее, так и ее хозяина. И не жди в этом желтом здании его самый важный человек в жизни, омега бы просто подождал в машине, пока Хван уедет. Но ради Юджин он паркуется через несколько мест от внедорожника и идет в детский сад. — Папа! Его окликают сразу же, стоит ему войти. Сынмин встряхивает головой, отгоняет от себя все самые плохие мысли и садится на корточки, чтобы принять дочь в объятия. Он шумно вздыхает, прижавшись носом к виску Юджин. Она пахнет так сладко и по-домашнему. Хочется сжать ее и никогда не отпускать, чтобы никто не посмел ее трогать и обижать. Она его ребенок, который достался ему слишком трудно, чтобы позволять всяким мелким негодяям дразнить ее. — Папа, ты меня сейчас задушишь! — Юджин громко смеется и осторожно вырывается из объятий. — Прости меня, малышка, — Сынмин сглатывает, ему приходится несколько раз моргнуть, чтобы осознать, что на глаза выступили слезы. Омега только и успевает краем глаза заметить Хвана, который смотрит на него. Не сегодня. Сынмин не хочет его видеть и слышать. Хотя бы не сегодня. Если они снова сцепятся, омега ничего не сможет сказать, он знает, что расплачется сразу же, как услышит в свой адрес недовольный и насмешливый тон. — Ну что! Пойдем домой? — Сынмин встает и ведет дочь к ее шкафчику, чтобы помочь ей поменять босоножки на ботинки и натянуть комбинезон с курткой. Он, правда, старается быть хорошим родителем, когда Юджин рассказывает ему о том, что делала в саду и что у нее было на обед. Правда, пытается уловить быстрый поток слов дочери, которая еще год назад могла сказать только два слова и Сынмин переживал, что она не заговорит. — А еще сегодня мы с Исо строили вот такой замок, — Юджин разводит руки в стороны. — И… и… — Юджин запинается, ее брови хмурятся. — И что было дальше, детка, — Сынмин закусывает губу, чтобы скрыть улыбку. — Пойдем домой? — спустя несколько секунд раздумий говорит та. Сынмин не выдерживает и смеется. Он подхватывает дочь на руки и выходит с ней из детского сада. По улице он почти бежит, потому что очень холодно, а машину он оставил заведенной, нарушая все, что только можно, только бы дочери было тепло. Возвращаясь домой, Юджин снова что-то лепечет. Не каждое ее предложение четкое и понятное, когда у нее что-то не получается, она начинает злиться и ругаться на саму себя, ударяя по ногам. Сынмин пытается пресекать эти моменты, просит в саду следить за этим. Но она слишком упрямая в своего отца, и с этим ничего не поделаешь. — Сонджун… и он… я… Слова дочери долетают, словно через толщу воды. Сынмин делает звук потише, когда до его ушей долетает знакомое имя. — Сонджун сделал что? — переспрашивает Сынмин и смотрит в зеркало заднего вида, цепляясь глазами за дочь, которая рассматривает что-то в окне. — Сказал «прости»! — Юджин говорит это и смеется. — А потом мы играли! Сынмин облегченно выдыхает. Наконец-то на одну проблему стало меньше. По крайней мере, сегодня он точно будет спокойно спать, зная, что его дочь наконец-то подружилась с сыном Хвана. Значит, что завтрашнее утро пройдет тоже спокойно. И может быть, этот альфа наконец-то отстанет от него и займется своими делами. — Вот и славно, Юджин-а, — хвалит дочь Сынмин. — Нужно дружить со всеми! — И ты тоже будешь дружить с папой Сонджуна? Детская беззаботность омегу поражает. Но ему нечем возразить, когда сам перед этим влез со своими нравоучениями. — Посмотрим. Сынмин наконец-то глушит машину, потому что они приехали домой.

‎♡‧₊˚✧ ♡ ✧˚₊‧♡

Сладкую тишину разрушает раздражающая трель будильника. Сынмин подскакивает, запутавшись в толстом одеяле. Он быстро выключает будильник и падает спиной на кровать, тяжело вздыхая. — Всего минутку, — шепотом обещает себе Сынмин и прикрывает глаза. Когда сон снова утягивает его за собой, омега не сопротивляется. У него все равно еще заведено три будильника на всякий случай, но и подремать ему больше не дается. Дверь комнаты с грохотом распахивается. — Вы оба издеваетесь надо мной, — голос Феликса хриплый после сна. — И тебе доброе утро, — Сынмин громко зевает и все же вылезает из-под теплого одеяла. Он совсем забыл о том, что вчера вечером альфа остался у них после того, как они целый воскресный день посвятили играм и вкусной еде. Выходные в целом вылетели из головы, словно их не было, как и долгожданного долгого сна. Просыпаться в понедельник разбитым стало уже чем-то привычным и естественным. — Твоя дочь сказала мне уйти и не мешать, — Феликс проходит внутрь комнаты и идет прямо к окну. Сынмин на мгновение жмурится, готовится к тому, что яркое солнце его ослепит, а потом вспоминает, что лето кончилось, и пришла осень со своими лучшими друзьями. — И в чем она не права? Голос после сна низкий и хриплый, но все еще не такой, как у Феликса, который закатывает глаза и уходит, перед этим сказав: — Я иду делать завтрак, а ты идешь будить Юджин. — Да, кэп. Сынмин салютует другу и снова валится на подушки, когда тот уходит. Но буквально через минуту, Сынмин медленно считал до шестидесяти в голове, поднимается и быстро выходит из комнаты, чтобы не поддаться соблазну. Детская находится напротив его спальни, омега быстро смотрит на неограниченную стеной гостиную и вздыхает. Конечно же, Феликс убрался не только за собой, но и за их вчерашними посиделками. В детской все еще темно и тихо, Сынмин щурится, когда тихо проходит внутрь. Он делает осторожные шаги, чтобы лишний раз не врезаться в конструктор или какую-нибудь валяющуюся куклу. Омега опускается на колени перед детской кроватью и не сдерживает рвущуюся нежную улыбку. Так не хочется будить дочь, но если он сейчас не выйдет с ней завтракать, придет Феликс и заставит их шевелиться. — Котенок, дядя Феликс мне сказал, что ты его прогнала. — Он забирает меня от принцесс, — недовольно бурчит Юджин и накрывается с головой. Сынмин сдерживает рвущийся наружу смех. Честно говоря, омеге сложно быть идеальным родителем, который контролирует свои эмоции и слова. Он старается, следует советам модных коучей и психологов, которые учат, как правильно общаться с детьми, быть с ними относительно равными, но не забывать, что родители главнее. — Но дядя Феликс был прав, нам пора вставать, если ты хочешь в садик, — Сынмин осторожно стягивает с лица Юджин одеяло. — Ты не хочешь пойти к своим друзьям? Проходят несколько секунд, когда Сынмин вздыхает и уже готовится вытаскивать дочь из постели, как та резко подскакивает и садится. — К Сонджуну! — она кричит прямо в лицо Сынмина. — Я хочу к Сонджуну! Омега снова тяжело вздыхает, теперь от отчаяния. — Конечно, — Сынмин согласно кивает, — но сначала завтрак. С хрустом в коленях Сынмин встает с пола и подхватывает на руки Юджин. Они выходят из детской, проходят мимо ванной комнаты, направляясь к гостиной, через которую они и попадут на кухню. — Зубки? — Юджин непонимающе хмурится. — Дядя Феликс будет ругаться. — Мы ему скажем, что уже чистили, — Сынмин подмигивает дочери, которая сразу же начинает хитро улыбаться. — Ничего же страшного, если мы их почистим после каши? — Да! На кухне их ждет идеальная картина для их неидеального мира. Заботливый Феликс, которому только дай доступ к кухне, постарался на славу: сварил сладкую кашу и пожарил несколько яиц. Тепло разливается в груди Сынмина, когда альфа забирает из его рук Юджин и сажает ее на детский стул. Мысли, которые он так старательно отгоняет, все равно заполняют голову. Наверное, именно так и выглядит семья, которую его дочь заслуживает. Накрытый стол, два родителя и эта интимная семейная обстановка. Только они с Феликсом друзья и всегда ими будут. — Прости меня! — Юджин успевает ухватиться за лицо альфы, когда тот наклонился, чтобы поправить столик, прикреплённый к стулу. — Я не хотела тебя обижать! Сынмин, скрепя сердцем, отрывает взгляд от открывшейся картины, потому что слишком трогает. — Хорошо, тогда ты скушаешь всю кашу! — Феликс целует Юджин в кончик носа и осторожно убирает ее руки от своего лица. — Папа с Феликсом тоже должны! — Твой папа тоже съест, — обещает альфа и садится за стол. — И Феликс! Завтрак проходит в тишине. Сынмин очень ценит такие моменты, как этот. Он надеется, что для его дочери это тоже важно. Ему приходится заталкивать в себя кашу, которую он сразу же запивает кофе. Феликс, сидящий по левую руку, тоже не особо воодушевлен. Только одна Юджин уплетает ее за обе щеки и совсем не обращает внимание на окружающих. — Сегодня Сонджун принесет раскраску! — Юджин опирается на свой крошечный кулак и смотрит то на Сынмина, то на Феликса. — Я тоже хочу! Оба помедлили с ответом, Сынмин уткнулся лицом в чашку и тем самым дал понять, что первым это может сделать Феликс. Альфа увлекает Юджин в разговор, обещает горы раскрасок и новых фломастеров. За последнюю неделю кое-что изменилось. Имя Сонджуна в их квартире произносилось и раньше, но сейчас каждый день и несколько раз. Дружба с маленьким альфой очень повлияла на Юджин, которая наконец-то обрела своего друга. Думал ли Сынмин о том, что что-то поменяется между ним и отцом Сонджуна? Возможно. Ждал ли этого Сынмин? Наверно. И изменения произошли. Но явно не такие, какие ждал омега. Между ним с Хваном прошел простой и лаконичный игнор. После того, как дети помирились, иссякли темы для руганей, а для светских бесед уже поздно, слишком много воды утекло. Да и альфа явно ненавидит его, потому что при их каждой их встрече лицо того почему-то странно дергается. После завтрака они быстро умываются и собираются. Пока Сынмин натягивает на себя очередную бесформенную толстовку и широкие джинсы, Феликс помогает Юджин подобрать платье и колготки. Из дома они почти вываливаются и сразу же забиваются в машину альфы. Малышка Сынмина в субботу грустно заглохла и больше не завелась, ее пришлось везти в автомастерскую. В саду было все как всегда. Огромный черный внедорожник и гнетущая тишина. Омеге в моменте захотелось как-нибудь съязвить, поддеть, чтобы вывести Хвана на разговор и снова поругаться. Но он обещал дочери, что будет хорошим мальчиком. Поэтому им остается буравить друг друга взглядом. Правда, из сада они выходят вместе. Альфа идет впереди, и Сынмин от души кривляется и показывает язык. Только в итоге больно прокусывает его, когда они подходят к двери, потому что Хван резко открывает ее и останавливается, чтобы пропустить. Щеки заливаются предательской краснотой, а сердце заходится в непонятном бешеном ритме. Омега чувствует себя нашкодившим школьником, которого поймал директор на раскрашивании матерными словами стены. В машину Феликса Сынмин проскальзывает с острым чувством облегчения. Он старается не смотреть в окно, потому что и без этого чувствует, как взгляд альфы впился в его профиль. Вот так вот, омега тоже умеет игнорировать и не смотреть! Только смотрит Феликс и как-то весело хмыкает. — Что? — Сынмин хмурится и складывает на груди руки. — А он ничего так, — пожимает плечами альфа, и машина наконец-то трогается. — И он смотрит на тебя. И тогда Сынмин не выдерживает и делает самую абсурдную вещь, которую только может. Он поворачивается к окну, смотрит на Хвана и вытаскивает язык. Омеге только и остается ловить ошарашенное лицо того, на котором мгновеньем позже появляется странная улыбка. — Он просто чудик, — делает вердикт Сынмин. — Но симпатичный, — он договаривает, и Феликс согласно хмыкает. На работу они приезжают почти вовремя, но все равно тратят полчаса на кофе с булочками. Как сказал Феликс, начальство не опаздывает, а задерживается. А дальше работа идет своим чередом. Сынмину даже кажется, что сегодняшний день будет все же не просто хорошим, а прекрасным. Срочных дел было не так много, поэтому омеге повезло перечеркнуть половину своего списка уже к обеду. В какой-то момент Сынмин даже жалеет о том, что так быстро со всем справился. Он все чаще смотрит на часы и отсчитывает минуты до обеда. В голове даже появляется мысль отпроситься пораньше, забрать Юджин и поехать в кино на какой-нибудь глупый мультик. За окном начинается накрапывать мелкий дождик, осень дает знать о своем присутствии всевозможными громкими способами. Желание поскорее оказаться дома настолько огромное, что Сынмин подрывается раньше того момента, как начинается обед, и направляется в сторону кабинета Феликса. Только войти в него ему будет суждено по другой причине. Вибрация телефона, лежащего на столе, оказывается излишне громкой и какой-то оглушающей. Сказочный морок, который накрыл с головой и дал мечтам бразды правления, тоже резко спал. На мгновение омега почувствовал себя голым и дезориентированным. Когда телефон оказывается на грани того, чтобы упасть, он наконец-то приходит в себя. На место спокойствию приходит тошнотворная паника. Сынмину мало кто звонит, тем более в рабочее время. Юджин. Имя дочери появляется в мыслях как-то само по себе. Сынмин быстрыми шагами идет к столу и цепляется за ножку крутящегося стула. Телефон оказывается в руках, и сердце падает в пятки. Он делает два быстрых вдоха, а затем тянет ползунок в сторону и принимает звонок. — Сынмин-щи! — голос воспитательницы по ту сторону встревоженный. — Юджин пропала! Остальная часть разговора проходит словно в тумане. Сынмин не помнит того, как дальше вошел в кабинет Феликса, чтобы отпроситься. Не помнит того, как друг вливал в него воду с успокоительным и заказывал такси. Единственное, что в тот момент волновало — дочь. В голове по кругу крутился голос воспитательницы. И это казалось какими-то бесконечными пытками. К саду Сынмин подъезжает более спокойным и уравновешенным. Феликс обещал приехать, как только разберется с задачами. Омега лишь надеется на то, что к тому моменту они с Юджин будут сидеть дома, накрывшись одеялами. Воспитательница его ждет в кабинете директора, который тоже выглядит слишком встревоженным и обеспокоенным. Только они не одни, вместе с ними еще Хван. Нижняя губа Сынмина дергается, когда их взгляды пересекаются. Хочется посетовать на судьбу, которая издевается над ним, не дает и шанса на передышку, все ставит ему подножки и сводит с тем, от кого хочется бежать и прятаться. Но почему этот альфа тоже тут? Спросить Сынмин ничего не успевает. Он в принципе ничего не успевает, потому что отец Сонджуна подходит к нему грузным шагом, от которого в горле застревает ком. На мгновение кажется, что сейчас его схватят за плечи и начнут трясти, в чем-то обвиняя. Нижняя губа начинает дрожать, Сынмин едва сдерживается, чтобы не расплакаться, потому что хочется и потому что страшно. — Сынмин, — альфа произносит его имя и сглатывает. — Наши дети пропали. Вместо слез наружу рвется истерический смех, но омега его подавляет и проглатывает. Какая же судьба стерва. Почему все, что происходит в его жизни в последнее время, так или иначе связано с семьей Хван? Это какое-то его личное наказание? Что? — Как… — Сынмин запинается и откашливается. — Как это произошло? В разговор вмешивается воспитательница, которая по неизвестно какому для Сынмина кругу, повторяет то, что знает. — Мы ходили на прогулку, — она прижимает платок к покрасневшим от слез глазам. — Все было хорошо, все дети были рядом со мной. А потом один ребенок упал, я отвлеклась на него. Видимо, в этот момент Юджин и Сонджун сбежали. Как только я заметила, что кого-то не хватает, то сразу же сделала все возможное, чтобы найти их. — Сколько? — омега спрашивает про время и надеется, что кто-нибудь его поймет. — Два часа, — отвечает альфа, стоящий так близко к нему. Сынмин хватает губами воздух, самые ужасные мысли лезут в голову. Его ребенок пропал два часа назад и только сейчас ему об этом сказали? Он не намерен так просто стоять и ждать непонятно чего. Сынмин проглатывает ругательства, рвущиеся наружу, и отворачивается. Он пойдет искать своего ребенка, и ему все равно. Из кабинета директора он выходит не один, вместе с ним идет отец Сонджуна, чьи шаги в пустом коридоре ощущаются такими громкими и пугающими. Сынмин тяжело дышит и всеми силами пытается отогнать лезущие в голову мысли. Куда идти? Что делать? — Куда ты собираешься идти? Спрашивает Сынмина Хван, когда они выходят за пределы детского сада и осматриваются. Сынмин не знает. Куда могла побежать его дочь вместе с этим мальчишкой? На место паники и страха приходит злость, которую омега подавлять уже не собирается. Нетушки. — В парк, — рявкает Сынмин и, застегнув куртку, идет в его сторону. Альфа молча идет за ним, и Сынмин хмыкает под нос. В голове рой мыслей, которые не дают ему даже спокойно дышать. Омега понимает, что Сонджун ни в чем не виноват, он бы даже не удивился, если бы этот побег спланировала и продумала его дочь. Он ее знает. Но его неспокойное отцовское сердце вопит от тревоги и ужаса. Поэтому он отрывает рот раньше, чем успевает подумать. — Почему от вас, Хванов, одни проблемы? — Сынмин пинает лежащий на земле желтый листок и тяжело вздыхает. — Извини? — Еще чего, — ворчит омега и смотрит по сторонам. — Нет, ты меня не понял, — Сынмина резко дергают за плечо, и он останавливается. — Какого черта ты все спихиваешь на меня и моего сына? — А что? — Сынмин гордо задирает подбородок и щурит глаза. — Хочешь снова все спихнуть на мою дочь? Стоящий перед ним альфа ломается, Сынмин видит это по тому, как брови того хмурятся и между ними пролегают глубокие складки. Феликс прав, этот гаденыш симпатичный. И не будь он таким засранцем, Сынмин бы точно в него влюбился и пускал слюни. Но ему повезло, что розовые очки разбились до того, как он их успел надеть на лицо. — Мне жаль, ясно? — альфа вздыхает и проводит ладонью по волосам. — Мне жаль, что я в тот день вспылил и, не разобравшись в ситуации, поругался с тобой. Твоя дочь не виновата, и я поговорил с Сонджуном. — Конечно, ты поговорил с ним, — цокает Сынмин и закатывает глаза. — Это лозунг Хванов: сначала ломать, а потом чинить? И омега ждет. Он знает, что эти слова заденут альфу, что он взорвется и, возможно, закричит. И тот не разочаровывает, вот только… — Да сколько можно? — рявкает Хван и взмахивает руками. — Хваны-Хваны! Что, сложно назвать кого-то другого по имени, даже если он тебе неприятен? Сынмин застывает, широко распахнув глаза. Тот, что недоволен из-за того, что к нему все время обращаются по фамилии? Ну а что сделать Сынмину, если фамилия — это единственное, что он знает об этом человеке? — Я… — омега сглатывает и облизывает губы, он чувствует что-то странное и непонятное, витающее между ними. — Ты что, не знаешь моего имени? — альфа тоже выпучивает глаза и как-то странно смеется. — Ну, знаешь ли, — Сынмин не сбавляет тон, когда говорит это. — Ты на меня наехал раньше, чем я узнал твое имя. — Это ты наехал первый. — Что? — Сынмин глупо хлопает ресницами. — Не важно, — тот отмахивается и вздыхает. — Я Хёнджин. Сынмин на это ничего не говорит и только кивает. Окей, теперь в его мыслях он будет не просто Хваном, а Хван Хёнджином. Ладно, с одной проблемой меньше, а теперь ему бы найти потерявшихся Юджин и Сонджуна. — Может, теперь наконец-то пойдем? — омега кивает головой в сторону дорожки. Вместо ответа Хенджин делает сначала шаг назад, а потом поворачивается и идет дальше. Сынмин вздыхает, бормочет ругательство под нос и идет следом. Как же все глупо. Ну, подумаешь, не знал его имени. Он что, должен