Protocol 4.81.

Тепло постели было густым, вязким, как сироп. Ландо потянулся, мышцы спины приятно ныли от вчерашней… активности. Рядом шевельнулось что-то теплое и хрупкое. Он скосился, не поворачивая головы. Девушка спала, уткнувшись острым подбородком ему в плечо. Русые, почти белесые волосы растрепались по подушке, тонкие брови, россыпь мелких темных родинок на переносице и на ключице… Ландо фыркнул про себя. Ну надо же. Такая же тощая и бледная, как кое-какой зануда-программист. Только волосы длиннее. Он завел руки за голову, уставившись в потолок. Удовлетворенная усталость разлилась по телу. Все было хорошо. Отлично, даже. Он не делал ничего плохого. Они с Оскаром никогда не договаривались ни о чем серьезном. Так, снимали напряжение. Удобно. Оскар никогда не злился по-настоящему, максимум — хмурился и закапывался в свои экраны поглубже. Это была негласная договоренность: свобода. Ландо искал ее — нормальную, простую, не загруженную мировой паранойей и взламыванием апокалиптических баз данных девушку. Как эта… как ее? Мэй? Да, вроде Мэй. Попалась на периметре, помогла донести ящик с детонаторами. Улыбнулась так просто, без этой вечной оскаровской тревожной задумчивости в глазах. С ней было не скучно. И не страшно. Она не смотрела на него так, будто он единственная ниточка, связывающая ее с реальностью. Мысль зацепилась за что-то колючее. Оскар. Где он, кстати? Ландо лениво повернул голову. Вторая половина кровати была пуста, одеяло аккуратно заправлено. Хм. Рановато для его совенка. Наверное, снова ушел в свой офисе, жевать ручки и тупить в монитор. Чувство вины? Нет. Ни капли. Он провел хорошую ночь. Он заслужил это после всей этой нервотрепки с зараженными, карантином и вечной оскаровской одержимости Сектором 7-G. Пусть Оскар параноит в одиночку, если ему так нравится. Ландо улыбнулся потолку. Жизнь, в общем-то, налаживалась. Даже в этом промерзшем, умирающем мире можно было найти свой кусочек рая. Он потянулся к тумбочке за пачкой сигарет, стараясь не потревожить спящую девушку. Его пальцы скользнули по поверхности и наткнулись на что-то холодное и металлическое. Брелок. Дурацкий, в виде миниатюрного гоночного болида «Макларен». Он подарил его Оскару на прошлое Рождество, которое они отмечали, доедая последнюю банку персиков при свечах. Оскар тогда фыркнул, сказал «сентиментальный идиот», но никогда с ним не расставался. А теперь он лежал здесь, брошенный. Ландо хмыкнул с сигаретой в пальцах. Дым сигареты заклубился густыми, тягучими кольцами, смешиваясь с запахом сна и чужих духов — чего-то сладковатого и дешевого. Ландо затянулся глубоко, прищурившись, пока седлал край кровати. Тело было тяжелым и податливым, мышцы лениво сопротивлялись движению. — Мэй… эй, красотка, пора вставать. У меня планы на утро, — брякнул он через плечо, натягивая потрепанные штаны. Из-под одеяла раздалось недовольное мурлыканье. Он усмехнулся. Милая. Но не настолько. Мысли путались, как провода у взрывчатки. Собрание в семь. Вылазка в химцентр. Обычная рутина: проверить периметр, обезвредить ловушки, которые могли поставить другие выжившие, может, подорвать пару завалов. Оскар… Оскар обычно сидел на связи, его спокойный, монотонный голос в наушниках был белым шумом, фоном, который Ландо даже не замечал, пока он не замолкал. Сегодня на связи будет кто-то другой. Из «Ред Булла», наверное. Дэн, что ли. С ним тоже норм. Он докурил, раздавил окурок о металлическую пепельницу на тумбочке, рядом с брошенным брелоком. Встал, потянулся так, что суставы хрустнули. Надел грязноватую водолазку с выцветшим логотипом, автоматически проверил ремень — запасные патроны, нож, еще один ремень, со взрывчаткой — проверил клипсы на ходу, привычным движением пальцев. Все на месте. Девушка на кровати наконец села, сонно укутавшись в одеяло. Ландо глянул на нее, и что-то екнуло внутри. Свет из-под шторы падал на ее профиль, на ту самую россыпь родинок. Очень знакомый, но неуловимый рисунок. Он отмахнулся от мысли. — Ключ от твоего корпуса на столе. Не забудь, спасибо за компанию, — бросил он уже из коридора, голос прозвучал чуть хрипло от дыма и какой-то внезапной пустоты. Дверь в квартиру закрылась за ним с глухим щелчком. В коридоре корпуса «Макларен» было холодно и пустынно. Гул генераторов где-то внизу отдавался в ребрах. Ландо быстрым, энергичным шагом направился к лифтам, привычно отбивая ритм каблуками о бетон. Оскар, наверное, уже в командном центре. Сидит, молчит, в своем худаке. Не смотрит в мою сторону. Мысль пришла сама собой, незваная и колючая. Ландо с силой тряхнул головой, словно отгоняя муху. И пусть. У меня своя работа. Он — со своими галлюцинациями и паранойей. Но по спине пробежал холодок, не от сквозняка в коридоре. Отчего-то