Искушение инстинктов

      Се Лянь инстинктивно сделал шаг назад — лёгкий, но полный желания исчезнуть, прервать прикосновения.       Но Хуа Чэн не позволил.       Его ладонь мягко, но уверенно легла на талию Се Ляня, притягивая его обратно, ближе, так, что дыхание альфы сбилось — горячее, дрожащее. Хуа Чэн обнял сильнее, будто боялся, что стоит ему ослабить хватку — и Гэгэ растворится, оставив после себя только запах мёда и молока.       Хуа Чэн заметил, что чем ближе гон у Се Ляня, тем сильнее в нем чувствовались молочные нотки. И энигме это безумно нравилось.       — Сань Лан… — голос Се Ляня сорвался на тихий, подавленный стон. — Я… ах…       Он пытался удержать себя в руках, но феромоны Хуа Чэна накрывали волной — тёплой, плотной, сладкой, сплетающейся с его собственным приближающимся гоном. Тело Се Ляня дрогнуло, подалось вперёд само собой, словно искало опоры.       Он пытался подавить возбуждение — тщетно.       Энигма чувствовал каждую вибрацию, каждую вспышку его реакции.       — Гэгэ… — голос Хуа Чэна стал ниже, глубже. — Скажи мне… ты всегда хотел встречаться с альфами?       Се Лянь судорожно вдохнул.       Его губы дрогнули, глаза затуманились, зрачки расширились, расплываясь в темноту.       — Сань Лан… Я… Я виноват, что… сразу… не сказал… — его голос, сорванный и едва слышный, прозвучал как признание. Борьба с самим собой, с собственными инстинктами и желаниями, читалась в каждом слове.        Он попытался отодвинуться. Слабое, почти незаметное движение плеч, но руки Хуа Чэна, обхватившие его, удержали с нежностью, которая была непреклонна. Стало ясно: ему не дадут скрыться, не дадут сбежать от неизбежного.       — И… — продолжил Се Лянь, опустив взгляд, стремясь избежать пронзительного взгляда собеседника, — и я понимаю, если ты откажешь… Ведь будучи альфой не каждый готов с встречаться с альфой.       Надежда, хрупкая и почти угасшая, мерцала в его словах, сплетенная с горечью принятия.       Хуа Чэн ласково усмехнулся.       — Гэгэ… Я тоже не сказал, кем я являюсь — перебил его тихий, ровный голос, лишенный всяких колебаний.       Се Лянь поднял взгляд, с трудом, словно это требовало сил, которых у него уже почти не осталось. Глаза Хуа Чэна были тёмными, глубокими, но в них не было и тени страха, лишь осознанное признание.       — Ч-что?.. — голос Се Ляня стал слабым, едва слышным, как предсмертный вздох. — Но… ты же альфа…       Слова повисли в воздухе, пропитанные недоверием и растерянностью. Хуа Чэн мягко провёл пальцами по его щеке, ловя смятение, боль, неуверенность.       — Нет, Гэгэ, — прошептал он, приближаясь, — Не альфа. Его запах усилился, тёплый, осенний, обволакивающий, слишком честный, чтобы спрятать суть. — Я — энигма.       Слова упали между ними тяжёлым откровением. Се Лянь резко вдохнул, будто его грудь сдавило. Се Лянь стоял, едва дыша. Его тело будто сжалось, а потом растянулось под собственными эмоциями — удивление, растерянность, возбуждение и… тревога, что он снова потерял контроль.       Он всегда привык, что его путали с омегой или бетой, и потому старался быть уверенным, сильным, непоколебимым. Но сейчас рядом с Хуа Чэном все эти маски обрушились.       — Ты… энигма? — едва выдавил он, голос дрожал. — Всё это… всё время…       Хуа Чэн кивнул, осторожно удерживая внимание Се Ляня. На лице энигмы не было насмешки, только честность и забота.       — Да… — сказал он тихо. — Я не альфа. И да, я скрывал это, потому что… — он вдохнул, слова давались трудно, — Я боялся напугать тебя.       Се Лянь почувствовал странный укол в груди — смесь грусти и понимания. Он видел, как Хуа Чэн винит себя, как он переживает, что их близость оказалась такой непростой. И это чувство… неожиданно тронуло Се Ляня.       Его губы дрогнули, и он тихо, почти неслышно рассмеялся. Смеялся грустно, но тепло, потому что впервые за долгое время кто-то видел его настоящего, и это было страшно и радостно одновременно.       — Я… — начал альфа, но голос застрял. — А… я привык, что меня принимают за омегу. Всегда. И… — он вдохнул, — и когда… все узнавали, кто я на самом деле… я чувствовал себя ужасно и… сбегал.       Слова цеплялись за язык, но Хуа Чэн понял всё без объяснений. Он мягко подтянул Се Ляня к себе еще ближе, и этот контакт был одновременно ободряющим и интимным.       — Гэгэ… — сказал Хуа Чэн тихо, почти шепотом. — Я не хочу, чтобы ты сбегал. Ни сейчас, никогда.       Се Лянь дрожал, но не от страха. Его дрожь была смесью желания и растерянности, потребности быть с Хуа Чэном и страха потерять контроль. Альфа внутри него пытался подавить приближающийся гон, но запах Хуа Чэна, теплый, густой и завораживающий, расплавлял все барьеры.       Се Лянь закрыл глаза. Его сердце билось учащённо, эмоции вспыхивали, как вспышки света в темноте. Он почувствовал себя уязвимым и защищённым одновременно. И впервые за долгое время он позволил себе быть нежным — настоящим, без маски, без лжи.       Хуа Чэн видел это — и внутренне вздрогнул. Он видел альфу, сильного и уверенного человека, который сейчас был мягким, податливым, почти дитя под его прикосновениями. Сердце сжалось от волнения и чего-то нового, почти необъяснимого.       — Ты… невероятен, — прошептал он. — И я хочу быть с тобой… полностью, если ты позволишь.       Се Лянь вдохнул глубоко, ощущая тепло, плотность, близость, и впервые понял: ему не страшно показывать себя таким.       Они долго просто стояли в объятиях друг друга. Хуа Чэн постепенно прятал свои феромоны и сознание Се Ляня прояснялось.       — Гэгэ… — голос Хуа Чэна стал еще тише, почти интимным. — Как ты проводил свой гон?..       Се Лянь немного отвел голову.        — Дома, один закрывался… — Он запнулся, вспоминая одиночество и тяжесть тех дней. — Не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. А ты… У энигм же… тоже гон? Я не совсем понимаю, как это работает у вас.       — Да. — Хуа Чэн слегка сжал его в объятиях, словно успокаивая. — Сначала я проходил его в больнице, под тщательным наблюдением врачей, чтобы убедиться, что никаких непредвиденных реакций не будет. Это было необходимо. А потом… потом я полностью подготовил для себя комнату для гона, чтобы уединиться и пройти его в полной тишине и покое. Мое тело и моя сущность требуют этого.       Тишина, а затем вновь вопрос.       — Гэгэ… ты бы хотел, чтобы я… провел гон с тобой?       Се Лянь замер на мгновение, и его взгляд внезапно потемнел. Лёгкая улыбка сменилась напряжением, дыхание стало резким, неровным. Внутри что-то оборвалось — инстинктивный страх перед потерей контроля, перед слишком близкой интимностью, с которой он сталкивался впервые.       — Ч-что?.. — выдавил он, голос дрожал и звучал прерывисто. — Я… я не… не могу… Он сделал шаг назад, но Хуа Чэн мягко подтянул его к себе снова.       — Гэгэ… — тихо сказал Хуа Чэн, — все хорошо.       Но Се Лянь уже был захвачен внутренней паникой.       В спешке, почти не глядя, он начал собирать свои вещи, лежавшие на полу спортивного зала: скомканное полотенце, наполовину пустая пластиковая бутылка с водой, туго набитая спортивная сумка. Каждое движение было исполнено нервозности. Его руки дрожали настолько, что он с трудом удерживал предметы, а мысли путались в стремительном хаосе. Попытки произнести хоть что-то выливались в несвязный поток слов, обрывающийся на полуслове, неспособный передать всю глубину его растерянности и страха.       — Я… нет, стоп… это… не… нельзя… ах… что я делаю…       Он уже направлялся к двери, будто бы готовый исчезнуть, уйти прочь, убежать от всего, что заставляло его сердце биться так быстро, и одновременно — оставаться в ловушке собственного желания.       Хуа Чэн, заметив его резкую реакцию, шагнул вперёд. Он не пытался силой останавливать, но его руки мягко коснулись Се Ляня, удерживая на месте.       — Гэгэ… чтобы ты не выбрал, я приму.       Се Лянь замер, глотнул воздух, его дыхание сбилось, и он посмотрел на Хуа Чэна. Сердце стучало так сильно, что казалось, его можно услышать в тишине зала.       Он кивнул, ещё не осознавая всей силы эмоций, что охватили его, и не смог ничего сказать. Почти автоматически, под давлением собственного импульса, он выскользнул из рук Хуа Чэна и бросился к выходу.       Хуа Чэн стоял неподвижно, наблюдая, как альфа скрывается за дверью. В груди у Хуа Чэна защемило — он видел не только страх, но и внутреннюю борьбу Се Ляня, его желание быть сильным и контроль над собой, привычку скрывать истинные эмоции. И при этом — желание довериться, которое ещё не было готово раскрыться полностью.

