Ублюдок

            Октябрь       Глубокая ночь через призму астрономической башни превращалась в настоящую магию. Ночное небо выглядело совершенно иначе, чем если на него смотреть там, на земле. Регулус сидел на холодном полу, прислонившись к стене спиной. Он практически уснул, но спать в таком положении было крайне неудобно.       На самом деле он часто сюда наведывался, общежитие Слизерин в последнее время часто сквозило суетой и беспокойством. А здесь — тишина. Регулус с детства любил наблюдать за звездами, а в Хогвартсе астрономия стала одним из любимейших предметов.       Небесные тела такие великие и могучие, а самое главное — свободные. Они растут, развиваются, падают, сталкиваются и… исчезают. Для людей их жизнь кажется вечностью, для них самих — это лишь краткосрочный миг, но такой сильный и яркий. Глупо им завидовать, но Регулус по-детски, жадно упивался мыслью о том, что им никто не приказывает. Никто не мог бы указать звезде, когда ей падать, а если бы и мог, то Регулус бы с интересом посмотрел на этого всемогущего.       Он любил находить созвездия невооруженным взглядом. Любил находить на небе свою звезду… и звезду брата. По иронии судьбы они и на небе были далеко друг от друга.       Регулус почти уснул, как вдруг по лестнице послышались неторопливые шаги. Он насторожился и на всякий случай достал палочку. Раньше он тут ни с кем не встречался, мало кому взбредет в голову подниматься на астрономическую башню среди ночи.       Шаги приближались и в темноте лестницы не было видно его лицо, навряд ли это кто-то из администрации, но сердце Регулуса забилось чаще, ему вовсе не хотелось быть пойманным… — Блэк? — позвал знакомый голос, а затем он увидел лицо вошедшего. — Поттер? — Регулус удивленно уставился на него. Он стоял в проходе, засунув руки в карманы своей дубленки. Опять этот очкарик, — ты преследуешь меня? — Нет, я покурить пришел, — просто ответил Джеймс с интересом его разглядывая и тут же задал ответный вопрос, — а ты меня избегаешь? — Много чести, — тут же фыркнул Регулус и снова опустился на каменный пол. Хотя в его словах была и долька лукавства. После ночи в библиотеке ему было трудно смотреть на Джеймса без неловкости, да и разговаривать им все еще было не о чем. Он все еще относился к нему с опаской, хотя на самом деле он выглядел, как тот, кому можно довериться. Нет, Регулус хотел довериться ему, но по своей натуре не мог, не смел.       Они часто встречались в коридоре, в столовой, на поле для квиддича и каждый раз Регулус поспешно отводил взгляд и чувствовал, как разгорается его кожа.       И вот сейчас. Джеймс небрежно плюхнулся на пол рядом с ним. Слишком рядом. Они практически соприкасались коленями. Регулус поспешно отвернулся, надеясь, что на бледном лице не проступит румянец. Ему хотелось одновременно и оттолкнуть его и никогда не отпускать. Казалось Джеймс был первым человеком за последнее время, который не показал к нему предвзятости, по крайней мере сильной. Ничего от него не ждал и уж тем более не требовал. Казалось, что у него никогда такого не было. Он никогда такого не испытывал.       Джеймс же вел себя совершенно естественно, так будто они знакомы с пеленок. Он достал из внутреннего кармана маггловские сигареты, Регулус часто видел, как подобные курили Доркас и Барти после тренировок по квиддичу. — Ты не будешь? — вежливо поинтересовался Джеймс, уже зажав одну сигарету в зубах и начиная шарить по карманам. — Спички не взял… и палочку… черт!       Регулус покачал головой и усмехнулся, и зачем создавать сигареты, которые надо еще чем-то поджигать, разве это удобно? Не дожидаясь просьбы, он щелкнул пальцами. Над его указательным пальцем вспыхнул аккуратный огонёк. Регулус осторожно поднёс пламя к кончику сигареты Джеймса. Огонь отразился в стёклах его очков, и на секунду Регулус засмотрелся на это, упустив момент, когда Джеймс ухватил его за запястье и подвинул руку чуть ближе, чтобы увереннее прикурить. — Кто тебя научил? — С нотой восхищения в голосе спросил Джеймс, выпуская первую струйку дыма. — Розье, — тихо ответил Регулус, а потом усмехнулся, он столько для него сделал, а тот все еще зовет его по фамилии, — Эван.       