вспомнился недавний сон. Вернее, не сон — он просыпался среди ночи от того, что Оскар ворочался и бормотал что-то сквозь свой сон. Прямо как тогда, неделю назад. Плакал, говорил Ландо потом. А Ландо отмахнулся. Лифт прибыл с металлическим лязгом. Ландо шагнул внутрь, и дверь закрылась, отразив в матовой стали его собственное лицо — немного осунувшееся, с тенью под глазами. Он не боялся зараженных или взрывов. Но эта тишина в лифте, без привычного присутствия Оскара рядом, давила на уши громче любого грохота. Лифт выплюнул его в шумное, прокуренное лобби нижнего уровня. Здесь было уже людно и деловито: механики из «Уильямса» тащили ящики с пайками, пара медиков из «Мерседеса» в застиранных халатах о чем-то спорила у стойки с кофе, пахло машинным маслом, пылью и вечным супом из концентратов. Ландо, автоматически улыбнувшись знакомым и кивнув, пробирался сквозь эту суету к дальнему коридору, где располагался общий командный зал для совместных вылазок. Он проходил мимо двери в их с Оскаром офис. Дверь была приоткрыта. Ландо замедлил шаг, украдкой заглянув внутрь. Мониторы темные, стул отодвинут. Пусто. Ни души. Ни привычной сгорбленной спины в сером худи. Что-то холодное и тяжелое снова качнулось где-то под ребрами. Он не здесь. Значит, либо уже в командном зале (маловероятно), либо… все еще где-то там, куда он ушел ночью. В пижаме и босиком. Ландо с силой стиснул челюсти, заставив себя идти дальше. Его берцы гулко стучали по бетону, выбивая агрессивный, не терпящий сомнений ритм. Командный зал был просторным помещением, когда-то, складом. Сейчас здесь царил организованный хаос: на стене висела огромная, затертая до дыр карта города с цветными отметками, в углу дымился кофейный аппарат, а в центре, вокруг большого стола, уже собиралась группа. Макс, невозмутимый и грозный, методично проверял снаряжение своей штурмовой винтовки. Шарль, стоя у карты, что-то тихо обсуждал с координатором из «Феррари», его лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты. И… да, новичок. Молодой парень, почти мальчик, кучерявый, кареглазый итальяшка в чистой, еще не обтершейся форме «Мерседеса». Кими Антонелли. Ландо его видел пару раз — приятный, с огромными серьезными глазами, которые теперь с нескрываемым трепетом смотрели на Макса. — Норрис, — не глядя, бросил Макс, щелкая затвором. — Ты опоздал на три минуты. — Зато я выспался и в хорошем настроении, — парировал Ландо, стараясь, чтобы в голосе звучала привычная бравада. Он шлепнул молодого Антонелли по плечу. — Эй, Кими! Не бойся, не соскучишься. Я тебе покажу, как правильно подрывать скучные химические цистерны. Куда интереснее, чем слушать нытье Зака на брифинге. Шарль обернулся, и его взгляд на мгновение задержался на Ландо, будто что-то вычитывая на его лице. — Оскара нет? — спросил он просто. Без упрека, просто констатация. Ландо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Занят чем-то своим, — отрезал он, подходя к столу и наливая себе кофе. Горячая жидкость обожгла язык, но он даже не поморщился. — На связи сегодня будет… кто? — Даниэль Риккардо, Ред Булл, — ответил координатор. — Он уже на вышке. Даниэль. Весельчак. Не Оскар. Ландо кивнул, делая глоток горького кофе. Он чувствовал на себе взгляд Шарля — слишком понимающий, слишком спокойный. И взгляд Кими — полный ожидания чуда. А сам он стоял здесь, в центре внимания, с пустотой внутри, которая шипела и пульсировала, словно детонатор с неправильно подсоединенными проводами. Где-то там, в холодных коридорах базы, бродил его гений-программист. Босиком. И Ландо только сейчас, глядя на карту с отметкой «Хим. Центр №3», с ужасом начал понимать глубину того, что натворил. Стул под Ландо поскрипывал в такт его ритмичным, нервным раскачиваниям. Он сидел, отставив ноги, уставившись в потолок, где мерцала пара люминесцентных ламп, готовая погаснуть при первом же скачке напряжения. Шум в зале превратился в фоновый гул, сквозь который прорезались лишь отдельные обрывки. «…вентиляционные шахты здесь, вероятно, заблокированы, но может быть обход через нижний уровень склада…» — голос Шарля был ровным, педантичным. Он водил пальцем по карте, и Макс, скрестив руки, кивал, время от времени вставляя короткие, рубленые вопросы. В углу у двери Кими Антонелли что-то быстро и взволнованно говорил своему другу, Оливеру. Оливер, такой же юный, но с более усталым взглядом, слушал, кивая, и поправлял ему ремень на разгрузке. — Смотри там, ладно? — слышалось сквозь гул. — Не лезь первый. Пусть эти… ветераны идут вперед. Кими что-то ответил, и они обнялись быстро, по-братски, но с той лихорадочной интенсивностью, которая бывает только перед выходом за стену. Ландо видел это сотни раз. А он сидел и качался. Кофе остывал в стаканчике у него на коленях. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Не потому, что боялся вылазки — черта с два. А потому, что привычная схема дала сбой. Обычно в эти последние минуты перед выходом он либо доставал Оскара своими дурацкими шутками, пытаясь вывести хоть тень улыбки на это серьезное лицо, либо, если Оскар был уже на связи, получал от него в наушники сухое, но необходимое напоминание: «Ландо, проверь запасные детонаторы. И не лезь в очевидную ловушку у входа, я вижу на тепловизоре аномалию». Сейчас в его наушниках была тишина, и эта тишина звенела. Шарль закончил объяснение и взглянул на Ландо. — Норрис, ты с нами? Или планируешь там качаться до полудня? Ландо резко встал, стул с грохотом отъехал назад. — Я всегда с вами. Просто экономлю энергию. Он подошел к столу, поставил стакан, и его взгляд скользнул по карте. Химцентр. Не тот сектор, не 7-G. Но что-то щелкнуло в памяти — обрывок данных, которые Оскар бормотал себе под нос неделю назад: «…побочные производные «Кроноса» могли расходиться по сетям сопутствующих лабораторий…» — Эй, Шарль, — Ландо ткнул пальцем в точку на карте, совсем рядом с целью. — А что это за примыкающее здание? Данные по нему есть? Шарль нахмурился. — Старая ТЭЦ, заброшена с первых дней. Ничего ценного. Почему спрашиваешь? — Так… — Ландо отвел взгляд. — Просто если что-то пойдет не так, может быть запасной путь. Или место для грандиозного взрыва. Он блеснул улыбкой, но она не дошла до глаз. Макс фыркнул. — Главное — не взорвать нас раньше времени, Норрис. И… где твой приставучий мозг? Пиастри? Обычно он тебя в последнюю минуту инструктирует, как нянька. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный. Кими и Оливер притихли, смотря на них. Ландо почувствовал, как горит лицо. — Он… на другом задании, — выдохнул Ландо, отворачиваясь и делая вид, что проверяет свой ремень со взрывчаткой. — Занят важными вещами. Более важными, чем мы тут. Он не видел взгляда, который Шарль и Макс перекинулись через его голову. Взгляда, полного молчаливого понимания и легкого презрения. Но он его чувствовал. Жгучую точку между лопаток. Громкоговоритель хрипло затрещал: «Группа «Альфа-3», на выезд. Повторяю, группа «Альфа-3», на выезд через пять минут. Риккардо на связи, канал 4.» Ландо вздрогнул, словно от толчка. Пора. Он последний раз глянул на дверь, будто ожидая, что она откроется и ворвется знакомый, худощавый силуэт, чтобы что-то крикнуть ему вслед. Дверь оставалась неподвижной. Но внутри, за броней, все так же гулко билась одна мысль: Где ты, черт тебя дери?

***

Воздух здесь пах не просто холодом и разрухой, а чем-то едким, въедливым — остатками реактивов, ржавым металлом и мерзлой землей. Снег лежал неровным, серым покрывалом, припорошенным копотью. Ландо, скучая, проворачивал кусачки, перерезая очередной звеньевой участок колючей проволоки, натянутой между обшарпанными бетонными столбами. Скучная, монотонная работа — не для него. Он рвался внутрь, к возможным сокровищам в виде целых баллонов с горючим или, на худой конец, к чему-нибудь, что можно с треском разнести. Шарль, работая методично и молча в десяти метрах от него, уже почти закончил свой участок. — Не торопись, Норрис, — бросил он, не глядя. — Лучше сделать один раз и не оставить себе ловушек на обратном пути. — Да-да, мама, — проворчал Ландо себе под нос. Он заметил особенно упрямый, впутанный в сетку Рабица кусок проволоки, глубоко впившийся в бетонную щель. Лень было искать другой инструмент. Сделаем по-быстрому. Он сунул руку в узкий проем между ржавой арматурой и бетонным выступом, нащупал проволоку и рванул на себя, пытаясь вытащить ее для перекусывания. Металл со скрежетом поддался, но в последний миг выскользнул, и острая, как бритва, зазубрина колючки глубоко впилась ему в внутреннюю сторону предплечья, у самого запястья. Боль была острой, мгновенной и обжигающей. — Черт! — вырвалось у Ландо громко, эхом отозвавшись в гробовой тишине промзоны. Он рванул руку назад, и проволока, сопротивляясь, прошла по мясу, оставив длинный, рваный порез. Из него сразу же, густо и темно, начала сочиться кровь, ярко-алая на фоне серой ткани куртки и бледной кожи. Шарль мгновенно обернулся, его глаза сузились. — Идиот. Что я говорил? — его голос был резким, но в нем слышалась не злость, а тревога. Он уже шагал к Ландо, вытаскивая из разгрузки индивидуальный перевязочный пакет. Ландо зажал рану ладонью, чувствуя, как сквозь пальцы проступает тепло и влага. Боль пульсировала в такт сердцебиению. — Да ерунда, царапина, — процедил он, но голос слегка дрогнул. Он отвернулся от Шарля, не желая показывать, как ему на самом деле больно и… как чертовски неловко. Из-за такой глупости. — Царапина так не течет, — сухо