знать все на свете? И не важно, что сам Хенджин его по имени зовет уже давно. Спустя несколько метров в кармане куртки вибрирует телефон. В груди появляется надежда, что это либо с сада, либо с полицейского участка. Однако все оказывается не так радужно, как он представлял. — Хей, — Сынмин тяжело вздыхает в телефон, когда прикладывает его к уху. — Пока никаких новостей. — Я почти уже закончил, куда ехать? — Феликс звучит устало, сердце неприятно сжимается. — Не нужно, — мягко отвечает Сынмин и чуть не врезается в спину застывшего Хёнджина. — Что? — шепчет он одними губами и смотрит в чужие глаза, когда тот оборачивается, но в ответ получает лишь молчаливое покачивание головой. — Но что мне делать, я так переживаю, может мне поехать в полицию и узнать какие-нибудь новости? — Не стоит, Феликс, — успокаивает друга Сынмин и вздыхает. — Мы ее найдем и все будет хорошо. Лучше поезжай домой и отдохни. Как только станет что-то известно, я тебе наберу. А дальше он прощается с альфой и убирает в карман телефон. И снова он чувствует, как что-то неуловимо поменялось. Он чувствует какую-то витающую между ним с Хёнджином недосказанность, но разве их разговор не был окончен? — Что? — не выдерживает и спрашивает омега, когда в его сторону оборачивается Хенджин. Тот молчит некоторое время, закусывает губу и слишком резко отворачивается, продолжая идти вперед. Ну и ладно, Сынмин пожимает плечами. Он останавливается на какое-то время и оборачивается, чтобы еще раз осмотреть деревья и скамейки, которые они прошли. — Феликс — это отец Юджин? Вопрос Хёнджина отчего-то выбивает почву из-под ног. Хочется как-то съязвить и ляпнуть что-то грубое. Но не только он один переживает. И если Хёнджину хочется поговорить, то и пусть. — Нет, — Сынмин немного ускоряется и нагоняет альфу. Раньше он удивлялся подобным вопросам. Потому что разве не очевидно, что они не отец и дочь? А после перестал, стоило ему лишь раз увидеть со стороны, как Феликс относится к его дочери. Всякие вопросы отпали. — Он мой лучший друг, — зачем-то поясняет Сынмин. Но дальше разговор не заходит, потому что снова что-то меняется. Сынмин просто не успевает уловить эту атмосферу. Должно быть, это все влияние альфы и его запаха. Запахе…? Омега осторожно принюхивается, наконец-то поняв, что ему смущало все это время. Только сейчас Сынмин понимает, что та свежесть и легкость, которую он ощущает, никак не связана с тем, что они находятся в парке. Этот альфа пахнет лесом. Сынмин судорожно вздыхает, как будто не может поверить в это. Сегодня для него прям день открытий. До этого омега еще никогда не слышал запах Хенджина. В повседневной жизни тот его, видимо, скрывает, как и все, кто выходит в общество. — Папуля! Звонкий детский голос врезается в уши, Сынмин застывает и оборачивается, пытаясь понять, откуда он доносится. Хенджин тоже застывает и осматривается. — Папа! Теперь это был другой голос и явно Сонджуна. Альфа начинает активнее махать головой в попытках найти, откуда кричат дети. Сынмин замирает, затаив дыхание, ждет еще одного крика, какого-нибудь намека. И тут рядом с ним что-то падает. Розовый резиновый сапожек, который он сегодня утром надел на ногу Юджин. — Юджин? — Сынмин поднимает обувь и зовет дочь. — Сынмин, — Хенджин звучит глухо и встревоженно, омега из-за чужого тона весь сжимается. — Они тут. И тут Сынмин переводит взгляд на широкий ствол дерева, возле которого они остановились. Он громко выдыхает и задирает голову. Облегчение затапливает его с головой, на глазах собираются слезы, которым он дает волю. — Юджин! — теперь это вскрик облегчения и радости. — Как вы туда забрались? — Папуля! — дочь машет ему рукой, и сердце снова нервно дергается только от одного вида Юджин на такой высоте. — Сонджун, как вы там оказались? — теперь настала очередь Хенджина попробовать достучаться до ребенка. — Папа! Сынмин вздыхает, понимает, что ответа они не дождутся, теперь им нужно снимать детей. — Вы можете слезть? На всякий случай спрашивает омега, но по виноватым детским лицам понимает, что придется лезть им с Хёнджином. — Да ладно, — выдыхает Сынмин, когда переводит взгляд на альфу и наконец-то замечает его огромные напуганные глаза. — Я боюсь высоты! — шепотом кричит Хенджин и хватается руками за голову. Сынмин делает вдох и выдох, пихает в руки альфы ботинок дочери и уверенно идет к дереву. В школе он был отличником на физкультуре, а в десять лет почти жил на деревьях, потому что они были его спасением, когда соседские мальчишки выходили на улицу, чтобы его подразнить. Дети забрались не так высоко, поэтому помочь им спуститься не будет такой проблемой. — Снимайте первой Юджин, — уверенно говорит Сонджун, поджимает искусанные губы и шмыгает красным носом. — Я справлюсь. — Как скажешь, герой, — омега хмыкает и осторожно тянется за дочерью. — Давай ее мне, — внизу с розовым сапогом стоит альфа, который вытянул руки и готов принимать детей. Сынмин не отказывается в помощи. С деревом он разбирается быстрее, чем предполагал. Возможно, в нем кричит адреналин, который подскочил на максимальный уровень. Дети на земле оказываются совсем скоро, обошлось даже без казусов, если не считать заноз на их пальцах. Не успевает омега слезть, как его с двух сторон облепляют два ребенка, он обнимает их в ответ и тяжело вздыхает. — Спасибо, Сынмин, — Хёнджин мягко улыбается и наклоняется, чтобы подхватить своего сына на руки. На это омега только кивает и помогает дочери заново обуть сапог. На языке крутится целый рой вопросов, но он понимает, что сейчас не время. Ему стоит подождать до дома, напоить горячим чаем Юджин, отогреть и тогда спрашивать. Ведь что, черт возьми, произошло? — Давайте мы вас подвезем, — предлагает альфа, когда они выходят к воротам парка и кто такой Сынмин, чтобы отказать. И вот они с Юджин оказываются в мучавшем его все время черном внедорожнике. Сидят они сзади, потому что рядом с водительским сиденьем на детском кресле по соседству восседает важный Сонджун. Сынмин сажает дочь к себе на колени и крепко обнимает. На подкорке сознания крутится страшная мысль о том, что они могли бы не найти детей, и сейчас ему бы было некого обнимать. Но омега ее старательно отгоняет, не хватало ему сейчас панической атаки. Им повезло, что дети не сбежали далеко, повезло, что на дороге не было машин, что по пути не встретились злые люди, которые могли бы навредить детям. — Папуля? — Юджин старается говорить тихо, но уши всех сидящих сейчас навострены. — А вы помирились с папой Сонджуна? И тогда Сынмин все понимает. Он ловит взгляд Хенджина в зеркале заднего вида и по тому, как сощурены глаза того, омега понимает, что тот улыбается. Выходит, дети сбежали в благих целях. В их маленьких головах идея помирить родителей появилась так спонтанно и отчаянно, что они пошли на крайние меры. Сейчас омега предпочитает оставить дочь без ответа, хоть и знает, что это неправильно. Вместо этого он прижимается губами к ее затылку и закрывает глаза. Дальнейшая дорога до дома проходит в тишине, чему Сынмин очень благодарен.

‎♡‧₊˚✧ ♡ ✧˚₊‧♡

Последние несколько дней Юджин находится у дедушек. Сынмин, скрепя сердцем, пошел на этот шаг, потому что сейчас он совершенно не готов снова доверить свою дочь тем, кто ее потерял. Из-за того, что дома сейчас он один, омега чувствует некую опустошенность и тревогу. Ему не хватает дочери, но также он понимает, что смена общества может положительно на нее повлиять. После того рокового побега Сынмин долго ходил вокруг да около, решаясь, как бы помягче разузнать причину поступка детей. Он понимал, что, скорее всего, дело в его конфликте с Хенджином, но это были чисто домыслы. Хотелось из уст дочери услышать правду, которая его бы либо успокоила, либо, наоборот, заставила задуматься и напрячься. Когда дело касается Юджин, омега хочет всего, только самого лучшего. Но как он может дать ей лучшее, когда причина может быть в нем? Опасения Сынмина, можно сказать подтвердились, когда, наевшись горячего бульона и искупавшись в горячей ванне с пеной, Юджин как на духу выпалила их план. Все было просто, дети устали оттого, что родители ссорятся, и решили, что искать способы. Единственный способ заставить их встретиться — сбежать. Родители и Феликс говорят, что ему нужно расслабиться, насладиться свободным временем и хотя бы на день стать тем прежним Ким Сынмином, у которого из забот была домашка в универе, а не думать над тем, чем накормить дочь. И омега бы с радостью, только он себя не чувствует на двадцать лет и даже на свои двадцать семь не ощущает, ему как будто все пятьдесят. Когда Феликс предлагает пойти в клуб, первое, о чем думает Сынмин, это с кем ему оставить его маленькую дочь. О том, что Юджин с дедушками, мягко ему напоминает все тот же Феликс, который не скрывает своей обеспокоенности из-за состояния друга. В итоге Сынмин соглашается, чтобы лишний раз никого не нервировать. Тем более, когда омега последний раз был в клубе? Вспоминая бурное прошлое, кажется, что прошла целая жизнь. Первое, что говорит альфа, когда ровно в шесть вечера врывается в квартиру с огромной кучей пакетов: — Наконец-то мой час настал. — Разве это не много? — Сынмин с сомнением смотрит на огромную кучу одежды, которую альфа вывалил на диван гостиной. — Не-а, дай мне пять минут. Феликс не смотрит на него и больше ничего не говорит, поэтому Сынмин решает в это время сходить на кухню и принести им чего-нибудь попить. Он понимает, что ближайшие несколько часов его будут крутить, вертеть и заставят перемерить кучу образов. Спустя назначенные пять минут омега возвращается с двумя стаканами сока. Феликс теперь стоит, уперев руки в бока, его подбородок высоко задран, и весь его вид кричит о том, что альфа очень горд собой. — Начинаем, — кивает головой альфа и забирает свой стакан. — Начнем с самого левого образа. Теперь Сынмин наконец-то переводит взгляд на диван, и его глаза распахиваются от ужаса. Пугающая кучка одежды превратилась в несколько образов, которые он должен будет перемерить. А зная Феликса, он потом еще что-нибудь надумает и переделает. Возможно, до клуба они сегодня и не доберутся, только не хватает выпить чего покрепче сока. — Феликс, — омега сглатывает и с полной надеждой смотрит на друга, — может, просто выберем что-нибудь наугад и все? — Нет, — и вот на мягком нежном лице появляется дьявольская улыбка, от которой бежит холодок вдоль спины. Понимая всю свою обреченность, Сынмин убирает стакан на столик и подходит к дивану, чтобы взять полупрозрачную рубашку с шортами. Ему даже мерить не нужно, чтобы забраковать этот образ, но из-за уважения к другу он померяет. — Ну, — Феликс задумчиво закусывает губу и смотрит снизу вверх, когда Сынмин наконец-то заканчивает переодеваться. — Неплохо, — продолжает альфа, — но не самое лучшее что могло быть. Шорты оставь на лето, рубашку пока не снимай. Сынмин послушно следует сказанному и при Феликсе скидывает низ, все равно стесняться нечего. Дальше примерка идет более активно и быстро, Феликс контролирует буквально все, Сынмину даже задумывать не нужно, только слепо следовать. Через три круга, когда низ наконец-то был выбран — зауженные черные джинсы, рубашка оказывается забракована. Спустя томительные полтора часа, уже совсем выдохшись, Сынмин понимает, что никакой клуб ему не нужен. Кажется, будто вся его кожа воспалена и на ней вылезли мозоли от бесконечной примерки. Но образ наконец-то готов, ради него Феликс даже пошел на то, чтобы вывалить половину шкафа Сынмина, потому что большая часть купленного оказалась не совсем подходящей для этого выхода. Несколько лет назад, когда гормоны еще шалили после беременности, Сынмин купил себе шелковую рубашку. Надел он ее всего два раза: когда мерил в магазине и дома перед зеркалом. Дальнейшая судьба этой вещи была предопределена слишком быстро, когда омега повесил ее на вешалке и больше не трогал. — Идеально! Феликс пропускает две первые пуговицы, застегивает рубашку до пупка, а остальное небрежно заправляет в джинсы. Он выглядит более уставшим, но не менее вдохновленным проделанной работой. — Теперь остался макияж! И я еще подумаю над тем, нужно ли тебе что-нибудь на шею, — Феликс хлопает в ладоши, когда делает пять шагов назад. — А как же образ тебе? — Сынмин скептически смотрит на друга, который за все это время ни разу не сказал что-либо о своем образе. — Я пойду в этом, — альфа небрежно пожимает плечами и зачесывает белые длинные волосы назад. Из горла омеги вырывается непонятный звук, который явно выражает всего его недовольство. Значит, он тут страдал, менял, кажется, миллион образов, а альфа пойдет так просто? — Серьезно? Джинсы и футболка? Поверить не могу, — омега закатывает глаза и складывает руки на груди. — Это твой день, а не мой, — отвечает Феликс и подмигивает. — Ты будешь сиять, а я буду рядом охранять тебя от пьяных альф. От неожиданности Сынмин громко вздыхает, от слов друга в груди разливается тепло. Благодарность, которую он испытывает к Феликсу уже добралась до луны. — Феликс… Омега чувствует себя слишком тронутым, что его нижняя губа начинает дрожать. В последнее время, особенно после того ужасного дня, когда его дочь пропала, Сынмин стал слишком плаксивым. И это значит только одно, что совсем скоро у него начнется течка, и он еще несколько дней проведет без своей дочери. И если прямо сейчас Сынмин не перестанет об этом думать, то просто расплачется и клуб точно отменится. — Все, успокаиваемся, теперь настало время макияжа. И альфа снова все берет в свои руки. Сынмин, по правде, говоря не особо умеет краситься, его максимум — уложить гелем брови и намазать губы прозрачным блеском. Ему особо не хотелось учиться, потому что из дома он выходил крайне редко, а покупать дорогую косметику, чтобы она лежала, он считает лишним расточительством. — Я сделаю легкий макияж. Немного коричневых теней, хайлатера и тинта, — Феликс осторожно касается лица Сынмина. — И мы наконец-то можем выезжать. Из дома они выходят после девяти. Благодаря Феликсу Сынмин снова почувствовал это забытое чувство окрыленности. Перед выходом из дома омега несколько минут провел у зеркала, пристально осматривая свой образ. Ему не верилось, что он может быть таким красивым. И пусть это ради клуба, который явно не стоит таких приготовлений, Сынмин счастлив эти несколько часов провести в образе золушки. В клуб они едут на такси, свою машину Феликс оставляет возле дома Сынмина. Куда они едут, омега не подозревает до последнего, пока не замечает огромную очередь желающих пройти внутрь. Клуб «Энигма» известен всем, даже такому далекому от ночной жизни Сынмину. Только пройти внутрь могут не все, избранные. И омега знает, что его друг богат и несколько влиятелен, его имя известно в определенных кругах, но кто такой Ким Сынмин? — Не хочу нагнетать, — Сынмин сглатывает и смотрит в окно, когда машина останавливается напротив клуба. — Но как мы пройдем? — Расслабься, — Феликс пожимает плечами и расплачивается с таксистом. — Все схвачено. — Нет, но, — расслабиться не получается, Сынмин все еще с опаской продолжает смотреть на улицу. — Правда, не переживай, мы с тобой пройдем без проблем, — а затем Феликс подмигивает и легко ухмыляется. — Владелец клуба — мой хороший университетский друг. В клуб они проходят без проблем. И хоть омега волновался и боязливо оглядывался, когда они проходили мимо собравшейся очереди, стоило Феликсу назвать имя, как их без лишней запинки пустили внутрь. — Вот видишь, а ты боялся, — Феликс кричит в самое ухо и обнимает рукой за плечи. Внутри клуба не настолько вычурно, хотя из-за названия и сплетен вокруг этого места, казалось, что будет. В просторном помещении витает несколько интимная обстановка из-за приглушенного мягкого света настенных ламп. Большой танцпол по центру подсвечен фиолетовыми прожекторами, которые не улетают дальше обозначенной зоны. Ограниченные низкими перегородками столики стоят вдоль стен с двух сторон, Сынмин бегло пробегается по ним взглядом. Пустующих оказывается достаточное количество, омега берет инициативу в свои руки и ведет друга к самому дальнему, который ближе всех расположен к бару. — Не знаю, как ты, а сегодня я планирую напиться! — кричит омега, когда садится на мягкий темно-красный диван. — Что тебе принести? — Всего побольше и покрепче. Когда Феликс уходит, Сынмин откидывается на спинку диванчика и выдыхает. Появляется надежда, что эту ночь он проведет не просто хорошо, а отлично. Он наконец-то может позволить себе напиться и натанцеваться до болей в ногах, как омега может себе в этом отказать? На мгновение появляется мысль, от которой в груди стало неприятно. Как бы все было, если бы у него не было Юджин? Был бы он постоянным посетителем таких заведений? Отрывался бы он каждую пятницу в клубе, а следующее утро встречал с новым альфой? Или его бы жизнь была скучной и однотипной? Из развлечений — просмотр сериалов, а из отношений — выдуманные парни в голове? Омега трясет головой, чтобы согнать ненужные мысли. Это все совершенно неважно. Зачем думать о другой жизни, когда его настоящая гораздо лучше. Сынмин громко вздыхает и поднимает голову, сразу же натыкаясь глазами на спешащего к нему Феликса. В его руках большой круглый поднос, на котором виднеются стаканы и полные бутылки. — Я взял немного виски, — перекрикивает музыку альфа, когда подходит к столу и опускает содержимое на столик. — Немного? — Сынмин скептически задирает бровь, но не возникает, потому что это то, что ему нужно сейчас. Феликс смеется и садится на диванчик рядом. Ловким движением рук альфа расправляется с крышкой и разливает янтарную жидкость по стаканам. Они ничего не говорят, когда пьют. Сынмин только прикрывает глаза от удовольствия и чувствует, как голове становится легче и приятное тепло разливается по телу. Ему нужно немного, чтобы опьянеть, возраст уже не тот, когда можно было заливать в себя всего и побольше. Однако останавливаться на первом заходе омега не планирует. Сегодня ему хочется выйти за рамки и позволить себе большее, тем более, ему еще предстоит узнать причину, по которой друг вытянул его в это место. — Выкладывай, — чуть заплетающимся языком говорит Сынмин, когда позади было несколько пригубленных стаканов, а на столе стояла на половину пустая бутылка. Что же, пьянеет омега действительно быстро. — Чанбин. Единственное, что говорит Феликс, а Сынмин хмурится в попытках вспомнить что-то, что явно важное и он должен знать. Поплывшее сознание не идет ему навстречу, но так просто сдаваться омега не намерен. — И что он? — осторожно спрашивает. — В том то и дело, что ничего, — Феликс пожимает плечами и берет бутылку, чтобы снова наполнить их стопки. И потом в голове вспышкой стреляет воспоминание полугодовой давности. Феликс записался в новый тренажерный зал, потому что в старом стало слишком много людей и он перестал чувствовать себя комфортно. И, конечно же, тот согласился на услуги тренера. Только его тренером оказался омега, которого с первого взгляда запал просто всюду, только было одно «но». — Он меня даже не отшивает, понимаешь? — голос альфы звучит отчаянно, надрывно, словно он на грани слез, Сынмин бы не удивился, алкоголь и не такое творит. — Если