Шанс вернуться к жизни.

      Мир растворился в белой, пронзительной боли, а затем так же внезапно схлопнулся в тишину.       Последнее, что помнил Кейл, — это холодное прикосновение рукояти кинжала, сотканного из ветви Мирового Древа, и собственные пальцы, сжавшие её, чтобы вонзить себе в сердце.       Была агония Белой Звезды, пожирающей всё на своём пути, был отчаянный крик его души, решившей, что такая цена за спасение всех близких — не цена вовсе. А потом.. ничего.       И вот теперь это «ничего» оказалось мягким, неприлично удобным диваном белого цвета, стоящим посреди бесконечного зала, где вместо стен переливались туманные отсветы забытых снов. А перед ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял сам Бог Смерти.       Кейл сидел, закинув нога на ногу не шевелясь, и его взгляд, тяжёлый и насыщенный молчаливым трёх этажным матом, был прикован к божеству.       Он не просто смотрел — он впивался в него глазами, выцарапывая из его сущности ответы на вопросы, которые ещё даже не успели сформироватся в слова.       В его памяти навязчиво звучали те самые, теперь уже ядовитые, слова: «Всё будет хорошо. Ты не умрёшь. ТыМы справишсямся». Какой же он был круглым, окончательным и беспросветным идиотом, чтобы поверить в эту сладкую ложь.       Верить богам, которых он ненавидел, было ошибкой.       Бог Смерти нервно улыбался. Эта улыбка была жалкой попыткой сгладить невыносимую напряжённость, но получалось лишь хуже.       Уголки его рта подрагивали, а пальцы теребили рукав своего, как ему казалось, стильного, тёмного одеяния.       Его сияющие, слишком яркие для этого места скорби глаза, метались, пытаясь поймать взгляд Кейла и тут же отскакивая в сторону, словно обжигаясь о ледяную гладь его ярости.       — Кейл.. — голос Бога Смерти прозвучал неестественно тонко, словно его просеяли через мелкое сито. Он очистил горло, пытаясь вернуть ему божественную мощь, но тщетно. — Слушай, всё пошло.. не совсем по плану. Так не должно было случиться. Честное слово, я сделал всё, что мог!       Кейл молчал. Его молчание было гуще и тяжелее любого крика. Оно давило на уши, на разум, на саму душу владыки этого места.       — Но понимаешь, в чём загвоздка.. — божество заерзало ещё сильнее, — У тебя.. ну, совершенно нет нужного статуса, чтобы просто так вернуться. Система мира не позволит. Понимаешь, правила..       И вот тут тишина взорвалась.       — Не обладаю нужным статусом?! — голос Кейла, хриплый от недавней смерти и накопленной за секунды пребывания в загробном мире ярости, раскатился по залу, заставляя содрогнуться туманные стены. — Ты, слепое, бесполезное создание, что по ошибке считается чёртовым богом! Ты сказал, что всё будет хорошо!       Кейл поднялся с дивана. Движение его было резким, наполненным такой животной, человеческой злостью, что оно казалось чужеродным в этом стерильном царстве.       Его глаза, обычно такие ясные, теперь потемнели и сузились, превратившись в две щели, из которых сыпались искры праведного гнева.       Он огляделся, его взгляд упал на стоящую в углу, ни с того ни с сего, обычную швабру с деревянной ручкой. Абсурдность её присутствия здесь, в чертогах Бога Смерти, на секунду озарила его разум, но ярость тут же смела эту мысль.       Идеально.       Схватив швабру, он обрушил её на перепуганное до чёртиков божество.       Тот взвизгнул, не по-божественному пронзительно, и рванул с места. Так началось их сумасшедшее преследование по бескрайнему залу.       Кейл, смертный, всего мгновение назад принесший себя в жертву, носился за владыкой загробного мира, размахивая шваброй и осыпая его отборным, многослойным матом, который он припас для особо важных случаев.       Бог Смерти, подбирая полы своих роскошных одежд, пулей носился между призрачными креслами и столиками, заливисто визжа и прикрывая голову руками.       — Кейл, подожди! Можно всё объяснить! Ай! Это не по-божески!       — Молчи, выродок! Я тебе покажу, что по-божески!       Погоня длилась до тех пор, пока легкие Кейла не загорелись огнём, а мышцы не заныли от непривычной нагрузки. Он остановился, опершись руками о колени, его плечи тяжело ходили вверх-вниз.       Бог Смерти, воспользовавшись паузой, юркнул под массивный стол из чёрного дерева, что стоял в центре зала, и притих, стараясь слиться с тенью.       Дыхание Кейла выравнивалось. Он выпрямился, его взгляд упал на жалкую тряпку, которую никогда не считал могущественным существом, но которое почему-то им было.       Без лишних слов, собрав остатки сил, он с силой швырнул швабру в стол. Деревянная палка с глухим, зловещим стуком ударилась о столешницу, и из-под неё тут же донёсся приглушённый, болезненный вопль.       — Кейл, любимый, пожалуйста.. — донёсся из-под стола жалобный писк.       — Что «пожалуйста», выблядок?! — Кейл не кричал уже. Он говорил низко, хрипло, и от этого его голос звучал в тысячу раз опаснее и угрожающе. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла стол, словно саван. Из-под стола снова послышался испуганный писк. — Говори. Что там за статус такой волшебный, ради которого меня оставили гнить в твоём раю для неудачников?       Из-под стола послышался шорох. Затем показалась растрёпанная макушка с короткими седыми прядями, потом — напуганные глаза.       — Только.. — Бог Смерти сглотнул, его кадык забавно подпрыгнул. — Только обещай, что не будешь меня бить.       Кейл медленно, как хищник, склонил голову набок. В его глазах не было ни капли снисхождения или желания идти на компромисс.       — Ни-че-го я не обещаю. Говори, пока я не нашёл тут что-то потяжелее швабры.       Бог Смерти нервно хихикнул. Этот звук был полон отчаяния и смутной надежды.       Он, крадучись, словно кот на горячей сковороде, выбрался из-под укрытия, отряхнул свои одеяния, что мгновенно стали снова идеально чистыми и гладкими, и сделал робкий шаг к Кейлу. Затем ещё один.       Он приблизился почти вплотную, и его руки, дрожа от страха и чего-то ещё, нерешительно поднялись и обвили талию Кейла.       Кейл не отреагировал. Он не оттолкнул его, но и не ответил на объятие. Он просто стоял, неподвижный и холодный, как изваяние, и его пристальный, испепеляющий взгляд сверлил лицо божества, выжидая.       Его молчание было страшнее любого крика.       — Ну? — протанул Кейл, и это односложное слово прозвучало как угроза.       Бог Смерти глубоко вздохнул, словно собираясь с духом, и притянул Кейла чуть ближе. Он наклонился к его уху, и его голос, обычно звонкий или визгливый, внезапно стал низким, бархатным, обволакивающим, полным невероятной серьёзности.       — Ты должен стать моей Королевой, — прошептал он.       Тишина, повисшая после этих слов, была настолько плотной, что в ней, казалось, можно было плавать.       Секунда, другая, Кейл стоял не двигаясь, его мозг, ещё не оправившийся от шока собственной смерти, с трудом перемалывал эти пять коротких, но невероятно чудовищных по смыслу слов.       «Королевой?» Его? Кейла?       Сначала по телу пробежала странная, ледяная волна непонимания. Потом она сменилась жаром осознания.       Медленно, очень медленно, его рука поднялась и сомкнулась в кулак на коротких, мягких, седых волосах Бога Смерти. Он не дёргал сильно, пока нет.       Он просто взял, зафиксировал, давая понять, кто здесь сейчас главный.       — Скажи это ещё раз, ублюдок, — его голос был тихим, но в нём дребезжала сталь. — Какого хрена ты только что сказал?       Он потянул за волосы, заставляя божество отклонить голову назад.       — Ты с катушек съехал? Это твой план «Б»? Украсть меня и сделать своей.. женой? Ты вообще в своём уме?       Он продолжал изливать поток отборной брани, каждое слово которой было кинжалом, вонзающимся в божественное самолюбие. Но что поразительно (нет), Бог Смерти терпел.       Он морщился от боли, его глаза слезились, но его руки, обнимающие Кейла, не разжимались. В его терпении читалась не просто покорность, а какое-то отчаянное, фанатичное удовольствие.       Он вцепился в Кейла, как тонущий в соломинку, и, казалось, не собирался отпускать её никогда, даже под угрозой нового витка насилия со стороны своего избранника, его Королевы.       В итоге, совсем скоро Кейл снова выдохся. Эта новая волна ярости, хоть и была жаркой, оказалась недолгой, как вспышка пороха в сырую погоду.       