Джеймс не сразу отпустил его запястье. Его пальцы всё ещё обхватывали тонкую кость, и Регулус почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Тебе холодно? — вдруг спросил Джеймс, его взгляд скользнул по тонкой рубашке Регулуса. — Нет, — соврал Регулус, пытаясь высвободить руку, но Джеймс не ослаблял хватку, а лишь провёл большим пальцем по его коже, словно проверяя её текстуру. — Врёшь. Ты дрожишь. — Отцепись, уже, bâtard, — прошипел Регулус вырывая руку, он нахмурился и отвернулся, потому что вдруг показалось, что он покраснел. Руки Поттера теплые, и он прав, но даже здесь, на продуваемой башне, было в разы теплее, чем в гостиной Слизерина. — А говорят еще что французский еще язык любви! — хохотнул Джеймс, ничуть не оскорбившись, — и все-таки, что это слово значит? — Ублюдок. — Регулус не смог сдержать улыбки. — Ублюдок?! — с удивлением повторил Джеймс все с той же странной улыбкой, — ты меня так часто им называешь, это уже можно считать за любовное прозвище? — С ума сошел? — Регулус непроизвольно отшатнулся от него и теперь точно был уверен: он покраснел. Сукин сын. А Джеймс просто-напросто рассмеялся, так, будто то, что он сказал было обычной шуткой. Регулус уткнулся лбом в колени, прижимая их руками к себе, все еще стараясь вернуть на лицо осуждающий взгляд, и убрать предательскую дрожь в уголках губ, которая выдавала улыбку. — Так зачем ты здесь? — не унимался Поттер, но в его словах не звучало ни шутки, ни упрека. — В подземелье холодно, — тихо ответил Регулус и повернул голову в его сторону, он размышлял, стоит ли ему говорить правду. — Разве? А тут значит не холодно?! — Джеймс скептически поднял бровь, поначалу думая, что это шутка, но через мгновение его лицо омрачилось осознанием, — вот как…       Регулус ничего не ответил. Тут было явно теплее, чем внизу, даже не смотря на сквозящий ночной ветер, который обдувал башню со всех сторон. Он единственный постоянно жаловался на холод в общем зале и прибавлял мощности огню в камине, за что часто ловил косые взгляды, а то и подзатыльники от старших. «Парилку в своем поместье будешь устраивать, Блэк», — часто сквозил раздражением Барти. А Регулус просто мерз. И возможно дело было не в температуре вокруг. Иногда создавалось впечатление, что холод пробирает изнутри, как озноб при простуде и тогда уже точно никакие чары не помогали.       Пандора часто поила его травяным чаем, возможно она еще что-то наколдовывала, но самостоятельно обращаться к ней за помощью он не мог, не хотел ее нагружать лишний раз, хотя она и уверяла, что ей совсем не сложно. — Знаешь, что, — начал Джеймс, чуть подумав, и стал стягивать с себя дубленку. Он тут же без лишних вопросов накинул ее на плечи озадаченному Регулусу, — я конечно уверен, что дело не в температуре воздуха, но еще я уверен, что тебя можно согреть.       Регулус недоверчиво оглянул его, а Джеймс лишь ободряюще кивнул. Куртка и вправду дала тепло. Плечи сами собой опустились и дрожь внутри утихла, будто вся тревога и мысли, крутившиеся клубами в голове, мигом испарились вместе с сигаретным дымом. Он покрепче укутался в дубленку и прислонился спиной к стене. Их плечи немного соприкасались. — Расскажешь мне про звезды? Я отвратительно плохо знаю астрономию. — Про звезды? — удивился Регулус, но пожал плечами и согласился, — ладно.       Ему нравилось болтать про небо. Он, не торопясь рассказывал про созвездия, на которых у них открывался обзор, а Джеймс слушал. Иногда молчал, но чаще шутил, абсолютно глупые шутки, но Регулус не мог сдержаться от смешков и сам не заметил, как в процессе начал оживленно тыкать пальцем в небо указывая на те тела, которые с детства и до сих пор будоражили его больше всего.       Куртка Джеймса пахла табаком и корицей. Странное сочетание, но на Регулуса оно производило странный убаюкивающий эффект. Джеймс так удачно угадал тему, что за всеми этими разговорами он и сам не заметил, как его вдруг начало тянуть в сон. Такого не было очень давно, давно он не засыпал без усилий и чар. Обычным спокойным сном.       Его голова неспешно склонилась на плечо Джеймса, который, казалось, затаил дыхание на этот короткий миг. Проваливаясь в сон, Регулус почувствовал, как Джеймс аккуратно убрал прядь с его лба и прижался щекой к макушке. А может ему все это только показалось.