бы он только мне сказал, что я не в его вкусе, что не стоит надоедать, пора отступить, я бы прекратил попытки разговорить его и подружиться. Но я просто не понимаю его и его реакций, не понимаю, что он хочет, потому что он молчит. И самое невыносимое, что его запах, он… — Феликс судорожно вздыхает, словно и сейчас чует его. — Он пахнет чертовым сгущенным молоком. Сынмин хмыкает, пододвигается ближе и громко втягивает в себя воздух. Нос обдает жаром и легкой горечью с характерными нотками шоколада и орехов. Можно ли было ожидать от кофейного альфы иного выбора? — Что ты делал? — любопытствует Сынмин. — Предлагал полотенце, когда был мокрый после упражнений? Предлагал подвезти домой после того, как он поздно заканчивал из-за меня? Предлагал вместе ужинать? Я перепробовал уже все, но в один день он соглашается, а во второй делает вид, что впервые меня видит, — Феликс откидывает голову назад, прижимает к губам стекло и выпивает содержимое. — Ты не пробовал отступить? Просто сделать вид, что ничего не было, чтобы увидеть его реакцию? — Я не буду так делать, — Феликс трет раскрасневшийся нос и жмурится. — Я просто буду пробовать дальше. — А если он скажет «нет»? — Сынмин уже знает ответ. — Я отстану, — уверенно говорит Феликс и открывает вторую бутылку. Какое-то время они сидят молча, единственное, что они делают, подливают алкоголь и пьют его. Когда в голове появляется легкость, а язык развязывается, готовый к болтливости, Сынмин решает, что пришло его время исповедаться. — Знаешь, мне жаль, что у нас так вышло с Хёнджином, — омега крутит в пальцах орешек. — Хёнджином? — С Хваном, — поправляется Сынмин. — Его, оказывается, зовут Хёнджин. — И о чем ты жалеешь? — Не знаю, — Сынмин пожимает плечами и откидывает голову на спинку дивана. — Обо всем? Что мы ругались, не прекращая? Что я так долго отрицал тот факт, что будь он хоть немного вежливее, я бы в него влюбился по самые уши? — Но вы можете попробовать наладить все сейчас. Омега закатывает глаза и усмехается. Есть ли смысл? Он не будет лгать, что после того случая с их детьми надеялся, что у них с альфой что-то поменяется во взаимоотношениях. Только некогда было этому произойти, струсив, Сынмин запрятал дочь у родителей, из-за чего с Хенджином они не виделись уже несколько дней. — Ты мог бы первым протянуть руку, — все еще продолжает Феликс. — И я тебе ее протягиваю, пойдем танцевать, — Сынмин громко вздыхает, неуклюже встает с дивана и хватает друга за руку. — Хватит болтать. — Но я не допил! — Вяло возмущается Феликс и подносит ко рту пустой стакан. — Ладно, тогда я иду один. Мир перед глазами шатается, когда Сынмин выходит из-за стола и идет в сторону танцпола. Он выпил не так уж и много, но его организму этого оказалось достаточно. Когда омега в принципе за последние несколько лет выпивал больше слабоалкогольного пива? Разве он не заслужил немного расслабиться? Когда Сынмин оказывается посреди танцпола, тело само подстраивается под песню. Он не задумывается о том, насколько нелепо и не привлекательно танцует. Здесь и сейчас он счастлив как никогда, и ему этого достаточно. Мысль о том, что завтра ему может быть уже не так весело, омега прогоняет без сожалений. Завтра будет завтра. Сынмин не знает, сколько времени уже прошло, сколько он трясется под музыку и довольно кричит. Ему хочется сполна насладиться этим моментом перед тем, как вернуться домой и стать двадцатисемилетним отцом-одиночкой и полным неудачником. Рядом с ним пьяно топчется на месте Феликс, который пришел за ним сразу же следом. В компании друга альфы Сынмин чувствует себя более защищенным, хотя, к своему счастью, находящимся тут альфам он не интересен. — Я отойду! — Феликс цепляется за плечи Сынмина, когда кричит ему в ухо. — Тут Чанбин! Омега не успевает даже сделать вдох, не то, что остановить пьяного друга, когда альфа исчезает в танцующей толпе. Сынмин знает, что не смог бы и не стал отговаривать Феликса, но он мог бы хотя бы подготовить его к этой встрече, чтобы тот не сказал лишнего. Он искренне желает и хочет, чтобы его друг был счастлив. И он знает, что тот свое счастье добьется, даже будучи пьяным. Совсем скоро начинают гудеть ноги, Сынмин и правда забыл, каково это, когда ты часами без остановки танцуешь. К болящим ногам добавляется жажда, Сынмин понимает, что хочет пить, и он не против умыться, потому что из-за танцев его макияж точно должен был испортиться. Он находит глазами бар, который подсвечен яркими цветными прожекторами, и идет в его сторону. Возле барной стойки по сравнению с танцполом просторнее и даже свежее. Сынмин облегченно набирает полную грудь воздуха, однако почти сразу же об этом жалеет. Алкоголь из его организма еще никуда не делся, в глазах на мгновение темнеет, и он чуть не падает. Но взять воду омега так и не успевает, возле него непонятно откуда появляется альфа, от которого слишком резко и неприятно пахнет. Ноги уносят его от бара быстрее, чем успевает подумать мозг. Следующий в его маршруте был туалет, и именно туда он сейчас идет. Ему сейчас как никогда нужно освежиться и умыть лицо холодной водой. Перед тем как скрыться в проходе, Сынмин замечает Феликса, который что-то настойчиво объясняет другому парню. Видимо, это и есть Чанбин. Когда омега оказывается в достаточно просторном коридоре, огражденном от общего зала толстой плотной шторой, Сынмин чувствует себя так, словно он оказался на дне океана. В голове становится неприятно из-за того, что музыка хоть больше и не была такой громкой, его уши продолжали пульсировать. Он держится возле стены, когда идет вперед, не особо желая с кем-либо столкнуться. Однако его судьбам было не суждено сбыться. Стоило Сынмину только споткнуться о резко появившийся ковер, как он почувствовал, как его тело врезалось во что-то. Он неловко взмахнул руками, когда его подхватили локти и не дали ему упасть. Сынмин нелепо вцепился в чужие плечи и громко вздохнул от облегчения. В нос сразу же забился чужой феромон, омега недовольно нахмурился, недовольное ворчание невольно вырвалось с его губ. Неужели альфам так сложно держать все свое естество при себе? Но ожидаемого отторжения он не почувствовал. А затем он снова сделал глубокий вдох. Приятная лесная свежесть успокоила его грохочущее сердце. Омега почти что позорно размяк в чужих руках, убаюканный феромоном. Пока вспышка озарения не посетила его пьяную голову. Он резко пытается высвободиться из чужой хватки, чуть снова не падая, но руки никуда не деваются, все еще крепко держат его. Потому что омега знает, кто так пахнет, но не знает, насколько легче становится от этой информации. Ноги подкашиваются, когда Сынмин пытается отстраниться. Он неуклюже машет руками, рубашка задирается и вовсе выбивается, становится безумно жарко и волнующе. Лесная ягода, прорвавшаяся сквозь пластырь, становится как ударом под дых. Сынмин пытается отдышаться, только становится хуже, затуманенный алкоголем мозг не дает ему вовремя остановится. Запах леса сносит его с ног. — Хёнджин. Сынмин произносит чужое имя, надеется, что он сможет ухватиться за ниточку здравого смысла, он поднимает голову и наконец-то смотрит на лицо стоящего перед ним альфы. Омега сразу же жалеет, что сделал это. Чужой острый взгляд пронзает его насквозь, заставляет замереть на месте и не шевелиться. — Сынмин, — тот смотрит на него внимательно, слишком пристально и несколько волнующе. От внимания не ускользает, как язык альфы пробегается по губам. Сынмин тоже облизывает свои, они пересохшие, несмотря на то, что совсем недавно он пил. Странное волнение продолжает томиться в его груди, становится невыносимо жарко, хочется сделать хоть что-то. — Удивлен встретить тебя тут, — Хенджин выглядит искренне удивленным, а Сынмин чувствует, как падает на дно. Глупо отрицать, что он считал этого альфу красивым. Глупо отрицать, что сейчас, когда он особо уязвим, хаотичные мысли теряют последнюю каплю совести и ковыряют его мозг. Сынмин ничего не отвечает, пробегается глазами по чужому телу и сглатывает. На Хёнджине черный приталенный лонгслив, сквозь который омеге хорошо видно очертания груди и мышц на животе, он сглатывает, чувствует себя пораженным. И, возможно, в этот момент он теряет ту самую последнюю каплю здравого смысла, потому что он идет на нечто отчаянное и безумное. И может, Сынмин совсем недавно узнал чужое имя, но это не мешает ему дернуться вперед, обхватить одной рукой мокрую и горячую шею, и прижаться к полным губам. На мгновение кажется, что время замедлилось, застыло, что окружающий мир перестал вертеться, но стоило рукам Хенджина оказаться на его талии, как вереница усилилась. Поцелуй выходит несколько горьким, пропитанным алкоголем, но Сынмину это нравится. Когда рука Сынмина переплетается с чужой, он чувствует, как что-то тяжелое и терзающее наконец-то сползает с его плеч. Что же, видимо, альфа тоже не носит кольца на пальцах. И если поцелуй разрывается, то только для того, чтобы набрать воздуха. Сынмин чувствует, что его губы горят, но он не может остановиться. Спина больно ударяется об стену, омега не сдерживается и громко мычит. Хёнджин отстраняется, его глаза блестят, губы влажные и приоткрытые. Одна мысль в голове Сынмина о том, что на них находится его собственная слюна, откликается спазмом внизу живота. Они ничего не говорят, просто смотрят на друг друга, и омега понимает, что если кто-нибудь из них откроет рот, то магия момента будет испорчена. И он не разочаровывается, когда Хёнджин, продолжая смотреть на него, приближается и в этот раз первым утягивает в поцелуй. Сынмин закрывает глаза, погруженный в мрак, отдается тому безумному чувству, которое поглотило его сейчас. На мгновение живот обдает прохладный воздух, а потом он ощущает на нем горячее прикосновение. Все происходит так быстро и странно, еще недавно он пил и танцевал, а сейчас его зажимает отец друга дочери. Тихий стон неожиданно срывается с губ, когда рука, находящаяся на животе, поднялась выше и накрыла грудь. Сынмин чувствует, как его соски набухают, мягкая ткань трется о них и только сильнее раззадоривает. — Хёнджин, — имя альфы он произносит на выдохе и больно бьется затылком о стену. — Сам напросился, — говорит Хёнджин, и его губы растягиваются в ухмылке, от которой хочется волнительно сжаться и ждать чего-то более будоражащего. В голове моргает красная лампочка, которую он игнорирует и прогоняет. Сегодня он себе разрешает все. Поэтому как мягкий пластилин растекается в руках альфы, который до боли сжимает его талию. Его рубашка развратно оголяет плечи, верх груди, Сынмин даже не думает о том, чтобы прикрыться. Ему попросту этого не дают. С горящими глазами Хёнджин смотрит на его шею, а затем приближается к ней и накрывает губами. Сынмин чувствует, как весь горит от возбуждения. Его тело пробивает дрожь, когда язык проходится от ключицы к мочке уха, оставляя за собой мокрый след. И когда острые зубы оставляют на коже след, омега не сопротивляется. — Этот омега был таким непослушным и столько месяцев изводил меня, — Хёнджин цокает и качает головой. Они оба пили, но Сынмин отчего-то знает, что в этот момент алкоголь испарился. Они знают, что делают и отдают отчет своим действиям. — Думаешь, альфа, ты был лучше? — Сынмин язвит, криво ухмыляется. И Хёнджин отвечает на его выступ, когда их губы снова соединяются вместе. Их языки дико переплетаются, кажется, что по подбородку начинает течь слюна. Но Сынмин даже не успевает об этом подумать, он чувствует чужую руку на своей ширинке, а после… Омега неожиданно громко вскрикивает, когда его штаны беспардонно стягивают на бедра. Ему только и стоит молиться о том, чтобы сейчас сюда кто-нибудь вошел. Его белье давно промокло, а ягода была настолько сочной и яркой, вкупе с запахом альфы. Казалось, что прямо сейчас он находится в лесу возле куста с созревшими плодами. Поразительно то, насколько сильно гармонируют их запахи вместе. — Ты такой непривычно тихий, — Хёнджин проводит кончиком пальца по щеке и уголкам губ. — Заткнись, — огрызается Сынмин и кусает того за палец, когда он оказывается между губ. Но препираться у Сынмина долго не получается, под его белье заползает рука альфы, которая сначала ложится на ягодицы, а позже опускается ниже. Омега знает, что слишком долго не протянет, что ему хватит пальцев, чтобы почувствовать долгожданное облегчение. От неожиданности он валится вперед, на твердое тело Хёнджина, когда пальцы того начинают кружить возле его мокрого входа. Сынмин чувствует, насколько возбужден альфа, и от этого еще сильнее ведет голову. — Поехали ко мне, — шепчет Сынмин и глухо стонет, когда палец проникает в него. В ответ он слышит только чужое шумное дыхание, и ему стоит титанических усилий, чтобы держать глаза открытыми и смотреть на Хёнджина. Тот явно обдумывает это предложение, и это так странно. Так странно, что прямо сейчас Сынмин находится в клубе, пока в его заднице палец альфы, с которым они не так давно враждовали. — Юджин? Имя дочери, как отрезвляющая пощечина, было слишком неожиданным и громким. Однако вопрос все равно заставляет чему-то зашевелиться в груди. — У дедушек. Только успевает ответить Сынмин, как Хёнджин снова его целует, только уже не так глубоко. А потом неожиданно резко становится пусто. Омега охает от неожиданности, когда рука нехотя выскальзывает из его белья. — Поехали. Хёнджин помогает ему натянуть штаны и застегнуть их, поправляет рубашку и окидывает оценивающим взглядом. Сынмин чувствуют, как рдеют его щеки, становится непонятно от чего волнительно и несколько страшно. Возбуждение доставляет дискомфорт, от которого хочется поскорее избавиться. Возникает мысль, что он допускает ошибку, стоило всего лишь зайти в кабинку туалета, а не заходить настолько далеко. В прочем, эти мысли он тоже отметает. Перед тем, как выйти из этого коридора, пропахнувшего возбуждением и похотью, Сынмин сжимает чужое явное и твердое возбуждение, чем вырывает неожиданный вздох. Поездка в такси оказывается для них двоих мучительной пыткой. И если на мгновение у Сынмина появился страх того, что в машине их возбуждение станет меньше и между ними появится неловкость, то сейчас он себя корит за эти мысли. Хёнджин постарался на славу, когда подыскал машину с водителем бетой. Какофония их запахов была ужасной и давящей, омега дышал через раз, чтобы лишний раз не втянуть себя лишнего. Все это время, пока они ехали, рука альфы сжимала его коленку и лишь изредка, когда машина останавливалась на светофоре, позволяла себе подняться выше. Сынмину только и оставалось кусать губы в кровь, чтобы сдерживать рвущиеся стоны. Он никогда не думал, что может быть настолько жалким. Моментами он чувствовал горячее дыхание у своего лица, а потом губы, которые задевали его ухо и что-то шептали. Тогда тело Сынмина покрывала крупная дрожь, а весь он начинал дрожать. Ему стыдно думать о том, какая лужа уже успела натечь под ним, потому что вязкая смазка текла из него без остановки. Его опьянённое алкоголем и возбуждением сознание уловило, как альфа наклонился к водителю, что-то ему сказал, а потом протянул несколько смятых купюр. Потом был отрезвляющий холод, когда его осторожно вытащили из машины, а после прижали к горячему распаленному телу. Не успели зубы начать стучать от холода, как Хёнджин сжал его сильнее, а после поцеловал. — Пошли в дом, — отрывается лишь на мгновение омега. — Соседи… Но договаривать ему не пришлось, альфа отпрянул, их руки переплелись. Сынмин сделал глубокий вдох, холодный воздух ударил в грудь и поднял легкую рубашку, забравшись под нее. К дверям подъезда он почти бежал, потянув за собой Хёнджина. Поездка на лифте была продолжением затянувшейся пытки. Сынмин бесстыдно стонал, когда его, зажав в угол, всего целовали и кусали. Это было так необычно, он снова чувствовал себя каким-то подростком, который может вытворять всякое и не быть пойманным. — Миленько, — Хёнджин отстраняется ровно со звоном прибывшего на нужный этаж лифта и осматривает. Сынмин чувствует, как задыхается. Их тела почти слиплись друг с другом, когда они шли к двери его квартиры. Руки ужасно сильно тряслись, когда омега пытался приложить карточку к сенсору, чтобы открыть ее. И когда его запястье перехватила горячая рука Хёнджина, голова омеги окончательно отключилась. — Не спеши, — тот говорит тихо и несколько интимно, задевая губой ухо. — Давай, вот так, — альфа направляет его руку и медленно проводит карточкой. Дверь резко пиликает, Сынмин вздрагивает, почти роняет карточку на пол. Рука Хёнджина проскальзывает, задевая его талию, он стоит так близко, что живот сводит от боли и возбуждения. Между его ягодиц проезжается горячая выпуклость, когда дверь открывается, а его буквально заталкивают в собственную квартиру. И снова их языки переплетены вместе, а тела больно ударяются друг о друга. Сынмин цепляет носком ботинок, но в итоге спотыкается и чуть не валится, но Хёнджин крепко его удерживает на месте. — Пойдем в спальню, — бормочет Сынмин и вцепившись в крепкие плечи Хёнджина, толкает его в сторону комнаты. — Нужно снять обувь, — осторожно отцепляет руки Сынмина альфа и неожиданно резко опускается вниз. Пальцы сами путаются в чужих волосах, когда с него стаскивают ботинки и кидают в сторону двери. Сердце бешено колотится в груди, из-за чего отдает в ушах. Неужели они правда сейчас сделают это? Переспят? О последствиях думать сейчас не особо хочется, да и не успевает. — Веди. Лицо альфы снова перед глазами. Сынмин сглатывает, горло почему-то ужасно пересохло. Он берет чужую руку в свою, на секунду замирает, когда осознает, насколько этот контакт кожа к коже будоражит его. Они проходит мимо заваленной одеждой гостиной, на мгновение в голове появляется какой-то просвет, но недостаточный для того, чтобы вспомнить что-то важное, что он забыл. В спальне темно, Сынмин уже тянется к выключателю, но вовремя одергивает руку. Это будет лишним. Альфа, видимо устав от некоторой медлительности, все берет в свои руки. Не грубо толкает его в спину, из-за чего омега делает несколько неровных шагов, пока вовсе не упирается в кровать и валится. Проходит несколько секунд, перед глазами летают мушки, а в уши бьет пульсация. Омега переворачивается на спину, в комнате становится светлее. Хёнджин стоит возле окна, его рука держит штору, которую он тянет в сторону. На это мгновение Сынмин разрешает себе слабость, когда внимательно смотрит на чужой профиль. Небольшая, едва заметная горбинка на носу почему-то вызывает приступ астмы. Или почему он тут вообще задыхается? — Ну что, — теперь альфа подходит к кровати и ухмыляется. — Поверить не могу, что наконец-то ты подо мной. В сумраке ночи Сынмину хорошо видно чужое лицо. Глаза Хёнджина, полные страсти, словно горят красным, полные губы приоткрыты, и омега слышит, как сквозь стиснутые зубы со свистом выходит воздух. — Я под тобой, потому что позволяю тебе это, альфа, — Сынмин криво улыбается и отползает дальше по кровати, тем самым приглашая присоединиться. — Помни это, Хван Хёнджин. — Всегда, — коротко отвечает Хёнджин, только Сынмин ему ответить не успевает. От неожиданности из горла вырывается хриплый вдох, альфа почти что лежит на нем, его шею терзают губы и зубы, а