(Не) успешное свидание

      Атмосфера в кафе была непринуждённой. В жизни Хинаты, наполненной постоянными миссиями, этого порой не хватало. Размеренное бормотание людей и тихая фоновая музыка слились в унисон, создавая уютную какофонию. Она взялась за чашку и отпила какао. Напиток — густой, с лёгкой горчинкой, но оставлял после себя излишне приторное послевкусие. Колдунья поморщилась, не придав этому значения.       — Не понравилось? — разочарованно спросил парень, сидящий напротив.       — Нет-нет, просто, наверное, бариста неопытный… — произнесла Хината, ощутив, как язык обожгла неестественная сладость. — Слишком уж приторно.       Она отставила чашку с лёгким стуком, оставив на поверхности стола мутный след от капель. Аматэрасу перевела взгляд на собеседника. Перед ней сидел юноша с приятными чертами лица. Его серые глаза смотрели слишком пристально и выжидающе, а пальцы барабанили по колену в нервном ритме, будто отсчитывая секунды.       — Кирито, так ты говоришь, что увлекаешься каллиграфией?       — Да, с самого раннего детства, — мгновенно оживившись, произнёс парень. — Особенно люблю «Сосё» — курсивный стиль, наиболее абстрактный из всех. Есть в нём что-то… — он сделал паузу, подбирая слово. — Незавершённое. Наверное, именно это и привлекает.       Тепло от какао разливалось по телу неестественно быстро — не просто уютное, а навязчивое, будто кто-то залил под кожу горячий сироп. Сердце забилось чуть чаще, отдаваясь в голову неясной пульсацией. Хината невольно сжала пальцами салфетку, оставляя на бумаге мелкие заломы.       — Понимаю. Мой учитель тоже всегда говорит, что каллиграфия — это искусство, которым он совершенно не владеет.       Кирито удивился:       — Твой учитель? Ты занимаешься боевыми искусствами?       — Ну… Думаю, что можно и так сказать.       — А я вот всегда хотел научиться этому, — Кирито наклонился ближе. — Может, как-нибудь покажешь мне пару приёмов?       — Поверь, я явно не лучший наставник.       Из горла девушки вырвался смешок — неуверенный, абсолютно неуместный. Между ними повисла мнимая тишина. Аматэрасу перевела взгляд на окно: небо, затянувшееся тучами, напоминало полотно из серых и жемчужных тонов; солнце ненавязчиво пробивалось сквозь толщу грозовых облаков, подсвечивая их размытые края. По стеклу сползали капли дождя, растягиваясь в косые линии.       Бармен за стойкой громко поставил бокал, и хрустальный звон разрезал молчание. Хината провела языком по пересохшим губам. Липкий, назойливый вкус того напитка до сих пор висел на нёбе. Выдохнула. Воздух показался непривычно горячим, и она рефлекторно задержала дыхание. Кончики пальцев неприятно закололо. Аматэрасу, дабы избавиться от неприятного ощущения, обхватила ладонями чашку.       — С какой ты целью пришла на сегодняшнее свидание? Познакомиться, найти новых друзей?.. — Кирито перечислял варианты, разгибая пальцы. — Или чтобы забыть какие-то чувства, которые можно испытывать к человеку?       Девушка растерянно опустила взгляд на пол. Внезапно в сознании всплыл до боли знакомый образ Сатору.       Этот парень был чертовски прав: она влюбилась в собственного учителя. Не в случайного прохожего, ровесника или даже однокурсника.       Сначала Хинате нравилось просто беседовать с ним и проводить время. Этот интерес незаметно перерос в привычку: она стала просматривать профиль наставника в социальных сетях, постоянно обновляя мессенджер в надежде застать его «онлайн». А потом всё усугубилось: сама не заметила, как мысли о Годжо стали приходить всё чаще, навязчиво заполняя собой всё пространство. И, наконец, осознав проблему, Аматэрасу решила отступить — ограничила общение с шаманом до минимума. Мужчина, конечно, таким резким переменам очень удивился.       В бесчисленных попытках забыться, Хината и вовсе согласилась сходить на свидание с незнакомцем. Она делала всё, лишь бы отвлечься от прилипчивых чувств.       — Забыть?.. — переспросила колдунья, недоумённо уставившись на собеседника.       Но Кирито лишь улыбнулся:       — Просто шутка. Глупая, признаю. Извини.       Аматэрасу крепко сжала бёдра, ощутив, как внизу живота начало зарождаться томительное напряжение. Кровь, прилившая к щекам, создавала румянец: то ли от смущения, то ли от непонимания происходящего. Какое-то странное чувство внутри всё никак не давало сосредоточиться. Мелкие, колкие мурашки стремительно распространялись по коже. Хината откинула рыжие волосы назад, огаляя плечи и шею. Спасительный сквозняк облегчил положение. Но лишь на мгновение.       Парень, сидящий поодаль, придвинул стул ближе. Кирито внимательно рассматривал студентку.       — Эй… Ты вся покраснела, — юноша положил руку на её колено и сжал пальцами нежную плоть. — Может, нам пойти в другое место? Более спокойное…       Девушка удивлённо взглянула на собеседника и уже открыла рот, чтобы возразить. Однако губы застыли в немом возражении. Аматэрасу сглотнула, стараясь сохранить остатки самообладания. Голова неприятно болела.       — Я не думаю, что это хорошая идея, Кирито.       — Почему? Разве тебе неинтересно?       Юноша наклонился ближе, и его горячее дыхание опалило часть шеи. Хината стиснула челюсти до неприятного скрежета в зубах и отодвинулась.       — Перестань…       — Ты дрожишь, — он провёл большим пальцем по внутренней стороне бедра, и бедняжка рефлекторно вздрогнула.       — Я сказала: хватит, — строго произнесла Хината, нахмурив тонкие брови. — Мне пора в техникум на занятия. Извини.       Первокурсница резко встала. Стул с протяжным скрипом отодвинулся, чуть не упав на пол. Схватив свою сумку, она спешно шагнула к выходу.