***

      Так они встречались еще не раз. Регулусу было сложно признаться в этом, но их длинные разговоры обо всем и ни о чем начинали ему нравиться все больше и заставляли отвлечься от тревожных мыслей. Джеймс постоянно шутил, выводил его на темы, которые не причиняют дискомфорта.       Они не договаривались о встречах, но каждый раз, когда Регулус приходил на астрономическую башню в надежде увидеть Джеймса — он там был, будто бы ждал его.       И все происходящее вокруг теперь казалось не значительным, он наконец смог снова спокойно спать и больше не мерз, практически. Но чуда не произошло.       Однажды возвращаясь вечером в свою комнату, он еще с лестницы почувствовал неладную атмосферу. Что-то случилось. Внутри кто-то оживленно спорил, но не как обычно это делают слизеринцы: никакого сарказма и колкостей. Сделав глубокий вдох, он зашел и застал то, что не хотел бы видеть и в кошмарах.       Эван сидел на кровати с побледневшим, как мел лицом, Пандора что-то упорно ему доказывала, махая руками и то и дело срываясь на слёзы. В руках Эван сжимал пергамент. Барти и Доркас сидели на одной кровати, молча наблюдая за развязавшейся картиной, и пожалуй, их молчание — самый худший знак.       Близнецы Розье часто спорили о чем-то, но по ним всегда было видно, что не в серьез, а сейчас…. Регулус и так догадался, что произошло, но Барти, поймав его взгляд пояснил: — Пожиратели требуют лояльности. — А когда не требовали? — с невозмутимым лицом встрял Эван, — к тому же не от всей семьи, а от одного из нас.       Прожив несколько лет в одной комнате с Эваном, Регулус научился понимать, когда тот использует напускную уверенность, чтобы успокоить окружающих и сестру в том числе. Но Пандора редко велась на этот трюк, она всегда знала, что он чувствует. И в этот момент ему стало невыносимо ее жаль. Уже истратив все аргументы, она молящими и заплаканными глазами смотрела на брата, в ее взгляде читалась немая, но такая очевидная просьба «не надо». — Всё, хватит, — Эван снова повысил голос, стараясь не смотреть в глаза сестре, — они тебя не заберут, это моя проблема. — Да как ты не понимаешь, что это в любом случае будет моей проблемой, — воскликнула Пандора, пытаясь сохранить голос, но он то и дело превращался в рыдания, — ты не должен этого делать! — Они не сделают со мной ничего плохого, — отрезал Эван, — наша семья выбрала сторону, а значит и мы должны ее придерживаться.       Всё остальное происходило как будто в тумане. По Эвану было видно, как он упорно не хочет вмешивать в это сестру, а Пандора… она была изначально негативна настроена к Пожирателям смерти, ее позиция не менялась вот уже несколько лет, и даже под давлением семьи она была непреклонна.       Эван же всегда проявлял лояльность к новому движению и в некоторые моменты был настроен даже с энтузиазмом, но наверняка и он понимал, чем это в итоге обернется. На этом факультете не было безмозглых фанатиков и ненавистников магглов, тут были те, у кого изначально не было выбора, и те, кто до смерти любил свою семью. Рано или поздно родители, братья, сестры, близкие — все они попадали под прицел, Регулуса одновременно и восхищала и пугала такая сила.       Слизерин видел множество семейных трагедий и поломанных судеб, такой уж получился факультет. Величия не достичь, если тебе нет чем жертвовать.       