штаны сейчас лопнут из-за возбуждения. — Ты такой невоспитанный, — показушно ворчит Сынмин, когда рубашку грубо сдергивают, и он слышит треск ткани. — Невоспитанный, грубый альфа. А затем он громко стонет, и его спина с хрустом выгибается. Сынмин не знал, что он настолько чувствительный, что рот альфы на его груди вызовет настолько яркую реакцию. Пока один его сосок во власти чужого рта, а второй сжимают в пальцах, омега только и может хрипло стонать и громко дышать. — Простишь этого грубого альфу, м? Хёнджин задирает голову, его лицо снова оказывается слишком близко, а губы становятся соблазнительно желанными. В голове подозрительно тихо, впервые мозг отключился и позволил чувствам взять верх. Омега пробегается языком по губам, видит, как альфа следит за этим действием. «Ну поцелуй же!» «Поцелуй» Желание вопит, требует, чтобы его наконец-то выполнили. Только Хёнджин как будто и не собирался этого делать. Он снова опускается ниже и прижимается губами к его груди, по очереди облизывая каждый сосок. Сынмин до боли кусает ладонь, которую прижимает ко рту. Если он продолжит так бесстыдно стонать, соседи не выдержат. К счастью, на груди альфа долго не задерживается. Дорожка его поцелуев спускается вниз, пупок опаляет горячее дыхание и становится несколько щекотно. В моменте омега не замечает, как его руки снова запутались в чужих волосах и толкают голову, чтобы та продолжала. — Такой нетерпеливый, молчаливый и вредный, — Хёнджин усмехается, оставляет влажный поцелуй ниже. — Такой… Он замолкает, словно застывает, Сынмин ёрзает от нетерпения. — Глупый альфа, продолжай! — он дергает коленом, которое прижимается к возбужденному члену Хёнджина, из-за чего он от неожиданности гортанно стонет. — Дикий, как и твои ягоды, — заканчивает альфа. А потом Сынмин вздрагивает, но не понимает от чего. От ужаса? Наверное, да, он не знает. В моменте возникает желание все прекратить, подскочить, выгнать альфу и заснуть крепким долгим сном. Но ему не дают этого сделать, рука Хёнджина, большая и горячая, ложится на его грудь и придавливает к кровати, не дает пошевелиться и сделать что-то опрометчивое. — Хёнджин, — Сынмин жмурится от звука собственного голоса, который звучит несколько напугано. Только ему не отвечают, рот Хёнджина занят другим. Сынмин не сдерживает дрожи, когда язык Хёнджина чертит мокрую полосу. Кожа в той части не чувствительная, не такая, как хотелось бы, но он все равно чувствует прикосновения. Омега рвано дышит, когда теплые губы прижимаются и оставляют поцелуи на полоске шрама, которому уже несколько лет. — Красивый. Почему-то от слов Хёнджина в груди становится тепло, но слишком долго Сынмин на этом концентрировать не может. Его штаны уже мокрые насквозь, и тот как будто чувствует это и после того, как напоследок проводит пальцем по рубцу, наконец-то берется за ширинку. Когда громко вжикает молния, Сынмин резко дергается и хватает альфу за руку. — Ты одет, — не спрашивает, констатирует. — Сними, — теперь уже приказывает, когда пальцем указывает на верх. Альфа молчит несколько секунд, его глаза опасно блестят, на губах усмешка, которую хочется стереть. — Как скажешь, — Хёнджин кивает, хватается руками за край лонгслива и стаскивает его быстро и резко. Воздух застревает поперек горла. От неожиданности Сынмин кашляет, но вместе этим поддается вперед и впечатывается ладонью в чужую грудь. Кожа под рукой настолько горячая, что почти обжигает. Грудь альфы быстро вздымается под рукой, Сынмин несколько секунд смотрит на нее, а затем спускается ниже и проводит ладонью по прессу. Твердый, с заметными кубиками и небольшим количеством волос от пупка, которые спускаются вниз. Топорщащиеся в области паха джинсы выглядят несколько пугающее, но не менее желанно. — И их, — указывает омега, отстраняется и жадно смотрит на то, как обвитые венами руки альфы спускают джинсы вместе с бельем. — Черт. Сынмин не выдерживает, снова приближается и обхватывает ладонью возбужденный член, который в руке ощущается слишком тяжелым. Хёнджин громко вдыхает, когда омега делает несколько сухих и, вероятно, не самых приятных движений рукой. А затем его легонько толкают, и он, выпустив член из рук, валится на кровать. — А теперь позволь мне, — Хёнджин снова наклоняется над ним, но единственное, что видит Сынмин — болтающееся между ног безумно твердое возбуждение. А затем с него слишком резко срывают джинсы. Настолько неожиданно, что он громко охает, и его глаза широко распахиваются. Мокрое нижнее белье слетает следом, и Сынмин остается полностью обнаженным. Собственный член болезненно красный из-за возбуждения и оставляет мокрые капли после себя. Он не протянет слишком долго, и Хёнджин, которые только смотрит на него, но не трогает, тоже понимает это. — Побудешь для меня хорошим мальчиком? — альфа задирает бровь и внимательно смотрит. — Да, — сипло и едва слышно отвечает Сынмин. А затем его ноги задирают, он как марионетка в опытных руках кукловода, который крутит его так, как пожелает. — Тогда подержи их для меня, ладно? Сынмин кивает, но прижимает ладонями колени к животу. В такой открытой и провокационной позе он чувствует себя слишком накаленным. И он ждет, когда альфа наконец-то вставит в него свой член, но он этого не делает. Вместо этого он наклоняется, и его почти не видно, пока он не разводит колени Сынмина в стороны и не подпихивает под задницу мокрое одеяло. Губы, которые так бесстыже накрывают его сжимающийся и истекающий смазкой вход, вызывают громкий и резкий стон. На мгновение появляется желание отпустить ноги, но Сынмин их послушно удерживает, хоть это и стоит усилий. Горячий язык собирает вытекающую сладкую смазку, из-за чего сводит мышцы и спину. Сынмину настолько приятно, что ему хочется кричать, но он пытается сдерживаться, хоть и выходит плохо. В какой-то момент его ноги оказываются на мокрых от пота плечах Хёнджина, пока тот жадно ласкает его. Сынмин крепко жмурится, перед глазами летают яркие мошки, а влага, собравшаяся на ресницах, уже оставила разводы на висках. Он опускает руку вниз, чтобы сжать свой пульсирующий член, который уже готов излиться. Из рта вырываются невнятные звуки и крики, но, кажется, он кричит имя альфы. Он слишком громко кричит, когда язык Хёнджина проникает в него. За этим следуют обжигающий шлепок по заднице, из-за чего он захлебывается, и стон выходит странным и вымученным, горло начинает гореть. Омега слышит, как тяжело и хрипло дышит альфа, слышит из-за смазки, языка и слюны хлюпающие звуки. Так пошло, грязно и возбуждающе. Долго Сынмин не может терпеть, когда альфа так жадно его вылизывает и сжимает. Хватка на собственном члене ослабевает, выступившего предекулята хватает для того, чтобы размазать по длине и облегчить скольжение. Хватает двух нервных движений, чтобы грудному стону вырваться из горла, а ушам на мгновение разучиться слышать. Вместе с этим пропадает и язык, рука Хёнджина осторожно растирает смазку между ног, а затем и их отпускают. Сынмин несколько раз всхлипывает, он пытается открыть глаза, которые закрыл в жарком оргазме, но усталость берет верх. Его тело еще дрожит, когда он резко отключается от усталости. Вспышками он иногда приходил в себя и слышал тихий шепот Хёнджина, звук льющейся воды и полотенце на своих ногах и между ними. На мгновение его трогает стыд и сожаление, что он так бессовестно отключился, но он надеется, что альфа успел получить свое облегчение. Омега надеется, что ему не показалось, что в попытках угнаться за своим оргазмом он почувствовал горячую вязкую влагу на сжимающемся входе. — Спи, — как сквозь толщу воды пробирается голос Хёнджина. И он засыпает, полностью вымотанный и выжатый. Сил хватает на то, чтобы укутаться в одеяле, которое на него заботливо накинули. В голове еще крутятся какие-то мысли, на которых омега уже не концентрируется. Просыпается он резко, почти под утро. На его животе чужая тяжелая рука, которая по началу пугает и заставляет сердце разогнаться за жалкие секунды. Потом с размаха его бьют воспоминания, которые заставляют щеки гореть и сжаться. А затем его заглатывает страх, который он уже не может игнорировать, и надежда. Надежда, что Хёнджин уйдет до того, как он проснётся утром. Повторно засыпает он все также неожиданно. Сынмину снится что-то странное, но это не мешает ему чувствовать некоторую легкость и воздушность. Просыпается он уже тогда, когда яркое солнце больно бьет по глазам. Он проклинает того идиота, который раскрыл шторы и заставил его страдать. А потом сердце пропускает удар и падает в желудок. Он боязливо вытягивает руку, но прежде чем она опускается на противоположную сторону кровати, Сынмин уже знает ответ. Хенджин действительно ушел.

‎♡‧₊˚✧ ♡ ✧˚₊‧♡

— Держи, — Феликс протягивает стакан с теплой водой и садится напротив. — Спасибо, — голос срывается, а горло дерет от боли. Впервые за долгое время тишина между ними не такая комфортная, как бывало всегда. В квартире все еще витают отголоски того, что здесь происходило что-то неприличное. И как бы Сынмин не старался проветрить комнаты и отмыть себя, свежесть леса словно проникла под его кожу. Утро выдалось не самое удачное. Омега сказал бы, что отвратительное. Все его тело болело, просто каждая мышца, ноги совсем не держали. Его шею и грудь покрывали беспорядочные поцелуи и укусы, на них было невозможно смотреть. Потому что стоило задержаться взглядом хотя бы на одной отметке, как память услужливо подкидывала события ночи. Сынмин чувствовал волнение, чувствовал возбуждение, чувствовал запах Хёнджина настолько сильно и ярко, как будто он никуда не уходил и все это время находится рядом. — Как ты себя чувствуешь? — взгляд Феликса внимательный, пронизывающий до костей, как будто он видит насквозь всё, и в том числе то, что происходит на душе. — Как будто меня переехало катком, а потом снова, снова, — голос совсем садится, но омега продолжает, — и снова. А ты? Вопрос был задан не случайно и не из простой вежливости. Феликс, который пришел около двадцати минут назад, даже не предъявил за то, что Сынмин просто пропал без предупреждения. Альфа был взволнован, мрачен и непривычно молчалив. Словно этой ночью не только у него Сынмина произошло что-то настолько вопиющее и безумное. — Ужасно, — сухо изрекает Феликс и крутит кольцо на пальце. — Расскажешь? — Сынмин делает осторожные глотки воды, а затем откашливается. — У меня был секс с Чанбином. Это было… ожидаемо, как думает Сынмнн. Однако, Феликс выглядит несколько разочарованным, расстроенным и опустошенным. Еще вчера его друг был твердо намерен сделать все, чтобы добиться внимания нужного омеги, а сейчас тот выглядит так, словно никто ему уже не нужен. — Поздравляю? — пробует Сынмин и явно не попадает в цель. — С чем? Что я проснулся один? Что он снова молча сбежал и оставил меня без ответа? — альфа невесело улыбается, он выглядит слишком разбитым. — Не ты один проснулся один, — Сынмин старается быть безмятежным и нейтральным, однако даже сквозь хрипы можно услышать разочарование. — Это же был Хёнджин, да? — Ага, — Сынмин допивает большими глотками воду и со стуком ставит стакан на стол. — Ночью я молился, чтобы он ушел. А утром моё сердце словно разбили и потоптали, когда я осознал, что мои молитвы были услышаны. Становится как-то совсем печально. Сынмин прижимает руку к шее и надавливает пальцем на один из засосов. Ноющая боль сразу же дает о себе знать, она не отрезвляет, не заставляет встрепенуться и все переосмыслить. Потому что всё это произошло еще с утра, когда омега принимал душ, пытался отмыть чужой запах, следы, которые так просто никуда не денутся, и свои чувства. Он уверен, что испытывает к Хёнджину больше, чем симпатию. Возможно, он просто идиот, который повелся на внешность и дурной характер. Потому что, несмотря на все их стычки, которые происходили в прошлом, Сынмин с уверенностью может сказать, что его бешено колотящееся сердце было вовсе не от адреналина. И сколько бы ночей уже не прошло, сейчас он может себе признаться в том, что все эти фантазии перед сном с фееричным примирением были его скрытым и очень странным желанием. И рассказ Феликса о его неудачной ночи тоже становится своеобразным спусковым крючком, чтобы утопиться в собственных чувствах, которые он так долго отгонял. Ему было страшно заново испытывать что-либо к альфам после острого и разочаровывавшегося опыта в прошлом, который разбил его сердце, выпотрошил душу и потоптался на ней. Он уже тонул в омуте такого трепетного чувства, как любовь. Он был окрылен, глуп и слишком воодушевлен, был слишком молод и поплатился за это. И Сынмин знает, что он больше никогда не допустит подобного отношения к себе. Сложно охарактеризовать те отношения, которые сейчас есть между ним и Хёнджином. Это вражда? Омега бы так не сказал. Недопонимание? Да, оно. Но было что-то еще, несколько странное, едва уловимое и оттого особо трепетное. Возможно, это были какие-то взаимные и непонятные чувства. Потому что он, Сынмин, не слепой. Он видел все эти взгляды Хёнджина, направленные в его сторону. Он видел, как тот ухмылялся, и вовсе не зло, скорее воодушевленно, когда они снова перекидывались острыми фразами. И он до сих помнит взгляд Хёнджина на следующий день после их первой и самой крупной ссоры, которая положила начало концу. И как так вышло, что втянутые в странную вражду родители в итоге так сильно привязались друг к другу, что это вылилось в события прошлой ночи, пропитанной страстью и похотью? В одном Сынмин точно уверен — он просто обязан разобраться в своих чувствах и с Хёнджином. Он не будет что-либо скрывать и, как какой-то неопытный стыдливый подросток, убегать от разговора, который так или иначе между ними должен произойти. Возможно, он сам особо сильно желает поскорее увидеться с альфой, чтобы наконец-то все прояснить. И ему не сложно признаться в том, что он что-то испытывает. Однако он не может быть уверен в том, что альфа того же мнения. Сынмину было достаточно того, что он проснулся совершенно один, без какой-либо записки и даже намёка на то, что эту ночь он провел не один. После настолько бурной ночи, омега был уверен, что в его комнате будет беспорядок, что за ее пределами, в коридоре, ведущем к входной двери, будет разбросана обувь. Но ничего из этого не было, как будто и между ними с Хёнджином тоже ничего не было. И как бы там ни было, Сынмин не может подавить свою обиду и горечь, которую он испытал в это одинокое утро. Возможно, он был очень уязвим из-за гормонального всплеска, вызванного произошедшим ночью. Его организм несколько отвык от подобных вспышек возбуждения. И если он и плакал, пока принимал душ, омега отказывается сам себе в этом признаться, хоть и вода, попадающая в рот, была соленой. Феликс у него остаётся до вечера. Большую часть времени они проводят в гостиной на мягком диване и смотрят «Голодные игры», которые крутят по ТВ. Еще некоторое время они тратят на разговоры обо всём и ни о чём одновременно. Объедаются острым рамёном, из-за которого до слез горит содранное до хрипов горло. Мысль о том, что жизнь налаживается, появляется тогда, когда домой возвращается Юджин. Небольшие каникулы у дедушек явно положительно повлияли на неё и её румяные щечки. Сынмин пять минут не мог отлипнуть от дочери, которую всю зацеловывал и обнюхивал. Она пахла сладким молоком, потому что еще совсем крошечная для проявления запаха. Омега не признается, что использовал Юджин как защиту от родителей, которые бы точно всё заметили и поняли. Те, к счастью, и не задерживаются, заходят лишь для того, чтобы оставить сумки с едой, и сразу же уходят. Сынмин только и успевает им помахать на прощание. — Ужин? — шепотом спрашивает Сынмин. — Не хочу, — Юджин отрицательно машет головой, а потом хмурится. — Ты заболел? — Нет, почему ты так решила? — Пятнышки. По телу бежит дрожь, когда теплая ладонь дочери ложится на шею. Сынмин закусывает губу, сдерживая вопль отчаяния. Он совершенно забыл о том, что та покрыта укусами и засосами, и, ладно, дочь, она вырастет забудет, но его родители тоже видели… — Немного, — начинает в полный голос говорить омега, о чем жалеет, потому что это звучало, словно как из ада, из-за чего Юджин пугается. — Это пройдет! — успокаивает свою дочь Сынмин и надеется, что его лицо не решит сгореть от стыда, который он старательно подавляет. — Тебе правда не больно? Юджин доверчиво смотрит, а затем надавливает своими маленькими пальцами на разлившийся синяк. Сынмин старается не морщиться, потому что ему больно, хоть он и убеждал дочь в обратном. — Не больно, — нижняя губа немного дрожит, когда он говорит это. — Уже поздно, крошка, — омега несильно треплет мягкую щеку дочери. — Пойдем спать? На какое-то время прихожую накрывает оглушительная тишина, прерываемая сопением Юджин. Сынмин тревожно смотрит на дочь и надеется, что простуда, которая, очевидно, накрыла ее, пока та была у дедушек, проходит, а не набирает обороты. — Н-но, сказка? Большие глаза кота из Шрека заставляют грудь сжаться от сожаления. Со своим горлом он может только озвучивать какого-нибудь монстра из ужастика. О чем он и говорит своей дочери, но та явно не выглядит впечатленной. — Даже если ты будешь хрипеть, как умирающий, я все равно буду тебя любить, — она оставляет мокрый поцелуй на щеке Сынмина и убегает. — Я жду тебя в ванной, папуля. Дальше вечер проходит слишком спокойно и уютно. Омега купает дочь в пенной ванне, они немного балуются, из-за чего слишком много воды течет на пол и вокруг. Сынмину нравится это умиротворение, домашний уют и полный покой. Ему нравится их крошечная семья, что его дочь всегда рядом и ему не нужно волноваться. Хотя тревога уже тянула своих когтистые лапы и угрожающе нависала над шеей. Они перекусывают яблоками, когда оба мокрые заканчивают с купанием. Сердце разрывает от нежности, когда глаза неотрывно смотрят на закутанную в махровый халат дочь. Сынмин слишком сильно ее любит и порой кажется, что он тот самый вид гиперопекающих сумасшедших родителей. — Сказку, — слишком милым и невинным голосом повторяет Юджин, уже лежа в своей розовой постели — Ладно, — сипит Сынмин, но опускается на колени. — Слушай внимательно. Юджин-а! В древнем королевстве Лимонный рай, жила принцесса, которую звали Юджи! — Почти как я! Она почти как я! — возбужденно вскрикивает, и ее глаза блестят от восторга. — Верно, крошка, но если ты будешь перебивать и не слушать, то ты так и не узнаешь, что было дальше. Ты же будешь дальше внимательно слушать? — Юджин согласно кивает и закрывает глаза. — Маленькая принцесса Юджи носила пышные лимонные платья, крошечные блестящие туфельки и корону, с остриев которых свисали лимоны. — Лимоны?! — Юджин распахивает глаза и удивленно смотрит. — Юджин… — Сынмин тяжело вздыхает, морщась, сглатывает и закрывает глаза. — Что ты мне обещала? — снова смотрит на дочь, только та не выглядит виноватой и вовсе хотящей спать. — Я сплю, — Юджин крепко жмурится и поворачивает голову в другую сторону. Сынмин тяжело вздыхает, а затем продолжает рассказывать сказку, которую сочиняет прямо на ходу. Ему только и остается надеяться на то, что Юджин быстро заснет. Осознание того, что все не будет так просто, как он представлял, накрыло