Его энергия, и без того исчерпанная недавней смертью и первой схваткой с шваброй, окончательно покинула его.       Он просто обвис на руках у Бога Смерти, его собственные руки беспомощно повисли вдоль тела, а голова уткнулась лбом в то ли плечо, то ли в ключицу божества.       Он тяжело и прерывисто дышал, всем своим видом напоминая выброшенную на берег морскую звезду — ещё жива, но движения нет.       Бог Смерти замер в нерешительности. Первой его эмоцией была тихая, почти детская радость. Его не бьют! Не пинают! Не осыпают ударами и не тянут за волосы!       Эта передышка была так сладка, что он едва не вздохнул с облегчением вслух. Он осторожно, будто держал хрустальную вазу, поддержал обессилевшего Кейла, чувствуя, как то напряжённое, готовое к взрыву тело наконец-то обмякло в его объятиях.       Но длилось это недолго. Пока Кейл стоял, практически повиснув на нем и восстанавливая дыхание, его мозг, не в силах остановиться, продолжал перемалывать ситуацию.       И снова, по накатанной колее, мысли понеслись в сторону гнева. Тишину в зале вновь разорвал его хриплый, прокуренный яростью голос.       — ..И что-бы ты понимал, ублюдок.. — начал Кейл уже без прежней мощи, но с неукротимым упорством, — ..твои божественные планы.. они вообще ни черта не стоят.. когда их строит.. мокрый.. от страха.. недобог..       Он матерился уже почти машинально, ругательства лились сплошным, монотонным потоком, без былой оглушительной силы, но с непоколебимым упрямством.       Бог Смерти слушал, и странное дело — его начало охватывать лёгкое беспокойство. Эта словесная атака без физической составляющей казалась ему.. неестественной. Неполноценной.       В его божественном, слегка извращённом сознании сложилась чёткая картина их взаимодействия: Кейл кричит и бьёт.       А сейчас был только крик. Без ударов что-то было не так, словно в привычной мелодии пропал ударный инструмент. И он скучал по этому диссонансу.       И тогда Бог Смерти, движимый внезапным порывом, решил вернуть недостающую часть.       Он нежно, но уверенно обхватил Кейла за талию и внезапно, легко, как перышко, закружил его в стремительном вальсе по бесконечному залу.       Мир для Кейла превратился в мелькающее пятно. Призрачные стены, диван, злополучный стол — всё спуталось в разноцветную полосу.       Его тирада о том, какой же всё-таки ублюдок Бог Смерти, оборвалась на полуслове с комичным, захлёбывающимся звуком. Инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем ярость.       Он рефлекторно вцепился обеими руками в плечи божества, цепко ухватившись за складки его одеяния, чтобы банально не улететь с этой карусели и не рухнуть на пол.       Вращение постепенно замедлилось, и мир обрёл привычные очертания. И тут Кейл осознал два унизительных факта: во-первых, он перестал ругаться, а во-вторых, он висит на Боге Смерти, как испуганная обезьянка на дереве.       Бог Смерти, увидев, что его манёвр возымел эффект, сиял. Его лицо расплылось в самой широкой и искренней улыбке за всё это время. Он не стал отпускать Кейла.       Напротив, почувствовав его временную покорность, он ловко двинул руками ниже, уверенно подхватил Кейла под ягодицы и приподнял ещё выше, полностью взяв его вес на себя, как ношу самую драгоценную и желанную.       Кейл замер. Всё его тело оцепенело от шока, смешанного с нарастающим, новым витком возмущения.       Он висел в воздухе, его ноги беспомощно болтались, а он сам сидел на сцепленных руках божества, как ребёнок на руках у взрослого.       — Что.. — его голос сорвался на фальцет. Он прокашлялся, пытаясь вернуть ему угрозу. — Что ты творишь, идиот?! Спусти меня!       Он затопал ногами по воздуху, пытаясь вырваться, но его хватка за плечи Бога Смерти лишь усилилась — парадоксальным образом, именно он сам теперь держался за своего похитителя, чтобы не потерять равновесие и не шлёпнуться на пол пятой точкой.       Бог Смерти же только крепче прижал его к себе, его улыбка стала ещё лучезарнее, а в глазах заплясали весёлые искорки.       Наконец-то всё встало на свои места: он держит своего буйного, ругающегося избранника на руках, и тот, хоть и протестует, но никуда не девается. Для него это было почти что идиллией.       — Кейл, тогда ты застрял здесь со мной, — произнес Бог Смерти, и в его голосе прозвучала откровенная, почти ребячливая радость.       Он даже слегка приподнял Кейла, всё ещё сидящего у него на руках, как бы демонстрируя эту новую реальность.       Застрял навеки вечные в этом бесконечном, туманном царстве, где единственным собеседником будет этот нервный и абсолютно неадекватный бог.       Кейл сжал губы, готовый выдать новую порцию гнева, но Бог Смерти, словно угадав его намерение, поспешил добавить. Его голос внезапно стал тихим, серьёзным, лишённым всякого пафоса и игривости.       Он произнёс следующие слова так, будто вручал Кейлу хрупкий и бесценный дар, который боялся уронить.       — А если ты будешь моим.. — он сделал крошечную паузу, подбирая верное слово, но так и не найдя замены этому невероятному «моим», — ..ты сможешь ходить к ним..       Тишина, наступившая после этих слов, была иной. Она не была гнетущей, как раньше. Она стала тягучей, густой, как мёд, и такой же сладкой — и одновременно опасной.       Эти слова повисли в воздухе между ними, переливаясь обманчивым светом.       Кейл замер. Не потому, что его снова ошеломила наглость божества, а потому, что эти слова попали точно в цель, в самое незащищённое место его души, в ту самую рану, которая кровоточила с момента его смерти.       Его семья. Их лица, их голоса, их тепло — всё это вспыхнуло в его памяти с такой яркостью, что на мгновение он забыл, где находится.       Если бы у него спросили в тот миг, когда он вонзал в себя кинжал, на что он готов ради их спасения, он, не моргнув глазом, ответил бы: «На всё». Сделать что угодно, отдать что угодно.       Его жизнь уже была той монетой, которую он без колебаний бросил на алтарь их благополучия.       Но сейчас ему не предлагали отдать жизнь. Ему предлагали её получить. Вернуться к ним, но цена.. Цена была сформулирована так абсурдно, так нелепо, что его мозг отказывался воспринимать её всерьёз.       «Быть его..»       Зернышки сомнения, крошечные и острые, как иголки, упали в плодородную почву его ума и мгновенно пустили корни.       Что это вообще за способ такой? Какая связь между титулом «Королева Бога Смерти» и возможностью вернуться в мир живых? Это какая-то божественная бюрократия? Для того чтобы открыть врата назад, ему нужно надеть корону?       Нелепость ситуации давила на него сильнее, чем любая физическая тяжесть.       Он смотрел на Бога Смерти, который, затаив дыхание, ждал его ответа, и в его сияющих глазах Кейл не видел лжи. Он видел надежду, отчаянную, почти болезненную.       И это пугало ещё больше. Лжеца можно раскусить, можно поймать на слове. А что делать с тем, кто верит в свою собственную безумную идею?       — Тогда придумай что-то другое, — наконец выдавил из себя Кейл.       Его голос прозвучал устало и почти по-детски капризно.       Бог Смерти только вздохнул.       — Я не могу придумать, — тихо признался он. — Больше никакого способа нет.. Кейл.. Пожалуйста, просто подумай об этом.       И он осторожно, как драгоценность, опустил Кейла на пол. Ноги Кейла снова коснулись пола, но пол под ним больше не казался надёжной опорой. Она колебалась и уходила из-под ног вместе с его уверенностью.       И Кейл начал думать и по-настоящему обдумывать это безумное предложение.       Его мысли, до этого момента метавшиеся, как перепуганные птицы, наконец сгруппировались и начали методично, с холодной яростью, клевать эту идею со всех сторон.       Какова вероятность того, что его снова не обманут? Он уже один раз поверил сладким речам и оказался здесь, в гостях у того, кто не смог выполнить своё обещание.       Доверие было подорвано в самом фундаменте. А что, если это просто новая уловка? Новая красивая клетка, только на этот раз позолоченная?       «Будь моей Королевой, и ты будешь свободен» — звучало как издевательство. Не может быть свободы в оковах, даже если они названы короной.       