Ублюдок

            Ноябрь.       Казалось, что предстоящий матч снова вселил искру в слизеринцев, будто можно было на краткий миг забыть то, что произошло, и вновь насладиться вкусом жизни. — Доркас, опять прихорашиваешься для Марлин? — Барти язвительно усмехнулся, потирая руками шею.       В палатке игроков было прохладно. Ноябрь уже полностью вступил в свои права, и от золотой осени не осталось и следа. Деревья вокруг замка потеряли яркие краски, листва давно опала и грязно-серым пластом лежала на земле. Она была повсюду. Иногда ветер заносил в замок относительно целые и сухие кленовые листья, или кто-то приносил их на подошве, не осмотрительно гуляя по лесу. Листья ворохом лежали даже на поле для квиддича — кто-то поленился и просто собрал их в несколько огромных куч. А что, игра то в воздухе происходит, а не на земле, верно? Хорошо бы, если и упасть, то в одну из этих куч… Регулус поежился: и чего он вдруг задумался о падении. В последнее время он действительно думал не о том. — Реджи! — пробасил Розье откуда-то из-за спины. Регулус вздрогнул, ему не нравилось, когда кто-то подходил со спины. Кажется, он задумался и упустил суть перепалки между Барти и Доркас, но навряд ли там было что-то дельное. Доркас опять заткнула Барти одной фразой — на этом все и закончилось, а Розье, как обычно, не было дела до этих двоих. — О чем задумался? — Да так… — Регулус замялся. Действительно, чего он сегодня в облаках витает? — Завтра контрольная по астрономии… — Ты ненормальный, — тут же выдвинул вердикт Барти, крутя в руках свою биту. — У нас игра сегодня. — А о чем ему думать? — встряла Доркас, которой, видимо, было все равно на смысл, лишь бы кинуть свою шпильку в Крауча, — Не всем же думать о дури от пуффендуйцев. — Да-да, и не о девочках с Гриффиндор, — Барти страдальчески вздохнул. — Надеюсь, в этот раз ты не будешь ей поддаваться. — Клянусь Салазаром, я запущу в тебя бладжер! — И вы говорите, что это я ненормальный, — Регулус закатил глаза. Иногда все они его ужасно бесили. Но сейчас… они все вели себя так, словно ничего и не произошло, и он был благодарен им. Это был немой договор между ними всеми, и никто не решался его нарушить. Слизеринцы навряд ли смогли бы исправить ситуацию, в которой оказались, да и мало кто этого хотел. Они просто жили и наслаждались свободой, пусть и не долгой. — Ты ловец, Реджи, — напомнил Эван, по-наставнически кладя руку на плечо. — С тебя спрос всегда будет больше.       Регулус грустно улыбнулся. Во всей этой ситуации его больше всего поражал Эван, который снова, пусть и ненадолго, смог стать самим собой, не смотря на то, что наверняка испытывал ужасную боль.       До начала игры осталось пару минут. Холод все настойчивее пробивался в палатку, порывами приоткрывая полы ткани. Это важная игра. Это возможность снова отвлечься от всех своих мыслей и проблем. И, наконец, доказать брату, что он хоть чего-то стоит. Пусть только в квиддиче, пусть хотя бы тут он станет значимой персоной.       В последнее время они сильно отдалились друг от друга. Внезапная мысль застряла в горле комом. Слово «отдалились» для их отношений с братом не подходило. Ни одно слово в этом глупом мире не подходило для того, чтобы описать эту пропасть. Все началось еще тогда, когда распределяющая шляпа на его голове торжественно выкрикнула: «Слизерин!». Тогда он еще ничего не понимал, но стал часто замечать холодную сталь в глазах брата. А сейчас, единственное, что Регулус знал, — ничего не вернуть. Никогда не будет, как прежде, и это осознание губительно мелькало на периферии, жгло голову изнутри.       Ему не хватало брата. Он никогда и никому в этом не сознается, но Сириус ему был жизненно необходим. Пусть иногда Барти с Эваном и становились спасительной заменой. Кривой, ущербной, но заменой. Возможно, ими двигала жалость. Видя постоянные стычки и неприязненные взгляды, в какой-то момент решили взять его «под крыло». И так действительно стало проще. Стало легче. Появилось ощущение, что он нормальный, что с ним все в порядке. Хотя, если подумать… на фоне Барти любой бы показался нормальным.       