Искушение инстинктов

      Хуа Чэн лежал на кровати, его мягкое прикосновение к волосам Се Ляня было подобно прикосновению летнего ветерка. Нежные, словно лепестки роз, пряди скользили между его пальцами.       Се Лянь только что вышел из своего гона, который оставил его опустошенным, но одновременно наполненным странным спокойствием. От него все еще исходил едва уловимый, но отчетливый аромат меда — сладкий, теплый и обволакивающий, свидетельствующий о пережитом.       Альфа, прильнув к подушке, спал глубоким, безмятежным сном. Его тело, отдавшись изнеможению, полностью расслабилось, а дыхание стало ровным и глубоким. Гон Се Ляня, продолжавшийся несколько долгих дней, забрал у него последние силы.       Пальцы Хуа Чэна с волос перешли на шею… На чистую и бледную шею.       В воспоминаниях невольно всплыл образ, как Се Лянь насаживаясь на пальцы Хуа Чэна, умолял его пометить своим возбужденным голосом. И Хуа Чэн был близок к тому, чтобы это сделать. Но остановился.       Энигме хотелось, чтобы эти слова произнес альфа, когда наваждение пройдет.       Хуа Чэн невольно прикоснулся к своей шее. Се Лянь альфа, и он тоже может поставить метку. От этих мыслей по телу энигмы прошла приятная дрожь.       Все-таки на своем теле он тоже хотел бы носить доказательство того, что принадлежит своему Гэгэ.       Тут неожиданно послышался стон Се Ляня       — Сань Лан…       — Что такое? Опять поясница?       Се Лянь стыдливо закивал. Хуа Чэн все-таки не стал использовать свой узел, чтобы войти в альфу, вместо этого были пальцы, но даже так тело Се Ляня все еще привыкало к новой роли       — Иди сюда, — тихо сказал Хуа Чэн, подвинувшись ближе.       Он коснулся ладонью спины Се Ляня — осторожно, почти бесшумно, будто боялся потревожить его лишним движением. Тепло кожи под пальцами ощущалось особенно ясно после долгих дней напряжения и истощения, через которые они оба прошли.       — Я же говорил тебе, — улыбнулся Хуа Чэн мягко, почти виновато, — что ты слишком стараешься.       — Я… не хотел… — Се Лянь тихо смутился, запутавшись где-то между сонностью и воспоминанием. Голос был хриплым, слабым. — Ты же… не использовал узел. Я думал, что смогу выдержать…       Хуа Чэн вздохнул. Не раздражённо — скорее нежно, с той теплой усталостью, которая появляется, когда забота о любимом переполняет до краёв.       — Гэгэ, я не собирался тебе причинять боль, — он провёл пальцами вдоль поясницы, стараясь немного размять напряжённое место. — И не собираюсь. Ты для меня… слишком важен.       Се Лянь тихо выдохнул, позволяя себе расслабиться под его прикосновениями. В этом выдохе была благодарность, доверие, и что-то ещё — что-то, что он сам пока не решался произнести вслух.       Над ними повисла спокойная, тёплая тишина. Она не была пустой — наоборот, ощущалась как укрытие.       Се Лянь медленно приоткрыл глаза и посмотрел на Хуа Чэна снизу вверх. Взгляд был мягким, но немного растерянным, словно он всё ещё боролся с последствиями гона и собственных чувств.       — Сань Лан… прости, если я был… слишком… — Он не договорил, но Хуа Чэн понял.       — Ты был собой, — ответил он спокойно, уверенно. — И это самое дорогое, что у меня есть.       Энигма коснулся его шеи губами — не чтобы оставить метку, просто чтобы почувствовать пульс, ровный и тёплый.              Хуа Чэн хотел продолжить. Слова уже почти сорвались с языка — тихие, осторожные, но по-настоящему важные. Он хотел сказать, что метка… что он не передумал… что он всё ещё чувствует то странное, тёплое желание принадлежать и быть принадлежным.       Но в тот момент, когда он вдохнул, готовясь заговорить, на прикроватной тумбочке резко завибрировал телефон. Резко, настойчиво — так, будто звонящий не собирался сдаваться.       Се Лянь вздрогнул, распахнул глаза и, сморщившись от боли в пояснице, попытался дотянуться до телефона. Хуа Чэн молча подал технику с тумбочки, бросив взгляд на экран.       