Серый Волк

Вампиры, подобно диким животным, пожирали тела убитых. Жадно отрывали клыками плоть, разъедали хрящи и ломали кости. Как стая гиен, пожирающих падаль. В их глазах не было ничего, что хотя бы издалека напоминало о человеческом. Только инстинкт удовлетворения самого себя, только удовольствие, питаемое чужим страхом и кровью. Они смеялись, давя черепа детей. Самому младшему был месяц. А он уже исчезал в клыках толстого, сального, немытого упыря. Детский садик стал захоронением всех невинных детей и людей. Но до тех пор, пока его нога не вступила на порог. Пятеро. Пять вампиров уничтожили детскую обитель. У них был пир размером с мир, был шанс убежать и скрыться. Но не сейчас. Они все почувствовали его. Человека. И его нечеловеческое желание мести. Отец Михаил. Отцом его назвали не потому, что он как-то связан с церковью, нет. Отцом его назвали, когда после войны в Чечне он молился три дня и три ночи после того, как руками задушил оборотня. Говорили, он плакал, а крестик у него торчал из запястья, пустив кровь. Он получил много прозвищ среди чудовищ. Экзорцист. Маньяк. Еретик. Безумец. Регенератор. И среди людей, подобных ему, его тоже боялись. Его фигура стояла на пороге, застыв как статуя. На его бедре висел меч, а в руках был дробовик. Вампиры поёжились от страха, столь глубокого и животного, что сердце в пятки ушло. Он даже не поднялся на второй этаж, на котором они сидели. Он просто застыл. Но ужас, холодом окрепший в их костях, не давая им даже пискнуть, был столь огромным, что некоторые начали задыхаться. Они чувствовали: конец их близок. И он начал свою молитву. Из его единственного целого глаза пошла слеза, но лицо его было напряжено от ненависти. — ГОСПОДИ, ПРОСТИ МОЮ ДУШУ, ГОСПОДИ! ИИСУСЕ ХРИСТЕ, ПРОСТИ МЕНЯ, ОКАЯННОГО ГРЕШНИКА! Я ПРОКЛЯТ, ПРОКЛЯТ, ПРОКЛЯТ! Он побежал наверх, как не бежит ни один человек. Вампир на входе даже отойти не успел — дробь разнесла ему череп в клочья. Остальные кинулись на Михаила в отчаянии. Самый толстый из них прокусил дробовик, но Михаил успел нажать на курок. Челюсть нечестивого разнеслась в щепки, а тот рухнул, хватаясь руками за лицо. Трое оставшихся отскочили назад и вытащили пистолеты из карманов. Но Михаил даже не дёрнулся. Огонь повалил из орудий. Тело Михаила трясло из стороны в сторону, разнося его конечности и тело в пух и прах. Последняя пуля в лоб поставила жирную точку. — Неу... Мы чё, реально его убили? — не поверил один вампир. — Походу... — выскулил другой. Третий молчал, из его глаз шли слёзы. Адреналин в крови не успокаивался. И вдруг они втроём почувствовали: Михаил не умер. Отключился. — АХ ВЫ, СУКИ ТРЕКЛЯТЫЕ... — прорычал он, сжимая зубы. Его тело было изувечено. Кровь стекала из груди, живота, плеч, ног и головы. Но он стоял. И сейчас он был страшнее любого Дьявола. — КАК ТЫ НЕ УМ... — пропищал недоносок, но стальной кулак Михаила заткнул тому пасть. Хруст скулы заставил упыря завизжать от боли, но затем взмах — и голова нечистого упала вниз. Меч, окроплённый чёрной кровью вампира, наконец пришёл в действие. Вампиры кинулись на него, крича от страха. Первый даже моргнуть не успел — его руки тут же отлетели, а сам он уже лежал без головы. Второй нанёс грубый удар в грудину Михаилу. Тот харкнул кровью, послышался свист из рёбер. А потом он ответил. Меч проткнул его голову насквозь, а после вышел, насадив глаз на наконечник. — Аминь. — коротко и сухо сказал Михаил, вытирая рукавом меч. Затем он сообщил в рацию: — Пятеро уничтоженных. — Понял. С остальными разберёмся. — послышалось оттуда. Он вышел из садика, перед этим растоптав упыря, которого не добил выстрелом в челюсть. Он сел на порог. И просто смотрел вниз. Глаза были пустыми, словно тонули в бездне собственного безумия... ... Эхо. Крики врачей и медсестёр. Их голоса расплывались в омуте сознания, лишь очертания слов доходили до его ушей. Он чувствовал — его везут куда-то. Он не чувствовал левой части головы, словно её и не было. Пустота, никаких ощущений. Он хотел спать. Его словно тянули чьи-то руки куда-то, хватая за ноги, руки, спину и голову. Пальцы смерти, не холодные, но и не горячие, тянули его назад. Затем... Свет в конце тоннеля. Столь яркий, столь красивый и столь чудесный, что Михаил без слов кинулся к нему. Но в самом конце, в самом конце тоннеля он увидел силуэт. И... Он был воистину красив. Белые, как самый