Но они — не Сириус. Его никем не заменишь.       На поле было еще холоднее, чем он думал. Ветер то и дело подхватывал листья и закручивал их в небольшие воронки. Регулус замерз еще до поднятия в небо, хотя в какой-то момент холод он чувствовать перестал. Когда посмотрел в глаза брату… тот стоял напротив и крепко сжимал свою метлу, во взгляде вилась безразличная сталь. Регулус ответил ему тем же, а затем случайно напоролся на другой взгляд. И, на удивление, в нем не было враждебности — только легкость и какая-то грустная теплота. Губы, изогнутые в легкой улыбке. Поттер.       Регулус болезненно поморщился и отвел взгляд. Он был готов к чему угодно: лучше бы Поттер смотрел на него со всей яростью и ненавистью этого мира, лучше бы прожигал дыру в нём взглядом, чем то тепло, которое он посылал. Он сглотнул комок горечи и приготовился к взлету, с силой вцепившись в древко, будто пытаясь выдавить из него хоть каплю уверенности. Хватит с него — между ними ничего больше не будет. Никогда.       Он не успел опомниться, как свисток разрезал морозный воздух, и игра началась. Регулус рванулся вперёд, стараясь уйти в скорость, в свист ветра в ушах, в адреналин погони. Лети и ищи— это он умеет, в этом деле он мастер. Это был единственный язык, на котором он мог говорить без слов, язык, на котором, как он наивно полагал, они с братом когда-то понимали друг друга.       Метла унесла его в небо, в густой туман, который он почти чувствовал кожей, как ни странно, с этой высоты всё было видно. Пока надо наблюдать. Барти уже успел запустить бладжер в какого-то несчастного гриффиндорца. Розье и Доркас то перехватывали квофл, то теряли его — на радость противникам и красным трибунам. Хотя иногда создавалось впечатление, что за команду Слизерин не болел ни один факультет, кроме собственного…       Внезапно где-то у трибун появился назойливый золотой блик. Даже не думая, Регулус ринулся в ту сторону, анализируя ситуацию по пути. Поттера нигде не было видно. Внутри появилась тревога и злость. Даже так он не может перестать думать о нем.       Он рванул вниз, почти лег на метлу, вытянув руку — еще сантиметр, и кончики его пальцев коснутся трепещущих крыльев… И тут сбоку, из слепой зоны, на полной скорости в его сторону вынырнул бладжер. Он успел заметить его движение лишь боковым зрением, когда менять траекторию было уже поздно. Времени думать нет, либо он рискует и заканчивает игру, либо он сдается.       Но сдаваться он не умел, точно не сегодня.       Регулус сжал зубы и вытянул руку до предела, до боли в суставах. Он наплевал на всё, кроме золотой сферы. Пальцы коснулись морозной металлической поверхности, казалось, чувствовалась каждая резная бороздка на поверхности шара. Регулус выиграл — он схватил снитч!       Трибуны заликовали, но не успел он сам ощутить радость победы, как плечо пронзила острая боль и раздался хруст. Ему потребовалось время, чтобы понять, что это был хруст его собственного плеча! Кость так легко надломилась под нажимом бешенного бладжера. — Сукин сын, — прошипел Регулус, но времени опомниться не было — мяч врезался в него и с силой протаранил в сторону трибуны.       Он почувствовал тупой удар в голову и мир опрокинулся. Метла невесомо выскользнула из-под него, и он впервые почувствовал свободный полет кубарем вниз, к земле, с кучами пожухлых листьев. Регулус видел, как мимо него с диким криком пронеслась на метле чья-то тень — рывок был отчаянным, почти самоубийственным, но на долю секунды слишком поздним. Сириус. Он узнал его даже в этом падении, даже в этой агонии.       Затем — оглушительный, хрустящий удар. Агония в плече и спине сменилась абсолютной, безвоздушной тишиной и чернотой.       Он не чувствовал ни холода земли, ни криков трибун, замерших в ужасе. Ничего.