тогда, когда горло начало схватывать более болезненными спазмами, а сочиняемые им события уже успели несколько раз дойти до абсурда. Только Юджин все никак не хотела засыпать, она продолжала возбужденно вскрикивать и на каждую реплику вставлять свою. А потом начался персональный круг ада для Сынмина. — Хочу в туалет! Папа, я хочу в туалет! И омега тяжело вздыхает, но берет дочь на руки. — Кушать! Юджин хочет кушать! И, конечно же, следующим остановочным пунктом становится кухня и Сынмин рыщет в холодильнике, чтобы сделать дочери легкий перекус перед сном. — Мистер Большие Лапы плачет и не дает мне спать! Сынмин берет в руки протянутого плюшевого медведя и молча качает его на руках, потому сейчас он готов сделать все. И может опытные психологи и говорят, что нельзя потакать прихотям детей, ему плевать. Если это поможет скорее уложить дочь, он сделает все. Дочь засыпает не скоро, они еще несколько раз ходят от туалета до кухни, а потом стоят возле входных дверей и по очереди смотрят в глазок, потому что Юджин показалось, что кто-то ходит возле их квартиры. В собственную кровать Сынмин валится без каких-либо мыслей. И он был бы рад просто закрыть глаза и в мгновение заснуть. Но жизнь не настолько благосклонна к нему. И, несмотря на свою усталость, мысли врезаются в его голову. Он не знает, в какой момент мысли об альфе, который ушел от него, стали чем-то обыденным. Но только сегодня омега и может о нем думать. Ему поскорее хочется, чтобы наступил понедельник, хочется наконец-то увидеть Хёнджина. Какая у него будет реакция? Смогут ли они поговорить? Сынмину очень хочется, он не любит ходить в дураках и быть одурманенным. Если альфе не хочется, то он и настаивать не будет. Но он не может жить в неведении, которое душит. Не самые приятные мысли принесли тревожный и не самый крепкий сон. Сынмин просыпался почти каждый час с тяжелой головой, в которой его голос с кем-то спорил. Утро тоже выдалось отнюдь отвратительным, потому что он проспал. Сборы Юджин тоже затянулись, так как она прошлой ночью поздно легла. Из дома омега выбегал в спешке, даже обидел свою машину, когда со всей силы ляпнул дверцей. В саду его ожидало разочарование. На парковке не было знакомой машины, надежды на то, что альфа приехал на чем-то другом, тоже разбились вдребезги. Возможно, тот просто уже уехал. Это сам Сынмин задержался и слишком поздно приехал сегодня. Вечером Юджин ему говорит о том, что Соджун заболел и не пришел. Сынмин почувствовал горечь во рту. Он хочет верить в слова дочери, но червь сомнения уже начал есть его мозг и обвинять в том, что это из-за него. И омега пытается узнать побольше информации у дочери, но та и сама не особо в курсе, как воспитательница им сказала, так она и передала. Сынмин даже пытался искать социальные сети Хёнджина. Тревожным мыслям было суждено его есть больше, чем один день. Хенджин и Сонджин не появляются уже три дня. Сынмин напоминал сам себе какое-то странное дерганное существо, которое оборачивалось на каждый звук. Он все еще надеялся на встречу с альфой, но, видимо, его ребенок действительно заболел и дело вовсе не в нем, глупом и озабоченном мыслями омеге. — Хёнджину, наверное, тяжело, — Сынмин от неожиданности дергается, когда слышит за спиной знакомое имя. — Одному воспитывать ребенка — уже подвиг, а если пережить все болезни, можно и памятник ставить. Сынмин закусывает губу, нагло подслушивая чужой разговор. Он старается медленнее складывать в шкафчик детские вещи, но местные сплетники больше не говорят о Хёнджине. Из детского сада омега выходит со странными мыслями, которые не дают ему покоя. Но вместе с этим он испытывает некоторое облегчение. Несмотря на то, что тогда он не нащупал кольца на руке альфы, он не переставал думать о том, что это не гарантия свободы. И сейчас, услышав, пусть и из чужих уст, успокаивающую правду, он может выдохнуть. Остальные дни проходят как в тумане. Ранние подъемы, чтобы отвести Юджин в сад. Теплящая и никуда не девающаяся надежда, что именно сегодня появится Хёнджин. Монотонная работа, которая вместе с постоянными мыслями вызывают головную боль. Возвращение с дочерью домой, попытки быть нормальным родителем и человеком. Сынмин не думал, что одна ночь с Хёнджином может перевернуть его жизнь настолько, что он будет чувствовать себя оболочкой без содержимого. Ночами накрывало особо сильно. Сынмин позволил себе кое-что, за что по утрам себя осуждал, а вечерами не поднималась рука все изменить. Омега так и не смог поменять постельное белье, не смог содрать присохший пластырь и дать ране задышать. В первую ночь было особо сильно тяжело, запах леса был настолько насыщенным, словно Хёнджин только что лежал рядом. Сынмин зарывался лицом в подушку, на которой лежал тот, пытался вдохнуть в себя как можно больше чужого запаха, из-за чего темнело в глазах, а потом все кружилось. С каждым прошедшим днем запаха становилось меньше, отсутствие Хёнджина только все усугубляло. Организм, который отвык от такой нагрузки, начал давать сбой, отказывался функционировать как обычно и на каждом шагу ставил подножки. Присутствие альфы в его жизни было таким постоянным, что такое долгое время без него заставляет чувствовать себя странно. Сынмин даже не мог предположить, что будет скучать, что его мысли будут только вокруг него. И он все списывает на близость, на настолько тесный контакт, который эмоционально привязал его к Хёнджину. В субботу приходит стойкое осознание, что не все в порядке, когда Сынмин просыпается после обеда в мокрой постели, а в комнате стоит его собственный, слишком густой и тошнотворный запах. Он в панике подскакивает, в ужасе кричит имя дочери и в попытках встать валится на пол. Тело со всех сторон пронзает болью, словно его прошлой ночью переехало несколько больших грузовых машин. Омега хрипло дышит, на глазах выступают слезы. Живот скручивает от боли, пижамные штаны, пропитанные смазкой, неприятно липнут к ногам. Осознание собственной никчемности меркнет под ответственностью. Из комнаты Сынмин выходит на двух ногах, хотя желание выползти было сильнее. Превозмогая боль, он поднялся за считанные секунды, несмотря на то, что тело ломило так, как будто у него сейчас ужаснейшая лихорадка и он на последней стадии болезни, название которой страшно произносить вслух. Течка, пришедшая так невовремя, не дает адекватно мыслить. Омега не помнит, как стягивал с себя грязные штаны и натягивал чистые, чтобы не пугать своим видом дочь. Квартира встречает подозрительной тишиной. Сынмин порывисто и слишком шумно вздыхает, о чем сразу же жалеет, перед глазами вмиг потемнело. До комнаты дочери он добирается кое-как, но и там ничего хорошего его не ждет. От ужасных мыслей его спасает звонок телефона, находящегося в спальне. К тому моменту, как он доходит до него, тот уже успел замолчать. Громкий вздох срывается с губ, когда на загоревшемся дисплее омега замечает количество уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях. — Только не переживай, — первое, что говорит Феликс, когда отвечает на звонок от Сынмина. — Я… — Сынмин морщится, его голос звучит просто ужасно. — Где Юджин? — Единственное, на что хватает сил. — Утром она мне позвонила заплаканная, — от слов альфы становится невыносимо. — Юджин сказала, что ты не просыпаешься. Я приехал за ней спустя десять минут. Даже во сне ты выглядел плохо, Сынмин. Пока мы собирались, я поставил тебе градусник, потому что буквально горел. Я тебя будил, ты не помнишь? — Феликс ждет несколько секунд, а когда ответа не поступает, продолжает. — Отдохни эти два дня, хорошо? Юджин побудет со мной, я позабочусь о ней, а ты позаботься о себе. — Я не могу, — волнение в груди не утихает. — Сынмин, это слова Юджин, она хочет, чтобы ты отдохнул и пришел в себя, — на смену волнению приходит вина, должно быть, он очень напугал свою дочь. — Я могу с ней поговорить? — Конечно, Сынмин! Пальцы на левой руке начинают болеть, омега только сейчас замечает, что крепко сжал их. Он пытается привести дыхание в норму, но тревожные мысли, которых было так много, не дают ему расслабиться и перестать волноваться. Прямо сейчас омега чувствует себя ужасным папой. — Папуля! Звонкий голос Юджин бьет по ушам, Сынмин морщится, но на его губах все равно появляется слабая улыбка. Он слышит, как на фоне говорит Феликс, который просит так громко не кричать и быть более сдержанной. — Тебе плохо? — теперь голос Юджин звучит более грустно. — Немного, — Сынмин не хочет говорить дочери правду, не после того, как уже довел ее с утра до слез. — Ты не против побыть с дядей Феликсом? — Нет! Папе нужно выздороветь, поэтому я буду хорошей, и дядя Феликс обо мне позаботится. От услышанных слов его сердце сжимается, слезы снова выступают на глаза, и Сынмин едва сдерживается, чтобы не расплакаться. — Я тебя люблю, крошка, — омега стирается тыльной стороной ладони слезы с глаз. — Прости, что я сегодня не с тобой. — Но я же скоро буду рядом! — Юджин еще что-то лепечет себе под нос, а после говорит: — Мне же пора, папа! Мы сейчас пойдем в парк! Сынмин только и успевает быстро попрощаться с дочерью, а после с ним снова говорит друг. Их разговор длится не долго. Феликс говорит быстро и кратко: настоятельно просит потратить выходные на восстановление и отдых, а после обещает привезти дочь в вечер понедельника. Сынмин со всем этим только соглашается, сил на споры у него абсолютно нет. После разговора омега валится на кровать и не встает до глубокой ночи. Следующее пробуждение было более мягким. Тело все еще изнывало, и усталость давала о себе знать, но Сынмин чувствовал себя получше. Течка, которая началась совершенно невовремя, не была похожа на типичную. Его живот больше не спазмировал, хотя штаны снова были мокрыми. Несмотря на свое состояние, Сынмину хватило сил на то, чтобы пойти в ванную и принять освежающий душ. И хоть его ноги дрожали, а рукам пришлось упираться в стенку, он чувствовал, что готов хоть в космос полететь. Голод просыпается неожиданно быстро и громко. При всем родившемся энтузиазме Сынмин смог лишь только доковылять до кухни, влажный после душа и в одном белье. В навесном шкафу омега находит пакетик сухой каши, которую он заливает водой и ставит в микроволновку. Его организм явно нуждается в большем, здравый смысл вопит о том, что он должен съесть что-то более сытное и питательное, но он отмахивается. Каша съедается за рекордные секунды, облегчения это не приносит, но Сынмин больше не намерен задерживаться на кухне. Он снова возвращается в постель и засыпает. Воскресенье встречает Сынмина более радужно. Он просыпается чуть позже рассвета, и, несмотря на глубокую осень, за окном светило солнце, которое было уже не таким ярким. Напоминание о прошлом неудачном дне выражается в легкой ломоте и головной боли. Сегодня, по крайней мере, Сынмин чувствует себя человеком. И хоть его живот снова свело от боли, от собственного запаха, тошнота стояла поперек горла, а матрас можно было выкидывать, чувствовал он себя получше. Несмотря на вчерашнее ужасное самочувствие, омега находит в этом что-то утешительное. По крайней мере, вчера у него не было сил на то, чтобы думать о Хёнджине. Сынмин не ожидал, что произошедшее настолько на него подействует. Не думал, что одна случайная ночь посеет хаос в его жизни и надломит до такой степени, что от эмоционального истощения он будет чувствовать физическую боль. Когда он развелся со своим бывшим, ему не было так больно, как из-за одиночества, вызванного отсутствием Хёнджина. Сегодня думать об альфе Сынмин себе запрещает, хоть и хочется. Он не уверен, как его организм поведет себя после того, что между ними было. Когда боль проходит, омега решается сделать все, чтобы ему стало лучше. Он уже не настолько молод, такие эмоциональные горки сказываются на нем слишком тяжело, о чем его собственный организм проинформировал неприятным сюрпризом. Сынмин понимает, что пора избавиться от последнего напоминания о той ночи. Постельное белье он не просто снимает, а старательно запихивает в огромный мешок, чтобы вынести его на мусорку. И, чтобы точно не сорваться, выносит его за дверь, оставляя в подъезде. Матрас тщательно замывает и открывает настежь окно, чтобы проветрить комнату и дать тому хоть как-то высохнуть. Остальной день проходит в более спокойном режиме. Наконец-то почувствовав некоторую легкость на душе, Сынмин полон сил и энтузиазма, чтобы привести дом и себя в порядок. Весь обед и часть вечера он тратит на уборку, а после, когда с этим было уже покончено, около часа проводит за разговором с дочерью, которая возбужденно ему рассказывает о том, как провела время с дядей. Когда дошла очередь до разговора с другом, Сынмин даже порывался выйти на работу в понедельник, но его мягко осадили и сказали отдохнуть. О том, что его собственный организм ему устроил такую подставу, другу омега не говорит. Не хватало только того, что тот бы забрал дочь еще на несколько дней и заставил его страдать от одиночества. Обычно Сынмин чувствовал себя не настолько отвратительно в свои течки, по крайней мере, возбуждение было постоянно с ним, но сейчас он не чувствует себя желающим кого-то. По крайней мере, того, кого он еще не так давно желал, Сынмин не вспоминает. Понедельник, который омега ждет с нетерпением, чтобы наконец-то увидеть дочь, наступает довольно быстро. Сынмин разрешает проспать себе до обеда, а после пробуждения занимается готовкой. Течка, которая вроде как должна была еще быть, совсем ушла, за что омега ей благодарен. Занятый продуктами, он с удивлением замечает, что теперь при мыслях о Хёнджине, в груди ничего не происходит. Омега надеется, что он достаточно отпустил ситуацию, хотя он все еще верит, что у него удастся поговорить с альфой и расставить все по местам. Возвращение дочери домой ощущается как солнце в ясный день. Первые несколько минут, наконец-то увидев дочь, Сынмин не может выпустить ее из объятий. Юджин еще не имеет собственного запаха, но это не мешает омеге уткнуться ей в висок и глубоко дышать. Наконец-то он чувствует себя полноценным. — Не зайдешь? Сынмин все еще сидит, прижавшись к дочери, когда смотрит на Феликса, стоящего в дверях. — Не сегодня, — он мягко улыбается и покачивает головой. — Пока, Юджин-а! Береги папу, ладно? Юджин в ответ бурчит что-то похожее на прощание, а Сынмин не может сдержать улыбки. Он кивком прощается с альфой, который отвечает тем же, а после выходит из квартиры. — Ну что! Рассказывай, как прошел день! — Сынмин наконец-то отцепляется от дочери и помогает той снять куртку. — Что сегодня делали? — Сегодня наконец-то пришел Соджун! И мы с ним играли! Он принес свои машинки! А еще он болел. Сынмин застывает с курткой в руках. Возможно, он был слишком резок, когда поворачивался к дочери. — Сонджун… — омега запинается в моменте, теряется, а после берет себя в руки. — Сонджун уже выздоровел! — Ага, — Юджин беззаботно плюхается на зад и стягивает сапожки. — И как он? Надежда берет вверх, поэтому он дает шансы любопытству. Сынмин не ждет, что дочь скажет что-нибудь об отце друга, но надеется не перестает. — О-он? — Юджин старательно тянет сапог, из-за чего гласные в слове растягиваются. — Да, Сонджун, как он? — Сынмин наконец-то вешает детскую куртку на крючок и опускается перед Юджин, чтобы помочь ей разуться. — Болел. — Понятно, — Сынмин и помогает встать дочери с пола. — А у папы Сонджуна были такие же пятнышки, как у тебя! Мне Сонджун сказал, что вместе с ним и папа болел! И я сказала, что ты тоже болел! — Юджин довольно улыбается, а Сынмин не может сдержать тяжелого и очень говорящего вздоха. — Пойдем кушать? Или нет? Феликс меня кормил. Сынмин понимает, что большего от дочери сегодня не добьется. Та, ведомая своими мыслями и желанием побольше говорить, не задерживается на одной теме. Остаток вечера он проводит с Юджин, почти избегая мыслей о Сонджуне и его отце. Он помнил все слухи, которые ходили вокруг семьи Хван. Неужели Хёнджин действительно сам, в одиночку справлялся с простудой сына? Отчего-то в груди кольнуло волнение, возможно, в нем еще играют гормоны, которые в последнюю неделю были в абсолютном беспорядке. Ночью оказывается еще сложнее. Уложив Юджин спать, Сынмин надеялся, что сможет поскорее уснуть. Он не будет лгать самому себе в том, что не ждал следующего дня особо сильно из-за возможной встречи с альфой. Сынмин действительно хотел поскорее увидеть Хенджина. Сон с понедельника на вторник выходит рванным и ни капли не удовлетворяет омегу, который просыпается еще более уставшим, чем он ложился ночью. Однако это не мешает ему чувствовать себя полным сил и слишком взбудораженным. Возможно, именно по этой причине он рано поднимает Юджин, и в сад они выезжают рекордно быстро. В детский сад Сынмин почти влетает. И несмотря на то, что заветной машины на парковке еще не было, он был полон энтузиазма и знал, что сегодня произойдет что-то хорошее. И поэтому омега слишком явно тянет время, чтобы дождаться прихода альфы. Он десятый раз переплетает косу на голове Юджин, когда начинает чувствовать что-то странное. Сынмин слишком резко оборачивается, возможно, его неподготовленная к подобным манипуляциям шея громко хрустит, но он не обращает на нее внимание. Воздух покидает легкие, а язык прилипает к небу, когда Сынмин наконец-то видит Хёнджина. Он не знает, что за невидимая сила тянет его к нему, но он не может оторвать взгляда от чужого лица. Альфа смотрит на него в ответ. И все. Сынмин сглатывает, какая-то неуверенность прокрадывается и накрывает его, когда он был совсем не готов. Омега стоит еще несколько секунд, а потом робко кивает головой. Проходит еще какое-то время, когда Хёнджин кивает в ответ, а потом тот отворачивается, потому что его за руку дергает сын. Первым просыпается разочарование, которое затапливает с головой. Сынмин чувствует себя нашкодившим щенком, которого наказали в виде тотального игнора. Не такую он встречу ждал и не о такой надеялся. Он поворачивается к своей дочери, решив больше не смотреть на Хенджина, потому что не хочет делать себе больно снова. — Я уже пойду? — Юджин взволнованно смотрит и переводит взгляд от Сынмина к дверям, ведущим в группу, из которой уже слышны крики детей. — Конечно, крошка. Сынмин слабо улыбается и наконец-то перестает мучить дочь. Он собирается с мыслями перед тем как обернуться и встретиться лицом к лицу с тем, кто не покидал его голову последнюю неделю, которая по ощущениям длилась целую вечность. Чувство готовности появляется неожиданно резко, Сынмин весь собирается, выпрямляет спину и разжимает до этого зажатые кулаки. Он готов. Что бы дальше не произошло, он примет это с гордостью. Или с чувством разочарования. Хенджин снова молча ушел. Поглощенный своими мыслями и терзаниями, Сынмин совсем упустил момент, когда тот ушел. Разочарование с новой силой начинает бурлить в груди. Он снова сжимает кулаки, как будто готовый прямо сейчас кинуться в драку. Но единственное, что омега делает — наконец-то направляется к выходу из этого места. Столько готовиться к этому дню, проигрывать в голове всевозможные сюжеты, репетировать речь и морально собираться. Сынмин ужасно расстроен, но еще он злится на самого себя. Должно