Имена высветились мгновенно:       Фэн Синь + конференц-звонок: Му Цин       Хуа Чэн тихо фыркнул, но в этом звуке не было ни злорадства, ни насмешки, лишь глубокая, почти осязаемая усталость. Его губы слегка изогнулись, когда Се Лянь, смущённо улыбаясь, рассказывал ему о своих друзьях и их безграничной, порой удушающей, гиперопеке.       Се Лянь, всё ещё легонько сжимая телефон у уха, пытался подобрать слова, чтобы объяснить своим друзьям, почему он так внезапно пропал из поля зрения. Трубка словно прилипла к его пальцам, а голос прозвучал глухо и сонно. Эта хриплость, эта едва пробивающаяся через сон, только сильнее подчёркивала его недавнее состояние, делая его ещё более уязвимым       — Алло?..       Знакомый, взвинченный голос Фэн Синя, полный тревоги и непонимания, обрушился на него лавиной вопросов:       — Се Лянь?! Ты где пропал? Почему не отвечал два дня? Мы думали, что у тебя гон на подходе!       Не успел он толком осознать слова Фэн Синя, как его перебил другой, такой же знакомый, но более резкий голос Му Цина:       — Или он уже начался, раз ты даже сообщения не читаешь?!        В его словах слышалась привычная колкость, но и нотка беспокойства, скрытая под старой броней раздражения.       Се Лянь неловко сглотнул, чувствуя, как щеки заливает краска. Глаза его метнулись к Хуа Чэну, который сидел совсем рядом, внимательно слушая. На лице Энигмы читалась смесь полувозмущения, словно он не понимал, почему его возлюбленного так терзают, и полувеселья, ему явно нравилась эта комичная ситуация.       — Я… э… — Се Лянь почесал затылок своей свободной рукой, пытаясь собраться с мыслями. — Гон… уже прошёл, — наконец выдавил он, чувствуя, как всё напряжение, скопившееся в нём, начинает растворяться.       На другом конце провода повисла оглушительная тишина. Повисла настолько плотно и надолго, что Се Лянь начал опасаться, не пропал ли сигнал.       Потом разом:       — КАК ПРОШЁЛ?! — Фэн Синь.       — Когда?! — Му Цин.       — Почему ты нам не сказал?!       — Ты один был?!       — Ты головой думал?!       Се Лянь покраснел так резко, что даже кончики ушей вспыхнули. Он инстинктивно отвёл взгляд от Хуа Чэна, будто боялся, что тот увидит всю его смущённую панику.       — Я… был не один, — выдавил он тихо.       На этот раз тишина была ещё более напряжённой — тяжёлой, как надвигающаяся гроза.Хуа Чэн, сидя рядом, довольно поднял бровь, едва сдерживая довольную улыбку.       Му Цин нарушил тишину первым:       — Не один… значит…       Фэн Синь, напротив, звучал так, будто пытается одновременно не закричать и не задохнуться:       — Се Лянь. С кем. Ты. Был. Тебе всё-таки удалось найти омегу? Или альфу? Или… — голос стал подозрительным, — или это тот альфа, с которым ты в последнее время общаешься?       Се Лянь резко покраснел и бросил быстрый взгляд на Хуа Чэна. Тот, разумеется, выглядел абсолютно довольным и невинным.       Се Лянь тихо выдохнул:       — Да… Это… Сань Лан.       На той стороне раздался коллективный вздох ужаса.       Оба разом:       — ЧТО-О-О-О?!       — Нет, подожди. Ты хочешь сказать, что это твой Сань Лан был у тебя дома?! И вы… вы… ты… — Фэн Синь явно задыхался от недопонимания. — КАК ЭТО ПРОИЗОШЛО?! Се Лянь прикрыл лицо ладонью.       — Я… э-э… ну… так… получилось…       — Мы сейчас приедем.       — И никуда этого Сань Лана не отпускай!       Хуа Чэн хищно улыбнулся и спокойно накрыл ладонь Се Ляня своей.       — Я тоже буду рад вас увидеть, — сказал он в трубку таким голосом, что на линии стало ещё тише.       Писк.       Звонок оборвался.       Се Лянь медленно повернулся к Хуа Чэну, полными ужаса глазами.       — Они меня убьют…       Хуа Чэн нежно коснулся его щеки.       — Да ладно, гэгэ. Самое страшное я уже сделал. — Он подмигнул. — Забрал твоё внимание.       