***

            Сентябрь.       Джеймсу нравилась эта пора осени. Хогвартс укрывался золотой листвой, похожей на карамельную корочку на каком-то десерте, но самое главное открывалось с высоты полета метлы. Можно было летать и тренироваться хоть до самой ночи — даже если за это ему потом пропишет выговор профессор Макгонагалл. Она обычно только притворялась строгой, на самом деле она любила своих сорванцов, это всегда было видно.       Он устало тащил метлу. Честно говоря, сил не было даже на то, чтобы ее нормально нести. Мышечная боль уже расползлась по всему телу, и он измотанный, но ужасно довольный, брел в сторону своей гостиной, как вдруг услышал знакомый голос. Сириус говорил пусть и тихо, но то и дело срывался на громкие ругательства. Он никогда не слышал его таким, даже когда они ругались при нём с Регулусом, Сириус не звучал так зло.       В этот момент Джеймсом руководило чистой воды любопытство — неужели Сириус бывает таким? В голове крутилось понимание, что лучше бы ему пойти в гостиную и сделать вид, что он ничего не слышал и не видел, но вместо этого он прислонился плечом к стене, прямо у самого поворота, из-за которого доносились голоса. Второй — тихий, холодный, но какой-то странный, будто не сильно уверенный… но наверняка он принадлежал младшему Блэку. — Ты не понимаешь? — шипел Сириус, наклонившись к брату. — Ты правда не понимаешь к чему приведет твое общение с ними? — Мы с ними на одном факультете, уж прости, — процедил Регулус сквозь зубы. — И раз уж на то пошло, то я тоже среди них.       Джеймс незаметно высунулся из-за стены. В глазах младшего Блэка, как ни странно, Джеймс не разглядел ни злобы, ни вражды. В них была глубокая обида, и казалось, что вот-вот навернутся слезы… или это был лишь отблеск факела? Ему сложно было представить заносчивого, высокомерного и вечно холодного Регулуса в слезах. Хотя Сириус мог бы это сделать — Джеймс иногда и вовсе забывал, что они братья, родные братья. Он всегда был на стороне Бродяги, ведь его младший братец умом не отличался и всюду следовал указке родителей. — Не смей! — Сириус ухватил младшего за грудки и хорошенько встряхнул. — Не смей, слышишь? Примешь метку — и считай, ты мне не брат! — Не брат? — с долькой истерики в голосе воскликнул Регулус, освобождаясь от хватки. — А ты разве не отдал мое место тому очкарику?       Джеймс затаил дыхание и прижался к стене плотнее. Разум подсказывал, что теперь он точно по долгу дружбы обязан развернуться и уйти, но он просто не мог себе этого позволить, тем более, когда речь зашла о нем самом! — Ты со мной не разговариваешь месяцами — так мне и с другими не разговаривать? — Регулус продолжал, и его речь прервалась, будто он не мог произнести больше и слова из-за слез.       Джеймсом одолела пытливость, и он снова чуть выглянул из-за стены. Братья были слишком поглощены «беседой», чтобы заметить его. На этом моменте Сириус отшатнулся — с пустым выражением лица. Джеймс и представить не мог, что он чувствует… и что чувствует младший. Регулуса потряхивало от эмоций, глаза действительно налились слезами обиды, и весь он выглядел сломленным. Он был не похож на того надменного волшебника из семьи Блэк, который горделиво поправляет кружевные манжеты на винтажной рубашке и смотрит на всех с высоты полета на метле. Нет, он и раньше видел его стычки с Сириусом, но даже там Регулус умудрялся быть высокомерной выскочкой. Джеймс никогда раньше не замечал эту боль в его глазах. Так умело он маскировал ее перед всеми. — А может, и так, — глухим голосом произнес Сириус. — Оставайся с ними и становись Пожирателем, раз ты такой…. — Глупый?! — с надрывом произнес Регулус, в глазах читался вызов. — Нет, — тихо ответил Сириус. Этот разговор и ему приносил боль. — Ты слепой и удобный, вот какой ты. И вечно хочешь получить одобрения от Maman, чтобы она погладила тебя по головке, как послушную собачонку. — Ты не знаешь, чего я хочу! — выкрикнул Регулус уже в спину брату, который с мрачным лицом развернулся и побрел прочь. — Ты никогда не спрашивал, когда убегал!       Сердце Джеймса пропустило удар. Он уже сотню раз пожалел, что решил остаться здесь. И еще одно он не учел: если Сириус решил направиться в другую сторону коридора, миновав столкновение с Джеймсом, то Регулус вот-вот напорется прям на него… Он не успел закончить мысль, как из-за угла вынырнул Блэк-младший. На бледных щеках и вправду красовались дорожки от слез, но взгляд сразу же наполнился злобой и ненавистью. Джеймс не знал, что сказать, он лишь плотнее прижался спиной к стене. — Рад представлению, Поттер? — его голос дрожал, но он старался это скрыть.       Джеймс выдержал его взгляд, но так и не нашелся, что сказать. Ни слова поддержки, ни обычные колкости теперь уже точно не лезли в голову. Но Регулус, казалось, и не ждал его ответа. Выпрямив спину и гордо закинув голову, он пошел в темный коридор, пытаясь снова убедить весь мир, что с ним все в порядке. Но Джеймс уже знал правду. И эта правда жгла его изнутри, заставляя впервые задуматься о том, что же на самом деле творится за этой идеальной, ледяной маской.