Доркас увела заплаканную Пандору в женскую спальню, оставив троих парней в комнате. На Эвана было больно смотреть, а ни он, ни Барти так и не нашлись, что сказать. — А к черту! — отмахнулся Эван, и повалился на кровать, раскинув руки, — это не конец света, верно? — Выкрутимся, — болезненно усмехнулся Барти, но и в его голосе промелькнула долька отчаяния.       Сегодня ночью Эван должен покинуть Хогвартс, а на рассвете вернуться уже с меткой. Регулус едва сдержался, чтобы не зажмуриться, видя то, как Пандора отчаянно вцепилась в брата. Он всегда замечал между ними странную связь, которой не было у них с Сириусом даже в глубоком детстве. Близнецы — это нечто большее, чем брат с сестрой и это было не понятно только слепому. Пандора обняла Эвана будто в последний раз, стискивая руками полы его рубашки до такой степени, что костяшки на ее кистях стали одного цвета с тканью. — Увидимся с утра, — тихо произнес Эван, в большей степени обращаясь к сестре, чем ко всем остальным. — Да, — тихо ответила она. Пандора не пошла с ним до точки, с которой он смог бы выйти из замка, Регулус подозревал, что вероятнее всего потому, что не смогла бы его отпустить одного. А он бы ее за это никогда не простил. Пандора и ему стала старшей сестрой, и ему было в разы больнее смотреть на человека, который столько раз давал утешение ему самому, а он сделать ничего не может. — Дора…- тихо позвал Регулус, но она покачала головой, призывая молчать. Пандора одной рукой приобняла Доркас, а второй взъерошила ему волосы на затылке. Они все понимали, что рано или поздно это должно было случиться. — Цени то, что у тебя сейчас есть, — тихо произнесла она. От этой фразы у Регулуса прошиб ток по всему телу. А имел ли он что-то сейчас? Пожалуй да.       Регулус летит вверх по винтовой лестнице, едва касаясь ногами ступенек. Стоит ему хоть немного сбиться с темпа, как он тут же рухнет на каменные плиты, плевать, это не важно. Он делает усиленные рывки вперед, пока не оказывается прямо перед заветной дверью.       Дверь в астрономическую башню с грохотом отлетает, ударяясь о стену. Джеймс стоял у перил, где обычно и ждал его. На его лице застыло сначала удивление, а потом появилась обычная довольная улыбка. Регулус, сломленный и обезумевший, ринулся к нему, так, будто это единственное ценное, что и осталось в его жизни. — Реджи, — Джеймс усмехнулся, непривычный к таким жестам с его стороны, но раскрыл объятия и прижал к себе.       Регулус несколько секунд вжимался в его плечо, будто боясь отпустить, кажется теперь он понял, что чувствовала Пандора. Его запах корицы и табака вновь окутал его, как в их первую встречу здесь. — Реджи, ты в порядке? — с ноткой тревоги спросил Джеймс, медленно вплетая руки в его волосы.       Несколько секунд он продолжал в него вжиматься и только потом нашел в себе силы отпрянуть, чтобы посмотреть в глаза. Карие и теплые, в которых он, как он думал, нашел свое вечное утешение, но понял это слишком поздно. Регулус понял: еще мгновение и он выдаст себя, и сам не захочет исполнить изначальный замысел.       Он тут же ухватился за грудки его куртки и притянул к себе. Их губы столкнулись — не нежно, не робко, а отчаянно, по-звериному. Регулус если и представлял себе их первый поцелуй, то точно не так, да и это был вовсе не поцелуй, а акт отчаяния, попытка вдохнуть в себя глоток воздуха перед тем, как нырнуть в ледяную пучину. В этом прикосновении была вся накопившаяся боль, страх за Эвана, ярость от собственного бессилия и горькая благодарность за те минуты покоя, что ему подарили.       