Хорошо, допустим. Допустим, есть какая-то, пусть и призрачная, вероятность того, что всё и вправду получится. Что этот безумный план сработает, и врата в мир живых приоткроются для него снова.       Мысль об этом была как луч слабого, но настоящего солнца в кромешной тьме его нового существования.       Но за этим лучом тут же наступала тень.       Тень сомнений и практических, самых что ни на есть приземлённых вопросов. С новым титулом, каким бы дурацким он ни был, неизбежно придут и новые обязанности. Это же элементарная логика.       Не может же всё сводиться к тому, чтобы просто надеть корону и беззаботно разгуливать между мирами. Так не бывает. Во всяком случае, в его, знаменитой Кейловской жизни — не бывало никогда.       Что ему нужно будет делать потом? Как вообще проходит процесс «становления Королевой»? Его мозг, уже измученный метафизикой и предательством богов, с тоской пытался представить себе бюрократию загробного мира.       Нужно ли подписывать какие-то свитки? Произносить клятвы? Проходить обряд посвящения? От одной этой мысли его начинало слегка подташнивать.       Он никогда не задумывался о том, чтобы иметь власть. Ну, такую.. официальную. Власть всегда была для него обузой, побочным продуктом силы и необходимости выживать.       Он не стремился к тронам и титулам. Вся его мечта, его сокровенная, выстраданная цель, была до смешного проста: перестать бороться.       Он победил чёртову Проблему — Белую Звезду, угрозу всему миру, — именно потому, что она мешала ему наслаждаться прекрасной, спокойной жизнью бездельника.       Он сражался не ради величия, а ради права на покой. Ради того, чтобы иметь возможность валяться на собственной мягкой и удобной кровати в своём поместье, попивая дорогое вино и не думая ни о чём, кроме погоды за окном.       Он пролил кровь, свою и чужую, чтобы в итоге получить эту самую кровать и это самое вино. И вот теперь, когда он едва ли не ценой собственной души добился своего, ему на голову сваливается.. корона.       Корона Королевы Смерти. При одной только мысли об этом у него начинала раскалываться голова. Это была не метафора — в висках действительно застучало, тупо и навязчиво.       Казалось, сама вселенная издевается над ним, подменяя желанную пенсию на новую, вечную работу.       Собравшись с духом, он поднял взгляд на сияющее лицо божества. Голос его прозвучал хрипло и устало, но в нём снова зазвучали нотки привычного требования.       — Ладно, объясни. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я должен быть твоей королевой? Что это.. вообще значит на практике?       Бог Смерти тут же просиял так, будто ему сообщили лучшую новость в его бесконечной жизни. Его глаза засверкали с новой силой, а улыбка стала настолько широкой, что, казалось, вот-вот разделит его лицо пополам.       — О, Кейл, я так рад, что ты спросил! — воскликнул он, хлопая в ладоши от восторга. — Конечно же, всё будет очень просто и романтично! Мы будем супругами! Заключим брак — о, у нас тут есть такой красивый обряд, с туманом и сияющими сферами, тебе понравится! — и после этого ты станешь полноправным повелителем в этих чертогах. Конечно же наравне со мной! Твоё слово будет законом, твой взгляд — указанием. Ты сможешь переставлять мебель, — он с гордостью махнул рукой в сторону дивана и стола, — менять цвет стен.. Всё, что захочешь!       Он сделал паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и тут же, увидев нахмуренный лоб Кейла, поспешил добавить самое главное, как ему казалось, утешение.       — Но ты не переживай! Работать тебе не нужно будет, я обо всём позабочусь! Честно! Вся эта скучная бумажная работа с душами, учёт, распределение.. Это всё я! — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Ты.. ты просто будешь моим любимым супругом. Моим вдохновением. Ты будешь украшением этого места и моей вечности!       Бог Смерти посмотрел на Кейла умоляющим взглядом, пытаясь прочитать в его каменном лице хоть какую-то реакцию.       — И конечно же, — продолжил он, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — Ты будешь иметь право появляться здесь и в мире смертных без всяких последствий! Ну, понимаешь.. ты не сможешь всё время находиться среди живых, правила есть правила, даже для Королевы и меня. Но ведь несколько дней в месяце — это же лучше, чем ничего? Правда ведь? Мы же можем договориться?       Он смотрел на Кейла с такой надеждой, словно от его ответа зависела судьба всех миров. А Кейл слушал и чувствовал, как его голова раскалывается всё сильнее.       «Украшение», «Любимый супруг», всего несколько дней в месяце.. И вечность в качестве безработной, но титулованной жены Бога Смерти.       Его мечта о безделье приобретала поистине сюрреалистические, гротескные очертания.       Конечно же, перспектива ничего неделания была чертовски привлекательной.       Лежать на диване, пока кто-то другой занимается всей грязной работой — это была его изначальная, неосуществлённая мечта. Но эта мечта теперь имела огромную, страшную цену.              Мысль о том, что он будет связан с Богом Смерти так долго — не годы, не века, а вечность, — заставляла его душу содрогаться.       Он представлял, как будет наблюдать за взрослением своих детей издалека, как через туманную дымку или в хрустальном шаре.       Он увидит, как время, от которого он хотел защитить их, начнёт оставлять морщинки на их лицах, как их прямые спины постепенно согнутся под тяжестью лет.       А потом.. потом он увидит их смерть. Он, как Королева Смерти, будет стоять рядом со своим.. мужем..? и смотреть, как души тех, кого он любил больше жизни, отделяются от бренной плоти.       И это ещё не всё. После этого ему предстояло провожать их взглядом, отправляя в будущее перерождение.       Он, зная их тайны, их боль, их радости, должен будет беспристрастно наблюдать, как колесо Сансары перемалывает их сущности, готовя к новой жизни, в которой у него не будет никакого места.       Он станет вечным зрителем на трибуне их существований, лишённым права вмешаться, обнять, защитить.       От этой мысли в его груди застывала ледяная глыба, и по спине бежала тоска, густая и беспросветная, как смола.       Конечно, Кейл не хотел оставлять своих детей сейчас. Но он с ужасом понимал, что, соглашаясь на эту сделку, он обрекает себя на то, чтобы оставить их снова и снова, в каждом их следующем воплощении.       Его жертва сегодня определяла не только его завтра, но и все его бесчисленные «послезавтра».       Ирония судьбы была горькой. Если сейчас он выберет путь безделья, откажется от «работы», то в будущем он всё равно будет вынужден трудиться.       Ведь кто, как не он, будет следить за тем, чтобы души его близких получали наилучшие условия в загробном мире? Кто будет шептать на ухо своему божественному супругу, чтобы их следующее перерождение было счастливым и безоблачным?       Эта ответственность, от которой он бежал всю свою смертную жизнь, настигала его здесь, на пороге вечности, и приобретала поистине титанические масштабы.       Кейл глубоко вздохнул. Воздух в чертогах смерти был прохладным и безвкусным. Он понимал, что особого выбора у него, по большому счёту, и нет.       Отказ — вечное заточение в одиночестве, без единого шанса увидеть тех, ради кого он умер.       Согласие — вечное заточение в золотой клетке с титулом, с возможностью быть рядом, но ценой вечного сердцераздирающего наблюдения. Это была палка о двух концах, и сейчас ему нужно было сделать выбор.       — Хорошо, — выдохнул он, и это слово прозвучало как приговор самому себе. — Я согласен жениться на тебе.       Эффект был мгновенным и ослепительным. Бог Смерти вспыхнул, как тысяча лампочек, его лицо озарилось таким чистым, безудержным счастьем, что на секунду даже Кейл почувствовал что-то вроде укола чего-то тёплого в своей оледеневшей груди.       — Ты согласен! — не прокричал, а просиял он. И, не в силах сдержать восторг, он вновь легко, почти без усилий, поднял Кейла на руки и закружил в стремительном, головокружительном вальсе. — Ты согласен!       Внезапно он остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Его сияющее лицо исказила маска неподдельного ужаса.       — Ах! — вскрикнул он, хватая себя за голову. — Я же.. я же не подготовил кольцо для тебя! Как я мог?! Это же такой ответственный миг! Я так всё испортил!       