***

      Облик Регулуса еще долго не выходил у него из головы. Учитывая, что он постоянно натыкался на него в коридоре, можно было считать, что он думал о нем постоянно. Теперь весь его высокомерный и надменный образ казался просто нелепым фарсом. Начало казаться, что Регулус начал его избегать: только черная копна волос мелькнет в коридоре, а вот ее уже и нигде нет.       Джеймсу не хотелось признавать, что он сам на нем зациклился. Выискивал глазами компанию слизеринцев в общем зале и столовой. Их всегда было видно из-за шумного Барти и рослого Розье, но теперь Регулуса среди них почему-то не было. Неужели он решил послушаться совета брата? Навряд ли.       Бродяге он, разумеется, ничего говорить не стал. Ему не хотелось еще больше подпитывать вражду между братьями и портить настроение Сириусу, который в последнее время ходил мрачнее тучи и разговаривал в основном только с Ремусом. Возможно, тот действительно оказывал на него чудотворный седативный эффект, и Бродяга после недолгих разговоров превращался из угрюмого волка в ласкового шпица. Джеймса это одновременно и забавляло, и удручало. Как бы Сириус ни храбрился, ни отмахивался и ни говорил, что ему плевать на младшего, по нему легко можно было понять, что это вовсе не так.       Джеймс бесшумно, но торопливо скользил по ночным коридорам. Сзади слышались шаги и тихое бормотание Филча, который еще не до конца понял, что ему пыталась сказать миссис Норрис. Боже, сколько же этой кошке лет? Разве в ее возрасте дамы не должны уже быть слегка слеповаты? Выбрался ночью покурить и наткнулся на это прелестное создание. Великолепно.       Черт, даже палочкой не посветить… а фонарь смотрителя неумолимо приближался. Если так продолжится — его точно поймают. Джеймс ускорился, и впереди мелькнули знакомые силуэты дверей. Библиотека. Он бесшумно прокрался в приоткрытую дверь, но та предательски скрипнула. — Где ты, противный мальчишка… — просипел Филч, будто в доказательство того, что всё слышал. — Попадёшься — кожу сдеру…       Сердце ушло в пятки. Он был в ловушке. Правда, в весьма живописной. Ночная библиотека преобразилась: призрачный лунный свет, просачиваясь сквозь витражи, рисовал на полу таинственные узоры, а воздух был густым и сладковатым от запаха старого пергамента, воска и пыли. Стеллажи вздымались к потолку, словно спящие великаны, и их тени казались живыми и готовыми к движению.       Джеймс был не из пугливых, но посторонние звуки и причудливые тени заставляли его поёжиться. Ему показалось, что в помещении кто-то есть. Помимо него самого и Филча, разумеется. Фонарь смотрителя мелькал где-то у начальных стеллажей. А вот шорох послышался справа, прямо из глубины запретной секции. И действительно, дверь в нее была открыта… Кто умудрился снять с нее чары? Навряд ли преподаватели стали бы делать это ночью.       Недолго думая, Джеймс просочился в запретный отдел. Здесь пахло иначе. Пахло старой магией; атмосфера была гнетущей, будто все заклятия, спрятанные на бумаге, были готовы вырваться и нанести единовременный удар. Сердце заколотилось. Он обернулся, чтобы посмотреть не следует ли за ним Филч, но тут же на что-то наткнулся спиной. Вернее, на кого-то.       Они оба отпрянули друг от друга в немом ужасе. В свете луны Джеймс сумел разглядеть бледную кожу, которая так невовремя показалась ему такой красивой и притягательной, а еще распахнутые от шока серые глаза. Если бы незнакомец был повыше, то Джеймс подумал бы, что перед ним Бродяга, но черные кудри были в разы короче и идеально лежали на голове. Регулус. Его пальцы судорожно сжимали какую-то потрепанную старую книгу. — Поттер?! — непроизвольно воскликнул Регулус, пусть его голос был и негромкий, но звук предательски разнесся эхом по ночному залу. Для Джеймса это было как объявление смертного приговора. Тут же послышались торопливые, шаркающие шаги со стороны входа в библиотеку. Им конец.       