Джеймс на мгновение застыл в шоке, но потом его руки поднялись, чтобы обнять Регулуса, ответить, углубить этот взрыв чувств. Но именно это движение заставило Регулуса отпрянуть. Он оторвался так же резко, как и начал, делая шаг назад, в тень. Его грудь вздымалась, губы горели, а в глазах стояла ледяная пустота, которую он с таким трудом нагонял. — Больше никогда, — его голос был хриплым, но твердым, будто высеченным изо льда. — Слышишь? Никогда не приближайся ко мне снова. — Реджи, ты о чем… — Не называй меня так, — почти крикнул Регулус и его голос приобрел изначальную твердость. Пандора была тысячу раз права, но он не хочет наслаждаться теми крохами счастья, которые останутся ровно до того момента, как он примет метку. Пусть лучше все рассыпется сейчас. Пусть сейчас горит весь мир и Регулус сгорит с ним вместе, чем он будет медленно тлеть. Он закончит это сейчас, когда еще ничего не началось, — через два дня я приму метку. — Не ври мне, — отрезал Джеймс, и в его голосе впервые зазвучала сталь. Он видел боль в его глазах, видел отчаяние, с которым тот только что целовал его. После его голос смягчился и он продолжил — Я на твоей стороне, чтобы не произошло, но давай обсудим это еще раз… — Не ври мне, — передразнил его Регулус, его голос для него самого звучал мерзко, в горле засел ком, но он пришел оборвать все с концами, — это ты мне врешь, ты никогда не сможешь быть рядом с таким, как я!       Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался в нем огненной болью, будто он отрывал от себя что-то живое. Но он должен был это сделать. Ценить то, что у него есть, — значило защитить это. А защитить это он мог, только оттолкнув подальше.       За его спиной воцарилась гробовая тишина. Он не видел лица Джеймса, но точно знал, что между ними треснуло то, что их связывало в этот недолгий период. Он получил свой миг, украденный у судьбы. И заплатил за него той самой надеждой, что только начала согревать его изнутри. Теперь он снова был один. И снова мерз.       Дверь в гостиную Слизерина захлопнулась за ним, словно гробовая крышка. В ушах еще стоял грохот его же собственных шагов по лестнице, а на губах — привкус Джеймса и собственной лжи. Он чувствовал себя так, будто вырвал собственное сердце и оставил его там, на башне, на холодном камне.       В спальне было тихо. Эвана не было. Барти, что-то чертивший на пергаменте, лишь скользнул по нему оценивающим взглядом, но ничего не сказал. Молчание было ему на руку. Любое слово, любой вопрос заставили бы его рассыпаться в прах.       Последующие дни он старательно избегал скопления гриффиндорцев, а еще избегал одежды с коротким рукавом. Он бы и в жизни не подумал о том, что когда-либо будет скрывать то, что не принял темную метку. Пока еще.       Вся его жизнь будто превратилась в однотонный серый кошмар. Даже вечно-шумные слизеринцы больше не скапливались огромными компаниями в гостиной, этому во многом послужило возвращение Эвана. Он вернулся другим человеком и не заметить это мог только слепой. Пандора стала тише, но ни на шаг не отходила от брата, будто боясь, что однажды он уйдет и не вернется. С того момента всё изменилось до неузнаваемости.