Он смотрел на Кейла широко раскрытыми, полными искреннего раскаяния глазами.       — Прости, прости своего глупого, нерадивого жениха, дорогой! Я сейчас же всё исправлю! Сию секунду!       Не отпуская Кейла, он одной рукой крепче обнял его за талию, притянув так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Другую руку он поднял, ладонью вверх.       Над его тёмной кожей засветился холодный, серебристо-синий свет, он сгустился, закружился, и в его центре начала материализовываться форма.       Через мгновение в воздухе парило кольцо       Оно было выполнено в изысканном готическом стиле из тёмного металла, отливающего холодным серебристо-чёрным блеском, словно звёздная ночь, закованная в обсидиан.       В центре, подобно застывшей капле крови, располагался крупный гранёный камень глубокого кроваво-красного оттенка. Его огранка в форме идеальной капли делала его похожим на слезу или на осколок пылающего сердца.       Камень был обрамлён невероятно изящным ажурным орнаментом, напоминающим то ли распахнутые крылья ангела скорби, то ли устремлённые ввысь готические арки.       В узоре, словно капельки росы, сверкали мелкие чёрные и красные самоцветы.       Нижняя часть кольца была оформлена хитрой декоративной деталью, напоминающей стилизованного летучего мыша, в центре которого горел ещё один, меньший, красный кристалл в форме ромба, холодный и загадочный.       Даже обод кольца был украшен тончайшим повторяющимся узором и россыпью мельчайших камней, что придавало всему творению утончённости, шарма и неоспоримой, мрачноватой красоты.       Кейл с широко открытыми глазами смотрел на кольцо, которое Бог Смерти бережно приблизил к нему, словно поднося на рассмотрение самый ценный артефакт во всех мирах. Холодное сияние металла и глубинное мерцание кроваво-красного камня завораживали.       Затем Бог Смерти, с неожиданной грацией и торжественностью, отпустил его и опустился на одно колено. Парящий пол мягко принял его вес.              Одну руку он прижал к груди, прямо к тому месту, где, по идее, должно было биться сердце — если бы у богов они были. Другую руку, сжимающую кольцо, он протянул вверх, к Кейлу.       Его взгляд, обычно такой нервный или сияющий, теперь стал глубоким и невероятно серьёзным.       — Свет моего существования, — его голос прозвучал без привычной дрожи, низко и ясно, разносясь под сводами зала. — Согласен ли ты связать свою судьбу с моей? Жениться на мне и разделить вместе со мной не только вечность, но и бремя правления этим царством?       Кейл смотрел на эту картину: владыка загробного мира, стоящий перед ним на коленях, с кольцом в руке и с обнажённой душой в глазах.       Внутри него всё сопротивлялось этому пафосу. Он был человеком действия, а не высокопарных речей. Но, видя эту искренность, лишённую теперь всякой наигранности, он не мог просто отмахнуться.       Вместо гнева или раздражения на его губах появилась хитроватая, чуть кривая ухмылка. Ну что ж, раз уж ему предстояло стать частью этой божественной комедии, можно и сыграть свою роль.       Ему стало даже слегка весело от абсурдности происходящего.       Он протянул свою правую руку, ладонью вниз, делая вид, что принимает эту церемонию со всей должной важностью.       — Я согласен жениться на тебе, Бог Смерти, — произнёс он, и в его голосе слышался лёгкий, почти неуловимый оттенок насмешки, смешанной, однако, с принятием.       Эти слова, казалось, стали финальными. Лицо Бога Смерти озарилось таким чистым, безмерным счастьем, что оно на секунду затмило даже сияние кольца.       Его пальцы, на удивление, не дрожали, когда он с величайшим благоговением взял руку Кейла и скользнул холодное металлическое кольцо на его безымянный палец.       Оно село идеально, будто было создано специально для него, и его вес оказался на удивление приятным и будто бы привычным.       Затем Бог Смерти склонил голову и прикоснулся губами к его пальцам прямо над кольцом. Его поцелуй был холодным, как дыхание вечности, но в нём была такая преданность, что по спине Кейла пробежали мурашки.       Он поднялся с колена, и его движение было исполнено новой, спокойной уверенности.       Он сделал шаг вперёд, и его рука мягко коснулась щеки Кейла, направляя его лицо.       Потом он наклонился и поцеловал его в лоб. Этот поцелуй был совсем другим — тёплым, нежным, оберегающим. В нём было обещание дома, пусть и в таком странном месте.       Отстранившись, он посмотрел Кейлу прямо в глаза, и его взгляд был бездонным.       — С этого момента, — тихо сказал он, и в его шёпоте слышалось эхо бесконечности, — зови меня Элиан. Это моё имя, и оно только для тебя.       Кейл молча стоял, ощущая тяжесть кольца на пальце и легкое, почти призрачное жжение на лбу в том месте, где только что побывали губы Элиана.       Он смотрел на бога — нет, на Элиана — и всё ещё не мог до конца поверить в происходящее. Это чувствовалось как странный, затянувшийся сон, где реальность смешалась с абсурдом, и ты уже не понимаешь, где грань между шуткой и роковой ошибкой.       Пожалеет ли он? Вопрос был не в том, пожалеет ли он вообще, а в том, когда это случится и насколько сильно.       Он практически не сомневался, что волна сожаления нахлынет — возможно, сегодня же, когда останется наедине со своими мыслями, или завтра, когда в полной мере осознает тяжесть своих новых цепей.       Определённо, пожалеет. Мысль о вечности, проведённой бок о бок с этим существом, пугала куда больше, чем любая смертная битва.       Но откажется ли он от своих слов? Нет. Это было столь же ясно. Он дал слово, и как ни крути, а Элиан сдержал свою часть договора, предложив ему выход. Пусть и столь причудливый.       Бежать назад, отрекаться — это было бы не только бессмысленно, но и по-своему подло. Он загнал себя в этот угол сам, и теперь приходилось из него как-то выходить.       Оставалось только надеяться — слабая, но единственная соломинка, — что после этой сумасшедшей церемонии он действительно сможет прийти к своей семье.       Обнять детей. Просто посидеть с ними в тишине, чувствуя их тепло. Эта надежда одна стоила всей его гордости.       И всё же его сжирала тихая, глубокая грусть от одной мысли: его самые близкие люди не смогут быть рядом в такой момент.       Пусть это и не та свадьба, о которой он мог бы когда-либо мечтать, но это всё равно был важный рубеж в его жизни. Дерут бы наверняка расплакался, дети смотрели бы с широко раскрытыми глазами.. А Альберу?       Кейла передёрнуло от новой, ещё более жуткой мысли. Его верный, неподражаемый хённим, узнай он об этом, наверняка устроил бы такое празднество, что оно вошло бы в анналы истории.       Он бы объявил это событие международным праздником всего Королевства Роана, с парадами, фейерверками и обязательным выходным днём для всего населения.       Мысль о таком пышном, всеобщем и абсолютно нежеланном празднестве в честь его брака с Богом Смерти заставила его содрогнуться с новой силой.       Может, и к лучшему, что всё останется в тайне между ним, его новым «супругом» и этими безмолвными туманными стенами.       Элиан с грустной, понимающей улыбкой наблюдал за сменой эмоций на лице Кейла.       Он видел эту отстранённость, эту внутреннюю борьбу и ту тихую, светлую печаль, что на мгновение озарила его черты, когда мысли Кейла унеслись к тем, кого он любил.       В ту секунду, когда Кейл, забывшись, улыбнулся своим воспоминаниям, Элиан почувствовал острое, колющее чувство в той области, где когда-то билось бы его сердце.       Он видел, как преображается лицо Кейла, когда он думает о своей семье — оно становилось мягче, моложе, на нём появлялось выражение такой безграничной нежности, которой Бог Смерти никогда не удостаивался. И ему оставалось только надеяться. Тихо, отчаянно, с верой, способной сдвинуть горы. Надеяться на то, что когда-нибудь, в бесконечной череде грядущих веков, Кейл взглянет на него — на Элиана — точно так же.       Хотя бы один раз. Чтобы в его глазах отразилась не ярость, не принятие по необходимости, не грусть по утраченному, а та самая тихая, безоговорочная нежность, которую он сейчас дарил лишь воспоминаниям. Эта надежда была его новой вечностью, и он был готов ждать.

