Пятьдесят восьмая бутылка

Много кому нравятся сюрпризы. А их главный почитатель – Артемий Бурах, отчаянно исследующий каждый мусорный источник полезных вещей на своём пути. Это место полнилось чистыми мусорками – то ли из-за того, что это ещё одна своеобразная причуда города на Горхоне, то ли из-за того, что выкидывать что-то вонючее, скисшее, склизкое людям не приходилось. Скорее всего, всё вместе. Сентябрь, твирь цветёт – безумно хочется есть почти всегда, так что и шмат гнили съедается, как с куста. Если вернуться к досугу Бураха, то можно заметить, что он аж пятьдесят шестую бутылку засовывает в свой пропастной карман, бубня под нос соответствующее число. Мужчина вёл им подсчёт, ведь сегодня его буквально завалило бутылками – они валялись почти в каждой мусорке, словно сегодня народ массово избавлялся от своей тары. Бурах не против – носить тинктуры в ржавой кастрюльке вряд ли выйдет, так что находки были полезные, пусть он и не отказался бы сейчас от кусочка сушёного хлеба и пары ногтей. И ножниц для двоедушников. Орехов для ребяток. И... Ещё одна бутылка. И ничего более! Мусорные баки и их мусорные детишки-урны начали наскучивать – где же желанный сюрприз, интрига? Ради чего, собственно, Артемий, потеряв всякий такт, на людях совал нос в помойки, если никакой интриги, кажется, скоро не станет с подобным одинаковым содержимым мусорных утроб? В следующей урне, издеваясь, поблёскивал на мутном солнце очередной пузырёк. — Карманы у меня, что ли, бесконечные, в таком количестве вас таскать? Ну, полезай, — басом пробурчал Бурах, с тихим звяком закинув бутыль к остальной родословной. — Я даже придумал новую разгадку для загадки «без окон, без дверей – полна горница людей». Ты уже догадалась? Пятьдесят восьмая бутылка – бутылка, с которой Артемий решил всерьёз пообщаться. Сентябрь, твирь цветёт.

***

Артемий Бурах был очень верен своему делу. Особенно много времени он уделял, отнюдь, не праздным разговорам. Каждый день общаться с массой важных личностей было необходимо – он это понимал и с отчаянным рвением носился по городу, неся свой крест. И пятьдесят восемь бутылок. Сухаря, ногтей, орехов, ножниц (или хотя бы бритв с иглами) – этого так и не обнаружилось в помойных внутренностях. Хрен с ними. Имея при себе такое дикое количество пузырьков, Бурах невольно задумывался, где они могут ему в данный момент пригодиться. При бесконечном прокручивании слова «бутылка», в светлой голове вспыхнули воспоминания о студенческой жизни и незатейливом развлечении с таким же незатейливым названием – игра в бутылочку. А может, ему кто-то нашептал эту мысль? Ведь фанатом этой игры Артемий никогда не был, несмотря на весьма легальный способ целовать красавиц на юношеских посиделках. Возвращаясь же к кресту гаруспика, в этот самый момент к мужчине в очередной раз воззвал бакалавр Данковский, потребовав безотлагательного появления в своей обители. По правде говоря, Бурах мог уже начать клясться, что этот Данковский, если не издевался, то точно звал его просто так – лишь чтобы увидеться. Короткие изречения и мизерные крохи информации, которые Даниил в итоге ему выдавал, не стоили пробежки через половину города. Срочность была – это верно, но не проще маленьким гонцом отправить бумажку с запиской, написанную каким-нибудь «эдаким» врачебным почерком, если уж слишком не хотелось, чтоб информацию узнал посторонний? Да хоть на латыни, они одного поля ягоды. Но нет, столичному дяде доктору было необходимо призывать горбатого степняка к себе через весь город, словно у того больше не было дел. Что ж, справедливости ради, сейчас Бурах действительно закончил большую часть важных дел, поэтому явиться к Даниилу ему было не трудно, даже задержаться было можно – как бы там ни было, а разговоры с прагматичным бакалавром, обладающим собственным, незамыленным посторонними взглядом на области, в которых они оба разбираются, иногда приходились Артемию по душе. В этот вечер, ему, достаточно утомлённому беготнёй, хотелось разгрузиться от навала бесчисленных проблем, просьб и перепетий. Настроение было буйное. Сентябрь, твирь цветёт.