***

                  Ноябрь.       Сознание медленно возвращалось к Регулусу, словно он шел сквозь густой молочный туман, который вдруг начал рассеиваться. Тело сковывала ужасная пульсирующая боль, он слабо помнил, что произошло, перед лицом стояла лишь картина несущегося на него бладжера. Он попытался пошевелиться и из груди сам собой вырвался стон, который моментально отозвался болью в ребрах. Регулус сквозь силу открыл глаза и понял, что находится в больничном крыле, вокруг витал запах лечебных зелий и вычищенных простыней. Приглушенный свет раннего утра пробивался сквозь высокие окна. Он медленно повел головой, и взгляд его, еще мутный, зацепился за фигуру у кровати.       Джеймс сидел на полу, положив голову на край матраца, и, судя по мерному дыханию спал.       Сердце Регулуса сделало в груди странный, болезненный толчок. Он пытался отыскать в себе привычную стену холода, отторжение, злость — все, что заставило его наговорить Джеймсу тех ужасных слов в башне. Но нашёл лишь изматывающую слабость и щемящее, непонятное чувство, от которого в горле встал ком. Он так боялся в будущем испытать боль, что решил оборвать их связь раньше, до того, как она успела окрепнуть. Но Регулус ошибся. Между ними было уже в разы больше, чем он только мог себе представить.       Он не удержался и легко прикоснулся к руке Джеймса. Одним только мизинцем. Однако этого оказалось достаточно для того, чтобы Поттер вздрогнул и поднял голову. Сонные карие глаза тут же расширились, и он выдохнул, казалось, от облегчения. — Реджи, ты…ты как? — Он суетно поднялся с пола и осторожно присел на кровать, — сильно болит? Регулус почувствовал дрожь во всем теле. Джеймс смотрел на него все также, без ненависти и неприязни, только с грустной теплотой. — Что ты здесь делаешь? — тихо прошептал Регулус, его сил не хватало на то, что бы говорить громче, — я же сказал тебе… — А мне плевать, что ты сказал, — Джеймс говорил без злости, наоборот, его губы изогнулись в легкой улыбке, а потом он продолжил чуть серьезнее, — Сириус тоже был тут. — Брат? — встрепенулся Регулус, теперь в его глазах читалась немая просьба. — Он очень долго ругался на тебя и называл, кажется… — Джеймс поднял глаза к потолку, пытаясь вспомнить, — «этуаль»…это тоже какое-то ругательство? Регулус фыркнул, но к глазам подступила влага, он был в шаге от того, чтобы расплакаться. Etoile. Сириус часто так называл его в глубоком детстве, когда пытался успокоить. — Ты ужасен, Поттер, — тихо прошептал Регулус, поднимая взгляд в потолок, моля слезы вернуться обратно. — Я просто не думал, что Блэки умеют говорить хорошие слова, особенно на фрунцузском, а еще! — в его глазах мелькнуло что-то странное и он резко потянулся к левой руке Регулуса, как назло, именно она уцелела во время падения. Регулус слишком поздно понял его замысел и не успел убрать руку, как Джеймс крепко, но осторожно вцепился в его предплечье. Со всеми этими ранами он, казалось, уже и забыл о том, что наговорил ему в той башне. Джеймс осторожно перевернул его руку и чуть погладил пальцами пока еще чистое предплечье. — А пожиратели знают, что ты стал одним из них?       Джеймс выглядел ужасно довольным, а Регулус почувствовал себя ребенком, которого поймали на очень глупой лжи. Но было ли это ложью? Почти нет. Рано или поздно это случиться, но Поттера не устраивал расклад, когда решают за него.       Он почувствовал, как по щекам разливается предательская краснота, Регулус отвернулся, пряча взгляд. — Ты зря думаешь, что можешь решать за других, — будто отвечая на его мысли тихо сказал Джеймс, проводя костяшками пальцев по его подбородку, будто прося посмотреть на него, — даже если ты такой умный.       Регулус мучительно поморщился, готовый к новой вспышке отчаяния. Но вместо слов Джеймс наклонился и мягко прижался губами к его губам. Это был не поцелуй-прощание, не акт отчаяния, каким был их первый. Это был медленный, нежный поцелуй — не вопрос и не приговор, а тихий, упрямый ответ. Ответ на все его страхи, на всю его ложь. И в этом ответе была надежда.