***

      Неделя, проведённая в мире смертных, пролетела как один миг.       Возвращение было.. странным. Элиан, провожая его, сунул ему в руки кошель, туго набитый золотом — очень, очень много золота.       Сказал, чтобы ни в чём себе не отказывал. Кейл, конечно, пробурчал что-то недовольное под нос, но от бесплатных денег, тем более в таких фантастических количествах, он, естественно, не отказался.       Просто на всякий случай. Поцелуй на дорожку от новоиспечённого супруга он стерпел с видом человека, который делает огромное одолжение, но где-то в глубине души это его даже слегка тронуло.       И вот он дома. Вернее, он был дома с самого первого дня, но только сейчас всё встало на свои места.       Первые встречи были тяжёлыми. Дети плакали, вцепившись в него так, будто боялись, что он рассыплется в прах.       Чхве Хан, его верный мечник, стоял на коленях, умоляя о прощении за то, что не смог защитить, — и Кейлу пришлось потратить добрых полчаса, чтобы убедить его, что в произошедшем нет ни капли его вины.       И конечно, все были до безумия злы на его отчаянную выходку. Он тыкала ему пальцем в грудь и кричала, что только полный идиот мог додуматься ткнуть себя палкой от Мирового Древа.       С этим он, впрочем, был согласен на все сто процентов.       Позже он узнал и о выходке Эрухабена, который в ярости чуть не спалил то самое Древо дотла.       Кейл лишь вздохнул. Он даже не удивился. В конце концов, Эрухабен был его Хранителем, а склонность древних драконов к драматизму и тотальному уничтожению всего и вся в моменты сильных переживаний была общеизвестным фактом.       Раон всё время мрачно бродил по периметру и бубнил что-то об уничтожении мира, если «этот слабый Человек» снова выкинет подобный фокус.       А Кейдж.. она проклинала Бога Смерти так яростно, что, казалось, воздух трещал от её слов. Она кричала в небо, негодуя, что тот не слышит её молитв и смеет даже не отвечать.       Переживала вся команда, да и простые граждане, которым он когда-то помог. Кейл с неловкостью узнал, что ему уже успели воздвигнуть храм (где-то в этот момент Клопе чихнул и тут же начал усердно молиться, решив, что Великая Легенда вспоминает о нём) и поставить статую в полный рост на главной площади.       Его тело, как оказалось, собирались сохранить с помощью магии драконов и поместить в специально построенный склеп под Виллой Супер Камня.       Кейл даже невольно вспомнил как проснулся после смерти впервые как живой.

***

      Его, облачённого в парадные одежды, уложили в роскошный стеклянный гроб, усыпанный белоснежными розами.       Тысячи людей собрались на площади — его союзники, семья, команда, простые горожане.       Все в трауре. Погода, будто под стать событию, была хмурой и пасмурной, тяжёлые тучи нависли над головами.       Церемония была в самом разгаре, речь Альберу уже подходила к своему драматическому концу, как вдруг..       Кейл повернулся на бок громко и нецензурно выругавшись.       У него дико болела спина от лежания на этом жёстком, хоть и богато украшенном, ложе.       Тишина, воцарившаяся на площади, была оглушительной. Тысячи людей, только что рыдавших и сморкавшихся, застыли с широко раскрытыми ртами.       Альберу, произносивший проникновенную речь, запнулся на полуслове, его пафосный жест застыл в воздухе.       Они все были в самом разгаре оплакивания великого героя двух континентов, а тот вдруг просыпается, кряхтя и ругаясь, будто после слишком глубокого и неудобного сна.       Кейл сонно протёр глаза и оглядел собравшихся. Его взгляд скользнул по бледным, залитым слезами и соплями лицам.       — Мрачновато у вас тут, — лениво констатировал он, садясь в гробу. — Пошли домой, я есть хочу.       Он поднялся, слегка пошатываясь, и потянулся, с наслаждением хрустнув позвонками.       В следующее мгновение на него набросились дети, обвивая его руками и прижимаясь к нему так сильно, что у него перехватило дыхание.       Затем присоединилась вся команда — Чхве Хан, даже мрачный Бикрос — все лезли обнимать его, смеясь и плача одновременно.       — О, боже, Кейл, — прошептал Альберу, наконец опустив руку и проводя ладонью по лицу. — Ты тут как бы умер, все тебя оплакивают, а ты заявляешь, что у нас «мрачновато» и что ты голоден. Ты сводишь меня с ума.       Но в его голосе не было ни капли упрёка, только бесконечное облегчение и та самая, знакомая всем, любовь к абсурдности, которую привносил в их жизни Кейл.       И постепенно, с его слов, тяжёлая, гнетущая атмосфера похорон развеялась, сменившись вздохами облегчения, счастливым смехом и радостными возгласами.       Погода, казалось, тоже прояснилась. А Кейл, всё так же ворча, позволял тащить себя домой, к долгожданной еде и своей настоящей, пусть и сумасшедшей, семье.

***

      Кейл сидел на улице в кресле-качалке. Если то, что находилось за ажурной решёткой его покоев в чертогах, можно было назвать улицей.       Здесь не было солнца или луны, но был ровный, мягкий свет, похожий на сияние спрятанного за облаками полудня, который никогда не гас и не слепил глаза.       Воздух был прохладным и свежим, пахнущим чем-то далёким, вроде влажного мха после дождя или свежераспутившихся цветов в высокогорье.       Шёл второй год его смерти.       Жизнь — если это можно было назвать жизнью — обрела своеобразный, призрачный ритм. Каждый месяц он приходил к своей семье ровно на неделю.       Эти дни были одновременно благословением и пыткой. Он мог обнять детей, потрепать по голове младшую сестрёнку, послушать за столом усталые, но спокойные рассказы команды о прошедшей неделе.       Но он всегда чувствовал невидимую стену, тонкую, как паутина, но непреодолимую. Он был среди них, но уже не принадлежал им. Он стал гостем, тенью, чьё присутствие было оговорено строгими правилами.       Остальное время он проводил с Элианом. Он, казалось, был безмерно рад даже такому, чисто формальному сосуществованию.       Первое время Кейл много спал. Сон стал убежищем, местом, где не было ни ярости, ни сомнений, ни этой давящей, неестественной реальности.       Потом Элиан, словно старательный гид, начал показывать ему достопримечательности своих владений. Он водил его по бесконечным залам, где стены были сотканы из застывших воспоминаний смертных, и по садам, в которых цвели цветы, не имеющие названий в мире живых.       Однажды он даже перенёс его в город небожителей — ослепительное, шумное место, где другие божества смотрели на Кейла с любопытством, а он чувствовал себя ещё более чужеродно, чем в тишине царства смерти.       Но по-настоящему они привыкли друг к другу в те дни, когда не происходило ничего особенного. Больше всего времени их сосуществование напоминало тихую, домашнюю рутину.       Элиан сидел за своим массивным письменным столом, погружённый в какие-то бесконечные свитки и документы — даже у смерти была своя бюрократия.       А Кейл в это время лежал на том самом белом диване читая книгу, взятую с необъятных полок библиотеки Элиана, или бездумно поедая печенье, которое бог всегда каким-то чудом умудрялся раздобыть свежим и хрустящим.       Между ними возникла странная, молчаливая близость. Бывало, Кейл, закончив книгу, подходил к креслу Элиана и присаживался на широкий подлокотник.       Элиан нежно улыбался, откладывал ручку, и его рука тут же обвивала бедро Кейла, лёгкое и тёплое прикосновение, которое уже не вызывало протеста или отвращения.       Они могли так сидеть часами. Иногда они разговаривали — не споря, не выясняя отношения, а просто беседуя о прочитанном, о странностях миров, которые Элиан видел, или о чём-то совсем обыденном.       А иногда они молча наблюдали через хрустальный шар, висящий в воздухе, за жизнью семьи Кейла. Он смотрел, как его сестра тренируется, как Басен усердно учится, как веселяться дети зная, что их отец в порядке.. и в эти моменты его сердце сжималось от странной смеси тоски, благодарности и горечи.       Было бы неправдой сказать, что Кейл чувствовал себя здесь несчастным. По правде говоря, это спокойствие ему нравилось. Ведь если отбросить всю шелуху и посмотреть на суть, его заветное желание стать богатым бездельником в каком-то извращённом смысле исполнилось.       Он мог спать сутками, валяться на диване с книгой и не напрягаться буквально ничем. Не было ни врагов, ни обязанностей, ни необходимости бороться за выживание.       И если ему что-то было нужно — новая книга, особое блюдо, чтобы просто посмотреть на звёзды в другом измерении — Элиан тут же это исполнял.       