Се Лянь посмеялся, но при этом судорожно сглотнул. Сердце бешено колотилось в груди. Он представил себе гневные лица Фэн Синя и Му Цина, их возмущенные крики и бесконечные вопросы, на которые у него не было ни одного вразумительного ответа. Как вообще объяснить друзьям о его романе…       Хуа Чэн, словно прочитав его мысли, сильнее сжал его руку и прошептал на ухо:       — Не бойся, гэгэ. Я тебя никому не отдам.       Се Лянь покраснел. Эти слова, сказанные с такой уверенностью и нежностью, одновременно пугали и восхищали его. Он знал, что Хуа Чэн способен на многое.       Двадцать минут, казалось, тянулись бесконечно. Наконец, тишину прорезал настойчивый, требовательный стук в дверь, который не оставлял сомнений — кто-то очень сильно хотел попасть внутрь. Этот стук был таким напористым, словно пытался снести дверь с петель, и каждый удар отдавался вибрацией по всему жилищу.       — СЕ ЛЯНЬ! ОТКРЫВАЙ! — громыхнул снаружи знакомый, полный нетерпения голос Фэн Синя. Казалось, он готов был выкрикивать эти слова до тех пор, пока дверь не распахнётся сама.       Се Лянь, услышав голоса друзей, зажал лицо ладонями, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       -Они меня убьют… — прошептал он, предвидя гнев своих давних товарищей.       — Я их впущу, — мягко улыбнулся Хуа Чэн, и в его глазах промелькнуло игривое озорство. — Мы ведь уже знакомы… почти.       Энигма подошёл к двери, машинально поправляя воротник рубашки, в которой явился к Се Ляню. Ткань уже потеряла идеально выглаженный вид, но его это нисколько не смутило — наоборот, лёгкие складки могли подсказать друзьям альфы гораздо больше, чем любые слова.       И тут Хуа Чэн поймал себя на мысли, что он до сих пор не знает, кто эти двое на самом деле — альфы, омеги, беты? Впрочем, благодаря тонкому нюху энигмы он мог определить всё сам, без вопросов.       Одним плавным движением он распахнул дверь — и в следующую секунду в проём ворвались два силуэта. Фэн Синь и Му Цин обрушились в комнату словно два стремительных урагана, каждый шаг которых отдавался яростью и беспокойством.       Хуа Чэн сразу уловил слабые ноты цитруса и вишни.       Беты.       Фэн Синь, с присущей ему прямотой, оглядел Хуа Чэна с головы до ног, Му Цин, более внимательный и проницательный, последовал его примеру, но его взгляд был более детальным, словно он пытался разгадать какую-то загадку.       — Значит, ты — тот самый Сань Лан, — холодно выдохнул Му Цин, его голос был полон недоверия и явного неодобрения.       — Для вас Хуа Чэн, — хищная улыбка.       — И ты Альфа, — уточнил Фэн Синь, его слова звучали как приговор. — Большой, сильный, тихий… подозрительный.        Он обрисовал образ, который, по их мнению, идеально подходил Хуа Чэну, и одновременно вызывал у них целую гамму опасений. Хуа Чэн мгновенно понял, что именно они решили. Они были уверены, что он альфа, и другого варианта в их головах просто не существовало. Это было забавно и немного тревожно одновременно.       Се Лянь, немного покрасневший и явно смущенный, появился из-за спины Хуа Чэна, его походка была немного неловкой, даже слегка прихрамывающей. Оба друга, как по команде, воскликнули:       — ТЫ ПОЧЕМУ ХРОМАЕШЬ?!       — Я… просто… — Се Лянь почувствовал, как жар заливает его лицо, доводя до корней волос. — Немного устал… — выдавил он, пытаясь скрыть истинную причину.       Му Цин зажмурился, его плечи опустились в выражении крайнего разочарования.       — Я говорил, что альфы ему не подходят. ГОВОРИЛ, — прошептал он, обращаясь больше к Фэн Синю, чем к Се Ляню.       — Я тоже, — подхватил Фэн Синь, напоминая Се Ляню о его прежних убеждениях. — Се Лянь, ты не должен противоречить своей природе!       Эти слова заставили Се Ляня вздрогнуть, он почувствовал себя пойманным в ловушку. Фэн Синь, заметив его реакцию, тут же понял, что сказал лишнего. Смягчив тон, он продолжил:        — Мы просто не поддерживали эту твою привычку… тянуться к альфам, вот и всё.       