***

      Коридор техникума тонул в полумраке. Лишь косые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь открытые ставни, рассекали темноту. Бетонные стены, выкрашенные в жёлтый, теперь покрылись паутиной трещин. Воздух стоял густой, пропитанный запахом пыли, мела и чего-то едва уловимого — то ли старой бумаги, то ли забытых в шкафах учебников. Хината глубоко вздохнула. Пальцы непроизвольно дрожали, касаясь собственной груди — сердце билось чересчур быстро и гулко. Колдунья прикусила губу, чувствуя, как уголки рта дёрнулись в ироничной усмешке: она так легко выпила какао, даже не подозревая о том, что туда подсыпали афродизиак. Глупо. И безрассудно.       Хината перевела взгляд на окно: широкая деревянная рама была распахнута настежь. Снаружи слышались крики студентов, которые усердно тренировались. Она крепко сжала подол юбки и сглотнула скопившуюся слюну. Сегодняшние занятия пришлось прогулять. Девушка расстегнула пару первых пуговиц на блузке, стараясь избавиться от жара.       Воздух вдруг сжался на мгновение — именно тогда студентка почувствовала знакомую проклятую энергию за спиной. Прежде чем Хината успела обернуться, знакомый голос прозвучал почти около уха:       — Какая же задумчивая стоишь тут, бездельница. А я тебя везде обыскался. Знаешь ли, у нас важные темы и тренировки, — Сатору вальяжно поправил очки.       Девушка сглотнула. Он стоял близко. Слишком близко. Дыхание шамана касалось раскалённой кожи, от чего по спине прошла дрожь. Она сделала шаг назад, но упёрлась спиной в стену. Ноги невольно подкашивались. Колдунья ухватилась за подоконник, чтобы не потерять равновесие.       — Что вы тут делаете?       — Я? — переспросил учитель, вопросительно подняв бровь. — Ищу тебя, чтобы отругать, прочесть нотации, и…       Годжо замолчал, пристально посмотрев на ученицу: она неловко пригладила свои рыжие волосы, прилипшие к вспотевшей шее. Лицо, обычно бледноватое и с россыпью мелких веснушек, сейчас пылало ярким румянцем — от кончиков ушей до самой линии декольте. Наставник перевёл взгляд на рукава, которые были закатаны до локтей, обнажая покрытые мурашками предплечья. Усмешка мгновенно сошла с губ Сатору. Он наклонился ближе, пытаясь рассмотреть лицо, но колдунья упорно избегала зрительного контакта. Тогда мужчина протянул руку, прикоснувшись ко лбу, покрытому лёгкой испариной.       Ощутив холодную ладонь, она расслабленно выдохнула. Плечи опустились, и Хината невольно поддалась ближе — касание оказалось ободряюще приятным. Она взглянула на шамана, который удивлённо поднял брови, когда почувствовал сильный жар. Однако новый приступ возбуждения прошёлся по телу, подобно электрическим разрядам, заставляя её тяжело выдохнуть.       — Не подходите, — Хината отошла на пару шагов назад, — я напишу объяснительную и сама отдам директору.       — Ого, кто-то сегодня особенно прыток, — заметил он, медленно опуская руки. Сатору улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку: — Извини. Но может всё же лучше рассказать что с тобой случилось? Ты буквально вся горишь.       — Просто… — Аматэрасу отпустила глаза в пол, ощутив, как внизу живота лишь сильнее разгоралось вожделение. Она едва прикусила губу. — Всё в порядке, правда. Мне пора.       Хината, мельком бросив взгляд на задумчивого наставника, поспешила ретироваться. Она продолжила идти вдоль коридора, крепче сжав лямку от сумки. Ощутив, как ноги подкосились, колдунья попыталась удержаться за стену, но перед глазами появилась смутная пелена: окружающие очертания вдруг приобрели расплывчатость и нечёткость.       Годжо, громко чертыхнувшись, сложил пальцы уже в знакомую печать и телепортировался к ней за долю секунды. Благо, что реакция у мужчины была отличная: он мгновенно подхватил бедняжку и, схватив за талию, усадил на подоконник. После отошёл на пару шагов назад.       — Расскажешь в чём дело? — Сатору сделал паузу, осматривая её фоновое поле проклятой энергии: оно колебалось и было крайне неустойчивым. — Я буквально вижу твоё состояние, Хината. Но я не могу понять в чём причина твоей обеспокоенности.       Она устало облокотилась затылком о прохладное стекло, прикрыв глаза. Первокурсница глубоко вздохнула. В нос врезался приятный запах одеколона Годжо — пряный, с нотками полыни, не сладкий. Странно, но такому взбалмошному человеку действительно шёл столь сдержанный шлейф.       — Я не могу так просто сказать. Это чертовски стыдно и глупо.       — Как думаешь, сколько мне лет по-твоему? — Годжо неторопливым движением взялся пальцами за дужки очков и переместил аксессуар на макушку. — Я не буду давить на тебя, Хината. Но если тебе захочется что-то рассказать — я рядом.       Аматэрасу внимательно посмотрела в голубые глаза: в них бесновали волны безмятежного океана и расцветал перевёрнутый лазурный купол — они пленяли природной красотой и непринуждённостью. Дрожащее тело горело, и каждая клетка будто болела от нестерпимого желания. Влажность давно пропитала нижнее бельё, и от дискомфорта девушка невольно заёрзала.       Навязчивая пульсация внизу живота с каждой секундой становилась сильнее, отчего Хината протяжно застонала.       Мужчина опешил. Он удивлённо уставился на подопечную, впервые осознав, что окончательно растерялся за долгое время. Ситуация и впрямь была абсурдной. Узловатые пальцы непроизвольно дёрнулись — Годжо машинально отдёрнул края пиджака.       — Я… — голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Я не думала, что так произойдёт…       Он осознал. Слишком отчётливо. И шуточное безразличие пропало из образа моментально. Годжо откашлялся, частично прикрыв рукой остатки смущения — явно старался вести себя профессионально. Его взгляд метнулся от дрожащих губ к сжатым на подоконнике пальцам. Проницательные глаза задержались на плотно прижатых бёдрах, которые подрагивали от напряжения. Годжо, резко дёрнув головой, тут же отвёл взор в сторону.       — Чёрт побери, ты… — учитель сделал паузу, обдумывая правильную формулировку слов. Вздохнул. — Я понял тебя, не нужно продолжать, если тебе некомфортно.       Хината чувствовала, как сознание затуманивалось дымкой нарастающего дурмана. Капелька пота, образовавшаяся на виске, скатилась и очертила скулы, подбородок, исчезая в воротнике блузки. Внезапный порыв ветра из окна принёс прохладу на перегретую кожу, заставив её мгновенно вздрогнуть. В ушах стоял навязчивый гул крови.       Годжо резко отвернулся от окна. Пальцы нервно постукивали по собственному локтю — редкий признак беспокойства у всегда невозмутимого шамана.       — Я не могу так, учитель. С каждым мгновением всё тяжелее, — призналась Хината.       Колдун предложил:       — Я вызову Иейри. Она обязательно поможет.       Девушка вдруг беспрепятственно схватила учителя за локоть. Не было никакой Бесконечности. Но, впрочем, Аматэрасу совсем не задумалась об этом сейчас. Она, значительно сократив дистанцию, посмотрела на обескураженное лицо Сатору.       Годжо замер, а телефон с глухим стуком упал на деревянный пол. Его руки непроизвольно сжали хрупкие плечи — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе.       — Ты не понимаешь, что делаешь, — Сатору нахмурился. — Это неправильно.       — Это ужасно неправильно.       Но Хината уже не могла думать о нравственности и высоких моральных ценностях. Её руки сами потянулись к шаману, и пальцы запутались в складках одежды. Студентка положила ладонь на грудь, ощущая в каком бешеном ритме стучало чужое сердце. Она глубоко вздохнула, приблизившись к Сатору вплотную, и мазнула носом около шеи.       — Вы так приятно пахнете.       — Перестань, Хината, — шаман сглотнул, и его кадык механически дёрнулся.       Сатору, почувствовав знакомое тепло внизу живота, прикрыл глаза. Он ссутулился, из-за чего плечи наконец расслабились, и опёрся ладонями по краям подоконника.       Хината неторопливо лизнула выступающие ключицы и переместилась к уху: горячее дыхание овевало часть шеи и плеча. Она, высунув влажный язык, прошлась по ушной раковине.       И ему давно стоило бы сколдавать Бесконечность, отстраниться и отвести подопечную в кабинет к врачу, но отчего Сатору медлил.       Хината.       Беспокойство об ученице стало фоновым шумом его сознания — тихим, но настойчивым. Годжо в последнее время часто замечал, что теперь пристальнее начал следить за её переменчивым настроением и привычками; за тем, как Хината смешно хмурилась, когда сосредоточена; за тем, как по-детски она морщила нос, когда лучи попадали на веснушчатое лицо. Мужчина замечал каждую мелочь и машинально запоминал.       Годжо покачал головой, отгоняя глупые мысли. И чем больше он отрицал явное, тем сильнее тяга, словно едкая кислота, разъедала изнутри.       От Хинаты невозможно было отвести взгляд. И это было невыносимо. Подобно изощрённой пытке, из-за чего становилось сложнее вздохнуть.       Годжо отчётливо помнил, как спас ученицу по счастливой случайности: нашёл в лесу без сознания во время выполнения важной миссии. Позже стал официальным опекуном, предоставил кров, еду, одежду — всё самое необходимое. И со временем девочка, боязливая и робкая, смогла стать сильной и независимой.       — Перестань, ты… — Годжо отстранился, задержав дыхание. — Ты не хочешь этого. Действие афродизиака, не более. И я не хочу, чтобы вскоре ты пожалела об этом.       Аматэрасу смерила наставника недовольным взглядом. Она схватила его за руку, прислонив ладонь немного выше груди.       — Чувствуете?       И он действительно ощущал, как под горячей кожей в быстром ритме билось сердце.       — Чувствую.       — Я нуждаюсь в вас, прямо сейчас, пожалуйста, это становится невыносимее с каждой секундой.       Мужчина наблюдал, как карие глаза, одурманенные возбуждением, рассматривали его реакцию. Хината не отпускала руку. А он корил себя за собственные чувства, ведь понимал, что это неправильно и абсурдно. Грехоподобно.       Но и Годжо не святой.       Дрожащие женские пальцы скользнули по его запястью и потянули вниз. Годжо всей поверхностью ладони ощутил, как сквозь бюстгальтер и блузку выступал твёрдый сосок. Хината нетерпеливо вздрогнула от прикосновения, а припухшие губы остались приоткрытыми в беззвучном стоне.       — Можно? — спросил Сатору то ли от вежливости, то ли от некой растерянности.       Аматэрасу слабо кивнула.       Его пальцы слегка сжали грудь. Сатору наклонился и прикоснулся к чужим губам: неторопливо, нежно и чувственно. Сначала это было лишь робкое соприкосновение — пробное, почти неуверенное, будто проверяющее границы дозволенного. Но когда в ответ её губы дрогнули и приоткрылись, поцелуй углубился.       Хината тихо промычала. И мгновенно вся напускная напористость пропала — осталось лишь истинное желание. Она нетерпеливо обвила руками шею учителя, проникая пальцами в пепельные пряди и оттягивая их в нетерпении. Студентка беспорядочно проводила языком по дёснам и зубам, желая большего.       Но Годжо был нетороплив. Он накрыл ладонями грудь, и настырные пальцы впились в мягкую плоть, ощущая, как та податливо проминалась под нажимом. Мужчина провёл ноготками по выпуклому соску. Мазнув носом по шее, он глубоко вдохнул манящий аромат кожи; лениво целовал ямочку между ключиц, а после впился зубами в выпирающую косточку. Голова давно перестала трезво мыслить, а мозг упорно отторгал реальность — словно всё происходящее казалось абсурдным сном.       Годжо резко оторвался от чужих губ. Сглотнул. Его грудная клетка неистово вздымалась в быстром ритме.       — Мы не можем здесь… — он провёл рукой по лицу, вытерев со лба испарину, словно пытался стереть дурман.       — Телепортация?       — У меня есть идея получше. Тише, потерпи, дорогая, ещё немного.       Но Хината вновь потянулась к мужчине с немой просьбой, вцепившись пальцами в ткань пиджака.       Вдруг мужские руки скользнули под колени и спину — резким, почти грубым движением Сатору поднял её, прижав к себе. Колдун чувствовал, как ноги в нерешительности обвили его торс. Заметив первый попавшийся кабинет, мужчина толкнул дверь плечом. Он, крепче впиваясь в ягодицы, прижал первокурсницу к стене.       Аматэрасу встрепенулась, ощутив, как прохлада бетона соприкоснулась со спиной, принося долю облегчения. Между ног — настойчивая и неумолимая пульсация, от которой промокло бельё. Девушка непроизвольно сводила бёдра вместе, пытаясь хоть как-то заглушить глубинное тепло. И мгновенно почувствовала, как член, проступающий сквозь слои одежды, явственно упирался в горячую промежность.       Хината, сглотнув, протянула руки к мужскому лицу, внимательно всматриваясь: на бледной коже, опалённой едва заметным румянцем, виднелись резкие скулы. Колдунья провела большим пальцем по слегка приоткрытым губам, уголки которых напряжённо дрогнули; огладила ровную линию носа и, спустившись ниже, докоснулась до кадыка, который мгновенно приподнялся. Услышав, как мужчина шептал её имя, Хината приподняла взгляд выше. Глаза, раньше отдававшие родной синевой, теперь казались ядовито-лазурными — словно море в шторм, когда вода вскипала пеной и глубинной тьмой; зрачки, почти поглотившие радужку, отражали в себе часть происходящего. Хината провела ладонью вниз по его животу, чувствуя, как рельефные мышцы напряглись под аккуратным прикосновением.       Это стало последней каплей.       Годжо припал к выступающим ключицам с особым трепетом. После перешёл на шею, которую несдержанно прикусил. И, словно извиняясь за нетерпение, лизнул языком разгорячённую кожу — беспорядочно целовал везде, заставляя Хинату сдержанно мычать.       — Чёрт… — тихо прошептал он. — Не могу больше, ты сводишь с ума.       Годжо отпустил девушку на пол, из-за чего доски скрипнули. Он принялся расстёгивать блузку, но пальцы, не слушаясь тела, дрожали. Редкие лучи, попадая на зону декольте, играюче переливались на коже естественными отблесками. Последняя пуговица расстегнулась, и одежда с лёгким шорохом распахнулась. Шаман чуть отстранился, впиваясь взглядом: обнажённый стан студентки заводил куда больше, чем простые фантазии. Манящие изгибы, а также грудь, прикрытая повседневным лифом — всё сводило с ума и без этого возбуждённый мозг. Длинные пальцы зацепились за край бюстгальтера и провели по нижнему краю. Он сглотнул.       — Сними уже… — невнятно пробормотала Хината, пытаясь самостоятельно избавиться от одежды.       — Сейчас, — мгновенно отозвался шаман, — подожди.       Его пальцы медленно поползли вверх по рёбрам, ощущая каждый вздох. Тонкие бретельки соскользнули с хрупких плеч, и бюстгальтер упал, открывая взору упругую грудь. Сатору накрыл ладонями одну из них.       От лёгких прикосновений вдоль позвоночника пошли назойливые мурашки. Хината устало прикоснулась затылком к стене, прикрыв глаза. Всё же, наверное, она сошла с ума: ещё пару дней назад ласкала себя, фантазируя о подобном. А сейчас Сатору сам раздевал, чтобы скорее ощутить желанное тепло. И где-то на грани сознания возникла мысль о том, что завтра они обязательно столкнутся с последствиями. Но только завтра.       Сатору не заставил себя ждать. Заметив, что ученица совсем не против, он сжал меж пальцев твёрдый сосок. Неторопливо прокрутил, а после царапнул ноготком ореолу — нарочито медленно, раздражающе. Шаман опустил голову, и горячее дыхание вызвало неутомимую дрожь в теле. Он захватил губами второй сосок: шершавый язык, смоченный слюной, провёл по набухшему бугорку.       Мужчина покусывал, облизывал, сжимал — делал буквально всё, от чего Хината сходила с ума. Вдруг колдун мотнул головой, скинув солнечные очки на пол, которые теперь мешались. Он, притянув груди так близко к друг другу, что соски почти соприкоснулись, накрыл их ртом.       Его рука скользнула вниз, и подол юбки затрепетал от лёгкого движения, обнажая бёдра. Сатору сжал нежную кожу так сильно, что под пальцами проступали багровые тени будущих синяков.       Он сглотнул и посмотрел на Хинату с нескрываемым желанием. Признаться, в собственной беспомощности колдунья выглядела прекрасно: рыжие волосы растрепались, рассыпавшись по плечам медным водопадом; на лице из-за румянца выделялась россыпь веснушек, расположившаяся на носу и щеках; карие очи были затянуты влажной дымкой; губы приобрели неестественную припухлость из-за постоянных покусываний. Резким движением Сатору высоко задрал юбку, обнажив влажные трусики. Смазка стекала даже по бёдрам. Кончики пальцев скользнули по ткани, ощущая, как под ней пульсировала разгорячённая плоть.       Годжо вновь надавил несколькими подушечками пальцев — сначала едва заметно, просто проводя по скользкой ткани. Затем начал стимулировать клитор размеренными движениями, периодически усиливая нажим.       Хината чувствовала, как измученное тело начала бить крупная дрожь. Слёзы, подступившие к уголкам глаз, безмолвно стекали и щипали от переизбытка эмоций. Свободной рукой она пыталась стереть их с лица, но капли раз за разом катились по щекам, падая на грудь. Горячие верёвки внутри тугим жгутом сжимали органы, опаляя их жаром.       Пальцы Сатору отодвинули край трусиков и скользнули вдоль распухших половых губ, собирая вязкую смазку около входа. А после неспешно поднялись вверх, размазывая влагу по коже. И, настигнув клитор, принялись массировать его.       