быть, та ночь для Хенджина ничего не значила, обычная интрижка с очередным омегой, ничего такого. Он чувствует, как на место раздражения приходит ярость, которая проходит достаточно быстро. Потому что на смену этому приходит понимание, что он просто сам себе неведомо что надумал, ведь Хенджин ничего ему не говорил. Сынмин толкает дверь и выходит в коридор, каждый шаг глухо отдается в висках. Омега не знал, что можно было ожидать от сегодняшнего дня, но точно не молчания со стороны Хёнджина. Альфа смотрел и вел себя так, как будто между ними не было ничего больше посиделок в песочнице вместе с детьми. Только именно этого и не было, было что-то более глубокое и интимное. Неужели Хёнджин так быстро это забыл? Сбоку раздается шорох, Сынмин, погруженный в свои мысли, резко останавливается, услышав его. Едва он может осознать происходящее, как оказывается прижатым к стене. Омега даже не успевает сделать вдох, когда к его губам слишком остервенело прижимаются. В нос врезается яркий и насыщенный запах леса, от которого начинают дрожать ноги. Он, пораженный, застывает, тратит несколько томительно долгих секунд на осознание происходящего. И прежде чем это все бы прекратилось, он отвечает. Поцелуй выходит слишком торопливым, небрежным. Он ощущается так, словно через него Хенджин хочет передать все свои накопившееся чувства. Напряжение? Или, может, сожаление? Сынмин не знает, слишком ошарашенный происходящим. Его руки безвольно болтаются вдоль тела, и даже если бы он хотел ими ухватиться за чужие крепкие плечи, он бы точно не смог с ними управиться. — Что ты со мной сделал, Ким Сынмин? — Хёнджин отодвигается первым. — Я? — Сынмин вопросительно выгибает бровь, его сердце колотится в груди, как сумасшедшее. — Ты, — Хёнджин громко выдыхает ртом и поддается вперед, упираясь своим лбом в лоб Сынмина. — Не могу перестать думать о тебе. Сердце пропускает удар, Сынмин перестает дышать. От чужих слов становится волнительно. Омега не ожидал подобного, он все это время боролся со своими чувствами, что боялся лишний раз подумать о том, что бы мог чувствовать Хёнджин по отношению к нему. И услышав слова, которые должны были принести ему долгожданное облегчение, он накручивает себя сильнее. Должно быть, его организм, переживший настолько сильное потрясение недавно, отдал бразды правления рациональному мозгу, а не чувственному сердцу. — Впервые занялся качественным сексом, да? — их губы почти соприкасаются, когда Сынмин говорит это. На удивление, голос омеги даже не дрожит, когда он произносит это. Возможно, это не то, что он должен был говорить прямо сейчас, но в настолько стрессовой ситуации, он не может остановить свой язык, который действует быстрее мозга. Он снова нападает, обороняется, боится, что ему могут сделать больно и оттолкнуть. И хоть между ними с Хёнджином ничего такого нет, он все равно не хочет больше обжигаться. — Последние несколько месяцев ты тут, — альфа отодвигается и указательным пальцем упирается себе в голову. Сынмину нечего сказать в ответ, он стоит замерши, пока чужие слова прокручиваются в голове. Он отводит глаза в сторону, старается больше не смотреть на него. Потому что сейчас ему нужно подумать, это явно не то, что он ожидал услышать. Как он должен реагировать на эти слова? Он в голове альфы? Разве это не смешно? Все эти месяцы они ругались, цеплялись друг к другу по поводу и без. Разве у них была не взаимная неприязнь? — Разве ты меня не ненавидишь? Атмосфера становится более накалившейся. Сад, это не то место, в котором нужно выяснять свои отношения, когда сюда может зайти любой родитель. Но Сынмин не может больше ждать и терпеть, не тогда, когда он понял, сколько времени потратил впустую занимаясь ерундой, после которой его чуть не сломало. — Я тебя не ненавидел, Сынмин, — Хёнджин говорит просто, даже как-то тепло, как будто все то, что между ними было, вызывало у него больше положительные эмоции. — Но я не скрою, что моментами ты меня… раздражал? — Ты меня тоже, — хмыкает Сынмин и наконец-то смотрит на Хёнджина. — Очень сильно бесил, альфа. Они еще какое-то время просто молча смотрят друг на друга. На какое-то мгновение Сынмин жалеет, что сделал это, потому что его сердце, которое ясно устало от всех этих потрясений, снова бешено колотится. Ему сложно классифицировать те чувства, которые он испытывает прямо сейчас. Что это? Влюбленность? Симпатия? Страсть? Сынмин не знает и не хочет разбираться в этом прямо сейчас. Сейчас он хочет позволить себе отпустить все и расслабиться. И даже если это значит поцеловаться в саду, он это сделает. — Поцелуй меня, — просит Сынмин и чувствует, как его тело напрягается, а дыхание становится более тяжелым. Хёнджин ничего не отвечает, несколько томительных секунд он стоит, напряженно замерши. Однако Сынмин видит, как в глазах альфы разгорается желание, тот вытягивает руку и осторожно касается его лица. Теплые пальцы проводит дорожку от виска до губ, а после обхватывают подбородок. Омега, не ожидавший подобного, открывает рот и тихо охает. В груди просыпается щекочущее возбуждение, Сынмин не может оторвать глаза от полных губ Хёнджина. Он невольно выпускает собственный запах ягод, который обволакивает их. Ему только остается надеяться на то, что встревоженные воспитатели не выбегут разбираться с тем беспределом, что они развели. — Ну же, — шепчет Сынмин, хотя это и выходит трудно, из-за руки Хёнджина. — Хорошо. Хёнджин ухмыляется, а после медленно приближается и накрывает своими губами губы Сынмина. Несмотря на то, что между ними плескалось, поцелуй выходит неторопливым и осторожным. В нем больше нежности, чем страсти. В этом поцелуе чувствуется что-то более глубокое и важное, чем просто нахлынувшая страсть, как будто с помощью него альфа пытается изучить Сынмина. Напряжение, которое до этого сковало омегу, наконец-то покидает его. Сынмин чувствует, как тепло накрывает его с головой, и отвечает. Он накрывает чужие плечи своими руками и осторожно сжимает их. Губы медленно двигаются навстречу, и Сынмин надеется, что сможет через этот поцелуй передать все то, что испытывает. Раздражение, злость, отчаяние, боль и нежность. Хёнджин углубляется поцелуй, но все еще остается осторожным. Возможно, Сынмину кажется, что в этот момент между ним с альфой что-то происходит. И он не спешит отгонять эти мысли прочь, позволяя им взять вверх. Когда поцелуй завершается, омега ощущает покалывание на губах и как горит его кожа в тех местах, где его касалась рука Хёнджина. Как бы он не хотел, чтобы этот момент прекращался, но звуки, которые раздаются вокруг них, не дают им полностью расслабиться. Сынмин чувствует себя словно как под прицелом, хоть до этого и пытался игнорировать их положение. Альфа делает шаг назад и заводит руки за спину, видимо засунув их в карманы. Сынмину только и остается упирать спиной в стену, сейчас это его единственная поддержка. Они продолжают друг на друга смотреть, когда Хёнджин улыбается и Сынмин отвечает ему тем же. — Нам нужно уходить, — хрипло говорит Сынмин и Хёнджин на это кивает. — Да, — альфа продолжает на него смотреть и Сынмин, не выдержав такого взгляда, чувствует, как теперь все его лицо начинает гореть. От напряжения затекла шея, и Сынмин осторожно ее разминает, продолжая смотреть на Хёнджина. И несмотря на то, что между ними сейчас было, он осознает, что не испытывает неловкости. И хоть, возможно, это со стороны может казаться странным, сейчас он понимает, что происходящее тут правильно. И пока они наконец-то не разошлись, омега позволяет себе большее и сканирует Хёнджина взглядом, больше заостряя свое внимание на лице, потому что когда он смотрит на тело, невольно вспоминает то, как оно выглядит без одежды. — Ты красивый, — вылетает со рта быстрее, чем успевает хорошо подумать Сынмин, а после, осознав сказанное, он отталкивается со стены, уже успев словить на себе смеющийся взгляд Хёнджина. — Пойдем уже, — он намеренно задевает альфу плечом, когда наконец-то решает позорно сбежать. И хоть Сынмин не солгал, сказав это, он все равно чувствует себя глупым идиотом, который только создал между ними больше неловкости. Он чувствует, как его спину прожигают взглядом, а после слышит, как ему прилетает: — Ты тоже. Омега останавливается, а затем оборачивается. Хенджин все так же стоит на том месте, только теперь повернувшись к нему. Темные глаза того внимательно смотрят на него, на лице больше нет улыбки, теперь альфа сосредоточен, и между его бровей даже пролегает легкая морщинка. — У меня обед в двенадцать, — думать при альфе не сильная черта Сынмина, поэтому он больше это не делает. — Я приеду, — слишком серьезно отвечает Хёнджин и кивает головой. Сынмин называет адрес, а после разворачивается и уходит, больше не оборачиваясь, хоть и чувствует на себе взгляд альфы. И только оказавшись на улице, его накрывает от переизбытка эмоций. Дыхание учащается, в голове начинает пульсировать из-за колотящегося в груди сердца, которое вот-вот и выпрыгнет. Его руки дрожат, когда он лезет в карман за ключом машины, ноги едва ли слушаются, но он заставляет их идти. Единственное, о чем он сейчас может думать — альфа, который, кажется, отвечает ему взаимностью. И именно это намерен выяснить Сынмин. Он не так просто назвал адрес работы Хёнджину, он надеялся, что они наконец-то смогут поговорить и хотя бы что-то выяснить, потому что он больше не может жить в неведении и страдать. Остается только надеется, что встреча принесет ему облегчение, а не станет его самой большой ошибкой.

‎♡‧₊˚✧ ♡ ✧˚₊‧♡

Решение поехать на работу после такого бурного утра оказалось провальным. Сынмин пожалел об этом почти сразу же, как вошел в офис, он надеялся, что все станет более проще, когда он займет мысли другим. Только дело в том, что даже на работе он не мог перестать думать о Хёнджине. В голове был рой самых разных мыслей, которые были несколько противоречивыми и абсурдными. Перед глазами все плыло, когда омега смотрел в компьютер. Текст, который он пытался читать, больше был похож на набор незнакомых символов. Все, чтобы он не брал в руки, сразу же валилось либо на стол, либо на пол, как бумаги, которые он пытался рассортировать в папки. Сожаление о своем поспешном решении пришло довольно быстро. И если сначала на свой безрассудный поступок Сынмин отмахивался, что пора как бы и поговорить, то потом все же пришел к тому, что не стоило спешить. Волнение, которое он пытался подавить всеми возможными способами, все равно возвращалось и цеплялось к нему в виде кома в горле. И сколько бы воды омега не пил, чтобы убрать его, все закончилось только частыми походами в туалет. Феликс тоже продолжал странно на него коситься, но подходить не решался, Сынмин тоже не особо спешил вываливать накопившееся. Пришло время самому разбираться со своей жизнью, принимать решения и нести полную ответственность за последствия. До долгожданного обеда время тянулось слишком долго. Сынмин, поняв, что так и не сможет сегодня нормально поработать, больше времени тратил за слежением за стрелкой на циферблате и общение с искусственным интеллектом, которого он засыпал вопросами о том, как правильно вести диалог и что вообще говорить. В прочем, ничего нового он не узнал, только в лишний раз загрузил себя ненужной информацией, которая оказалась вообще бесполезной. Он даже попытался поискать на всяких омежьих форумах тех, кто сталкивался с похожей ситуацией. Но, кажется, он единственный в мире неудачник, который смог попасть в настолько абсурдную и странную ситуацию. В двенадцать, как и было договорено, Сынмин вышел из здания. От волнения крутило живот и пульсировало в висках, омега, не переставая, облизывал пересохшие губы и цеплял их зубами, отрывая кожицу. Он не думал, что его будет настолько сильно штормить, хотя, казалось бы, обычная встреча. Но все то, что произошло между ними с Хёнджином, слишком сильно повлияло на него. Сынмин не ожидал, что спустя столько лет он снова сможет почувствовать себя подростком, которого затопила влюбленность. Но была ли это влюбленность? Черный внедорожник Сынмин замечает возле обочины. Он знает, что тут не положено парковаться, и даже на тех, кто стоит на аварийке, смотрят косо и подсчитывают секунды, чтобы вызвать эвакуатор. Сколько Хёнджин тут стоит? Омега судорожно вздыхает, поправляет ладонью волосы, которые привел в беспорядок легкий ветер. Он старается казаться безразличным, медленно идти к машине, как будто его ничего не волнует. Однако ловит себя на том, что делает слишком большие шаги и слишком часто облизывает губы, и если он не прекратит это делать, то к вечеру они некрасиво опухнут, покраснеют и будут болеть. Внутрь машины омега садится с каким-то удивительным чувством спокойствия. Каким-то образом вся тревога осталась позади, как будто минутой ранее его не рвало от тревоги. Сынмин глубоко вздыхает, в нос сразу же пробирается запах леса с примесью вишни, и он по началу хмурится, пока не замечает прикрепленный ароматизатор. — Давно ждешь? Вежливо интересуется Сынмин и смотрит на Хёнджина. Тот молчит некоторое время, неотрывно смотря в ответ. Проходит несколько томительных секунд, которые казались слишком долгими в совокупности с тяжелым взглядом альфы, под которым спина самостоятельно держалась ровно. — Да, — тон, которым отвечал Хёнджин, был достаточно серьезным. — Бывает, — пожимает плечами Сынмин и отвлекается на ремень безопасности, чтобы пристегнуться, но он не успевает этого сделать. — Какого? Теперь альфа еще ближе, достаточно для того, чтобы почувствовать тепло его тела. Сынмин давится воздухом, когда чужое лицо оказывается напротив его. — Что ты делаешь? — сипло спрашивает Сынмин и облизывает губы. Сынмин солжет сам себе, если не признается в том, что ждет поцелуя. И как бы это странно не было, он готов к нему. И он почти вытягивает губы и его глаза совсем немного закрываются, когда он понимает, что над ним просто издеваются. — Я поправляю ремень, разве ты не видишь? Хёнджин кивает головой и Сынмин опускает глаза на свою грудь. — Ты просто держишься за ремень, — Сынмин говорит то, что видит. — Правда? — притворное удивление проскальзывает в голосе Хёнджина. — Зачем ты теперь трогаешь мою грудь? — Сынмин почти визжит и отталкивает от себя альфу. — Тогда тебя это не волновало, — зачем-то вспоминает ту их ночь Хёнджин. Сынмин вовремя прикусывает язык, когда мучившая его все это время претензия чуть не срывается с губ. Не стоило Хёнджину сейчас это говорить, потому что резко навалившееся спокойствие также резко покинуло его. — Поехали уже, — ремень наконец-то щелкает, и Сынмин откидывается на спинку сидения. — Кто-то уже точно вызвал за тобой эвакуатор. И если бы я не был в этой машине, с удовольствием понаблюдал. В ответ омега получает молчание и это лучшее, что сейчас ему мог бы дать Хёнджин. В данный момент Сынмин не хочет его видеть и слышать, поэтому и отворачивается к окну, предпочитая смотреть в него. Слова альфы звучали с некой претензией, и даже если это была плохая шутка, то Сынмин ее не понимает и не хочет. Это не Хёнджина кинули одного и целую неделю он мучился от мыслей, которые не давали ему жить. — Куда поедем? — Мне все равно, — бормочет Сынмин и закрывает глаза, когда машина снова останавливается, только в этот раз на светофоре. Атмосфера в машине неуловимо меняется. От прежнего спокойствия остается ничего, Сынмин рад, что предварительно позаботился о своих феромонах и нацепил на шею пластырь. Сейчас он бы точно заполнил своими ягодами весь салон, потому что бурлившие в нем эмоции было слишком сложно сдерживать. — Ты на меня злишься, — констатирует Хёнджин, Сынмин слышит, как тот постукивает пальцами по рулю. — Последние несколько месяцев, если ты не заметил. — Нет, — машина снова начинает ехать, — не так. Сынмин хмыкает под нос, конечно, теперь все не так, как было раньше. По крайней мере раньше между ними не было языка альфы в его заднице. И если для Хёнджина это ничего не меняет, то для него, Сынмина, меняет многое. — Хёнджин, — устало вздыхает омега и поворачивает голову в сторону, но сразу же об этом жалеет, когда спотыкается глазами о профиль альфы. — Уже не Хван? Громкий гудок машины заставляет вздрогнуть, Сынмин переводит взгляд от Хёнджина и смотрит на дорогу. Нарушая всевозможные правила, их машина свернула в сторону, это им сейчас сигналили, потому что альфа кого-то подрезал. Что тот вообще делает? — Ну, теперь я знаю твое имя, Хван, — он снова смотрит на альфу, который, кажется, не испытывает вину за то, что сейчас вытворил на дороге, заставив тем самым нервничать других водителей. — Куда ты едешь? Обстановка накаляется, Сынмин пытается сдерживать свое раздражение, которое только растет и растет. Он не хочет ругаться, не хочет, чтобы их встреча перешла во что-то плохое, что выльется в новую ссору. Они встречаются сейчас из-за совершенно противоположной причины. Сынмину наконец-то хочется закончить и оставить в прошлом их вражду, вызванную из-за недопонимания. Но Хёнджин ведет себя настолько невыносимо, что невозможно не злиться и не раздражаться. — Скажи, что тебя злит. — Ты смеешься? — Сынмин реагирует более эмоционально, чем рассчитывал. — Разве похоже, что я смеюсь? Нет, не похоже и это еще сильнее раздражает. Что хочет услышать Хёнджин? — Хочешь поговорить? — вспыхивает Сынмин. — Хорошо, давай поговорим, только… Куда, ты черт возьми, меня везешь? — омега только сейчас замечает, что едут они далеко не обедать. — Туда, где мы сможем спокойно поговорить, — спокойно отвечает Хёнджин, однако, омега готов поспорить, внутри него тоже кипит огонь, достаточно только того, как тот сжал две руки на руле. — Ты думаешь, что я вел бы себя неадекватно где-то в людном месте? — Сынмин почти кричит. — Я ничего не думаю, Сынмин, — Хёнджин все еще ведет себя отстраненно, спокойно, словно его не заботит тот факт, что Сынмин рядом с ним сейчас взорвется от негодования. — Может, поэтому ты одинок? — злость совсем застилает мозг, поэтому Сынмин говорит не думая. — Может, поэтому ты один, Хёнджин? Потому что ты твердолобый, бесчувственный болван? Ведь тебе нормально было оставить меня одного на утро, даже не оставив жалкой записки. Потому что я не стою этого, по твоему мнению, Хёнджин, или что? А может, это я идиот, который надумал себе слишком много? Может, я просто в какой-то момент слишком поверил в тебя, что ты не такой мудак? Знаешь какого было проснуться одному? Ну, я тебе расскажу. Сынмин проводит тыльной стороной ладони по носу, случайно задевая мокрую щеку. Он что, плачет? Ладно, ему не до этого. — Мне было плохо, унизительно и одиноко, — перечисляет Сынмин, все еще не смотря в сторону Хёнджина. — Я надеялся, что увижу тебя в понедельник и все проясню. Но тебя не было в понедельник, Хёнджин. И во вторник, а потом еще несколько дней, которые ощущались бесконечно долгими, потому что я не понимал, что происходит со мной. Это было похоже на то, что ты просто не хотел меня видеть и придумал себе предлог не приходить в то место, где точно меня можно будет увидеть. А потом мне стало так плохо, видимо, мой организм сошел с ума, потому что ему хватило одного раза с тобой, чтобы пробудить странное подобие течки, если так можно назвать