Се Лянь хотел было возразить, что-то объяснить, но Хуа Чэн спокойно поднял руку, останавливая его.        — Погодите, — его голос звучал уверенно и спокойно. Он сделал шаг вперёд, его взгляд твёрдо встретился с глазами обоих друзей. — Вы ошиблись.       — В чём? — хором спросили друзья, их лица выражали недоумение.       И Хуа Чэн, совершенно невозмутимо, даже с лёгким оттенком вызова в голосе, произнёс:       — Я не альфа.       В этот момент комната погрузилась в абсолютную тишину, настолько плотную и осязаемую, что казалось, будто воздух загустел. Такая, что можно было услышать, как в соседней квартире, за толстыми стенами, настойчиво капает кран, отмеряя секунды в безмолвии.       Фэн Синь, словно застывший в недоумении, моргнул, открыл рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли где-то на полпути. И так же медленно, как и открыл, закрыл. Его взгляд, полный недоверия и легкого шока, метнулся к Хуа Чэну.       — Ага, так и поверили, — усмешка тронула уголки губ Фэн Синя, сбрасывая напряжение, которое, казалось, склеило всех присутствующих. — А кто ты такой, чтобы мы тебе поверили? Омежка, что ли? — в его голосе прозвучала явная издевка, попытка разрядить атмосферу, даже за счет легкой провокации.       — Я энигма, — уточнил Хуа Чэн, его голос звучал ровно и спокойно, но в нем чувствовалась скрытая сила. Он держал паузу так уверенно, так невозмутимо, словно наслаждался их реакцией, каждым мгновением этого внезапного откровения. Его взгляд, пронзительный и глубокий, остановился на лице Се Ляня, но в нем читалось больше, чем просто ожидание.       Друзья, словно по команде, синхронно обернулись к Се Ляню. В их глазах плескалось одинаковое, оглушенное понимание.       — Ты… — начал Му Цин, его голос дрогнул от неверия.       — …пережил гон… — подхватил Фэн Синь, его брови взлетели вверх.       — …с ЭНИГМОЙ??? — закончили они в унисон, слова вырвались из них с таким шоком, что казалось, они могли бы разбить хрупкое стекло.       Се Лянь, почувствовав на себе их пристальные взгляды, стыдливо отвёл свой взгляд, его щеки залил легкий румянец. Он знал, что этот момент неизбежен.       — Эм… ну… да… — пробормотал он, его голос был почти неслышен.       Секунда. Две. Три. Тишина снова стала абсолютной, но теперь она была наполнена осознанием. Лицо Фэн Синя, до этого полного сарказма, внезапно исказилось. Он зажал лицо руками, словно пытаясь удержать вырывающиеся эмоции, и застонал:       — Я не готов к такой информации… Мой мозг отказывается это принимать…       Му Цин, всегда собранный и хладнокровный, сейчас выглядел жалко. В глазах плескалось смятение, будто привычный мир дал трещину.       Он медленно поднял взгляд на Се Ляня, и в этом взгляде читалось неверие:       — То есть… ты… добровольно вошёл в гон… рядом с энигмой? Ты… вообще понимаешь, насколько это… — он запнулся, задыхаясь от переизбытка чувств, будто каждое слово приходилось вырывать из груди. — Безумно.       Щёки Се Ляня вспыхнули ярче пламени заката.       — Это… было моё решение, — тихо проговорил он, словно оправдываясь. — Я… доверяю Хуа Чэну.       Доверяет. Слово упало между ними, словно тяжёлый камень, погребая под собой молчание.       Му Цин опустил глаза, пряча боль и непонимание. Фэн Синь, напротив, сделал резкий шаг вперёд, готовый к бою:       — Доверяешь? Ему? ЭНИГМЕ? Ты хоть знаешь, что они—       — Знает, — мягкий, но стальной голос Хуа Чэна перебил его, словно рассекая воздух клинком.       Фэн Синь резко обернулся, прожигая взглядом энигму.       — Я говорю с ним, а не с тобой!       — Но это касается нас обоих, — ответил Хуа Чэн всё тем же спокойным, почти ласковым тоном, от которого у Фэн Синя по спине пробежала ледяная дрожь.       