***

      — ЧТО? Твой гэгэ — альфа и у него скоро гон?! — воскликнул Ши Цинсюань, его глаза широко распахнулись от изумления, а в голосе прозвучал искренний шок.       — У тебя совсем не было сомнений, что он может быть альфой? — спросил Хэ Сюань, его тон был куда более ровным.       — Немного… — прошептал Хуа Чэн, его взгляд блуждал где-то вдалеке, словно он перебирал в памяти все те моменты, которые теперь приобретали совершенно новый, неожиданный смысл. — Но я думал, мне кажется.       — Нам с Хэ-Сюном могло показаться! — вмешался Ши Цинсюань, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Потому что мы обычные альфа и омега, а ты — Энигма, Хуа Чэн!       — Кстати, — добавил Хэ Сюань, переводя разговор, — ты ему сказал, кем ты являешься? О своей истинной сущности?       — Да, — коротко ответил Хуа Чэн.       Ши Цинсюань покачал головой, его улыбка смягчилась, приобретая оттенок задумчивости.       — Вот это я понимаю, вечер откровений… Я даже не знаю, что сказать. Но теперь главный вопрос: ты будешь проводить с ним его гон?       Хуа Чэн тихо вздохнул.        — Я не знаю… Он сейчас в панике. Ему нужно время подумать, прийти в себя. Я не могу торопить события. Но я хочу быть рядом. Не чтобы давить, а чтобы он сам мог принять решение, когда будет к этому готов.       Ши Цинсюань похлопал его по плечу, его рука была твердой и успокаивающей.       — Правильно. Главное сейчас — не спешить. Дать ему пространство. Он сам решит, когда будет готов.       — Да, — согласился Хуа Чэн, его пальцы сжались в кулаки, выражая скрытое напряжение и готовность к любым испытаниям. — Я готов ждать.       Ши Цинсюань вновь улыбнулся, слегка качая головой, словно не мог поверить своим ушам.       — Ты, Хуа Чэн, стал… мягким. Почти не верится, что это тот самый Энигма, которого мы знали. Что-то в тебе изменилось.       — Мягким? — тихо переспросил Хуа Чэн, и легкая, искренняя улыбка пробежала по его губам, осветив его лицо. — С ним… невозможно быть другим. Он делает меня другим.        В нем читалась глубокая нежность и преданность, нехарактерные для его прежней, более холодной натуры.