то состояние. И потом снова появляешься ты, говоришь о том, что все эти месяцы думаешь обо мне, а затем целуешь. И ты спрашиваешь, почему я злюсь? Так ответь мне, Хёнджин, почему? Сынмин замолкает, горло неприятно дерет, потому что он не замечал, как кричал, пока с его глаз текли слезы. Почему этот альфа все время заставляет его страдать? Машина резко останавливается, не готовый к этому омега по инерции поддается вперед, но его останавливает рука Хёнджина, который придержал его. Омега отталкивает руку альфы, освобождается от ремня и, не оборачиваясь, выходит из машины. Сынмин старается избавиться от слез, возможно, слишком усердно протирая глаза. Его осторожно останавливают, когда рук аккуратно касаются. — Остановись, пожалуйста, ты делаешь себе больно, — голос Хёнджина больше не звучит так уверенно, но Сынмин все равно слушается, и когда он смотрит на него, тот продолжает. — Наверное, ты прав, наверное, поэтому я и одинок. Я был недостаточно хорошим мужем, поэтому со мной развелись сразу же после рождения Сонджуна. — Хёнджин, — Сынмин охает, в голове прокручивается все то, что он сказал. — Я не хотел… — Я задел тебя тогда, Сынмин, я не должен был говорить тебе это, несмотря на то, каким ты бываешь порой невыносимым. Смешок сам срывается с губ омеги, потому что, конечно, альфа это помнит. Он тоже хорошо помнит тот день, потому что правда в том, что Сынмин мог бы поступиться со своей гордостью, переступить через многое, но не тогда, когда его обвиняют в том, в чем он не виноват. И да, тогда они снова поругались, снова сцепились из-за детей, каждый друг друга словесно задел, но до сегодняшнего дня омега не опускался до таких слов. — Но именно твоя невыносимость мне и нравится. Подожди, — просит Хёнджин и подносит указательный палец к губам Сынмина, который был готов начать возмущаться, — позволь мне сказать, ладно? Хорошо, — когда получает в ответ утвердительный кивок. — Я не собирался тебя оставлять одного, я не сбегал, Сынмин, клянусь. В тот день у Сонджуна с ночи поднялась температура, мой тревожный брат кое-как дождался утра, чтобы сообщить мне об этом. Я бы не ушел, Сынмин, но мой ребенок тоже ждал меня. И кому, как не Сынмину, понять это? Он знает, что это такое, когда твой ребенок болеет, а тебя нет рядом. И будь на месте Хёнджина сам Сынмин, он бы тоже, не раздумывая, умчался домой. — Я понимаю, — кивает омега, — я понимаю, но она, — пальцем касается посередине груди, — нет. Не юлит, не лжет и не скрывает, Сынмин говорит, как есть. Его капризная омега, забывшая, что такое ласка и внимание от альфы, устроила ему тот сущий ад, словно в наказание за то, что он слишком долго отрицал очевидное. — Ты сказал, что я ушел, ничего не сказав, и это так, я должен был оставить что-то больше записки, но… — Ты оставлял записку? — перебивает Хёнджина Сынмин. — Да, — альфа недоуменно смотрит на него. — На подушке, как делают в фильмах, разве не романтично? — Но я ничего не находил. Я подумал, что ты, в общем-то, да, — Сынмин решил не повторять вслух то, в чем еще недавно обвинял альфу. — Сынмин, — Хёнджин взял его за руки, — клянусь, я оставлял записку на твоей кровати. — Я ее не видел, — он хмурится. Воспоминания его нехотя переносят в тот злополучный день, который разделил его жизнь на: жизнь до ночи с Хван Хёнджином и жизнь после ночи с Хван Хёнджином. Мятая постель, густой запах феромонов, холодная и пустая половина кровати и никакой записки. В его комнате никого не было, он никого не пускал в нее всю неделю, чтобы ее кто-то мог найти первее него и забрать. — Наверное, она куда-то завалилась. Единственный вывод, который может сделать расстроенный Сынмин, только он не уверен, что увидь он тогда эту записку, она бы вызвала правильную реакцию. Конечно, все зависит от содержимого, которое омега уже, видимо, никогда не узнает. Может оно все и к лучшему, ведь если бы не эта эмоциональная встряска, он не уверен, что все между ними дошло до такого. — Сынмин, я не избегал тебя, в моих мыслях не было такого. И каким бы мудаком я не был, настолько низко я бы не упал. Тем более знавши, что у омеги, который мне нравится, началась течка из-за меня, — так просто говорит Хёнджин. — Ты! — Сынмин потрясенно застывает и открывает рот. — Ты такой говнюк! — Он сжимает руку в кулак и ударяет им альфу в плечо. — Поверить не могу. — И видит бог, неделя без тебя была кошмарно сложной, Сынмин, — голос Хёнджина понижается, из-за чего по спине омеги пробегают мурашки. — Только я и он знаем, насколько сложно было отпустить тебя сегодня. И если ты мне дашь только один шанс, я сделаю все, чтобы доказать тебе, что я не тот мудак, которым ты меня считаешь. От неожиданности слюна застревает поперек горла, Сынмин совершенно не вовремя начинает кашлять. Что этот глупый альфа ему тут говорит? Как он может так быстро переключаться и входить в роль самца, когда омега еще не готов к этому. И нет, он не против такого. Его течка была совсем недавно, организм на такие финты от Хёнджина может выдать свои выкрутасы, которые Сынмину придется расхлебывать одному. И как бы слова Хёнджина не откликались, как бы они не льстили и в какой-то степени тешили, он должен остановить это. Хотя бы на сегодня. — Ладно-ладно, я понял, — Сынмин примирительно поднимает руки. — Это интересно, — он кивает головой, подтверждая свои слова, — но как насчет обеда? — Устроим наше первое свидание? — Хёнджин воодушевляется. — Я не против. — Не свидание, — торопливо поправляет Сынмин, однако его уже не слышат, схватив за руку и потащив в сторону машины. — Обещаю, это будет лучшее свидание в твоей жизни! Стоило им сесть в машину, как Хёнджину позвонил телефон. Сынмин неторопливо застегивал ремень безопасности, все еще надеявшийся, что недавнишняя ситуация повторится. Возможно, он немного ожидал, что после разговора он все же получит свой поцелуй, потому что губы от желания жгло безумно сильно. То, что они горят из-за того, что он их облизывал на ветру, омега игнорирует. Однако по тону разговора Сынмин понимал, что быстрым он не будет. Омега не сильно вникает о том, что говорят рядом с ним, предпочитая дать Хёнджину столько личного пространства, насколько это возможно. Но это не мешает ему наблюдать за ним, все еще держа этот дурацкий ремень в руках. Альфа сидит, развалившись, нога, обтянутая черными брюками, коленом упирается в кожаный руль, свободная от телефона рука перебирает пуговицы на пальто. Сынмин тихо вздыхает, за мысли, которые появляются в голове, хочется отругать себя, только бы дождаться вечера, потому что, честно говоря, есть за что. Прямо сейчас он ведет себя как какое-то неуравновешенное существо, которого сначала срывается, а потом растекается лужицей. И осознание того, что именно этот альфа заставляет его быть таким, пришло до него неделей ранее. Сынмин все еще завороженно следит за Хёнджином, который не выглядит особо увлеченным разговором, потому что в один момент их взгляды пересекаются. Отчего-то на лице альфы появляется легкая улыбка, Сынмин надеется, что это не из-за того, что он выглядит слишком глупо. По крайней мере, если это так, список вещей, за которые омега отругает себя вечером прямо сейчас пополнился. Он наконец-то отводит взгляд в сторону, чувствуя себя слишком смущенным, потому что Хёнджин все же заметил этот дурацкий ремень в руках. И если его посчитают слишком жалким, Сынмину нечего будет сказать против этого. Не проходит и секунды, как взгляд снова возвращается к альфе, в этот раз Сынмину есть что сказать в свое оправдание. Его привлек звук, похожий на тихий удар. В салоне послышался чужой незнакомый голос, телефон Хёнджина лежал на передней панели экраном вниз. Омега недоуменно смотрит сначала на телефон, а затем на альфу, который выглядит абсолютно безразличным к своему собеседнику, который говорит вникуда. — Что ты делаешь? — шепотом спрашивает Сынмин. — То, что должен, — и вот Хёнджин оказывается слишком близко, достаточно для того, чтобы горячее дыхание опалило его щеку, а уха коснулись мягкие губы. Не ожидавший такого Сынмин выпускает из рук ремень, который быстро перехватывает альфа. Омеге только и остается сидеть с открытым ртом и глупо моргать, пока мозг пытается обработать произошедшее. Сынмин сидит непривычно тихо, не шевелясь, Хёнджин осторожно поправляет ремень, проверяет, чтобы он нигде не передавливал, совершенно не торопясь, как будто ему и правда все равно на то, что сейчас идет рабочий звонок. Затем раздается долгожданный щелчок, но альфа не отодвигается, все еще так близко к Сынмину, из-за чего становится неловко. Раздающийся в стороне голос тоже не прибавляет спокойствия, омега чувствует себя виноватым из-за того, что он стал причиной того, что альфа отвлекся. Губы снова начинают неприятно ныть, когда омега по ним проходит бегло языком. Сынмин не успевает понять и правильно расценить беглый взгляд Хёнджина, когда тот сокращает те жалкие сантиметры между ними. Он успевает только открыть и рот, когда слова превращаются в приглушенное мычание. Поцелуй выходит такой же неторопливый и осторожный, без лишних действий и языков. Сынмину кажется, что он сейчас растечется прямо на этом сидении. И как бы не хотелось, и его омега не противилась, заканчивается все тоже слишком быстро. Телефон, лежащий на панели, с громким грохотом валится на пол. Сынмин от неожиданности отталкивает от себя альфу, которому, видимо, было кристаллически все равно на то, что его собеседник лежит под ногами. — Дай мне секунду, — просит Хёнджин, оставляет на губах Сынмина едва уловимый поцелуй и наклоняется за своим телефоном. Сынмин ждет, когда Хёнджин снова вернется к разговору, но вместо этого он, видимо, просто завершает разговор и убирает телефон в карман. Он ничего не говорит, только недоуменно смотрит, задрав вопросительно бровь. — А теперь продолжим, — Хёнджин хищно улыбается, проводит языком по нижней губе, а затем закусывает ее. — Но звонок? — Сынмин в полнейшей растерянности. — Позже. Альфа снова утягивает его в поцелуй, который в этот раз выходит более уверенным. Сынмин неловко хватается за чужие плечи, как будто это поможет ему быть в трезвом уме. Он только успевает подстраиваться под настырный темп альфы, который точно уверен в том, что хочет и что делает. И как бы сладостен и головокружителен не был этот поцелуй, заканчивается он так же быстро, как и предыдущий. Настырным в этой машине был не только Хёнджин, но и его телефон, который начал настойчиво звонить. — Не ответишь? — Хрипло спрашивает Сынмин, облизывая губы. — Не хочу, — отвечает альфа, но все же достает из кармана телефон. — Все равно я уже знаю ответ. Хёнджин сбрасывает звонок и отодвигается, и что-то в этом действии заставляет омегу замереть, как будто между ними сейчас произошло то, что он не смог своевременно уловить. — Что происходит? — Сынмин спрашивает несколько неуверенно и робко, этот момент ощущается так, словно он ходит по туго натянутому канату над пропастью. — Мне нужно вернуться на работу, — тихо отвечает Хёнджин и поворачивает свою голову в сторону Сынмина. — Нам придется отложить наше свидание. — Ладно, — омега солжет, если испытал сожаление, но вместе с этим и облегчение. — Мне все равно пора возвращаться на работу. — Мне жаль, что из-за меня все снова отменяется, — голос альфы звучит разочарованно, да и он сам выглядит несколько поникшим, когда заводит машину. — Все в порядке, Хёнджин, — Сынмин не уверен, кого именно успокаивает в этот момент. — Но я хотел провести это время с тобой, а не с кем-то другим. Сынмин едва сдерживается, чтобы не расплыться в улыбке. В какой-то момент ему показалось, что он говорит со своей капризной и упрямой дочерью. — Мы все еще можем, но позже. — Ладно, — соглашается Хёнджин, а Сынмин не сдерживает смешка, когда слышит свою любимую фразу. До офиса Сынмина они доезжают быстро и тихо. Как-то не нашлось темы для разговора, да и Сынмин не особо горел желанием болтать, больше погруженный в свои мысли. Пока воспоминания были свежи, ему хотелось упорядочить мысли и произошедшее в голове. Ведь если он сейчас это не сделает, то весь рабочий день пойдет насмарку, хотя у этого дня именно такова судьба. Прощаются они несколько неловко и торопливо, потому что за последние десять минут телефон Хёнджина звенел несколько раз. И хоть внешне тот сохранял спокойствие и уверенность, Сынмин видел, как дергался глаз того от раздражения. Честно говоря, раздражение чувствовал и сам омега, если бы ему так часто и упорно названивали, он бы точно не выдержал. В офис Сынмин возвращается с нескрываемым чувством окрыления. И когда не выдержавший Феликс утягивает его на посплетничать, он совершенно не сопротивляется. — Хорошо, хочешь сказать, что он вывез тебя на пустырь, ты на него кричал, потом вы целовались и он вернул тебя на работу? — Феликс скептически задирает бровь. — Если кратко, то да, — Сынмин чувствует, как румянец смущения расползается по его щекам. — И что вы решили? — Мы решили отложить нашу встречу, — пожимая плечами, отвечает омега. — И когда она будет? Вопрос Феликса ставит Сынмина в тупик. Когда? Он не знает. Каким-то образом рядом с Хёнджином все адекватное покидало Сынмина, вопросы рождались после того, как они расходились. — Мы пока не обсуждали это, — кратко отвечает Сынмин, не хочется лишний раз подставлять альфу и ставить его в невыгодное положение перед другом, который и без этого несколько разочарован в том. — Может, вы наконец-то обменялись номерами? — сдается Феликс. — Мы… Ответить омеге нечего, потому что они не сделали и этого. Сынмин чувствует, как что-то неприятное поднимается от живота к горлу. Почему они не додумались об этом? И как снова искать альфу, если он решит пропасть? — Мы в процессе этого, — теперь Сынмин звучит не так радостно и уверенно. Желание общаться с Феликсом тоже пропадает. По кабинетам они расходятся в разных чувствах. Сынмин помнит то выражение неуверенности на лице друга. Омега, по правде говоря, тоже ее чувствует, но решает потопить ее в другом. И хоть по началу он чувствует себя несколько рассеяно, в работу он погружается слишком быстро и уверенно. До конца рабочего дня Сынмин предпочитает не думать о встрече с Хёнджином и о ее последствиях. Когда Сынмин едет в детский сад за дочерью, он надеется на то, что сможет увидеться с Хёнджином. Но последнее, что нужно было делать омеге — надеяться. Потому что альфой даже не пахло, а Сонджун все еще бегал по группе с детьми, когда Сынмин собирал и одевал Юджин. Он отгонял всевозможные мысли и то неприятное чувство, которое заставляло его живот болезненно сжиматься. По крайней мере, у них все еще есть завтра. Только легче не становится. Дома все валится из рук и как бы Сынмин не старался, мысли так или иначе лезли в его голову. Потому что Хёнджин с его просьбой доказать, что он не мудак, проваливается с первых же минут после ее озвучивания. И хотя его вина в том, что он не взял чужой номер, тоже есть, Сынмину проще все валить на альфу, как заинтересованное лицо в прощении. Видимо, почувствовав скверное настроение Сынмина, Юджин вечером ведет себя непривычно спокойно. Даже спать ложится без возмущений и требований в сказке. Омега за это дочери безмерно благодарен, потому что тоже хочет скорее завалиться спать и покончить с этим безумным днем. Заходящие о Хёнджине мысли вызывают в груди Сынмина подозрительные чувства. И хоть он, кажется, уже смирился с тем, что влюбился в альфу по уши, осознавать это, оказывается, всё же странно. Мог ли он вообще предположить, что сможет еще когда-либо погрязнуть в этом? Не особо, по правде говоря, не тогда, когда за спиной неудачный опыт, который оставил ему самое лучшее, что только можно было пожелать — дочь. Череду однотипных мыслей прерывает телефонный звонок, Сынмин хмурится, смотрит на время, сначала думает на Феликса, но когда видит незнакомый номер, не думая, сбрасывает. Сейчас ему не хотелось с кем-либо разговаривать, если это мошенники, они выбрали абсолютно неудачное время. Только звонок повторяется, Сынмин тяжело вздыхает, думает снова сбросить и поставить телефон на режим «не беспокоить», но решает все же ответить. — Я уже думал, ты не хочешь меня слышать, — голос по ту сторону телефона заставляет на мгновение застыть. — Хёнджин? — Неправильно, еще одна попытка. Сынмин громко вздыхает, закатывает глаза, но вместе с этим не сдерживает ползущей улыбки. Стоило ему услышать голос альфы, как что-то тяжелое, что лежало на его плечах, сразу же отступило в сторону. Он не думал, что тот имеет на него настолько исцеляющий эффект. — Ладно, если это не Хёнджин, тогда я сбрасываю, — Сынмин игнорирует то, насколько кокетливым звучит его голос. — Хорошо, мистер Совершенство, вы меня раскусили, — альфа тихо смеется. — Откуда у тебя мой номер? — омега закусывает губу и ложится на кровать. — Пришлось немного разговорить нашу воспитательницу, — голос Хёнджина звучит несколько горделиво. — Разве это законно? — Сынмин смущается собственного голоса, который теперь звучит откровенно флиртующим. — Как будто это кого-то волнует, когда достаточно лишь вежливости. — А вдруг я против? — Тогда я должен приехать и проверить насколько это соответствует действительности. Сынмину хочется вдавиться лицом в подушку и завопить. Он не выдерживает этого разговора и тона Хёнджина, который решил своим флиртом убить его. Разве так можно? — Сегодня уже поздно, — Сынмин переходит на шепот, потому что боится, что его голос позорно сорвется. — Тогда мне не остается ничего другого, как пригласить тебя на свидание на этих выходных, как ты на это смотришь? — Как я на это смотрю? — Сынмин дразнится, оттягивая ответ. — Да, маленькая вредность, как ты на это смотришь? — Я подумаю, — Сынмин сглатывает, закрывает глаза, а после добавляет, — альфа. Вместо ответа омега слышит громкий вздох, от которого как-то странно сводит внизу живота. — Сынмин, — голос Хёнджина звучит твердо, — тебе лучше не дразниться, потому что приехать к тебе для меня не составит труда. Не ожидавший такого ответа Сынмин давится, но сдерживает рвущийся наружу кашель. Почему этот альфа такой сложный? И почему ему так нравится это? — Хорошо, — голос омеги все же срывается на писк, — я согласен. Прекращать разговор не хочется, но Сынмин понимает, что пора. Если сейчас он не уберет телефон и не ляжет спать, то до самого утра будет крутить этот разговор в голове. — Тогда увидимся завтра? Сынмин облизывает губы и мысленно бьет себя по лбу, хочется надеться, что это звучало не настолько жалко, как ему сейчас показалось. — Я не думаю, — теперь вздох альфы звучит более обречено, Сынмин в ответ тоже громко вздыхает, не скрывая своего разочарования. — И пока ты себе что-то не надумал, это из-за сегодняшнего звонка. Но я клянусь, Ким Сынмин, я тебе еще успею надоесть за эту неделю. — О, Хван Хёнджин, ты просто еще не осознаешь, на кого нарвался, — дразнится в ответ омега. — На маленькую сладкую вредность? — О, ладно, господи, пока. Сынмин быстро сбрасывает звонок и утыкается в подушку, беззвучно крича, потому что в соседней комнате спит его дочь, и он не хочет ее разбудить. Хотелось бы дожить до субботы и пережить ее, но если Хван Хёнджин продолжит в таком темпе, омега не уверен, что сможет.