***

Обсудив дела насущные невероятно быстро – ого, как неожиданно, — Артемий остался у Данковского ещё на время. Тот позднего гостя и не гнал, будто изначально рассчитывал на длительную компанию в лице коллеги-фитотерапевта. Тихой рекой лилась беседа двух врачевателей. Через некоторое время их голоса затихли, в воздухе повисла тишина, разбавляемая громким мяуканьем кошки за окном. С звучным лязгом разбилось стекло... тоже за окном, в комнате ничего не билось, лишь Бурах тихо вздохнул, сидя на диване напротив Даниила, оперевшись локтями в собственные колени и сцепив руки в замок. От звука битого стекла Артемий вспомнил про гору бутылок и про отложенную на недалекую полку мысль о студенческой забаве. Буйное настроение искало выхода, родилось желание ошарашить собеседника глупой шуткой. — Давай в бутылочку сыграем, — и кинул взгляд на коллегу. Столь быстрой смены выражения лица Бурах не видел давно, потому он не поспешил сообщить о том, что шутит. Брови Даниила забавно дёрнулись, рот открылся и сразу захлопнулся. Данковский резко выпрямился и скрестил руки на груди – в его глазах, отнюдь, не виднелось недовольства, зато удивление было настолько отчетливым, что Артемий был готов удивиться и сам, будто предложение было вовсе не его. — Бутылочка? Бурах, я считал, что вы давно выпустились из ясельной группы, — во взгляде с прежним удивлением смешалась насмешка. — В яслях в бутылочку не играют. — Зато два взрослых человека играют? Почему ты вообще предложил? Пока Бурах сидел совершенно спокойно, не являя на лице ни доли эмоций, пусть на самом деле он был охвачен задором, Даниил же медленно, но заметно выходил из себя – его голос сквозил непониманием и стал на полтона выше. — Я сегодня нашёл очень много бутылок. Просто думал, куда их можно применить, — дал ответ Артемий, специально задумчиво растягивая слова. «Думал, куда их можно применить» — эхом пронеслось в голове бакалавра. Он ничего не ответил – только устало вздохнул, опустил веки и в замешательстве прикрыл ладонью лицо. Конечно, Данковскому несложно было догадаться о том, что собеседник неудачно шутил. И теперь, словно вступив в соревнование, Даниил не пожелал делиться догадкой, а решил посмотреть, к чему вся клоунада и какая твирьевая тля укусила Бураха. Тот как раз достал из кармана одну из бутылок – и издал тихое «о», потому что на ней был скол. Это та самая пятьдесят восьмая бутылка, которая, видимо, неудачно приземлилась в кармане. Теперь-то её даже на благое дело было не пустить. — Мне непостижима логическая цепочка, которой ты руководствовался, но, допустим, — Данковский потёр точку между бровей. Воспряв духом, он вновь приосанился и кинул взгляд на Артемия. — Как же так вышло, что именно я столкнулся с твоей додумкой? И не хотел бы ты пригласить кого-нибудь ещё? Женщин, например? Они могли бы согласиться, — пустился в разглагольствования бакалавр, опустив руки на бёдра. Последнее замечание вылетело невольно, выдав некоторые мысли насчёт Бураха. Он считал его образ... представительным. Артемий не отрывал взгляда от коллеги, поэтому замечал то, что скрывать собеседнику не удавалось – блуждающие по комнате карие глаза. Мельком опустив на взгляд ниже и вновь подняв, Бурах спешно ответил: — Ты желаешь моей компании чаще, чем любая женщина, ойнон. Постоянно заставляешь меня бегать к тебе. Хватит задавать вопросы, просто ответь – играем? Внутри гаруспика проснулся настоящий задира, иначе он не мог объяснить, почему он продолжал гнуть линию, а не просто рассыпался в хохоте со словами «шучу, шучу!». С тихим стуком он опустил пятьдесят восьмую бутылку на стол между диванами, горлышком к бакалавру. — Бурах... — Даниил занервничал – чаще заморгал и нахмурил брови, сжал в ладонях свой плащ. Что вообще за «желает