***

      Прошло несколько дней. Каждый день Хуа Чэн просыпался с одним и тем же ощущением — лёгкой тревогой и постоянным мысленным повторением: «Скоро… скоро его гон».       Он ходил по квартире, нервно перекладывал вещи, наливая чай или кофе, но мысли всё равно возвращались к Се Ляню. Он помнил каждый момент их встречи, каждую дрожь, каждое сомнение в глазах альфы. И теперь, когда гон приближался, Хуа Чэн чувствовал почти физическую тяжесть ожидания — смеси волнения, беспокойства и… невозможности сделать что-либо, кроме как ждать.       Он присел у окна, глядя на медленно двигающиеся тени города, и тихо прошептал:       — Гэгэ, как ты там?       Каждая минута тянулась бесконечно. И…       Зазвонил телефон. Экран вспыхнул знакомым номером — номер Се Ляня. Сердце Хуа Чэна подпрыгнуло. Телефон вибрировал в ладони, будто пытаясь выскользнуть. Он в панике нажал «вызов», готовясь услышать дрожащий, знакомый голос гэгэ.        И в ту же секунду услышал дыхание Се Ляня. Неровное. Сдавленное. Слишком тихое, чтобы скрыть напряжение.       — Гэгэ? — голос Хуа Чэна сорвался. — Ты в порядке?       Се Лянь выдохнул — прерывисто, почти жалобно.       — Сань Лан… — его голос дрожал. — Мне… тяжело. Я думал… смогу справиться… но…       Он замолчал, словно собираясь с силами.       И Хуа Чэн понял. Понимание пронзило его, острое и внезапное, как удар молнии. Это начало гона. То состояние, которое альфы редко признают вслух, стыдясь собственной уязвимости, собственной животной природы.       — Гэгэ… ты один? — спросил он, голос его сам стал ниже, обретая бархатную глубину, которая отражала нарастающую внутреннюю бурю. — Ты сейчас один?       — Да… — тихий, почти стыдливый ответ, словно шелест осенних листьев. — Я… не был уверен, стоит ли звонить. Но… Сань Лан, мне… правда тяжело. — Голос Се Ляня дрогнул, в нём слышалась неприкрытая боль, от которой сердце Хуа Чэна сжалось в тугой комок.       Хуа Чэн едва не рявкнул в трубку, подавляя желание сорваться с места и немедленно быть рядом, защитить, укрыть от всех невзгод.       — Я сейчас приеду.       Но Се Лянь, словно почувствовав эту стремительную решимость, взволнованно вдохнул:       — Нет… подожди… — его голос стал ещё тише, почти неуверенным. — Я не знаю… не уверен, нужно ли… правильно ли… Ты же… ты сам говорил…       Хуа Чэн закрыл глаза, пытаясь справиться с собственным телом. Инстинкты рвались наружу, требовали: к нему. сейчас. немедленно. Подчинить, защитить, быть рядом. Но разум, тонкая нить рассудка, он пытался удержать, подчиняясь просьбе Се Ляня, уважая его границы.       — Гэгэ, — голос стал ниже, глубже, почти хриплым, наполненным сдерживаемой страстью и беспокойством. — Я приду только если ты этого хочешь. Только по твоему слову. Скажи мне честно… тебе нужно, чтобы я был рядом?       На том конце — тишина. Тяжелая, звенящая, наполненная невысказанным. Только дыхание Се Ляня, ставшее чаще, горячее, такое близкое, что Хуа Чэн почти чувствовал его жар. Шорох. Едва уловимый, словно кто-то неуверенно коснулся ткани.       И затем — тихий, едва слышный стон, который явно сорвался помимо воли. У Хуа Чэна сердце хищно сжалось. Этот слабый звук был для него сигналом.       Се Лянь прошептал — так тихо, что звук почти растворился в телефонной трубке:       — Да… Пожалуйста… Приди.       Этого было достаточно. И совершенно недостаточно.       Пламя внутри Хуа Чэна вспыхнуло так резко, что он едва не выпустил телефон из рук.       — Я уже выхожу, — прорычал он мягко, но в голосе звучала сталь, принадлежавшая не просто Энигме — хищнику, нашедшему свою пару. — Держись, гэгэ. Я скоро буду.       — Сань Лан… — слабое, доверчивое, почти зависимое.       Связь оборвалась.       Хуа Чэн даже не помнил, как оказался у квартиры Се Ляня. Альфа говорил, где живет, но сейчас энигма находился здесь впервые. Дверь едва поддалась, когда он толкнул её — и волна медового запаха, горячего, резкого, почти оглушающего вместе с молоком, ударила в лицо так сильно, что колени предательски дрогнули.       