Фэн Синь открыл рот, готовый возразить, но Хуа Чэн сделал шаг вперёд — такой уверенный, плавный и непреклонный, что оба друга рефлекторно отступили на полшага назад, словно перед надвигающейся бурей.       — Вам двоим, — начал энигма ровно, как будто читал приговор, — стоит перестать говорить о Се Ляне так, будто он маленький и глупый. Он альфа. И он прекрасно понимает, что делает.       Му Цин нахмурился, скрывая смятение за маской надменности.       — Мы переживаем.       — Переживайте. Но уважайте, — Хуа Чэн на мгновение коснулся взглядом Се Ляня, и этот взгляд был таким нежным и всепоглощающим, что даже у Фэн Синя дрогнули губы от подступившей зависти. — Он не ваш щенок. Он взрослый, сильный альфа. И ваш друг. Так относитесь к нему как к равному, а не как к ребёнку, которого нужно опекать.       Тишина. Неловкая, густая, словно застоявшийся воздух перед грозой.       Му Цин сжал губы в тонкую линию, пытаясь скрыть бурю эмоций. Фэн Синь отвёл взгляд, не в силах выдержать прожигающий взгляд энигмы.       И только когда слова осели в тишине, Хуа Чэн добавил, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза:       — И ещё… — он склонил голову набок, словно хищник, готовящийся к прыжку, и взгляд стал острым, как лезвие. — Ни один из вас не имеет права решать, кто ему подходит. Вы не знаете его вкусов. И предпочтений. И… — его голос опустился на полтона, превращаясь в шёпот, полный обещания и опасности, — того, что ему нужно.       Се Лянь едва слышно пискнул от захлестнувшего его смущения. Все его чувства обострились до предела, каждая клеточка тела отзывалась на присутствие Хуа Чэна.       Фэн Синь кашлянул, покраснев до самых кончиков ушей, пытаясь скрыть замешательство. Му Цин скрестил руки на груди, пытаясь сохранить подобие достоинства, но сквозь тонкий слой надменности проглядывало смятение.       — Мы… мы не это имели в виду, — пробормотал он, стараясь не смотреть в глаза Хуа Чэну.       — Но сказали именно это, — отрезал Хуа Чэн, не давая им шанса оправдаться.       Некоторое время все молчали, словно пережидая бурю. Затем Му Цин шумно выдохнул, сдаваясь под напором чужой уверенности:       — Ладно. Хорошо. Мы… примем это. Но наблюдать за тобой мы всё равно будем.       Фэн Синь кивнул, поддерживая друга:       — Да. Если ты хоть пальцем тронешь—       — Я трогаю, — невозмутимо перебил его Хуа Чэн, и в его голосе не было ни тени сомнения.       Оба беты ахнули синхронно, будто по команде, словно готовясь к неминуемой дуэли.       Се Лянь чуть не задохнулся от напряжения, повисшего в воздухе.       — Сань Лан!..       — Но, — продолжил энигма, мягко усмехнувшись, смягчая удар, — только тогда, когда он этого хочет.       Се Лянь окончательно утонул в пламени стыда. Его сердце колотилось, как пойманная птица, и он боялся поднять глаза. Му Цин прикрыл лицо ладонью, словно пытаясь укрыться от неловкости.       — Мы… уйдём, — наконец произнёс он, словно вынося себе окончательный приговор. — Иначе я окончательно сойду с ума.       Фэн Синь кивнул в унисон, поддерживая друга в его бегстве.       — Но, Се Лянь… если что-то будет не так — звони. В любое время.       Се Лянь тепло улыбнулся своим друзьям, искренне благодарный за их заботу, пусть и выраженную в такой неуклюжей форме.       — Спасибо… правда.       Они уже почти вышли из квартиры, когда Му Цин вдруг обернулся, словно его что-то мучило:       — Но всё равно… ты уверен, что это твой тип? Энигма — это… специфично.       Фэн Синь поддержал его сомнения:       — Да, может, тебе всё-таки больше—       — Стоп, — голос Хуа Чэна стал хищно-тихим, предупреждающим о надвигающейся опасности.       Он сделал шаг вперёд. И ещё один. Бета ощутили непроизвольный страх. Фэн Синь и Му Цин невольно отступили обратно на порог, подавленные его надвигающейся тенью.       И в следующий миг воздух вокруг Хуа Чэна изменился.       