Но Джеймс и не думал сдаваться. Если честно, в такие моменты он особо ни о чем не думал, кроме того, как бы спастись. Поэтому он встрепенулся и в мгновение ока сократил между ними расстояние, тут же с силой зажав младшему Блэку рот одной рукой. Серые глаза мгновенно недовольно засверкали. Да в них читалась настоящая ярость! Регулус что-то протестно промычал и попытался вырваться, но Джеймс был сильнее и, не тратя времени на объяснения, обхватил его свободной рукой и буквально втащил в узкую, темную нишу между двумя высокими стеллажами, заваленную старыми свитками и паутиной.       Запнувшись о пару толстенных книг, Регулус безвольно рухнул на пол, потянув его за собой. Джеймс всей тяжестью навалился на него, прижимая его спиной к холодному каменному полу, все еще не убирая ладонь с его рта. Но тут же Регулус больно укусил его за палец. Джеймс шикнул и одернул руку. — Идиот, мне дышать нечем! — с ненавистью прошипел Блэк и с силой ударил его в грудь. — Тихо, — прошипел Джеймс прямо в ухо Регулусу, и его горячее дыхание смешалось с прерывистым, паническим дыханием того, кто был под ним. — Тихо, дурак, он нас сейчас услышит!       Регулус помрачнел, но, похоже, решил послушаться и демонстративно отвернулся, будто говоря, что ему не о чем с ним беседовать. Его руки все так же сильно прижимали к груди потрепанный томище какой-то книги. В свете луны было не разглядеть название — до стеллажей пробивались лишь жалкие остатки света. — Они где-то здесь, моя радость, — вдруг послышался скрипучий голос Филча, прямо у входа в секцию. — Гадкие детишки…       Свет от фонаря заплясал прямо у входа в их укрытие. Они оба затаили дыхание. Джеймс почувствовал, как у него учащается пульс, а тело под ним сильно напряглось, и он впервые почувствовал неловкость и абсурдность от всей ситуации. Ему стало ужасно смешно, но он не мог позволить себе произнести и звука, в глазах заплясали озорные огоньки, и он взглянул на Регулуса. Тот лежал все так же, отвернувшись от него и зажмурившись, будто ему противно его общество. Да почему же будто, он же представитель настоящей голубой крови. — Он ушел, — тихо шепнул Джеймс, не двигаясь с места. — Так встань с меня, bâtard! — потребовал Регулус. Джеймс не понял смысл последнего слова на французском, но по интонации было вполне понятно, что оно может означать. Регулус перестал жмуриться и смотрел прямо в глаза. В темноте его радужка казалась практически черной. Все-таки он ужасно был похож на Сириуса.       Он не стал злить его еще больше и, оттолкнувшись от пола, резво поднялся на ноги и предложил руку Регулусу. Тот ожидаемо ее оттолкнул, поднялся сам и начал брезгливо отряхиваться. — Idiot, enfoiré, comment as-tu pensé à ça? — Ты ошибаешься, если думаешь, что я понимаю хоть слово, — Джеймс неловко почесался. Он мог только догадываться, чему посвящена эта тирада, но звучала она ужасно злобно… и сексуально. В свете луны теперь была видна его белоснежная кожа, на которой проступил едва заметный румянец. Джеймс снова невольно засмотрелся на него.       