Запах альфы в гоне.       Запах его гэгэ.       — Се Лянь… — выдохнул он, и голос хрипло сорвался.       Ответом ему стал тихий звук — не слово, не зов, скорее сдавленный выдох того, кто удерживает себя из последних сил. Хуа Чэн шагнул в комнату.       Свет был приглушённым. Воздух — плотным, тяжёлым, вибрирующим от инстинктов. И в центре этой туманной тишины — Се Лянь.       Он сидел на полу, оперешись о край кровати, волосы растрёпаны, глаза блестят, дыхание прерывистое. Мятая домашняя одежда, некогда, возможно, опрятная, теперь казалась частью этой общей картины заброшенности и изнеможения.       Однако, несмотря на весь этот внешний хаос, самым поразительным в нем было другое. В его взгляде… был голод. Настоящий. Хищный.       Тот, который он так отчаянно пытался скрывать.       — Сань… Лан… — голос сорвался, словно он не был готов говорить. — Ты… пришёл.       Се Лянь был на грани.       И в следующую же секунду он рывком поднялся с пола — не плавно, а резко, почти броском, как хищник, решивший перехватить добычу. Хуа Чэн едва успел притормозить его за плечи.       — Гэгэ… осторожно.       Но Се Лянь слышал только запах.       — Ты… — альфа почти прорычал, цепляясь пальцами за грудь Хуа Чэна, будто пытаясь проверить, настоящий ли он. — Ты мой…       Он наклонился ближе, чуть касаясь носом его шеи, горячее дыхание обожгло кожу. И в этом жесте было всё — желание, инстинкт, попытка доминировать. И намерение отметить.       Хуа Чэн почувствовал, как Се Лянь прижимается, как его ладони — горячие, дрожащие — скользят вверх, на затылок, в попытке навязать свою волю, заставить подчиниться, склонить голову… Альфа, который сейчас хотел только одного — взять то, что принадлежало ему.       Но Хуа Чэн был быстрее. И сильнее.       Он перехватил запястья Се Ляня — не больно, но твёрдо, не позволяя ему зафиксировать хватку. Хуа Чэн поднял голову альфы чуть выше, не отталкивая, а перенаправляя.       И шёпотом, низким, вибрирующим, почти звериным, произнёс:       — Гэгэ… ты сейчас не управляешь собой. Но мной — тем более.       Се Лянь замер. Его грудь тяжело вздымалась. Колени едва держали. Инстинкты шипели, требовали подчинить, заставить, взять власть… Но в руках Хуа Чэна он был словно пойманный пламень: яркий, опасный, но удерживаемый чужой силой.       Его глаза расширились, когда он понял, что не может сдвинуть Хуа Чэна ни на миллиметр.       — Сань Лан… — прошептал он, одновременно растерянно и жаждущим. — Почему…       Хуа Чэн не отпускал его взгляда, в котором смешивались нежность и твердость. Се Лянь, словно марионетка, позволял себя направлять, все еще тонущий в волнах инстинктов и новообретенного подчинения. Он смотрел на Хуа Чэна снизу вверх, в глазах читалось удивление и… любопытство.       — Потому что я держу тебя, гэгэ, — мягко, но непоколебимо.       Он почти обнял его руками — но не чтобы утешить. Чтобы зафиксировать и утвердить. Показать, кто из них действительно сильнее. Се Лянь задрожал — не от страха, а от странно сладкого признания силы, которая превосходила его собственную.       Глаза слегка опустились, дыхание стало глубже. Он всё ещё хотел пометить. Всё ещё хотел доминировать. Но тело… слишком чётко чувствовало превосходство Хуа Чэна. И это ломало его — но не больно. Опьяняюще.       А Хуа Чэн, склонившись к его уху, тихо добавил:       — Если ты хочешь меня, то я здесь. Но ты мне должен подчиниться, альфа… Ведь я энигма.       Се Лянь выдохнул, почти всхлипнув от перегрузки чувств. И впервые за весь вечер его колени действительно подломились — не от слабости, а от подчинения, которого он не ожидал от самого себя.       — Хороший альфа, — промурлыкал Хуа Чэн, погладив по голове, и Се Лянь стал льнуть к прикосновениям. — Пойдем на кровать.       Се Лянь подчинился. Но прежде чем помочь альфе лечь горизонтально, Хуа Чэн сказал:       — И ты мне покажешь себя полностью без утайки.       