его компании чаще, чем любая женщина»? «Заставляет бегать»? Это его работа, к чему всё так переворачивать! Данковскому пора ответить серьёзно, а не подыгрывать, но сейчас сентябрь, и твирь в Степи колосится буйным цветом. — Ладно. И какие правила в твоей бутылочке? Нас только двое, — отпустив из хватки ткань, бакалавр разгладил оставленные складки, поправил края плаща у груди, пуговичку на ярком жилете... сделал всё, лишь бы не поднимать взгляд на Артемия. — Ничего необычного. На кого укажет горлышко – тот целует того, на кого укажет дно. Бакалавр замер – слово «целует» на мгновение парализовало. Оно было очевидным – что ещё делают, когда играют в бутылочку? Однако, Даниил поднял взгляд, рассчитывая встретиться с шутливой улыбкой на лице Бураха, но встретился со странным, нечитаемым взглядом, будто степняк сам не знал, что происходит. — Гм... Понятно, — не выдавая полнейшего смятения, кивнул Данковский. Только о поведении своего тела мужчина не позаботился – скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку дивана – весь зажался в ожидании неумолимого рока, в то время как гаруспик был полностью открыт. Разумом Даниил был уверен – как только бутылка начнет крутиться – Бурах отшутится. Как только бутылка остановится – Бурах засмеется. Как только бутылка укажет на Бураха – он отмахнётся и пойдёт по своим степняцким делам. Бурах же молча взирал на бутыль – его поглотил азарт и интрига, а также желание понять беспрестанно соглашающегося на всё бакалавра. Горлышко пузырька со сколом указало на Данковского. Брови Даниила медленно поползли вверх, но тут же спустились назад, придав взгляду бесстрастности. — Ну что, бакалавр? — ты когда уже откажешься? Оперевшись о стол, Артемий начал действовать первым, потянувшись телом поближе к собеседнику – провокация на провокации сидит и провокацией погоняет. Где же будет точка кипения? Вновь вцепившись в свою одежду, Данковский потерял связь с реальностью. Может ли происходящее быть дурным утренним сном? Сны, неотличимые от реальности, порой могли заглядывать в его учёный мозг, и коли это был один из них – ничего не станется, если он испытает себя на прочность? Поцеловать мужчину, поцеловать Бураха... Даниил избавился от своей зажатой позы, с готовностью привстал с дивана. Он протянул руку, коснулся грубой кожей перчатки щеки Артемия, который слегка сощурился от неожиданности, и скользнул губами по щетинистой скуле. В то же мгновение Данковский отстранился и осел на диван, с таким видом, будто он лизнул лимон, но скрывал ощущение кислости на языке. Кажется, Бурах мог начать догадываться, почему ему не нравилось целовать красавиц на юношеских посиделках. С женским полом у него никогда общение особо не задавалось... Тихо кашлянув, он опустился назад на своё место под гул трепыхающегося в груди сердца. Неожиданное потрясение тронуло душу, но ему всё ещё было невдомёк, чем движем бакалавр. Однако игру... продолжать хотелось. Потратив пару секунд на то, чтобы снять свои тяжелые перчатки и дать воздуха вспотевшим ладоням, Бурах потянулся к бутыльку, но тут же одёрнул руку. — Теперь ты раскручиваешь, — хрипло произнёс он, подняв взгляд на замершего Даниила. Данковский лишь думал, как ему выйти из сна. Или это не сон вовсе? Плюнув уже на рой мыслей, он вернулся в реальность, обнаружив себя несколько вспотевшим. Последовав примеру Бураха, он снял перчатки, и без лишних истязаний разума раскрутил бутылочку. Но его рука дрогнула, так что крутилась она совсем недолго, почти сразу указав горловиной на гаруспика. Тихо выдохнув, Даниил подуспокоился – ему не придётся вновь преодолевать свои барьеры. Скорее всего, Бурах наконец успокоится, посмеётся с свихнувшегося бакалавра и уйдёт восвояси, но увидев шевеления и протянувшегося над