Мгновенно, без вопросов, с каким-то трогательным рвением. Кейл соврал бы, если б заявил, что ему это не нравится. Быть центром вселенной для самого Бога Смерти — это льстило, расслабляло и потихоньку развращало.       Он был искренне рад, что его семья живет хорошо, в безопасности и достатке. Это была та самая награда, ради которой он когда-то проткнул себя кинжалом.       Но теперь к этому добавилось и другое, более простое, почти бытовое удовольствие. Ему было в радость наблюдать за жизнью тех, кто остался там.       Он с лёгкой улыбкой следил, как Чхве Хан, пыхтя и ругаясь, пытается обучить группу непослушных волчат базовым стойкам чего-то нового. Умиротворение находил в том, как Рон, невозмутимый как скала, демонстрирует Он и Хонгу новые фокусы с ножами, а те смотрели на него с горящими глазами.       Его грели сцены, когда Бикрос сосредоточенно колдовал на кухне, создавая очередной кулинарный шедевр. И он от души смеялся, когда в поле зрения хрустального шара попадали Розалин, Эрухабен и Раон, погружённые в свои безумные эксперименты, которые с завидной регулярностью заканчивались небольшими, но эффектными взрывами, заставляя их перепачканных сажей гениев яростно спорить о причинах неудачи.       Мир шёл своим чередом. И он мог наблюдать за этим, не неся никакой ответственности. Это была роскошь, которую он никогда прежде не позволял себе даже вообразить.       Кейл в очередной раз вздохнул, но на этот раз вздох был глубоким и спокойным.       Он ощущал тепло через ткань брюк — две ладони Элиана лежали на его бёдрах. Поза, в которой они сейчас находились, стала настолько привычной, что он перестал её замечать.       Он сидел на специально модифицированном подлокотнике кресла Бога Смерти — тот однажды, ни слова не говоря, изогнул дерево и обивалку, чтобы Кейлу было удобнее и мягче.       Его ноги были перекинуты через колени Элиана, образуя расслабленную, почти небрежную линию. Руки Элиана лежали на его ляжках, большие пальцы лениво и ритмично поглаживали его через ткань, и были расположены так близко друг к другу, что почти соприкасались.       Кейл даже не понял, как это произошло, но его собственные руки уже привычным, почти рефлекторным жестом обвили шею Элиана.        Это была скорее удобное точка опоры, способ расслабить спину. Они смотрели какой-то сериал, который Элиан нашёл в архивах одного из миров.       На самом деле, сюжет был не сказать чтобы затягивающим, но неплохим.       Кейл не сразу заметил тот момент, когда сюжет сериала плавно перетек с затяжной сопливой драмы на откровенные страсти.       Ещё минуту назад герои выясняли отношения сквозь слёзы, а теперь уже срывали друг с одежду в порыве внезапно вспыхнувшего желания. Когда главная героиня громко и надрывно застонала, Кейл невольно нахмурил брови.       Он бросил взгляд на Элиана, ожидая увидеть какую-то реакцию, но Бог Смерти пребывал в полном спокойствии, лишь удобнее устроившись, откинул голову назад, так что его затылок уперся в грудь Кейла, нежно поглаживая большими пальцами его бёдра.       Слегка недоумевая, Кейл перевел взгляд обратно на экран.       Актёры тем временем перешли к самой пикантной части. Сцены были откровенными, звуки — громкими и, на взгляд Кейла, уж слишком наигранными.       Всё это выглядело как дешёвая пародия на страсть, лишённая настоящего жара и естественности. Воздух вокруг наполнился притворными стонами и преувеличенными вздохами, и в этой какофонии фальшивых страстей Кейл уловил едва заметное движение.       Элиан повернул голову и заглянул ему в глаза. Не то чтобы это было чем-то из ряда вон — они часто обменивались взглядами.       Но в этот раз, под аккомпанемент экранных стонов, в его взгляде было что-то новое, какая-то тихая, но настойчивая вопросительная нота, от которой у Кейла внутри всё странно и беспокойно екнуло.       Он не стал отводить глаз, лишь скептически выгнул бровь, словно спрашивая: «И что дальше?»       Ответ последовал незамедлительно. Голос Элиана прозвучал непривычно хрипло, почти шёпотом, перекрывая звуки с экрана, которые теперь стали лишь фоном.       — Можно я тебя поцелую?       Кейл медленно моргнул. Поцелуи в их странных отношениях, конечно, были.       Но это всегда были быстрые, почти невесомые прикосновения губами к макушке, щеке или виску. Мимолётные знаки внимания, на которые Кейл давно перестал реагировать.       Никакого подвоха в этой просьбе он не увидел — ну, подумаешь, ещё один поцелуй. Он кивнул, не придавая значения.       Но случилось нечто совершенно иное. Элиан не потянулся к его щеке, он приподнялся и своими тёплыми, удивительно мягкими губами прикоснулся прямо к его губам.       Кейл застыл, его глаза непроизвольно расширились от неожиданности.       Он-то думал, что всё будет как обычно, невинный чмок в щёчку.. Но прежде чем успела родиться мысль оттолкнуть его, что-то внутри дрогнуло.       Что-то, что долго спало и теперь лениво потягивалось, пробуждаясь под этим настойчивым, но нежным давлением. Движимый этим странным, почти инстинктивным порывом, Кейл прикрыл веки.       Он не отстранился, напротив, его собственные губы разомкнулись в едва уловимом ответном движении, приглашая, разрешая.       И этого было достаточно. В следующее мгновение язык Элиана, уверенный и тёплый, юркнул в его приоткрытый рот.       Не то чтобы он никогда не целовался. В той, прошлой жизни, когда он был Ким Рок Су, случалось разное.       Он ходил на свидания, пытался вписаться в ожидания общества, но всё это было каким-то пустым, механическим. Ни разу не вспыхивала та самая искра, не рождалось того томления, о котором так много говорили в фильмах и книгах.       В конце концов, он просто махнул на это рукой, решив, что ему, видимо, не дано, и что все эти чувства — лишняя трата времени и нервов.       Когда он стал Кейлом Хенитьюзом, ему было и вовсе не до того. Сначала все его мысли занимало одно: выжить самому и не дать погибнуть близким.       Потом пришла война, и на её алтарь он положил всё — силы, нервы, саму свою жизнь. В его мире не оставалось места для нежностей, когда каждый день мог стать последним.       Даже сейчас, в этом странном браке, он не ожидал и не искал романтики. Для него это была сделка, цена, которую он заплатил за возможность быть рядом с семьёй. Все его мысли на этот счёт были просты и прямолинейны.       Но сейчас, под настойчивым давлением губ Элиана, все эти логичные построения начали трещать по швам и рассыпаться в прах. Его мысли, обычно такие ясные и цепкие, поплыли, потеряли чёткие очертания.       Они и вовсе вылетели из головы, когда рука Бога Смерти, до этого лежавшая на его бедре, мягко, но уверенно двинулась вверх. Она скользнула по его боку, обвила затылок и чуть повернула его голову, находя идеальный угол, усиливая давление.       И Кейл застонал. Тихий, непроизвольный, рождённый где-то глубоко внутри звук, которого он сам от себя не ожидал.       Он не понял, как это произошло — одним моментом он сидел на подлокотнике, а в следующий его уже сняли оттуда и усадили прямо на колени Элиана, спиной к его груди. Поза была странной, возможно, даже немного нелепой, но ему было удобно.       Невыносимо комфортно в этих объятиях, которые казались одновременно и крепкими, как сталь, и нежными, как пух.       Под аккомпанемент всё тех же фальшивых, надрывных стонов с экрана, его собственное тело с силой прижали к груди Элиана.       Объятие было таким плотным, таким всепоглощающим, что у Кейла перехватило дыхание, и он издал ещё один звук, на этот раз приглушённый, похожий на мычание, прямо в губы, которые снова нашли его.       Когда он, наконец, открыл глаза, его взгляд утонул в тёмных, почти чёрных глазах Элиана. Они были невероятно близко.       В них не было ни торжества, ни насмешки. Там было что-то другое — бездонная, сосредоточенная серьёзность, смешанная с немым вопросом и тем самым томлением, которое Кейл когда-то счёл для себя недоступным.       С экрана донёсся очередной притворно-страстный стон, сопровождаемый откровенным, влажным шлепком.       В голове Кейла, затуманенной непривычными ощущениями, лениво проплыла обрывчатая мысль: "А разве такую откровенную порнографию вообще снимают в обычных фильмах?"       Ему смутно казалось, что сцена должна была уже давно закончиться, перетекая к чему-то более сюжетному. Но его собственные ощущения были куда реальнее и интереснее любого сценария.       