Хуа Чэн медленно расстегнул верхние пуговицы его одежд, обнажая бледную кожу. Каждый его жест был полон уважения, но в то же время не оставлял сомнений в его контроле. Се Лянь издал тихий стон, когда холодный воздух коснулся его разгоряченного тела. Желание обладать Хуа Чэном никуда не делось, но теперь оно переплелось с другим, более острым ощущением — жаждой отдать себя в его власть.       — Покажи мне себя, гэгэ, — прошептал Хуа Чэн, его голос звучал как бархат. — Я хочу видеть твою истинную сущность.       Се Лянь прикрыл глаза, собираясь духом. Он знал, что Хуа Чэн требует от него больше, чем просто физической близости. Он хотел видеть его уязвимость, его слабости, его истинные желания. И Се Лянь был готов раскрыться перед ним, довериться ему полностью.       Дрожащими руками он расстегнул штаны. Член твердо стоял, он завораживал своей красотой и готовностью, узел ещё не виднелся. Но даже без него было прекрасно видно, как альфа возбужден.       Се Лянь медленно опустил одежду, его движения были полны смущения и трепета. Он чувствовал, как кровь приливает не только к лицу, но и к паху. Се Лянь лежал перед ним обнаженный, беззащитный, но в то же время ощущал невероятное чувство свободы.       Хуа Чэн приблизился, его движения были плавными и грациозными. Он нежно коснулся кончиками пальцев его груди, вызывая волну мурашек по всему телу. Затем его руки скользнули ниже, к животу, и Се Лянь почувствовал, как его дыхание участилось.       Хуа Чэн в который раз осознавал, перед ним не омега, а альфа, поэтому переворачивать Се Ляня задом не имело смысла. Вместо этого энигма аккуратно накрыл головку члена поцелуем. Тело Се Ляня задрожало. Хуа Чэн понял, что это тот самый эффект, потому опустился ниже.       Не прошло и пары секунд, как Хуа Чэн ощутил, что постепенно стал выходить узел Се Ляня.       Се Лянь издал тихий стон, его пальцы вцепились в плечи Хуа Чэна. Мир вокруг словно перестал существовать, оставив только их двоих, объединенных этой нарастающей волной чувственности.       Хуа Чэн нежно обхватил узел губами, лаская его теплом своего дыхания. Се Лянь запрокинул голову, чувствуя, как тело пронзает волна наслаждения. Он никогда не испытывал ничего подобного и полностью отдался во власть, доверяя энигме всецело.       Хуа Чэн поднял взгляд, его глаза горели страстью. Он видел, как Се Лянь теряет контроль над собой, как его тело изгибается в сладостной агонии. И это лишь распаляло его собственный огонь, подстегивало желание доставить ему еще больше удовольствия. Он продолжил ласки, играя языком и губами, доводя Се Ляня до грани безумия.       — Ах… Сань Лан… я…       Хуа Чэн ощутил, как весь узел Се Ляня у него во рту. Он продолжал его ласкать, языком, а потом поменял его на руки.       Се Лянь был под ним такой податливый и открытый…       Член нескончаемо сочился густой смазкой, казалось она на вкус как сладкий и тягучий мед.       — Сань Лан… — Стонал Се Лянь, не зная, куда себя деть, и тут… — С-сань Лан, в-войди в меня.       Хуа Чэн немного сбавил темп от удивления, что сразу произвело эффект - Се Лянь начал сам двигать активно бедрами, чтобы вновь получить ласку.       — Нет, Гэгэ. Мой узел слишком большой, тебе нужна длительная подготовка, тем более ты не омега.       На эти слова послышался скулеж альфы.       Се Лянь замотал головой, упрямо и горячо:       — Я… я знаю, что говорю… я хочу тебя… хочу чувствовать…       Его пальцы дрожали, цепляясь за спину энигмы. Хуа Чэн прикоснулся к его щеке, большим пальцем проводя под скулой.       — Ты хочешь меня, — сказал он тихо, тёплым, уверенным голосом. — И я рядом. Я буду с тобой, пока тебе плохо, пока тебя трясёт от жара. Но войти… сейчас нельзя. Ты не подготовлен, гэгэ. Твоё тело будет бороться, а не принимать.       На секунду повисла тишина — горячая, напряжённая, насыщенная дыханием и биением двух сердец.       И Се Лянь… тихо заскулил.       