С уст слетел несдержанный стон, вырвавшийся столь громко и неожиданно. Каждое движение со стороны Годжо было мучительно точным. Из-за действия афродизиака смазки было много, и, признаться, ей было стыдно. Хината стиснула челюсти. Бёдра дёргались в беспорядочных толчках, то прижимаясь к его руке, то временами отстраняясь. Он ускорил движения, продолжая массировать клитор.       — Не сдерживайся, — оторопело проговорил Годжо, наконец услышав первый стон. — Я должен быть уверен, что тебе нравится.       Учитель выпрямился и внимательно вглядывался в её лицо. Видя, что Аматэрасу извивалась, закрыв глаза в сладостной неге, он слабо улыбнулся. Мужчина дёрнул за волосы, наматывая рыжую копну в кулак, из-за чего она запрокинула голову вверх. А пальцы, тем временем, перешли ниже: сделали несколько кругов около входа. Ванильный аромат шампуня смешивался с запахом кожи и возбуждением. Наставник впился в альбастровую шею губами.       — Учитель Годжо, я…       Но колдун мгновенно перебил:       — Сатору. Просто Сатору, не надо сейчас применять эти формальности.       — Пожалуйста, я больше не могу, — беспомощно взмолилась девушка, тяжело выдохнув.       — Потерпи. Ещё немного, — заверил он, спустившись вниз.       Сатору чувствовал, как мышцы влагалища внутри туго сжимали, но направил палец дальше. Студентка вздрогнула, упёрлась ладонями в грудь мужчины, намереваясь оттолкнуть из-за резкой боли. Сглотнув, он наклонился и поцеловал в висок — бережно и аккуратно, стараясь компенсировать боль. Но Хината всхлипнула. И учитель, стараясь сохранить драгоценный комфорт, едва вынул.       — Всё хорошо, надо привыкнуть, — успокаивающе произнёс колдун и прильнул к её мягким губам.       Хината, немного расслабившись, нетерпеливо накрыла его губы своими. Вкус помады оказался терпким и с лёгкой горчинкой.       Но ловкие пальцы не останавливались.       Годжо вошёл глубже — уже не только средним, но и указательным, медленно раздвигая упрямые мышцы. Внутри было горячо, влажно, и каждый сантиметр сопротивлялся, сжимаясь в пульсирующих спазмах. Когда, казалось, что подопечная наконец раскрепостилась, он ускорил фрикции.       — Сатору… — затерявшись в собственных ощущениях, вымолила студентка.       Шаман запоздало взглянул на Хинату, когда она сказала имя на сладостном выдохе. Признаться, сдерживаться удавалось с трудом: в паховой области всё горело необъятным огнём, а в штанах становилось теснее. Почувствовав, как ученица пыталась стянуть с него пиджак, мужчина наконец вынул пальцы.       — Потерпи, — хрипло прошептал Годжо, рывками снимая собственную одежду. — Немного. Сейчас.       Аматэрасу разочарованно выдохнула, не понимая, куда пропали ласки. Лампа в комнате неприятно резала глаза. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и потупила взгляд на учителе, который уже расстёгивал рубашку. Его руки двигались нервно и резко: пуговицы рубашки летели в разные стороны, обнажая рельефный живот, покрытый тонкими капельками пота. Желтоватый свет игриво освещал его кожу, подчёркивая каждую мышцу и вереницу из тонких вен. Хината сама не заметила, как собственная рука скользнула вниз, по гладкой коже живота. Размазав пальчиками смазку, колдунья переместила их на клитор. С губ слетел слабый стон.       Годжо застыл в немом удивлении. Его сосредоточенный взгляд следил за каждым движением: как грудь вздымалась в такт прерывистому дыханию; как одинокая капля пота скатилась по шее, исчезнув в тенях декольте. Мужчина даже прикусил нижнюю губу — жест, выдавший редкую для него потерю контроля. Всё в девчушке было воплощением запретного: невинность, смешанная с томностью и покорность, граничащая с дерзостью. И этот контраст сводил его с ума. Колдун, сглотнув, остановился около металлической пряжки.       Выдержка Сатору испарилась окончательно.       Учитель шагнул вперёд: движения были стремительными, почти грубыми. Колени ударились о пол с глухим стуком, но он, казалось, даже не заметил боли. Годжо закинул её ногу себе на плечо и задержал взгляд на обнажённой промежности: пару капель смазки, стекающей по ляжкам, переливались при свете лампы.       Годжо приблизился, и горячее дыхание обожгло её влажную кожу. Шероховатый язык скользнул по промежности снизу вверх, едва касаясь, словно пробовал на вкус — солоноватый, с горьковатой ноткой возбуждения. Шаман аккуратно коснулся до клитора и, делая круговые движения, прикрыл глаза: полностью растворялся в сладостном предвкушении. Он вновь погрузил два пальца в промежность. Увидев, как Аматэрасу встрепенулась и недовольно промычала, мужчина повторил фрикции. Годжо творил что-то невероятное: лизал, целовал и кусал, мучительно балансируя на грани её шаткого оргазма. Запах, исходящий от естества, был терпким и напоминал мускус.       Наставник, подняв взор хитрых голубых глаз, отодвинулся. Он машинально облизнулся и, продолжая движения рукой, вопросительно поднял бровь.       — Так хорошо?       — Хорошо… — вымолвила на выдохе ученица. — Да… Вот так, пожалуйста.       И Хината, на мгновение лишённая ласок, нетерпеливо придвинула его лицо ближе.       Годжо усмехнулся и, схватив её за колени, глубже прижался между дрожащих бёдер. Язык кружил вокруг клитора: то слегка надавливая, то отступая. Слюна смешивалась с выделяющейся смазкой и блестящими нитями тянулась к подбородку. Пока пальцы учащали ритм внутри промежности, изгибаясь под нужным углом, Сатору надавил на клитор языком сильнее. Почувствовав, как ученица начала сводить бёдра вместе, он недовольно промычал.       Хината закусила губу. Ноги от вожделения стали совсем ватными, из-за чего она опёрлась на плечо учителя. Горячая волна судорогой пронеслась от живота к дрожащим бёдрам. Студентка замерла, чувствуя почти болезненное возбуждение. И, словно предчувствуя, Сатору начал интенсивнее массировать стенки влагалища.       — Стой, я… Боже, Сатору… — с губ сорвался бессвязный шёпот.       Годжо доводил до той самой грани, где удовольствие стало почти невыносимым. Каждое движение было точным и безжалостным — он точно знал тело лучше, чем она сама. И постепенно граница между чётким пониманием реальности и истомой истончалась. Мир вокруг как бы расплылся, превратившись в хаотичную смесь звуков и образов.       Оргазм накатывал не плавно, а обрушился сразу — резкой судорогой, заставившей её выгнуться и глухо вскрикнуть. Внутри всё сжалось тугим узлом, а остатки неги растекались по телу горячими толчками. Хината посмотрела вниз и втянула живот. Но почему-то учитель не прекращал, даже наоборот: он прижался к бёдрам сильнее, продолжая языком нажимать на клитор. Хината простонала, слабо отталкивая его голову.       — Это слишком… — девушка замолкла, облизывая пересохшие губы. — Слишком ярко.       — Сочту за комплимент.       Годжо наконец отпустил, и пальцы медленно выходили из влагалища.       Оргазм ещё пульсировал где-то глубоко в животе, но вместо приятной истомы оставалась только липкая неловкость. Хината сглотнула — горло пересохло. Она стояла, слегка покачиваясь на дрожащих ногах, и робко поправила юбку. Горячий воздух казался слишком густым, а кожа — обнажённой. Колдунья скрестила руки на груди, и пальцы впились в собственные плечи — безуспешная попытка защититься. Стыд появился незаметно, поселившись в измученной душе; просачивался сквозь дрожь в коленях, заставляя сердце биться неровно и громко. Причина неловкости состояла не в самих ласках. А в том, как это случилось: она позволила подобному случиться под натиском афродизиака.       Нет, хуже — просила.       Студентка взглянула на Сатору: тот сидел перед ней, вытирая подбородок, блестящий от соков. Голубые глаза, проницательные и внимательные, казалось, видели насквозь: её глупые попытки забыться, жалкое опьянение и предательскую дрожь. И даже сейчас, когда здравомыслие оттенило пелену дурмана, желание лишь усилилось: под рёбрами, подобно ядовитому плющу, обвивало чувство трепета.       — Хината…       Аматэрасу отвернулась, крепче стиснув зубы.       — Не надо.       Её слова повисли в воздухе хрупкой, но непроницаемой стеной. Отвернуться было трусливо, но смотреть на Годжо сейчас — означало увидеть в его глазах собственное отражение: растерянное, раскрасневшееся, опозоренное собственным телом. Более того, Хината не могла вынести его слов — ни упрёков, ни оправданий ни, что было ещё страшнее, жалости. Ничего. Она пыталась отдышаться, но воздух, пахнущий ими обоими — его одеколоном и её возбуждением, — обжигал лёгкие.       Мысли, бессвязные и панические, беспорядочно витали в голове. Имя учителя, сорвавшееся с губ в момент наивысшего блаженства, теперь обжигало изнутри сильнее любого проклятия.       Это был кошмар. Самый сладостный и самый унизительный наяву.       Её взгляд упал на валяющиеся на полу солнечные очки, на скомканный пиджак — картина была похабной и нелепой. Хината прикусила нижнюю губу, ощутив, что по щекам снова покатились предательские слёзы — на этот раз от осознания всей глубины случившегося. Ещё недавно колдунья едва ли не подверглась домогательствам на свидании. А сейчас чуть не изнасиловала собственного учителя в пустом кабинете. И всё это под действием чёртового афродизиака, который Хината даже не заметила в чашке с какао.       Горькая, истерическая усмешка застряла в горле. Глупо. Безрассудно. Жалко.       Хината наклонилась, подняла блузку и накинула на плечи. Однако пальцы, как на зло, дрожали, соскальзывая с пуговиц. Это мелкое бессилие стало последней каплей. Плечи мелко задрожали, и колдунья разрыдалась — тихо, безнадёжно, по-детски всхлипывая. Она прятала лицо в ладонях, неуклюже размазывая остатки туши.       Сатору замер, наблюдая за её сломом. Его собственное смятение мгновенно отступило перед очевидностью женского страдания. Он не стал настаивать и медленно поднялся с колен.       — Хината, — мужской голос прозвучал той странной смесью заботы, которая была ему свойственна в обычные дни. — Послушай…       — Не нужно, — вновь перебила она, наконец рискуя бросить на него взгляд. — Просто… Это была ошибка. Из-за вещества.       Годжо удивлённо вскинул бровями, а на лице промелькнуло замешательство.       Но где-то в глубине души она знала, что пыталась лишь оправдаться афродизиаком: раньше постоянно фантазировала в тишине своей комнаты, зажимая руку между ног, представляя именно учителя.       — «Ошибка», — повторил преподаватель без всякой интонации. Годжо шагнул ближе. — Ты действительно так думаешь? После всего?       — Я… Это неправильно. Вы мой учитель. Мой опекун. Это…       — Грехоподобно? Абсурдно? — нетерпеливо перебил Сатору, и в уголках губ дрогнула тень усмешки. — Знаешь, что сейчас по-настоящему абсурдно?       Дистанция между ними сократилась до опасного минимума. Дымный аромат горячей кожи врывался в лёгкие мужчины наркотиком и сводил с ума. Ощущение тепла от Хинаты дарило приятную расслабленность. Внизу живота сладостно и настойчиво заныло. Его рука медленно поднялась.       — Абсурдно — стоять здесь и говорить о морали, когда я всё ещё чувствую вкус твоей кожи на своих губах; когда всё моё тело помнит, как ты дрожишь под моими руками.       Его пальцы не коснулись миловидного лица, остановившись в сантиметре от щеки.       — Ты говоришь «ошибка», а твоё сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди и доказать обратное. Ты говоришь «неправильно», а между твоих ног до сих пор влажно и жарко от меня.       — Хватит уже, перестаньте, — выдохнула Аматэрасу, а слова звучали как мольба.       — Сатору, — поправил он тихо. — Ты звала меня по имени, когда мои пальцы были внутри тебя. Не отступай сейчас назад.       Большой палец провёл по линии скулы, смазав предательскую слезу.       — Я пытаюсь думать, — прошептала Хината, бессильно утыкаясьв его ладонь.       — О чём?       — О произошедшем, Сатору.       Учитель улыбнулся:       — Не думай, — его голос прозвучал прямо у уха. — Просто почувствуй. Дай себе это. Дай нам это. Хотя бы сегодня.       Слова мужчины коснулись оголённого сердца, заставляя затрепетать от предвкушения. Хината нерешительно поддалась вперёд, разрушая расстояние между ними.       Поцелуй с Годжо пьянил, подобно самому крепкому спиртному. Она вкушала присутствие чужих губ, словно манящий нектар, который кружил голову и заставлял мир расплываться в смутном мареве. Это было похоже на свободное падение с высокой вершины — страшно, головокружительно, но в этой потере контроля рождалось страшное чувство свободы.       — Стой. Я хочу сама попробовать, —колдунья сама нащупала выпуклость на брюках — твёрдый, напряжённый бугор под тканью, что пульсировал в такт собственному сердцу.       Её пальцы сжались вокруг члена, провели от основания и до конца: девушка то надавливала сильнее, то и вовсе гладила ноготками, едва касаясь. Она неутолимо медленно исследовала эту новую власть.       В голове Сатору шумела кровь, из-за чего в висках ощущалась навязчивая пульсация. До чего же приятно. Пуговица на брюках поддалась, и молния расстегнулась с грубым звуком, обнажив тёмную ткань боксеров. Хината завороженно рассматривала рельефный торс и видела светлые волосы над пахом. Она медленно просунула руку внутрь. Первое движение — медленное, почти нерешительное, скольжение к головке, — вырвало у Сатору сдавленный стон.       — Да, вот так… — шаман инстинктивно схватил её запястье, заставляя делать более быстрые фрикции.       Осознание того, что Сатору Годжо, сильнейший шаман, терял самообладание от прикосновений, возбуждало. Он прижал лоб к её плечу и бессильно ссутулился. Изначальная робость начала таять, уступая место пьянящему чувству власти. Хината окончательно стянула ткань вниз, и член предстал перед ней во всей своей обнажённой красоте: кожа была испещрена рельефом вен, извивающихся тёмно-синими реками по всей длине; на багровой головке выступили капли предэукулята.       — Я хочу большего, Сатору, — студентка размазала по коже глянцевую смазку.       — Уверена?       — Да.       Больше не было нужды в словах. В следующее мгновение Годжо перенёс её к столу, отшвырнув стопку бумаг взмахом руки. Ученица мягко опустилась на деревянную поверхность, пока шаловливые пальцы колдуна раздвигали бёдра. Мужчина оттянул ткань белья в сторону и застыл, словно прокажённый. Он видел первокурсницу полностью — смущённую, покорную, пылающую от стыда и жажды.       — Какая же ты красивая, — прошептал он, едва улыбнувшись.       Годжо приставил головку к промежности и медленно провёл, собирая капли возбуждения. Налитый кровью член замер, уперевшись в самую сердцевину влажности — в напряжённый, трепещущий вход. Твёрдая плоть упрямо давила на податливый мышечный барьер. Сатору, сдержанно выдохнув, пытался не двигаться, давая ученице привыкнуть к этому давлению.       Резкая, обжигающая боль появилась внизу живота и вырвала из горла вскрик — громкий, писклявый. Хината дёрнулась назад, пытаясь отстраниться от учителя. Дрожащие пальцы теперь упёрлись в его грудь в тщётной попытке отодвинуть.       Но Сатору был неумолим. Руки, лежащие на её бёдрах, сильнее сомкнулись на сочной плоти. Мужчина мягко притянул обратно к себе.       — Я знаю, больно. Тихо, всё хорошо, — колдун аккуратно коснулся губами рыжих волос в успокаивающем жесте. — Это пройдёт, я обещаю. Ты молодец.       — Ты вошёл на всю глубину? — Хината обхватила шамана за широкие плечи.       — Середина.       Он чувствовал, как внутренние мышцы сжались вокруг члена, смочённые смазкой. И продолжая шептать слова утешения, Сатору снова двинулся, преодолевая сопротивление невинной плоти. Он взглянул на девушку, которая начала постепенно расслабляться: видимо, боль начала отходить на второй план, сменяясь ощущением наполненности. Годжо настойчиво игнорировал слабые попытки сопротивления. От тягостного возбуждения в паху болели мышцы, что у него него аж закатывались глаза.       — Я давно хотел этого: сделать тебя своей, Хината, — шаман чуть ли не рычал, зайдя внутрь до самого основания.       Сатору решительно сжал тонкие кисти, задирая их над её головой. Взгляд пылал дикой жадностью, скользя по прекрасным чертам, которые казались ещё совершеннее при мягком свете. Хината напоминала ему богиню. Настолько идеальная и красивая. Наставнику нравилось абсолютно всё: от самых дурных черт до самых возвышенных; от того, как ученица хныкала, и до того, как сладостно доносились стоны блаженства до острого слуха — услада для ушей. Его бёдра начали движение — первые, короткие толчки.       Хината закинула голову назад, и с губ слетел долгий, прерывистый стон.       — Сатору… Боже, я не… — студентка вожделенно выгнула спину, обрывая фразу на полуслове.       Что она хотела сказать — колдун так и не понял. Впрочем, это и не важно было. Сдержанность Годжо рухнула. Деревянный стол жалобно заскрипел под их телами.       — Смотри на меня, — прохрипел он. — Хината, смотри.       Она с трудом разлепила веки. Неприятный желтоватый свет врезался в глаза, отчего Аматэрасу поморщилась. Их взгляды встретились: голубые глаза выглядели тёмными из-за расширенных от возбуждения зрачков. В них Хината видела не просто страсть, а нечто более глубокое, почти первобытное — одержимость, безумие, вызванное ею одной. Бёдра, раньше скованные болью, теперь двигались навстречу робким тактом. Это крошечное движение вырвало у него низкий стон, похожий на рычание.       — С кем? — Сатору начал ускоряться, и звонкие шлепки тел от соприкосновения наполнили комнату.       — Что?..       — Ты была с кем-то сегодня. Твоё тело пострадало от афродизиака. Кто тебе дал его?       Карие глаза расширились от ужаса. Хината захотела прикрыть лицо, которое горело от стыда, но не могла. Почувствовав, как хватка шамана на запястьях окрепла, она лишь беспомощно выдохнула. Девушка хотела отрицать, выдать за случайность, но слова, как на зло, застряли в горле. Она стыдливо отвела глаза в сторону.       — Я… Не знаю кто он.       — Зачем? — Годжо вновь рванул бёдрами, вырывая у неё короткий стон. — Зачем ты пошла с ним?       — Я не…       Его вторая рука опустилась вниз: указательным пальцем мужчина прикоснулся к клитору и надавил. Это было не просто прикосновение — скорее, безжалостное стимулирование, призванное довести до исступления.       — Говори.       Хината закусила губу почти до крови. Она податливо приподнимала бёдра, вторя хаотичному ритму.       Учитель видел, как блаженно закатывались глаза и как губы приоткрывались в беззвучном стоне — это зрелище подстёгивало ещё больше.       — Не знаю я! Чтобы забыть…       — Что забыть?       Голова бессильно запрокинулась на холодную столешницу, а волосы прилипли к влажной коже висков. Из горла вырывались звуки, которых Хината никогда от себя не слышала — низкие стоны, переходящие в сдавленные рыдания наслаждения. Она уже не пыталась оттолкнуть Сатору. Пальцы впились в напряжённые мускулы спины, цепляясь и царапая. Слёзы — от переизбытка чувств, смешавшиеся с невыразимым блаженством, — катились по алым щекам.       — Чтобы забыть эти чувства! — в порыве эмоций произнесла Хината и сглотнула вязкую слюну.       Однако Годжо не остановился, наоборот: он вдруг сделал резкий толчок, от чего стол двинулся на пару сантиметров. Ревность, смешанная с тихим трепетом, осталась в душе непонятным осадком. Мысль о том, что кто-то другой может прикоснуться к ученице, была невыносимой. Она принадлежала только шаману. И все условности — разница в возрасте, их статус — казались жалкими преградами перед силой его желания.       — Больше никогда. Слышишь? Никогда не смей сомневаться в своих чувствах и во мне, — его зубы впились в нежную кожу около шеи. Укус был властным и оставил синяк-метку.       Аматэрасу едва кивнула, задыхаясь от собственных ощущений. Медленно, с невыносимым напряжением, он выходил почти полностью, чтобы затем войти до упора.       Хината больше не пыталась думать о правильности и ненавистном стыде — только чувствовала эту сладостную истому, что с каждой минутой сжималась внутри, как тугая пружина.       — Я… Я больше не могу, — девушка попыталась сжать бёдра между собой. Этот невинный жест был и немой мольбой, и капитуляцией.       — Я здесь. Дай этому случиться. Дай мне всё.       Это стало последней каплей.       Оргазм накатил неожиданно и сокрушительно. Это не было просто удовольствием — скорее, полным уничтожением. Девичье тело выгнулось в судороге. Внутренние стенки влагалища сжались, пульсируя вокруг члена в неконтролируемом ритме. Из её горла вырвался надрывный стон, полный такого блаженства, что это было почти больно.       Годжо не останавливался и продолжил размеренные толчки, продлевая оргазм. Мужчина чувствовал, как нарастало знакомое давление внизу живота, и ускорился. Он больше не целовал, не ласкал. Лицо было искажено гримасой первобытного наслаждения. Лоб покрылся каплями пота, а пепельные пряди прилипли к вискам.       Сатору, заметив, как девушка протянула руку к его щеке, охотно прижался и прикрыл глаза. Затем с глубоким, почти усталым выдохом, он приподнял бедра. Раздался влажный звук, когда член вышел из тесной промежности. Годжо откинулся назад, всё ещё стоя между раздвинутых ног. Он обхватил длинными пальцами само основание члена и торопливо провёл по набухшему клитору. Мужчина, сделав пару поступательных движений, несдержанно простонал: сперма горячими рывками брызнула на бледную, испещренную веснушками кожу.       Хината непроизвольно вздрогнула, чувствуя, как жемчужно-белёсая жидкость стекала по животу. Её взгляд блуждал по потолку. Мысли путались, уступая место физическому отголоску пережитого — приятному удовольствию.       Сатору потянулся к своей рубашке, валявшейся на полу. Он скрутил одежду в комок и, вернувшись к столу, принялся вытирать. В этом действии не было ни стыда, ни смущения — лишь безмолвная забота, которая была даже более интимной, чем всё, что происходило до этого.       — Вот и всё, — произнёс он, и на губах застыла привычная ухмылка. — Больше никаких свиданий с незнакомцами и попыток забыть.       — Я не знаю, что теперь делать, — откровенно призналась колдунья, сжав пальцами край стола. — Всё теперь по-другому.       — Ничего не сломано, — Сатору наклонился, чтобы поравняться в росте, и аккуратно взял за подбородок. — Всё, наконец, встало на свои места: ты перестала убегать. От меня. От себя. Разве это не облегчение?       Хината замерла, чувствуя, как его слова проникали прямо в душу, срывая последние покровы самообмана. Да, это было облегчение — мучительное, пугающее, но настоящее. Она медленно выдохнула, и вместе с воздухом из груди ушла часть напряжения. Плечи опустились.       — Да. Ты прав.       Годжо отпустил её подбородок, и рука плавно переместилась к затылку, втягивая в лёгкое объятие. Студентка уткнулась в грудь шамана, прислонившись лбом к прохладной коже.       Завтра им предстояло столкнуться с последствиями произошедшей ситуации. Но прямо сейчас в кабинете, пахнущем их телами и грехом, царила выстраданная тишина. И в этом молчании уже не было места бегству.