Его снова прервали — глубоким, влажным поцелуем, который отнял последние остатки способности здраво рассуждать. Элиан, казалось, не собирался отпускать его ни на секунду.       Рука, до этого лежавшая под его коленями, сжалась, прижимая Кейла ещё ближе, ещё плотнее, полностью стирая и без того призрачную дистанцию между их телами.       И вот тогда Кейл ощутил своими ягодицами, плотно сидящими на бёдрах Элиана, он почувствовал твёрдый, напряжённый бугорок, который упирался ему прямо в промежность.       Давление было не грубым, но настойчивым, и, к его собственному удивлению, отнюдь не неприятным. Напротив, оно рождало странное, тёплое волнение, которое тут же растекалось по всему телу.       Его собственные обтягивающие штаны, которые он обычно носил тоже создавали приятное, слегка теснящее давление именно там, где нужно, усиливая каждое микроскопическое движение, каждую смену в позе.       А находился он в такой полусогнутой, почти скрученной позе, что это давление только усиливалось, посылая по нервам тихие, но настойчивые сигналы, которые его тело, похоже, было готово с интересом принять.       Потом его губы оторвались от губ Кейла, оставив после себя ощущение жара и лёгкой, влажной прохлады. Бог Смерти перешёл к шее, и Кейл, почти бессознательно, откинул голову назад, на его широкую грудь, подставляя горло этому медленному, исследующему движению.       Его поцелуи были не жадными и не торопливыми, а какими-то.. внимательными.       Он словно изучал карту его тела, запоминая каждую реакцию. Остановился у самого основания челюсти, оставив там горячий, влажный след, потом двинулся выше, к чувствительному месту за ухом.       Кейл вздрогнул, когда губы Элиана прикоснулись туда, а затем и язык — скользнул по краю ушной раковины, обвёл её, будто вырисовывая её форму, а потом просунул кончик внутрь.       Влажное, тёплое прикосновение языка в таком уязвимом месте заставило Кейла непроизвольно выгнуться, тихий прерывистый вздох вырвался из его груди.       Это было невыносимо интимно, почти слишком, но отстраниться он уже не мог — да и не хотел.       В это же время свободная рука Элиана, до этого лежавшая на его бедре, скользнула под свободный подол его рубашки.       Ладонь была тёплой, почти обжигающе тёплой на прохладной коже его живота. Пальцы двигались вверх, неторопливо, плавно, поднимаясь по ребрам, к груди.       И когда большой палец наконец провёл по уже затвердевшему, напряжённому соску, Кейл аж подпрыгнул на его коленях.       Острая, почти электрическая волна удовольствия пронзила его от самого темени до кончиков пальцев на ногах.       Он издал звук, непохожий ни на один из тех, что выходили из него раньше, — нечто среднее между стоном и сдавленным рыданием. Его собственная рука, до этого бесцельно лежавшая на руке Элиана, сжалась, впиваясь пальцами в его запястье — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, найти точку опоры в этом водовороте новых, оглушительных ощущений.       Кейл сидел на коленях у Элиана, полностью отдавшись ощущениям.       Горячее дыхание бога обжигало шею, губы оставляли влажные следы на коже. Под рубашкой медленно скользила рука Элиана — пальцы выводили неторопливые круги на животе, заставляя мурашки бежать по всему телу.       Когда пальцы добрались до сосков, Кейл невольно выгнулся. Лёгкие щипки сменялись нежными поглаживаниями, и с каждым прикосновением волны удовольствия нарастали.       Он чувствовал, как тело отвечает на ласки — кожа нагревалась, дыхание сбивалось.       Элиан не торопился — его движения оставались уверенными и точными. Вторая рука скользнула по внутренней стороне бедра, заставляя Кейла инстинктивно раздвинуть ноги и закинуть на стол.       Через ткань штанов он чувствовал твёрдое давление ладони, и это сводило с ума. Каждое движение было выверенным — то лёгкие поглаживания, то уверенные сжатия, то ритмичные надавливания.       Когда послышалось шипение молнии, Кейл вздрогнул.       Прохладный воздух коснулся кожи, но почти сразу же его сменило тепло ладони Элиана. Пальцы обхватили его член, и Кейл не сдержал тихого стона.       Прикосновения стали настойчивее, целенаправленнее. Большой палец провёл по головке, собирая влагу, и Кейл зажмурился, изо всех сил пытаясь сохранить контроль.       Элиан притянул его ближе, дыхание участилось. Губы снова нашли шею Кейла — лёгкие укусы смешивались с влажными поцелуями.       Рука ускорила движения, становясь твёрже и увереннее. Кейл чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, становясь почти невыносимым.       Его собственные руки вцепились в плечи Элиана, пальцы впивались в ткань одежды. Он тяжело дышал, каждый вдох давался с трудом.       Мир сузился до этого момента — до жарких прикосновений, до прерывистого дыхания в ухо, до нарастающего удовольствия, которое вот-вот должно было вырваться наружу.       Элиан что-то шептал, но Кейл уже не различал слов. Он мог только чувствовать — твёрдые пальцы, скользящие по коже, горячее дыхание на шее, влажность между ног.       Ощущения переполняли его, волна за волной, каждая сильнее предыдущей. Он был близок, очень близок, и всё его тело трепетало в предвкушении кульминации.       Кейл обильно кончил с глупым, потерянным стоном, его взгляд беспомощно уставился в экран, где актёры уже закончили свои страсти и о чём-то беседовали.       Вдруг фильм замолкает, изображение замирает. Губы Элиана снова касаются его уха, тёплое дыхание заставляет вздрогнуть.       — Не отвлекайся, — тихо говорит Бог Смерти, и его голос звучит как ласковое повеление.       Экран гаснет окончательно, и на его месте возникает огромное зеркало, отражающее всю картину целиком. Кейл видит себя — растрёпанного, с разгорячённой кожей, с широко раздвинутыми ногами, которые всё ещё опираются на стол.       Его штаны спущены до колен, и он застыл в этой позе послеоргазменной истомы, уязвимый и покорный. Ему становится неловко от этого откровенного зрелища, он пытается отвести взгляд, но не может.       Тем временем руки Элиана продолжают своё медленное исследование.       Они нежно поглаживают его бёдра, живот, грудь, оставляя на коже засосы и лёгие укусы, которые завтра станут тёмными воспоминаниями о сегодняшней ночи. Каждое прикосновение заставляет его вздрагивать, смешивая стыд с остатками удовольствия.       Его ладони, тёплые и уверенные, легли на внутреннюю поверхность бёдер Кейла, мягко раздвигая их ещё чуть шире.       — Не прячься, — тихо прошептал он, и его губы коснулись влажной кожи за ухом Кейла. — Ты прекрасен.       Его пальцы начали медленное, гипнотическое движение по коже Кейла, будто заново исследуя его тело.       Они скользили от коленей вверх, к самым чувствительным участкам на внутренней стороне бёдер, вызывая непроизвольную дрожь. Каждое прикосновение было одновременно нежным и властным.       Кейл пытался отвести взгляд от зеркала, но не мог.       Его собственное отражение завораживало — он видел, как губы Элиана перемещаются по его шее, оставляя новые красные отметины на уже покрытой засосами коже. Видел, как руки бога медленно движутся вверх по его бёдрам, заставляя мурашки бежать по всему телу.       — Посмотри, как ты откликаешься на меня, — прошептал Элиан, и его пальцы легли на ещё чувствительную кожу у основания члена Кейла.       В зеркале было видно, как тело Кейла вздрагивает от этого прикосновения, как его мышцы непроизвольно напрягаются.       Элиан не спешил, его движения оставались плавными и размеренными. Он словно растягивал каждый момент, наслаждаясь реакцией Кейла, заставляя его прочувствовать каждое прикосновение.       Его руки снова раздвинули ягодицы Кейла, обнажая всё ещё розовое, чувствительное место.       Воздух снова коснулся нежной кожи, и Кейл вздрогнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. В отражении он видел, как его собственное тело смущённо краснеет.       Пальцы Элиана вернулись к своему прерванному занятию — они снова начали нежно массировать вход, готовя его к новому проникновению.       На этот раз движения были ещё более медленными, ещё более внимательными. Каждое круговое движение было направлено на то, чтобы расслабить, растянуть, приучить к новым ощущениям.       — Дыши, — снова напомнил Элиан, чувствуя напряжение в теле Кейла.       Кейл попытался расслабиться, но дыхание снова перехватило, когда палец начал медленно входить внутрь. Ощущение было уже знакомым, но от этого не менее интенсивным.       Элиан двигался с бесконечным терпением, давая время привыкнуть, его свободная рука продолжала ласкать бёдра и живот Кейла, помогая расслабиться.       