констатировал Шарль, отрывая упаковку. — Давай руку. Быстро. Он небрежно вылил на порез антисептик из фляжки (Ландо зашипел от нового жжения), а затем туго замотал бинтом, пережимая рану. — Тебя, по идее, надо было бы сразу отправить назад. Но… — Ни за что, — тут же отрезал Ландо, стиснув зубы. — Не из-за такой ерунды. Это просто… неловко. — Неловко? — Шарль закончил перевязку и посмотрел Ландо прямо в глаза. В его взгляде была та же усталая понимание, что и утром. — Ты сегодня не в себе, Ландо. И это не из-за пореза. Это из-за него. Из-за Оскара. Ландо отпрянул, будто ему заехали под дых. — Тебе какое дело? — выпалил он агрессивно. — Мое дело — чтобы ты не угробил себя и нас из-за того, что поссорился со своим технарем. Сосредоточься. Или скажи Максу, что тебе нужен выход. Он не станет судить. В этот момент в их наушниках хрипло затрещал голос Даниэля Риккардо: «Эй, ребята на периметре, у вас все чистенько? Прием.» Шарль нажал на тангенту. — Все под контролем, Даниэль. Незначительная травма у Норриса. Продолжаем работу. Прием. — Травма у Норриса? — в голосе Даниэля послышалось беспокойство. — Он там не взорвал чего раньше времени? Ландо выхватил у Шарля тангенту. — Я в порядке, Дэнни! Просто обнялся с местной флорой слишком нежно. Все окей. Но все было не окей. Рука горела под бинтом. А внутри горело что-то другое, более опасное — стыд, злость на себя и навязчивая, как зубная боль, мысль: А что, если бы Оскар был на связи? Он бы сразу увидел на биодатчиках скачок моего пульса от боли. Он бы сказал что-то сухое, вроде: «Я же предупреждал о неосторожных манипуляциях, Ландо». И это… это бы помогло. Черт бы тебя побрал, Пиастри. Где ты? Он снова взял в здоровую руку кусачки, но взгляд его был расфокусированным, устремленным куда-то в серую даль, в сторону базы.

***

Тяжелая металлическая дверь, сорванная с петель давным-давно, скрипела под их напором. Внутри пахло сыростью, плесенью и все тем же едким химическим шлейфом, только теперь он был гуще, словно впитался в самые стены. Свет из разбитых окон, затянутых грязной пленкой, падал косыми, пыльными лучами, выхватывая из полумрака обломки мебели, опрокинутые шкафы и похабные граффити времен «до всего этого» — кричащие, наивные и безнадежно устаревшие. Ландо шел за Шарлем, автоматически сканируя периметр, но его мысли были далеко. В холодном коридоре их корпуса, где силуэт в пижаме растворялся в темноте. В данных на экране, которые Оскар так яростно защищал. А что, если он прав? Что если там действительно что-то есть? Что-то, что может стирать камеры, учиться на взломах, затаскивать в вентиляцию… Мысль о «протащенной туше» и крови заставила его сглотнуть. Он почти не смотрел под ноги, доверяя мышечной памяти и удаче. Удача сегодня, похоже, была не на его стороне. — Ландо, стой! Резкая команда Шарля и его железная хватка, впившаяся Ландо в разгрузку, отдернули его назад в последний момент. Носок его берца был в полутора сантиметрах от массивной, покрытой пылью и граффити бетонной плиты, которая когда-то была частью потолка или стены, а теперь лежала посреди прохода, как гробница. Ландо вздрогнул, сердце на мгновение ушло в пятки. Он бы врезался в нее на полном ходу, гарантировав себе как минимум, ну... разбитую головошку. Шарль разжал хватку, но не отходил. Его лицо в тусклом свете было напряженным, почти злым. — Ландо, сосредоточься! — прошипел он, понизив голос. — Ты сегодня витаешь где-то в облаках, или в чьей-то постели. Но здесь не место для этого. Ландо отстранился, чувствуя прилив горячей, ядовитой обиды. — Я сосредоточен, — буркнул он, избегая взгляда Шарля и снова зажимая рукой свою перевязанную рану, которая пульсировала в такт гневу. — Просто… темно. — Темно везде, — отрезал Шарль, уже поворачиваясь и осторожно обходя плиту. — Но некоторые умудряются не ломиться лбом в каждую преграду. Или у них для этого есть свой личный навигатор, который сегодня, видимо, вышел из строя. Это было ударом ниже пояса. Точным и безжалостным. Ландо замер на месте, сжимая кулаки так, что пальцы хрустнулм. Он хотел крикнуть, отбрить его, но слова застряли в горле пачкой сигарет. Потому что Шарль был прав. — Иди за мной, — уже спокойнее сказал монегаск, не оборачиваясь. — И смотри под ноги. В прямом смысле. Ландо молча последовал, переступая через плиту. Его рана ныла, но эта внутренняя боль, боль от осознания своей глупости и потери, была в тысячу раз острее. Он украдкой глянул на свое запястье, на проступившее сквозь бинт темное пятно. В мире, где патоген передается через кровь. В мире, где зараженные стали хитрыми. Ледяная полоса страха скользнула по позвоночнику. Он резко дернул рукав куртки, чтобы прикрыть бинт. И подумал, что даже если бы он и был заражен, Оскар, со