чистый на свете снег, крылья освещали тоннель. Броня, столь искусно созданная, что Михаил не мог даже вглядеться в неё. Разум не мог понять конструкцию. Не мог, не желал и не был готов. Но броня была превосходна. А меч... Меч, что держал этот силуэт, был сильным. Силуэт держал его в двух своих могучих руках. От него веяло силой. Силой, способной защитить, одолеть и сломить любого врага. Михаил заплакал. Инстинктивно. Без причины. Силуэт не трогал его, не ломал его своей мощью, не пугал своим видом, но сознание Михаила выбрало первое, самое лучшее средство его тела. Признать. Признать мощь этого создания. Тот же не произнёс ни слова. Его рука, лёгкая как перо и тяжёлая как молот, медленно, словно он недавно очнулся от векового сна, упала на его плечо. Не снисходительно, а с уважением. А после Михаил очнулся. Повсюду были капельницы. Рентгены. Неизвестные ампулы, шприцы, а он сам был прикован к неизвестному механизму. ... Ибрагим зашёл в дом. Входная дверь была закрыта, а за ней был шкаф. Ему не стоило никаких усилий выбить плечом дверь, уронив шкаф на землю. Один толчок — деревянная дверь поддалась, открыв ему проход. На веранде было грязно. Повсюду бутылки, крошки хлеба, пролитая водка, от которой пахло едким запахом. На полу лежали мать и отец. Нет, не мёртвые. Они спали, и видимо, так крепко, что не заметили резни снаружи. На кухне же, прижавшись в самый угол, сидел мальчик. Одиннадцать лет, худой, даже слишком. Он держал в руке нож. Его глаза были красными от слёз, руки уже тряслись от усталости. Ибрагим осмотрел его, а затем спросил: — Тебя кусали? Мальчик помотал головой. — А их? — Нет. Тот подошёл к нему, протягивая ладонь в качестве жеста дружбы. — Пойдём, всё кончено, мальчик. Ты в безопасности... Нож наконец выпал из рук мальчика. Он бросился к ноге бойца, обнимая его. Живот предательски заурчал. — Ты есть хочешь, мальчик? — спросил Ибрагим, погладив того по голове. Тот захныкал. — Я... Я не ел уже два дня... Мама и папа... Как нажрались и всё, только спят... Просыпаются... Только чтобы вновь заснуть... Ибрагим выдохнул. — Ничего... Мальчик полностью расслабился. Всё страшное осталось позади. Он не услышит больше страшных воплей по ночам. Не услышит, как мама ругается с отцом. Не увидит, как отец вновь кого-то приведёт к себе домой. Жизнь наладится. Он выжил вопреки всему... Ибрагим поднял его над землёй. Посмотрел ему в глаза и снял маску. Он улыбнулся, мило и дружелюбно. Его зубы впились в лицо мальчика. Тот запищал, хватаясь за голову Ибрагима, чтобы отцепиться. Но тот не отпускал. Его утробный смех из груди был ответом на стоны мальчика. Он резко отдёрнул голову в сторону. Мясо оторвалось от лица, показав кровавую кость. Мальчик уже не шевелился. Лишь глаза уставились на палача в немом вопросе "зачем?". Короткая очередь в головы родителей. Если раньше они, пусть и спали, но были живы, то ныне не проснутся никогда. Он уже начал откусывать кусок за куском от мальчика, как волк с бешенством отрывает куски от зайца, но его трапезу прервал голос. Шёлковый, красивый и завораживающий. Он вышел из темноты двери, как призрак из тумана. Змий. Ибрагим откинул тело мальчика в стену и тут же, как послушный пёс, подбежал к Змию. — Да, мой господин... — Ты прям актёр. — засмеялся тот. — Я сам аж поверил, что ты его спасёшь. Но тут рядом Михаил, осторожнее будь. — Михаил — регенератор, но человек. Я вампир, я сильнее любого человека. Ты же ведь мне это говорил, не так ли? — Да, всё верно. Но Михаил — человек сильный, а своего агента я терять не намерен. Я пришёл сюда не за этим. Ибрагим... Помнишь, что нужно делать? Ибрагим кивнул. — Конечно, мой господин. Змий похлопал в ладоши, смеясь. — Превосходно. Он как раз только что лежит без сил, в упадке как моральном, так и физическом. Не смей его убивать, слышишь? — Конечно, мой Бог и мой Царь... — Сведи его с ума. Лиши его воли, разума и пресекай его совесть, одолевающую его светлую сторону. Он падёт либо в момент войны, либо от своих же рук. — Но что мне делать с Валентином? Он вот-вот вернётся с отпуска, он точно от Сергея не отойдёт. Макаров тоже... — Макаров? Макаров — наш вассал, а Валентин... Ну, это уже не мои проблемы. В конце концов, я дал тебе силы, ты исполняешь мои поручения. А теперь иди убей хоть одного вампира, а иначе подумают, что ты предатель. — Авэ Антихрист... — Авэ, Ибрагим, Авэ...