Постепенно движение стало более плавным, палецы погружались глубже, находя те самые чувствительные точки, что заставляли Кейла тихо постанывать.       Его тело начало отвечать на ласки, забывая о неловкости положения. В зеркале он видел, как его лицо искажается от наслаждения, как губы приоткрываются в беззвучном стоне.       Элиан наклонился ближе, его губы снова нашли ухо Кейла.       — Ты принимаешь меня так прекрасно, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная нежность. — Совершенно открытый и доверяющий.       Третий палец присоединился к первым двум, и Кейл вздохнул глубже, чувствуя растяжение. Но не было и намёка на дискомфорт — только нарастающее удовольствие, которое распространялось по всему телу.       Пальцы Элиана двигались с неспешной, почти гипнотической уверенностью, находя внутри Кейла ту самую точку, что заставляла его всё существо содрогаться в сладостной муке.       Он извивался, пытаясь и прижаться ближе, и увернуться от этого невыносимого наслаждения, но сильные руки Элиана надёжно удерживали его в нужном положении. Вторая рука Бога Смерти в это время не забывала о его груди. Пальцы ловко щипали, покручивали и надавливали на затвердевший сосок, доводя его до состояния болезненно-приятной чувствительности.       Он набух и покраснел, и каждое, даже самое лёгкое прикосновение к нему отзывалось резкой, яркой вспышкой, которая сливалась с волнами удовольствия.       Элиан ускорил движения руки, работающей внутри Кейла. Ритм стал более настойчивым, почти требовательным.       Ладонь легонько, почти игриво похлопала по горячей коже внутренней стороны бедра, и Кейл вздрогнул, его глаза закатились под веками, не в силах вынести интенсивность переживаний.       Губы Элиана не отрывались от его шеи, выцеловывая её, оставляя на влажной коже новые отметины. Но потом он оторвал руку от воспалённого соска и мягко повернул голову Кейла к себе, чтобы захватить его губы в поцелуй.       Кейл мычал прямо в его рот, когда пальцы внутри него снова крепко нажали на простату. Его тело выгнулось, а звук поцелуя смешался с его подавленными стонами.       Элиан не удовлетворился этим — его язык грубо вторгся в рот Кейла, вылизывая его, будто желая вкусить каждую частичку его рта, всё ещё быстро и ритмично двигая рукой.       Спазм, более мощный, чем все предыдущие, пронзил Кейла с ног до головы. Он кончил с глухим, сдавленным криком, его тело билось в конвульсиях, бессильно обмякнув в объятиях Элиана.       Дрожь ещё долго не отпускала его, а Бог Смерти, не вынимая пальцев, продолжал мягко целовать его в плечо, давая ему прийти в себя, шепча тихие, одобряющие слова.       Потом Бог Смерти медленно вынул пальцы из расслабленного тела Кейла и нежно чмокнул его в губы.       Его объятия были тёплыми и безопасными, а ладони мягко гладили живот и бёдра Кейла, будто успокаивая его. Нежные поцелуи, которые он оставлял на покрасневшей шее, вызывали приятные мурашки.       Кейл слегка поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, потому что начал потихоньку съезжать с колен. В этот момент он почувствовал, что что-то твёрдое и упругое упирается в его ягодицы.       Он вздрогнул от неожиданности и лишь тогда вспомнил, что Элиан всё это время сам оставался возбуждённым, но ни разу не кончил.       Элиан, казалось, не обращал на это внимания. Он продолжал осыпать Кейла лёгкими поцелуями, а потом нежно чмокнул его в нос.       От этого глупого и внезапно нежного жеста Кейл снова покраснел и заёрзал сильнее, непроизвольно потеревшись ягодицами о твёрдый член Элиана, прежде чем отвести взгляд в смущении.       Бог Смерти лишь улыбнулся его реакции и снова поцеловал его — уже в губы, медленно и глубоко.       В тот же миг по велению его мысли штаны и вся остальная одежда бесследно исчезли. Кейл почувствовал, как горячий, упругий член скользнул в ложбинке между его ягодиц, а головка коснулась его спины.       Потом Элиан крепко обхватил Кейла за бёдра, его пальцы впились в кожу, и с одним резким, уверенным движением он опустил его на свой напряжённый ствол.       Кейл широко раскрыл глаза, и из его горла вырвался громкий, перехваченный стон — грубый и искренний, полный шока и внезапного заполнения.       Его тело на мгновение застыло в абсолютном напряжении, каждый мускул сжался вокруг вторгшегося в него члена.       Элиан стиснул зубы, и из его груди вырвался низкий, сдавленный стон. Он крепче впился пальцами в бёдра Кейла, прижимая его к себе, словно боясь, что тот исчезнет.       На его лбу выступили капельки пота, выдавая невероятное усилие сдержанности.       Кейл, весь дрожа, откинулся спиной на грудь Элиана, ища опоры. Его взгляд, стеклянный и потерянный, автоматически упал на огромное зеркало перед ними.       Он видел их отражение — своё собственное лицо, искажённое смесью боли и нарастающего удовольствия, и тёмные, полные сосредоточенности глаза Элиана над своим плечом.       И тогда Бог Смерти начал двигаться. Первое движение было медленным и нежным, давая Кейлу привыкнуть к новому, гораздо более интенсивному ощущению полноты.       Кейл глубоко вздохнул, и его внутренние мышцы инстинктивно сжали ствол внутри себя сильнее, чувствуя глубокое, почти болезненное, но невероятно приятное растяжение.       Затем, не отрывая взгляда от их отражения, от того места, где их тела были соединены, Кейл сам начал двигаться.       Сначала это были робкие, едва заметные покачивания бёдрами, будто он пробовал новую часть себя. Он видел в зеркале, как его тело откликается, как мышцы на животе напрягаются в такт этим неуверенным движениям.       Стыд и смущение медленно растворялись в мощном течении физического ощущения, в гипнотическом зрелище их соития. Он смотрел, завороженный, и его бёдра начали двигаться увереннее, находя свой собственный ритм в унисон с движениями Элиана.       Потом ритм изменился. Бог Смерти начал двигаться быстрее, его бёдра задавали новый, яростный темп.       Каждый толчок становился мощнее, интенсивнее, заставляя Кейла подпрыгивать в руках Элиана.       Глаза Кейла закатились, его пальцы впились в волосы Элиана, закинутая за его голову рука искала хоть какую-то опору в этом урагане.       Их губы снова встретились в глубоком, беспорядочном поцелуе, в котором не было ни нежности, ни техники — только грубая, животная потребность.       И тогда Элиан окончательно сорвался, перейдя на бешеный, неистовый темп.       Кейл не выдержал. Его тело взорвалось, он закричал прямо в губы Элиана, его член выплеснул семя на собственный живот и грудь, а всё существо сотрясали бесконечные спазмы.       Но Элиан не остановился. Он продолжал двигаться внутри Кейла, и каждое движение теперь било по гиперчувствительной после оргазма простате, вырывая у Кейла новые, почти болезненные стоны.       И тогда, с низким, хриплым стоном, Элиан наконец достиг пика, изливаясь глубоко внутри Кейла горячими волнами. Это новое ощущение, эта интимная полнота, стала последней каплей.       Тело Кейла, казалось, уже истощённое, снова содрогнулось в невероятном, шокирующем оргазме. Прозрачная жидкость брызнула из него с такой силой, что достигла зеркала, оставив на нём заляпанные, мутные следы их страсти.       Они замерли, тяжело дыша, оба покрытые потом, семенем и его собственными выделениями.       Бог Смерти нежно улыбнулся, глядя на обессиленного Кейла.       Его взгляд был полон такой безграничной нежности, что даже в измождённом состоянии Кейл почувствовал, как в груди что-то сжимается.       Он мягко поцеловал его в лоб, а затем легко, будто пушинку, поднял на руки, бережно перехватывая, чтобы найти самое удобное положение.       Мир вокруг поплыл, сменив очертания. Вместо кабинета они оказались в огромной роскошной ванне из тёмного мрамора, где уже поднимался ароматный пар от горячей воды.       Благоухание каких-то незнакомых цветов и трав витало в воздухе. Элиан осторожно опустил Кейла в воду, и та мгновенно обняла его уставшее тело убаюкивающим теплом.       Затем Бог Смерти зашёл в ванну сам и устроился сзади, обняв Кейла так, чтобы тот мог комфортно откинуться на его грудь.       Теплота воды и теплота тела за спиной сливались в одно сплошное, успокаивающее ощущение. Элиан прикоснулся губами к его виску в лёгком, почти воздушном поцелуе.       В тишине, нарушаемой лишь мягким плеском воды, прозвучали его слова, сказанные тихо, но с абсолютной, несомненной ясностью:       — Я люблю тебя.