своими датчиками, заметил бы первые аномалии в его показателях сразу. Теперь же… теперь не заметит никто. Путь через разрушенное здание казался бесконечным. Они миновали то, что когда-то было лабораторией — длинные ряды разгромленных стеллажей, усыпанные осколками колб и капель, похожими на застывшие слезы. Потом был длинный коридор с выжженными дверями кабинетов. И наконец — библиотека, или ее жалкое подобие. Она заставила Ландо на секунду остановиться. Полки, покосившиеся под тяжестью книг, многие из которых были обгоревшими или изъеденными плесенью. Не художественная литература, а толстенные фолианты с непонятными формулами, цифрами на корешках, разрозненные чертежи на ватмане, рассыпанные по полу. Чей-то кабинет. Чья-то жизнь, посвященная чему-то сложному и важному. Как у Оскара. На одном из столов, заваленном бумагами, валялась оправа от очков с одним уцелевшим стеклом. Ландо почему-то представил себе Оскара здесь, в пыли и полумраке, с горящими глазами, роющимся в этих архивах в поисках разгадки. Он отвернулся, и ком в горле стал еще тверже. Шарль шел без остановок, и Ландо, покорно плетясь за ним, старался не отставать, но его взгляд постоянно цеплялся за детали, которые теперь казались ему знаками, предупреждениями. Что-то здесь не так. Холл, в который они наконец вышли, был огромным, как атриум. Когда-то здесь, наверное, стояли банки с растениями, были скамейки для ожидания, светились рекламные экраны. Сейчас — пустота, эхо и холод, пронизывающий до костей. В центре, у массивной бетонной колонны, уже ждали Макс и Кими. Макс, прислонившись к колонне, выглядел сосредоточенным и немного недовольным. Кими, наоборот, казался возбужденным, его глаза блестели в тусклом свете из высоких окон. Он что-то быстро говорил Максу, показывая на планшет. «…и здесь явные следы, не старше недели, кажется, что-то тяжелое тащили, царапины на бетоне…» — долетело до Ландо. — Нашли что-то? — спросил Шарль, подходя. Макс кивнул в сторону дальнего угла холла, где зиял темный провал служебной лестницы, ведущей вниз. — Лестница в подвал. Завалена не полностью. И есть следы. Свежие. Не человеческие. Вернее, не совсем. — Не совсем? — Ландо насторожился, забыв на секунду о своей внутренней буре. — Следы босых ног, — тихо, с оттенком брезгливости, сказал Кими. — Но… пальцы слишком длинные. И между ними есть перепонки, как будто. И они ведут вниз. Ледяная волна прокатилась по спине Ландо. Босые ноги. Слишком длинные пальцы. В мозгу всплыло: «Я не фрик!» — яростный крик Оскара. И его собственный ответ, отравленный раздражением: «Лучше б ты сидел сложа руки, чем параноил как какой-то фрик». — Что еще? — уточнял автоматически Шарль. — Пахнет, — коротко бросил Макс, морща нос. — Не тухлятиной. Химией. И… чем-то сладковатым. Больным. В наушниках снова зашипело. «Ребята, у вас там тихо уже пять минут, все в порядке?» — голос Даниэля звучал нарочито бодро, но в нем чувствовалось напряжение. Шарль нажал на тангенту. «Даниэль, мы в центральном холле. Обнаружили следы, ведущие в подвал. Нетипичные. Ждем указаний.» Пауза. Потом голос Даниэля, уже без тени бодрости: «Ждите. Связываюсь с центром. Не спускайтесь, пока не получите приказ. Повторяю, не спускайтесь.» Ландо стоял, глядя на темный провал лестницы. Его рана горела. Воздух, который он вдыхал, казалось, нес в себе ту самую сладковатую, больную ноту. И в этот момент он понял, что больше всего на свете хочет услышать в наушниках не голос Даниэля, а другой — тихий, спокойный, аналитичный, который бы сказал: «Ландо, по тепловизору вижу три аномалии на нижнем уровне. Дистанция двадцать метров. Рекомендую отход и установку дистанционных зарядов на верхней площадке лестницы.» Но в наушниках была только тревожная тишина ожидания. И он сам, со своей глупой, нелепой раной и еще более глупой, нелепой обидой, из-за которой он потерял свой настоящий компас. Прислонившись спиной к холодному, шершавому бетону колонны, Ландо ощутил всю глубину скуки. Она была густой, как мед, и давила сильнее, чем опасность. Шарль, Макс и Кими сбились в тесную группу у края лестничного провала, шепчась о следах, логистике и вероятных рисках. Их голоса сливались в монотонный, деловой гул. «Оценить угрозу», «запросить подкрепление», «дождаться санкции базы»… Боже, как же это предсказуемо и тоскливо. Ландо хмыкнул про себя, а уголок его рта дрогнул в сардонической ухмылке. Вот так и живут. Болтают, пока мир разваливается. Ему нужно было действие. Адреналин. Хоть что-то, что заглушит этот внутренний вой. Его взгляд, скользнув по мрачному холлу, упал на серию толстенных, покрытых пылью и ржавчиной труб, что тянулись под потолком и исчезали в стене как раз над темным провалом лестницы. Трубопроводы. Очень