Не как омега. А как альфа, который впервые в жизни сталкивается с тем, что его собственное тело перестаёт слушаться. Он уткнулся лбом в ключицу Хуа Чэна и прошептал с надрывом.       — Прошу Сань Лан… давай… попробуем…       Это были томные и сладкие мольбы, которые невольно вызвали улыбку. Хуа Чэн знал в теории, что каждый пол обязан ему подчиняться, и даже альфы. Видеть Се Ляня таким податливым, несмотря на его природу, приносило удовольствие.       — Поворачивайся.       Всего одно слово, но оно сразу пришло в исполнение.        Се Лянь тут же перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Тонкие белые простыни приятно холодили разгоряченную кожу. Хуа Чэн опустился рядом, не отрывая взгляда от изгиба спины любимого человека, от трепещущих лопаток и подрагивающих плеч.       Руки Хуа Чэна скользнули по спине Се Ляня, массируя напряженные мышцы. Легкие, уверенные движения проникали все глубже, заставляя вздрагивать от удовольствия.       — Расслабься, гэгэ, — прошептал Хуа Чэн, обжигая ухо горячим дыханием. — Позволь мне позаботиться о тебе.       Только Хуа Чэн прикоснулся к заветному месту, как почувствовал смазку.       — Гэгэ?..       — Я… я… пока тебя не было… я готовился... И... Чтобы было проще...       Хуа Чэн промурлыкал:       — Мой хороший альфа… — и за словами последовало легкое проникновение одного пальца. Медленно, аккуратно.       А затем начал добавляться второй.       Неожиданно со стороны Се Ляня послышался недовольный рык, который принадлежал альфе.       Хуа Чэн положил вторую руку на узел Се Ляня и прошептал:       - Тихо, Гэгэ... Все хорошо...       Тут Се Лянь повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах плескалось смятение и легкая паника. Альфа что-то невнятно пробормотал, отводя взгляд.       — Мне… мне нужно… — он запнулся, не в силах закончить фразу.       Хуа Чэн терпеливо ждал, зная, что Се Ляню нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. Он медленно поглаживал спину возлюбленного, пытаясь успокоить его нарастающее беспокойство.       Неожиданно Се Лянь резко сел на кровати, сжимая простынь в кулаках. Его дыхание участилось, а на лбу выступили капельки пота.       — Мне нужно… доминировать… — прохрипел он, глядя Хуа Чэну прямо в глаза. — Я должен… я альфа… Прости… Я сам прошу одного… а затем…       Хуа Чэн только улыбнулся:       — Не переживай, гэгэ. Я выпустил не все свои феромоны поэтому…       — К-как не все?..       Не успел Се Лянь продолжить, как он ощутил сильный запах листвы. Запах энигмы, которому хотелось подчиняться, быть послушным и податливым...       Се Лянь жалобно заскулил и подполз к Хуа Чэна.       — Сань Лан… — сорвалось с его губ жалобно, почти умоляюще.              Он поднял взгляд, и в этот миг глаза Се Ляня стали бездонно мягкими, затуманенными похотью. Вся его собранность, вся выученная сдержанность рассыпалась в прах.       Се Лянь подался вперед, словно не владея собой, сокращая мучительное расстояние. Его руки дрожали, пальцы судорожно впивались в шелк одежд Хуа Чэна, будто он боялся, что тот исчезнет, оставив его в этой агонии.       Хуа Чэн медленно обнял его за спину, накрыв его дрожащую фигуру всей своей силой и теплом.       Се Лянь сразу расслабился, буквально растворился в этих объятиях, как будто только этого и ждал.       Его пальцы сжались на плечах Хуа Чэна — не удерживая, а прося:       — Скажи, что мне делать… пожалуйста… Я буду послушным… послушным альфой.       — Ты уже делаешь всё, что нужно, гэгэ. Просто будь моим. Просто позволь мне заботиться о тебе. Позволь мне показать тебе, какой ты прекрасный, какой ты сильный, какой ты… мой.       Запах Хуа Чэна окутал его, успокаивая и возбуждая одновременно, заставляя тело отзываться.       — Я… я твоё всё, — выдохнул Се Лянь, его голос был хриплым от накопившихся эмоций. — Всегда. Только скажи.       — Знаю, мой альфа. А теперь… я могу позаботиться о тебе так, как ты заслуживаешь… - после этих слов ладонь Хуа Чэна легла на узел альфы, который долго оставался без внимания.