Тонко. Густо. Насыщенно.       Он не рычал, не угрожал. Но феромоны энигмы обволокли их, как тёплая, глубокая, плотная бархатная тень. Феромоны не давили своей мощью, но ощущалось, что это сила — опасная, сокрытая под маской спокойствия. Сила самодостаточная, уверенная в себе и своем превосходстве.       — Его вкусы, — произнёс Хуа Чэн тихо, словно выверяя каждое слово, — касаются только его. И меня. Не вас.       Беты застыли, словно парализованные. Инстинкты были взбудоражены и отвечали повиновением, и собственные феромоны сжались, подчиняясь чужой силе, отступая, словно поджав хвост. Взгляды были опущены, признавая поражение.       Это было не давление. Это было заявление, не терпящее возражений.       Му Цин сглотнул, смачивая пересохшее горло.       Фэн Синь медленно кивнул, принимая правила игры.       — …Мы поняли, — хрипло выдавил он из себя.       — Отлично, — Хуа Чэн улыбнулся так мягко, что улыбка казалась страшнее любого оскала, — Тогда до свидания.       Он закрыл дверь — неспешно, даже плавно, но окончательно, словно ставя печать на решении.       Щёлк.       Запирающий механизм легонько щёлкнул, разрывая напряжённую тишину, и в квартире снова воцарилась тишина, но уже иного рода.       И словно по взмаху волшебной палочки феромоны энигмы мгновенно исчезли, будто их никогда и не было.       Хуа Чэн повернулся. Се Лянь стоял, прислонившись к стене, раскрасневшийся от смущения, взволнованный и… слегка ошеломлённый развернувшейся сценой.       Хуа Чэн тихо подошёл к нему и легко, словно касаясь крылом бабочки, накрыл его щёку ладонью.       — Всё хорошо, гэгэ, — едва слышно прошептал он, улыбаясь теплее, чем несколько минут назад, и в его словах не было ни тени сожаления. — Теперь мы одни.       И в его голосе звучало не обещание и не клятва, а тихая и незыблемая принадлежность.

***

      Как бы Хуа Чэн не хотел еще остаться с Се Лянем, он понимал… что ему нужно попасть к врачу, чтобы проконсультироваться о случившимся. Энигма довольно часто был в больницах, следя за своими гормонами и феромонами, потому что… иногда сам Хуа Чэн не знал, что ожидать от себя.       Тем более сейчас у него появился… любимый, которому вообще не хотелось причинять боль…       И вот он здесь.       Хуа Чэн сидел на мягком, чуть пружинящем стуле в кабинете врача, сцепив пальцы так крепко, будто только это удерживало его от того, чтобы распасться на тревожные осколки. Клиника была тихой — стерильная белизна стен, ровный свет ламп, почти беззвучное гудение кондиционера. Всё вокруг казалось созданным для того, чтобы человек ясно слышал собственное дыхание… и собственные сомнения.       Мысли Хуа Чэна в этот момент звучали так оглушительно в его собственной голове, словно крики на переполненном стадионе.        Он старался держать лицо, но внутреннее смятение было почти осязаемо.       Напротив него, за массивным дубовым столом, сидел доктор Чжан. Это был мужчина средних лет, спокойный и невероятно внимательный, его седина, едва заметная на висках, лишь добавляла ему солидности. Он пролистал карточку пациента, методично, словно выискивая что-то важное, а затем поднял свои добрые, чуть прищуренные глаза поверх тонкой оправы очков.       — Вы сказали по телефону, что вопрос срочный?       Хуа Чэн коротко кивнул, взгляд его был прикован к узору на ковре под ногами, словно тот мог дать ему ответы или, по крайней мере, укрыть от пристального взгляда врача.       — Я… нашёл своего партнёра.       Доктор Чжан мягко улыбнулся, и его лицо осветилось теплотой, как будто такая новость всегда была поводом для искренней радости, а не источником беспокойства.       — Поздравляю. Партнёр — альфа? — уточнил он, в его вопросе сквозила скорее вежливость, чем любопытство, но для Хуа Чэна он означал начало самого сложного разговора.       Хуа Чэн вдохнул глубже. Внутри всё дрогнуло — смесь смущения, гордости, тревоги.       — Да. Он альфа. Самый… удивительный. Упрямый, нежный, беспокойный. — Он опустил взгляд. — И скоро у меня начнётся цикл.       Лицо доктора, до этого такое расслабленное, стало серьёзным, но эта серьёзность не несла в себе ни тени осуждения. Наоборот, в нём читалось понимание и, как всегда, добрая забота. Он взял в руки ручку, готовясь сделать необходимые записи.       — Вы хотите провести гон с ним?       — Да. — Ответ вырвался быстро, потому что в нём была вся правда. — Но я… — голос дрогнул. — Я боюсь причинить ему вред. Альфы не должны… подчиняться. Общество так устроено, традиции. Я боюсь, что мои феромоны… могут сломать его, заставить…       Доктор поднял ладонь, останавливая поток тревог.       — Энигмы обладают сильным воздействием, это так. Но вы должны помнить: инстинкты — не цепи. Альфы куда более гибкие и устойчивые, чем они сами думают. Их психика и тело способны адаптироваться под партнёра, если связь достаточно сильная. Хуа Чэн сжал пальцы ещё сильнее, костяшки побелели.       — Но если он… поддастся мне? Если роль перевернётся? Я боюсь, что он почувствует себя сломленным. Что я заберу у него то, что делает его… им.       Доктор покачал головой.       — Если вы внимательны и честны — вы не сможете ему навредить. Организм альфы действительно может перестроиться под энигму. Иногда глубже, чем принято в стандартной медицине. Это редкость, но норма.       Хуа Чэн моргнул, пытаясь понять.       — Насколько глубоко… перестроиться?       Доктор щёлкнул страницами карты.       — Настолько, чтобы пройти с вами цикл без конфликта инстинктов. Настолько, чтобы не бороться с вашим влиянием, а гармонично принимать его. И… — он сделал паузу — иногда даже настолько, что альфа может забеременеть.       Хуа Чэн резко поднял голову.       Сердце грохнуло в груди, дыхание сбилось.       — Альфа… беременный?.. Но это же…       — Редко, — мягко подтвердил доктор. — Но возможно, если совместимость полная. Если организм альфы принимает вас как своего единственного партнёра. Если связь — настоящая.       И пока доктор, чьи слова теперь казались лишь отдаленным гулом, продолжал излагать свои медицинские доводы, сознание Хуа Чэна было поглощено совершенно иным, внезапно возникшим видением, настолько ярким и осязаемым, что ему казалось, будто он мог прикоснуться к нему.       Перед его внутренним взором развернулась картина, полная невероятной нежности и тепла.       Он увидел Се Ляня, пробудившегося ото сна, с растрепанными волосами, обрамляющими лицо и с чуть округлившимся животиком. Се Лянь, чьи движения были полны инстинктивной ласки, машинально поглаживал себя по тому месту, где под сердцем росла и развивалась крошечная, драгоценная жизнь. Затем его взгляд, мягкий, чуть стеснительный, но сияющий каким-то новым, неведомым ранее светом, поднялся на Хуа Чэна, и в нем отразилась улыбка, полная нежности и безграничной любви.       Этот образ — их ребенок, их нерушимая связь, их обретенная семья — вспыхнул в сознании Хуа Чэна с такой силой и остротой, что он невольно закрыл глаза, боясь, что иначе просто задохнется от нахлынувших эмоций. До этого момента он никогда не позволял себе столь смелых, столь всеобъемлющих мечтаний. Но сейчас, впервые в своей бесконечно долгой жизни, что-то огромное, теплое и до мурашек прекрасное начало разворачиваться в его груди, заполняя собой все его существо.       Энигма понял: он был бы счастлив.       По-настоящему.       Доктор закончил объяснения, убирая карту.       — Вопрос лишь в том, готовы ли вы оба честно это обсудить.       Хуа Чэн открыл глаза.       Взгляд у него был уже другой — более уверенный, более ясный.       — Спасибо, доктор, — тихо сказал он. — Я… поговорю с ним. Обо всём.       И впервые за долгое время его собственные инстинкты были почти спокойны. Потому что где-то глубоко внутри он уже знал ответ.