старые. И, судя по сохранившимся местами табличкам с черепами и костями, явно не для воды. Вот оно. Развлечение. Пока «семейка» была занята своим стратегическим совещанием, Ландо бесшумно отодвинулся от колонны и краем, стараясь оставаться в тени, двинулся вдоль стены. Его берцы почти не шумели на бетонном полу, покрытом слоем пыли и мусора. Он знал, что делает глупость. Очередную. Но эта мысль только подстегивала его, добавляя остроты. Он добрался до точки, где трубы скрывались за декоративной (ныне полуразрушенной) стеновой панелью. Панель висела на одной последней скобе. Ландо оглянулся — его не видели. С решительным выражением лица он уперся плечом в панель и резко надавил. С тихим скрежетом и густым облаком пыли она отвалилась, открыв доступ к узкому техническому лазу, по которому как раз и шли трубы. И главное, лаз вел вниз, параллельно лестнице, но в обход основного входа в подвал. Идеально. С торжествующей усмешкой Ландо снял с ремня небольшой, но мощный фонарик и зажал его в зубах. Он еще раз мельком глянул на группу у лестницы. Они все еще спорили. Отлично. Он ловко, как обезьяна (несмотря на больную руку), втиснулся в проем и исчез в темноте технического колодца, даже не подумав сообщить кому-либо о своем маленьком «обходном маневре». Адреналин начал струиться по венам, смывая и скуку, и тревогу. Наконец-то что-то интересное. Он даже предвкушал, какое лицо будет у Макса, когда тот обнаружит его исчезновение. Внизу, в кромешной тьме, сладковато-больной запах стал ощутимо сильнее. Мрак в колодце был абсолютным, кроме узкого луча фонарика, выхватывающего ржавые трубы, паутину, толстую, как войлок, и слои непонятных слизистых отложений на стенах. Запах, который сверху был лишь намеком, здесь обрушился на Ландо настоящей физической волной. Сладковатый, приторный, как гниющие фрукты, смешанный с резкой химической нотой и чем-то глубоко органическим, пахнущим мокрой шерстью и испорченным мясом. — Черт возьми… — прошипел Ландо, сморщившись до боли. Он резко натянул воротник своей куртки и шарф повыше, пытаясь закрыть нос и рот, но едкий аромат просачивался сквозь ткань, обжигал слизистую. Это было отвратительно. Он стоял на небольшой площадке. Колодец, судя по всему, выводил в подсобное помещение подвала — что-то вроде насосной или фильтровальной. Пол был липким под ногами. Луч фонарика скользнул по полу, и Ландо замер. На сером бетоне, в слое пыли и какой-то темной, засохшей слизи, четко отпечатались следы. Те самые. Длинные, с растопыренными пальцами, между которыми явственно виднелись перепончатые перемычки из того же липкого вещества. Они вели вглубь помещения, к полуразрушенной металлической двери, которая висела на одной петле. Но это было не самое страшное. Рядом со следами, на стене, на высоте примерно метра, были размазаны темные подтеки. Не просто грязь. Приглядевшись, Ландо понял, что это — кровь. Засохшая, коричнево-черная, но в свете фонаря угадывался ее былой цвет. А среди этих подтеков… будто что-то писало или царапало. Не буквы. Скорее, символы. Угловатые, повторяющиеся насечки. Они отдаленно напоминали те самые абстрактные пятна и узоры, на которые иногда жаловался Оскар, когда у него начинались галлюцинации. Ледяной ком сжал Ландо в желудке. Это не просто звери. Это… что-то другое. В его наушнике внезапно резко и громко, нарушая гнетущую тишину, треснул голос Шарля: «Норрис! Где ты, черт тебя дери?! Немедленно докладывай свое местоположение!» Ландо вздрогнул всем телом. Он забыл о группе. Он забыл обо всем в погоне за адреналином. И теперь он стоял один в кромешной тьме, в эпицентре чего-то очень, очень неправильного, с перевязанной, ноющей рукой и с пониманием, что Оскар, возможно, был прав на все сто. Он медленно поднес руку к тангенте, глотнув липкого от страха воздуха. — Я… внизу. В техническом колодце. Есть следы. И… есть кровь на стенах. И какие-то знаки. В эфире повисла шокированная пауза. Потом заглушенное матом восклицание Макса. И голос Шарля, холодный: «Сиди на месте. Не двигайся. Не делай ничего. Мы спускаемся по лестнице. Сейчас.» Но было уже позно. Пока Шарль говорил, луч фонаря Ландо, дрогнувшей рукой, упал на ту самую висящую дверь. И в щель между дверью и косяком, на мгновение, мелькнуло что-то. Не тень. Что-то бледное, влажное, отразившее свет. И исчезло. За дверью послышался тихий, скребущий звук, будто что-то большое и мягкое протащили по бетону. Страх. Настоящий, животный, леденящий душу страх, о котором Ландо только читал в книгах или слышал в рассказах других.. он обрушился на него сейчас, заполнив все, вытеснив даже мысль. Это не было похоже на острый укол адреналина перед взрывом или на холодную дрожь при встрече с зараженным. Это была черная, бездонная пустота, в