‎♡‧₊˚✧ ♡ ✧˚₊‧♡

— Я подъехал. Сынмин прижимает плечом к уху телефон, который старательно пытается удрать от него и свалиться экраном вниз на пол. Он почти закончил собираться, но все еще не был окончательно готов, ему нужно несколько минут, десять, двадцать. — Я еще не все, — он старается звучать менее жалко, потому что облажаться на первом же свидании нужно уметь. — Если хочешь, можешь зайти. Хёнджин молчит некоторое время, Сынмин надеется, что своим предложением он не спугнул альфу. Хотя сейчас он сомневается, что его можно как-то напугать. Между ними чего только не было, если тот до сих пор не сбежал, значит, все идет как надо. — Хочу, дай мне пять минут. Звонок сбрасывается, Сынмин только вздыхает и убирает телефон. На самом деле ему осталось только навести порядок на своей голове. Он поздно лег, потому что купил всякие модные маски для волос, которые использовал строго по инструкции. Если верить написанному, они должны были привести его волосы в порядок, но привели в какой-то кошмарный хаос. По правде говоря, эта неделя пролетела настолько быстро, что омега не успел глазом моргнуть. Когда в понедельник Хёнджин сказал о том, что они не увидятся, Сынмин думал, что дни без него будут такими же мучительно тяжелыми. Но тот не обманул, когда обещал надоесть. Не то чтобы альфа ему надоел, нет, напротив, эти дни были настолько насыщенными, если так можно сказать. Нескончаемый поток сообщений, звонки, которых было так много, что за эти дни он альфу слышал больше, чем за последние месяцы. И когда наступила долгожданная суббота и день их свидания, Сынмин не чувствовал какой-то тревоги, даже капельки волнения. Почему-то он был полностью уверен в этом дне и в том, что у них с Хёнджином пройдет всё как по маслу. И хоть этот кошмар на голове выглядит отвратительно и ужасно, настроение от этого хуже точно не стало. — Попробую самое тупое, что можно. Сынмин идет в ванную комнату и мочит под водой руки, а затем прикладывает их к волосам, придавливая те к голове. После он берет фен с расческой и пытается сделать все, чтобы взрыв на голове был менее макаронным. Ему как раз хватает этих нескольких минут, чтобы высушить волосы, когда сквозь шум фена доносится звонок входной двери. Чужой пунктуальности только можно позавидовать, омега даже не смотрит на время, чтобы понять, что действительно прошло пять минут. Когда на голове появляется подобие порядка, он, как не самый пунктуальный на данный момент омега идет открывать дверь. Первым, что он видит, пышный букет пионов, которые альфа каким-то образом нашел в середине осени. Затем омега наконец-то видит его. Спустя неделю разлуки, хоть и с общением по телефону, ощущалось это несколько странно. Видеть альфу так близко было несколько непривычно. — Привет. Сынмин приветливо улыбается и делает шаг в сторону, чтобы пропустить Хёнджина в квартиру. Тот молча проходит внутрь, громко захлопывая за собой дверь. Омега недоуменно задирает брови, ждет, когда тот либо что-то скажет, либо просто отдаст букет. Только альфа, как всегда, делает все по-своему, когда неряшливо убирает цветы на тумбу, а сам делает размашистый шаг и сгребает Сынмина в объятия. — Твоя дочь? — Ее забрал Фели… Договорить Сынмин просто не успевает, Хёнджин набрасывается на губы его, как оголодавший. Омега даже пискнуть не успевает, просто молча соглашаясь со всем, что с ним делают. Он податливо закрывает глаза и позволяет себя сжимать. — Только не волосы, — мычит сквозь поцелуй Сынмин, когда рука Хёнджина ложится на его голову, а тонкие пальцы вплетаются между прядей. — Поздно. Альфа ведет себя слишком собственнически жадно, когда отрывается от губ и оставляет россыпь поцелуев на щеке и подбородке, подбираясь к шее. Сынмин не сопротивляется, ему слишком нравится происходящее, чтобы быть против и как-то возмущаться. — А теперь привет, — глаза Хёнджина безумно блестят, когда он наконец-то отлипает и сверху вниз смотрит прямо на Сынмина. — Разве приличные люди так себя ведут на первом свидании? Сынмин скептически задирает бровь и облизывает губы, он снова жалеет об этом, когда словно ловит эффект дежавю. Цепкий взгляд Хёнджина улавливает все, любые движения. — А кто сказал, что я приличный? Омега молчит, внимательно смотрит в ответ, хотя делать это под чужим изучающим взглядом сложно. Он неуверенно ежится, когда темные глаза альфы переходят от лица к его образу. Видит бог, Сынмин проклинает Феликса, который тогда притащил пакеты с одеждой, и себя, который их оставил и зачем-то сегодня надел. — А вот это ты сделал зря, — Хёнджин выглядит несдержанно, дико, как будто рядом с ним, Сынмином, ему сносит все тормоза. Не нужно гадать, чтобы понять, о чем идет речь. Прозрачная рубашка была сегодня надета не просто так, но Сынмин не думал, что окажется без нее настолько быстро. Не сложно догадаться, что их первое свидание закончится, так и не начавшись в этой квартире. — Тебе нравится? — Сынмин сам не понимает, что говорит. — Если твоей целью было свести меня с ума, то ты справился, — Хёнджин говорит это без капли лукавства. Сынмин громко вздыхает, снова облизывает губы, готовый ко всему, что сейчас сделает альфа. Может быть, он ведет себя слишком развязно и глупо, но рядом с Хёнджином все приличие отключается автоматически. И чего скрывать, Сынмин хочет его. В этот раз омега делает первый шаг, он обхватывает шею Хёнджина и тянет его ближе к себе, затягивая в поцелуй. Чужие пухлые губы податливо следуют тому темпу, который выбрал Сынмин. Неторопливо, осторожно, словно изучающе, что так контрастирует с тем, какой темп обычно задает Хёнджин. Но именно эта разница и сводит голову. Теплые руки альфы крепко сжимаются на талии, Сынмин плавится под этим прикосновениями, в какой-то степени теряет из-за них контроль. Хёнджин как будто только этого и ждет, снова перехватывая инициативу и углубляя их поцелуй. В этот раз их языки переплетаются, Сынмин не думал, что настолько грязное и развязное действие может ему понравиться. Томящийся комок напряжения внизу живота не просто намекает, а уже кричит о том, насколько же на самом деле омега зависим. — Пойдем в комнату. Наконец-то приглашает пройти дальше, тем самым расставив все точки над этим днем. Поцелуй прерывается, Сынмин знает, что это не на долго, но именно столько хватит времени на то, чтобы Хёнджин сбросил с себя верхнюю одежду и обувь. — Разве приличные омеги приглашают альф в свою постель на первом свидании? Хёнджин возвращает ему заслуженную колкость, которую Сынмин ловит с ухмылкой на лице. Возможно, в нем сейчас говорит возбуждение. Даже не возможно, сейчас в нем говорит именно оно. Потому что омега ничего не отвечает, он делает два коротких шага, достаточных для того, чтобы оказаться к Хёнджину настолько близко, чтобы чувствовать тепло его тела. Легким поцелуем он прикасается к мягким губам, но не задерживается на них слишком долго, спускаясь вниз. Поцелуи бабочки оставляют свои едва уловимые отпечатки на шее и выпирающем кадыке. Сынмин кидает мимолетный взгляд на быстро поднимающуюся грудь, жалея о том, что сейчас она скрыта под рубашкой. Одна его рука ложится на твердое плечо Хёнджина, он все же не выдерживает и легко целует, не позволяя тому взять контроль. Вторая рука ложится на пряжку ремня, ловко справляясь с нею. Он не долго возится с пуговицами, быстро спускает молнию. Затем он наконец-то отпускает плечо, чтобы второй рукой ухватиться за пояс брюк, а потом он осторожно отодвигается от губ альфы. — А приличные омеги делают так? Сынмин садится на колени, пальцами поддевает резинку трусов, которые стягивает вместе с брюками. Тяжелый возбужденный член качнулся прямо перед его лицом. Низ живота свело еще сильнее, Сынмин сжимает колени вместе, но это не помогает подавить собственное возбуждение. Как бы он тоже хотел расстегнуть свои штаны, чтобы облегчить собственное состояние. — Господи, — альфа вздыхает сквозь тиснутые зубы. Сынмин смотрит на него из-подо лба, следит за чужой растерянностью, за руками, которые не знают, куда деть себя, пока не находят свое место на его голове, запутавшись в волосах. Омега не задерживается слишком долго, по крайней мере, в его планах не было издевательств над Хёнджином. Одной рукой он хватается за чужое крепкое бедро, чтобы лучше держать равновесие, второй обхватывает твердый, налившийся кровью член. — Я не господи, — омега снова смотрит снизу вверх. — Всего лишь Сынмин. Сначала он проводит языком по головке, слизывая выступившую прозрачную жидкость, а затем обхватывает ее губами. Омега не сдерживает мычания, когда чувствует вкус Хёнджина, который за это совсем не больно сжимает его волосы. Он осторожно дышит через нос, когда неторопливо опускает голову, вбирая в себя большую часть. Затем он так же медленно поднимает голову, намеренно дразнившись, зная, что это выведет альфу из себя. Снова проводит языком по головке, словно по мороженому, рукой сжимая основание. — Ты маленькая вредность, — шипит сквозь стиснутые зубы альфа. Сынмин хмыкает, на мгновение забываясь, кто стоит перед ним. Хёнджин как будто только этого ждет, когда он сможет перехватить этот контроль. Омега жмурится, когда на его затылок мягко давят, но послушно следует, более активно качая головой. Он мог бы беспрекословно передать руководство альфе, он мог бы позволить тому делать все, что только захочет, альфа мог бы его использовать так, как пожелает. От одной только этой мысли низ его живота сводит спазм возбуждения. Сынмин поднимает глаза, смотрит сквозь влажные слипшиеся ресницы на альфу, который смотрит на него в ответ. Почему он не может дать сделать это? Омега шлепает рукой по бедру Хёнджина, хватка на затылке ослабевает, Сынмин с громким чавкающим звуком выпускает член изо рта. — Ты можешь сделать это, альфа, — Сынмин не говорит что, но по блеску в глазах Хёнджина, понимает, что тот знает, что. Теперь его руки невольно свисают вдоль тела, и хотя он бы мог прямо сейчас расстегнуть свои штаны и высвободить собственный член, омега не делает этого. Есть что-то такое в том, чтобы терпеть эту боль, которая только усиливает возбуждение. Пальцы альфы снова вплетаются в его волосы, Сынмин открывает рот, когда его голову направляют в нужную сторону. Когда губы обхватывают крупную головку, пальцы с волос исчезают, теперь руки сжимают его голову с двух сторон. Сынмин не сдерживает громкого вздоха, который превращается в мычание, когда в его рот врезаются размашисто и резко. Хёнджин тоже не сдерживается, Сынмин почти теряется, когда слышит чужой громкий стон. Следующие движения более осторожные и медленные, но от этого альфа не стал менее громким. По тому, какими неряшливыми и неровными становятся толчки альфы, Сынмин понимает, что тот протянет не долго. Возможно, поэтому он начинает сопротивляться, сильнее дразнить Хёнджина, который крепче сжимает его голову. Пока в какой-то момент толчок становится таким глубоким, что омега давится. Его голову неряшливо отталкивают, перед тем, как зайтись в кашле, он только успевает заметить, как сперма пачкает его рубашку. — Хороший мальчик. Голос Хёнджина звучит надрывно, его теплая ладонь гладит Сынмина по голове. Когда омега успокаивается от кашля, он понимает, что штаны больше не давят до боли, в них теперь со всех сторон мокро. — Посмотри на меня, — просит альфа и обхватывает пальцами подборок, задирая голову Сынмина вверх. Глаза все еще мокрые от слез, которые вызвал кашель, Сынмин щурится, когда пытается рассмотреть Хёнджина. Только это было необязательно, потому что тот сам наклоняется ближе и губами собирает капли слез со щёк. — Красивый. Сынмин чувствует себя развесившим уши, но ничего не может поделать с тем, что от комплиментов Хенджина становится сильно хорошо. — Мой, — произносит альфа с каким-то рычанием, прежде чем впиться с поцелуем в губы Сынмина. Отстраняется Хёнджин также быстро отпускает лицо Сынмина и осторожно хватает его за подмышки, подтягивая на верх. Сынмину идея альфы не особо нравится, потому что его ноги не были готовы к этому. Он едва ли может самостоятельно стоять. — Я держу тебя. Сынмин только и успевает моргать, пока Хёнджин крутит его, как хочет. Еще недавно он стоял на коленях, а сейчас его держат на руках и как, жениха, несут в комнату, не то чтобы он был против. — Как ты себя чувствуешь? — Я… нормально? Сынмин снова удивляется таланту Хёнджина выключать дикого самца и включать заботливого альфу. Он прислушивается к собственному самочувствию и ничего, кроме удовольствия и унизительно мокрых штанов, больше не чувствует. Когда его заботливо укладывают на кровать, он только и успевает задирать брови. — И это все? — Срывается с губ раньше, чем омега успевает подумать. — А что этой маленькой вредности было мало? И вот Хёнджин снова дерзко улыбается, закусывая пухлую нижнюю губу. Сынмин не знает, как это работает, но стоит ему только увидеть такого альфу, как смазка водопадом начинает из него течь. Сынмин не торопится с ответом, только стаскивает с себя штаны с трусами, которые неприятно липнут и раздражают. — Может, и мало, — следом расстегивает рубашку, которую запачкал Хёнджин, но не то чтобы он был против. Громкий вздох раздается совсем рядом, Сынмин чувствует, как по его спине пробегает дрожь. До носа долетает густой запах леса, свежесть приобрела нотки горечи. Омега глубоко вздыхает, чужой феромон работает на нем безоговорочно быстро, низ живот снова сводит от возбуждения, а между ягодиц снова слишком мокро. Затем Сынмин краем глаза улавливает, как что-то темное сваливается в ту же сторону, куда он недавно сбросил свои вещи. Он поднимает глаза, о чем сразу же жалеет, потому что полностью обнаженный Хёнджин стоит напротив его кровати. Запах ягод, которые он все время контролировал, вырывается наружу. — Ты меня зовешь, омега? — Да, — не скрывая отвечает Сынмин. Хёнджин забирается на кровать, как бы Сынмин не старался смотреть ему в глаза, делать это оказывается безумно сложно. Все в этом мужчине заставляет внутреннюю омегу Сынмина визжать. Рельеф тела, мышцы, пресс, болтающееся естество между ног, которое омега наконец-то хочет почувствовать в себе. За поцелуем первым снова тянется Сынмин, сегодня в них он нуждается не меньше Хёнджина. Пока их губы заняты друг другом, в это время руки альфы заняты им, осторожно перебирают ребра, сжимают бока и поднимаются к груди, лаская соски. Сынмин вздыхает в поцелуй, когда его всего заласкивают, не пропуская даже нуждающийся между ног член. — Давай дальше, — жалобно стонет Сынмин, когда альфа сжимает пальцы вокруг его члена. — Я долго не продержусь. — Хорошо. Легко соглашается Хёнджин, а затем переворачивает Сынмина на живот. Тот податливо прогибается, выпячивая мокрую задницу, по которой громко шлепают ладонью. — Потому что я тоже долго не продержусь, — это Хёнджин говорит в самое ухо. В истекающий от смазки вход альфа вставляет сразу два пальца. Сынмину больше и не надо, достаточно их для легкой растяжки. Хёнджин как будто и не собирался добавлять еще, что омеге в нем и нравится. Сынмин все еще податливо стонет, когда альфа, не торопясь, его растягивает, по максимуму наслаждаясь процессом. — Пожалуйста, — просит Сынмин. Возможно, он звучит слишком отчаянно, потому что резко становится непривычно пусто. А затем он чувствует руки Хёнджина на своем тазе, который он приподнимает. Сынмин беспрекословно слушается, становится так, чтобы альфе было удобно. С каждой секундой ждать становится все сложнее. Горячие пальцы растягивают его ягодицы в стороны, омега в предвкушении. Входят в него одним плавным толчком, который вызывает громкий стон облегчения. Хёнджин стонет вместе с ним. Сынмин замирает на секунду, прежде чем начать двигается навстречу неторопливым глубоким толчкам. С губ срываются тихие стоны, которые омега глушит в подушке, в которую уткнулся лицом. Член Хёнджина слишком хорошо ощущается внутри него, растягивая податливые стенки. Сынмин бездумно повторяет чужое имя, когда альфа набирает скорость, с громкими шлепками врезаясь в мокрый от смазки зад. Он не лгал, когда говорил, что его ненадолго хватит. Одной рукой омега упирается в матрас, второй сжимает собственный член и начинает водить ей в такт толчкам. Хёнджин протяжно стонет в ухо, когда Сынмин громко кончает. И как бы омега хотел, чтобы альфа кончил в него, Хёнджин успевает выйти, прежде чем излиться на мокрую от пота спину Сынмина. — Будь моим. Они лежат абсолютно голые на мятой кровати Сынмина. Между ними еще витают легкие поцелуи, которых Сынмину все мало. Сегодня он почему-то особо жадный до чужих губ. — А как же дети? — Сынмин держит в своих руках руку Хёнджина, перебирая его длинные пальцы. — Разберемся, — легко отвечает альфа. — И с третьим тоже. — С каким третьим, Хван, — Сынмин смеется, однако слова Хёнджина остаются в его голове. — Если хочешь больше, я только за, — не унимается Хёнджин. — Давай для начала просто попробуем быть друг с другом, — соглашается на самое первое предложение Сынмин, все еще сжимая в руках чужую. — А остальное потом. — Все, что пожелаешь, моя вредность. Хёнджин оставляет невесомый поцелуй на плече Сынмина и закрывает глаза, уже представляя их свадебную церемонию и одетых в белое их детей.