Весь этот аристократизм, холодная неприступность — они всегда притягивали Джеймса. Признаться честно, иногда он засматривался и на Сириуса, когда тот вынужденно или добровольно натягивал маску элитарности, но делал это крайне редко. Регулус же состоял из этого. Джеймс ошибся, когда подумал, что это просто маска, за которой прячется сломленный мальчик, нет, для Регулуса это была часть его ипостаси. Неотделимая от всего остального. И эта мысль, вместо того чтобы оттолкнуть, заставляла разглядывать его с еще большим интересом, пока тот счищал с рукава невидимые пылинки. — Я знаю, что не понимаешь, ты ведь просто идиот! — Прошипел он, продолжая отряхиваться, одной рукой придерживая все ту же книгу. На идеально уложенной челке закрепилась паутина, это выглядело очень забавно, особенно на фоне его чопорного образа. — Эй, я ведь тебя спас от Филча, — Джеймс поднял руки в примирительном жесте, но не смог сдержать усмешку, глядя на клубы паутины в идеальных волосах. — Да, герой, — выплюнул Регулус. — Сам же его привел, сам и спас, Merci bien! — Постой, — Джеймс вытянул руку, а Регулус шугнулся, как пугливый зверек, поэтому он пояснил. — Паутина.       На лице младшего Блэка появились смешанные эмоции и недоверие, но когда он понял, что Джеймс действительно хочет помочь, а затем увидел паутину в его руках, то, казалось, оттаял. — Спасибо, — просто, негромко и без особых эмоций, но почему-то Джеймсу показалось, что очень искренне, сказал Регулус. — Извини, я бы не стал сюда идти, если бы знал, что ты тоже здесь… и за недавнее тоже прости, я не хотел… — Хватит, — поморщился Регулус и начал оглядываться по сторонам. — Пора уходить отсюда. — Ты прав, — просто согласился Джеймс, все еще с интересом разглядывая его.       Они вышли из запретной секции, стараясь не издать ни звука. Филч мог быть где-то рядом. Регулус на удивление хорошо ориентировался в ночных коридорах, видно это далеко его не первая вылазка. Он, как истинный слизеринец легко скользил вдоль стены, не забывая выглядывать за угол, прежде чем выйти в новое пространство. Они оба предпочли молчать. Любая попытка завязать диалог обратилась бы новой неловкостью, которой на сегодня точно было достаточно. Да и не хотелось еще раз испытывать слух кошки Филча. Так они дошли до развилки, их спальни находились в противоположных сторонах. — Так что за проклятье ты стащил из библиотеки? — спросил Джеймс, чуть покачиваясь из стороны в сторону, будто это разговор о погоде. — Мне начинать беспокоиться за маглорожденных? — Очень остроумно, — огрызнулся Регулус и закатил глаза. — Сдались они мне.       Младший Блэк покрутил в руках увесистый томик, осматривая его, будто он был сам не уверен, что взял нужный. — Это ритуальная защита. — И только? — Джеймс скептически поднял бровь и окинул его взглядом. И ради этого стоило рисковать походом в запретную секцию? — Тебе что, пар по защите мало? — От некоторых вещей не защититься ни Экспеллиармусом, ни Патронусом, — он снова нацепил на себя маску презренной непроницаемости, между ними будто вновь опустилась ледяная стена, и Джеймс моментально понял, что лучше бы и вовсе не спрашивал. — И такую простую вещь не поймет только такой…       Регулус запнулся, будто подбирая слово, и он решил воспользоваться заминкой, чтобы исправить ситуацию. — Bâtard? — Джеймс очень криво воспроизвел то слово, которое услышал. Он был уверен, что его произношением можно убить француза.       Регулус окинул его удивленным и растерянным взглядом и отпустил легкий смешок. А потом и вовсе искренне рассмеялся. — Ужасно, ты просто ужасен, — фыркнул Регулус, пытаясь восстановить маску серьезности. — У этого слова другой смысл… — Неужели? — Джеймс оживился, радуясь тому, что добился нужного эффекта. — И что оно значит? — Слишком много вопросов, Поттер, — он развернулся и зашагал прочь, но на этот раз его шаг был не таким бешеным, а плечи — не такими напряженными.