которую проваливалось все его «бесстрашие». Луч его фонаря, предательски дрожащий, скользил по проводам, тянущимся вдоль стены. Они были не просто старыми — они были облеплены, опутаны той же липкой, темной субстанцией, что и следы. Казалось, сама проводка была заражена, жила своей мерзкой, чужеродной жизнью. И эти провода вели вглубь, в арку темного коридора, изливавшегося из-за той самой двери. А там… свет. Холодный, мерцающий, синеватый свет мониторов. Не один экран. Множество. Целая панель, целая импровизированная серверная, развернутая в этом сыром подземелье. И на фоне этого света… Оно. Существо. Фигура с неестественно длинными, тонкими конечностями, больше похожими на костлявые щупальца, чем на руки или ноги. Оно не сидело за компьютерами. Оно… вливалось в них. Его туловище, аморфное, бледное, лишенное четких контуров, будто растекалось по клавиатурам и корпусам. То, что должно было быть головой, склонялось к экранам, и в его движении была ужасающая, нечеловеческая пластичность — оно буквально сложилось пополам, протискиваясь в пространство между стойками, чтобы соприкоснуться с большим количеством техники одновременно. На миг Ландо увидел, как что-то блестящее и влажное, похожее на щупальце или длинный палец, проникло в вентиляционную решетку системного блока, и экран перед ним вспыхнул водопадом шифрованного кода. Это не было простым животным. Это был… оператор. Пользователь. Взломщик. В мозгу Ландо, с оглушительной ясностью, всплыли обрывки: «Файлы защищены системой, которая учится на моих взломах»… «Камеры стерты с 03:16 до 03:17»… «Что-то умеет вырывать дроны из эфира»… Оскар. Оскар пытался этому противостоять. В одиночку. Спазм тошноты подкатил к горлу, едкий и горький. Ландо подавил рвотный позыв, сжав челюсти до хруста. Инстинкт самосохранения, заглушенный было авантюризмом, взревел внутри него на полную мощь. О, Оскар, детка.. Оттолкнувшись от липкой стены, он рванулся к ржавой трубе, по которой спустился. Рана на руке вспыхнула ослепительной болью, бинт промок насквозь, но он ее не чувствовал. Адреналин дал ему нечеловеческую, слепую силу. Он вцепился в скользкий металл здоровой рукой, уперся ногами в выступы и полез вверх, отчаянно, сломя голову, не оглядываясь. Его дыхание стало громким, хриплым всхлипом, эхом разносившимся в узком колодце. Снизу, из-за двери, донесся звук — не крик, не рык. Тихий, влажный шелест, как будто что-то огромное и мягкое отлипало от поверхностей и начинало двигаться. И щелчок. Один. Четкий. Металлический. Как будто отсоединили разъем. В наушниках, заглушая его собственное тяжелое дыхание, заорал Шарль: «НОРРИС! ОТВЕЧАЙ! МЫ НА ЛЕСТНИЦЕ! ГДЕ ТЫ?!» Ландо, карабкаясь, выдохнул в тангенту, голос его был сорванным, полным чистого ужаса: «ОНО… КОМПЬЮТЕРЫ… ОНО ЗДЕСЬ! ВЫБИРАЙТЕСЬ! НАЗАД! ВСЕХ НАЗАД!» Он не знал, поняли ли они. Он не знал, успеет ли сам. Он лез, сдирая кожу на костяшках пальцев о ржавчину, с одной только мыслью, яркой, как вспышка: Оскар. Я должен сказать Оскару. Я должен извиниться. Я должен… Он вывалился из технического лаза обратно в холл не как человек, а как загнанное животное — с грохотом, задев плечом оторванную панель, и рухнул на колени, тяжело дыша. Слезы — не от боли, а от чистого, немыслимого ужаса текли по его грязному лицу, оставляя светлые полосы. В глазах стояла та самая картина: бледное, растекающееся по железу, проникающее внутрь. Это был не просто монстр. Разум. Хищник, который охотился не на плоть, а на данные, на связь, на сам контроль. Шарль, Макс и Кими только-только достигли нижней площадки лестницы, их фонари выхватывали из мрака первые следы на полу. Они услышали грохот и обернулись, увидев Ландо. — БЕГОМ. БЕГОМ. ОТСЮДА. ПРОЧЬ. Его крик был не командой, а воплем загнанного в угол существа, пропитанным такой паникой, что даже Макс на мгновение застыл. Ландо вскочил, его тело двигалось на чистом инстинкте. Он не побежал к ним — он рванул мимо, к выходу из холла, к лестнице наверх, сметая все на своем пути. По пути он выхватил у ошарашенного Кими рацию из разгрузки, сжал тангенту до хруста и заорал в нее, голос сорвавшийся на визг, но полный леденящей душу убежденности: «База! База! Слушайте все! УКРЕПИТЕ ЗАЩИТУ! ОНО ЗНАЕТ, ЧТО МЫ ЕГО ВИДЕЛИ! ПОВТОРЯЮ! ОНО! ВСЕ! ЗНАЕТ! ОНО В КОМПЬЮТЕРАХ! ОНО В СЕТИ! ОНО ИДЕТ!» В эфире повисла мертвая тишина, а потом начался хаос — перебивающие друг друга голоса координаторов, требующих уточнений, голос Даниэля, пытающегося взять контроль. Но Ландо уже не слушал. Он швырнул рацию на пол, где она с треском развалилась. — Норрис, что за черт?! — рявкнул Макс, уже поднимая винтовку и разворачиваясь к темному провалу лестницы, откуда теперь доносился тот самый скребущий, липкий звук, становящийся