Загадай Желание на Рождество

Несколько лет спустя, в самый тихий и тёплый вечер Рождества, Малфой-Мэнор жил особой, почти шёпотом звучащей жизнью. Не той, где сияют балы и звенят бокалы, а другой — домашней, настоящей. В большой кухне пахло свежей выпечкой, корицей и горячим шоколадом, а на каминной полке в гостиной аккуратно висели рождественские носки. На одних были вышиты миниатюрные змеи, на других — львы, и в этом смешении символов было что-то до смешного правильное — как и во всей их семье. Гермиона устроилась на диване, поджав ноги и укрывшись пледом. Главный архивариус магического мира — в декрете — выглядела сейчас совсем не как строгий хранитель древних фолиантов, а как женщина, позволившая себе редкую роскошь: просто быть. Она лениво ела своё любимое шоколадное мороженое и ладонью поглаживала округлившийся живот, будто разговаривала с той, кто внутри, без слов. Их будущая дочь отзывалась редкими, осторожными движениями — словно тоже прислушивалась к вечеру. По комнате носился Скорпиус — четырёхлетний, светловолосый, с глазами разного цвета: один — холодно-серый, как сталь Малфоев, второй — тёплый, карамельный, доставшийся от матери. Он то напевал маггловские рождественские песенки, то украдкой заглядывал в носки у камина, проверяя, не появился ли там подарок от Санты раньше времени. Каждый раз он делал это с видом величайшего заговора и каждый раз получал от Гермионы шутливое замечание, после чего возвращался к дивану смотреть «Полярный экспресс», делая вид, что его интересовало исключительно кино. — Грррейнджер? — протянул Драко с той самой интонацией, которую она знала ещё со школы: когда он хочет о чём-то попросить и уверен в её положительном ответе. Он вышел из кухни с подносом, на котором стояли три чашки какао. Драко Малфой по-прежнему искренне считал, что сочетать какао с шоколадным мороженым — истинное извращение, но годы совместной жизни научили его главному: некоторые битвы не стоит начинать вовсе. Он поставил поднос на столик и сел рядом, легко коснувшись её колена. — Я уже шесть лет как Малфой, — отозвалась Гермиона, не отрывая взгляда от экрана, но улыбаясь, — и, знаешь, чувствую себя твоим личным Сантой. Исполняю все твои рождественские желания без исключения. — Спасибо тебе за это, — сказал он тихо и посмотрел на её живот так, будто видел в нём целую Вселенную. Гермиона вдруг замерла. Улыбка сменилась удивлением, а затем чем-то совсем нежным и глубоким. — Ох… — выдохнула она. — Твоя дочурка только что толкнулась. — Что?! Куда?! — Драко мгновенно наклонился, почти неловко, прижимаясь ухом и ладонью к её животу. — Я тоже хочу почувствовать! Гермиона рассмеялась — легко, искренне, так, что этот смех стал частью комнаты. Драко не отрывал руки, будто боялся пропустить что-то важное, и каждый новый толчок отзывался на его лице детским восторгом. — Она определённо боевая дама, — пробормотал он. — Вся в тебя. — Только не подбивай её на рождественские пакости заранее, — фыркнула Гермиона. Скорпиус тут же оказался рядом. — Мам, можно я тоже? — спросил он шёпотом, будто это был секрет. Драко аккуратно усадил сына между собой и Гермионой. Маленькие ладони осторожно, будто с опаской навредить, легли на живот, а потом мальчик прислонился ухом — и тут же широко улыбнулся, почувствовав ответное движение. — Она меня слышит, — важно сообщил он. Гермиона посмотрела на Драко. В её глазах блеснули слёзы — не от усталости, не от сентиментальности, а от чистого, тихого счастья. Он поймал этот взгляд и улыбнулся в ответ, ничего не говоря — слова были бы лишними. — Вы начали марафон рождественских фильмов без меня? — прошептал он наконец. — Скорп попросил, — невинно сказала Гермиона. Он усмехнулся, прекрасно зная правду, и обнял её за плечи, легко целуя в нос. — Нетерпеливая моя. Скорпиус продолжал что-то шептать сестрёнке, а та отвечала редкими, мягкими пинками, с удовольствием соглашаясь участвовать в этом семейном разговоре. — Вы — мой самый лучший подарок на Рождество, — сказал Драко тихо. За окнами медленно падал снег, укрывая Малфой-Мэнор белым светом. А внутри, среди тепла камина, запаха какао и негромкого смеха, их семья встречала Рождество — не как праздник, а как желание, которое уже сбылось.