столом Артемия, Данковский почувствовал холодок, прошедший по спине. — Ты где витаешь, ойнон? — строго прозвучал низкий голос, не терпящий отлагательств. Бурах был смертельно сосредоточен. Сведя вместе брови, бакалавр поднялся с дивана и повторил за Бурахом, не пытаясь броситься в раздумия – в этом не было уже никакого смысла. Его взгляд забегал, бросился на руку, что потянулась к его лицу, а после сразу на серьёзное лицо и внимательные глаза напротив. Даниил мелко вздрогнул, когда его плотно сомкнутых губ коснулись чужие, сухие и колючие, а горячая рука Бураха обожгла ему щёку и ухо. Поцелуй быстро оборвался – Данковский дёрнул головой вверх, оголтелым взглядом воззрившись на несносного степняка, совсем уже, видимо, одичавшего. Оставив маленькое прикосновение губ на лишенной щетине коже подбородка, Артемий уставился на бакалавра ответным удивленным взглядом, убрав пылающую ладонь. — У тебя такая реакция, будто вовсе не ты согласился играть в бутылочку, — уголки губ у Бураха поплыли вверх, он коротко посмеялся, наконец пустив на волю полнившие его эмоции. Даниила всё сбивало с толку, а прозвучавший смех развязал ему язык. — Что у тебя за шутки? — наконец Данковский задал самый явственный вопрос, бьющий набатом на подкорке. Опустившись на свой диван, он прикрыл задумчивым жестом губы. — Какие шутки? Я предложил играть в бутылочку, ты согласился – мы играем, — присев на свою сторону, рассудил мужчина, быстро проведя кончиком языка по нижней губе. Он звучал так уверенно, будто изначально вся задумка не была шалостью, посланной буйным настроением. В подтверждение своих слов, он с силой закрутил бутылку. В мыслях поддержав ту возгласами «пятьдесять восьмая, пятьдесят восьмая, давай!», он посмотрел на Даниила, что и сам уже, кажется, заинтересованно наблюдал за кручением пузырька, но его выражение лица было преисполнено неведомой злости. — Так-то, ты в любой момент можешь меня отослать куда подальше, ойнон, — со смешком прозвучал низкий голос. — Вовсе ни к чему сидеть таким насупившимся. — Собрались на попятную, эмшен? — бакалавр исподлобья поглядел на Бураха – сейчас уже он выглядел до одури серьёзным, каким прежде казался Артемий. — Я-то? — вновь раздался смех, пока бутылочка с шорохом останавливала кручение. В этот раз она указала... на стену. — Ха, на попятную пошла пятьдесят восьмая... Бурах смеялся, но на деле был ужасно нетерпелив. Он схватился за бутылку и вновь закрутил её, однако резко одёрнул руку, как только бутыль начала своё движение. Поцарапавшись о скол, Артемий только цокнул языком. Всё внимание в данный момент он отдал игре, поэтому вместе с Данковским уставился в середину стола. Горлышко указало на Бураха. Послышался тяжёлый вздох с противоположной стороны, Бурах ухмыльнулся и посмотрел на коллегу, что отвёл взгляд, словно вновь не желал иметь дела ни с этой игрой, ни со своим противником? Напарником? Партнёром?.. Бураха это не остановит, он не дал Даниилу и шанса предаться мыслям – в этот раз он встал с места и обошёл стол, чтоб вплотную встать рядом с Данковским. Тот в изумлении поднял голову, и Артемий почти мгновенно припал к приоткрытым аккуратным губам. Сердце на мгновение замерло в сдавленной от шока грудной клетке, но почти сразу с остервенением забилось. Слегка влажные, покалывающие губы Бураха вновь и вновь касались уст Данковского, две горячиве ладони заключили лицо в жаркие объятия, пальцы рефлекторно поглаживали ушную раковину. В этот раз поцелуй оказался на тонкой грани с неприличным, и Даниил, возможно, пытался что-то сделать, но на деле только положил мелко подрагивающие руки на шею Артемию. Под ладонями с таким же, как у бакалавра, неистовством стучал чужой пульс. От мужчины пахло молоком и пылью. И твирью. Сентябрь, твирь цветёт.