ближе. Но Шарль схватил Ландо за куртку, силой развернув его к себе. Он увидел лицо — бледное, искаженное страхом, с безумными, полными слез глазами. Увидел трясущиеся руки и окровавленный бинт. — Что ты видел? — тихо, но с железной нажимкой спросил Шарль. Ландо только мотал головой, с трудом выговаривая: — Оно… не зверь… Оно внутри… техники… Учится… Оскар… Оскар был прав… Последние слова вырвались шепотом, полным осознания такой страшной вины, что мир вокруг померк. Снизу донесся новый звук — не шелест. Мощный, резкий гул, как будто запустились десятки серверных вентиляторов на полную мощность, и тут же погасли все их фонарики, разрядившись в ноль. И из темноты, медленно, неотвратимо, поползла волна того самого сладковато-больного запаха, теперь смешанного с запахом озона. — ОТХОД! ВСЕМ НАВЕРХ! НЕ СТРЕЛЯЙТЕ — БЕЖИМ! — закричал Шарль, отпуская Ландо и отталкивая Кими к лестнице. Макс, заслонив их собой, отступал последним, ствол винтовки не дрогнув, но его лицо было каменным. Стрелять было бесполезно. Бежать — единственный шанс. Ландо, подгоняемый теперь не только своим страхом, но и животным инстинктом группы, рванул вверх по лестнице. Но в его голове, поверх воя сирен в рации и криков, ясно звучала одна мысль: Оскар. Надо добраться до Оскара. Предупредить. Защитить. Он променял бы сейчас все свои глупые авантюры, все ночи с незнакомками, пьянки, тусовки, на одну возможность обнять его и сказать, что он верит. Что он теперь верит. Бегство было слепым, диким ужасом, в котором стиралась грань между реальностью и кошмаром. Они не отступали — они бежали, спасались. Ландо мчался впереди, как загнанный олень, его раненое предплечье пылало огнем, каждый вздох рвал легкие ледяным воздухом. Но боль была ничем по сравнению с леденящим душу осознанием. Оно в сети. Оно все знает. Оно видело, как я смотрел. И Оскар… Оскар уже неделями пытался достучаться до этого, а я назвал его фриком. Мысли бились в голове, как пойманные птицы. Он видел перед собой не разрушенные коридоры, а бледное, аморфное тело, растекающееся по клавиатуре. Слышал не стук собственных берцев по бетону, а тот влажный, скребущий звук из темноты. Они пронеслись мимо библиотеки с ее немыми свидетельствами чужого разума, мимо разбитых колб, мимо обрезанной проволоки. Ландо, задыхаясь, мысленно благодарил все, что было свято, что они с Шарлем потрудились здесь утром. Эта проволока теперь была не преградой для них, а, возможно, хоть какой-то задержкой для… того. Свежий, морозный воздух ударил в лицо, когда они вывалились через аварийный выход наружу. Серый дневной свет, обычно такой унылый, сейчас казался ослепительным и невероятно драгоценным. В двухстах метрах, за грудой ржавого металлолома, стоял их бронированный грузовик, «загрузочный авто». Рядом с открытой дверцей водителя маячила фигура Даниэля Риккардо с рацией у уха — его лицо было искажено тревогой. — БЕЖИМ! НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ! — хрипло крикнул Макс, буквально таща за собой Кими, который споткнулся о камень. Шарль бежал рядом, его дыхание было ровным, но глаза метались, сканируя не только путь к машине, но и темные провалы окон здания позади них. Ландо мчался к Даниэлю. К рации. К связи. К единственному способу дотянуться до него. — Дэн! — выдохнул он, врезаясь почти что в более крупного мужчину. — Дай… дай мне! — он попытался выхватить рацию, но Даниэль, увидев его состояние — дикие глаза, слезы, грязь, кровь на рукаве — схватил его за плечи. — Ландо! Что случилось?! Где угроза? ВСЮДУ! — закричал Ландо, вырываясь. — Оно в компьютерах! Оно взламывает! Оно знает про базу! Надо… Надо предупредить Оскара! Ему конец! В этот момент подбежали остальные. Макс почти втолкнул Кими в кузов, Шарль запрыгнул на подножку. — «Заводи, Дэн! Сейчас же! — приказал Макс, вскакивая на место пассажира. Даниэль, все еще не понимая, но доверяя инстинктам опытных бойцов, кинулся за руль. Ландо в последний миг впился пальцами в рацию в его руке. — ПОЖАЛУЙСТА! — в его голосе было столько отчаяния, что Даниэль замер. Шарль, выглянув из грузовика, крикнул: — Дай ему! И заводи! Даниэль сунул рацию в дрожащие руки Ландо и рванул с места. Грузовик с ревом тронулся, подбрасывая на кочках. Ландо, сжимая рацию как спасательный круг, нажал на общий канал, его голос прерывался от тряски и рыданий, которые он уже не мог сдержать: «Оскар… Пиастри, корпус «Макларен», слушай! Это Ландо! Я… я видел! Я видел это! Ты был прав! Прости меня! Ради всего святого, укрепляй защиту! Оно идет по сети! Оно знает о тебе! Оно…» Грузовик на полной скорости выносился из зоны поражения, оставляя позади молчаливое, зловещее здание. Но для Ландо побег уже не имел значения. Он уткнулся лицом в холодный пластик рации.