Серый Волк

Дагестан. Махачкала. Дом Ибрагима. 11 ноября 1998 год. Все стены дома были измазаны кровью. Алая жидкость стекала с потолка и обоев. Багровая полоса лежала на стене, как свежий шрам дома. Две минуты назад, дома была идиллия — мама гладила белье, отец с сигаретой во рту читал газету. Маленький Ибрагим в этот момент смотрел телевизор. По телевизору который раз крутили один и тот же фильм, но тот даже не вникал, во что смотрел. Главное, что теперь, у них есть телевизор. Раннее, у них было только радио, старое, ещё советское. Когда папа принёс телевизор, мама ругалась. Говорила, что мол, откуда деньги. Когда папа сказал что-то про бизнес, она начала плакать и угрожать ему, что сына заберёт с собой. А сегодня, они оба молчат. Незнакомец отрывал кусок за куском от его матери. Он с животным голодом, прямо зубами откусывал ей щёки, урча всей грудью. Отец, с пистолетом в руке, сидел разодранный в клочья. Его словно пустили несколько раз в мясорубке, перед этим, смяв его надвое. Только один глаз, что на нервн вытекал из глазницы остался целым. Ибрагим сидел в шкафу, наблюдая за этим. Он закрыл свой рот ладонью, стараясь даже не дышать. Мама мертва. Папочка убит. Он хотел всхлипнуть, хотел стонать от боли, но не мог. Словно горло сжалось, инстинктивно, когда поняло что оно может себя и погубить. Незнакомец вырвал голову матери. Просто хруст. Она вышла вместе с позвоночником, залив лицо убийцы кровью. А он — улыбался. Ибо... Эти картины боли, видит не только он. Незнакомец подошёл к шкафу. И просто стоял. Он распахнул свои руки в стороны — и мешковатые мышцы упали вниз. Змий начал медленно, вставлять пальцы в двери шкафа. Неторопливо, дабы подольше напугать мальчика. Дверцы поддались. Они открылись медленно, скрипя. Кожа мальчика стало настолько белой, что стали виднеться вены на щеках. А Змий улыбнулся. Его челюсть хрустнула. И кровавые очереди клыков, сменяющие друг друга бесконечным строем открыли Ибрагиму Бездну. Но... Он остановился. И задал вопрос мальчику. — Мальчик. Ибрагим не ответил. Он упёрся руками в стенку, ожидая своей кончины. Змий спросил. Его голос был холодным, как у диктора по радио. — Ты хочешь умереть? Ибрагим отрицательно покачал головой. Умирать он не хотел. И Змий просто хмыкнул. — А со мной пойдёшь? У меня есть все, что не дал тебе твой отец. Хочешь, дам тебе приставку? Хочешь, диски с мультиками? Или, телевизор, во многом лучше вашего? Дверцы шкафа медленно распахнулись, и свет из комнаты ударил в глаза, вынуждая Ибрагима зажмуриться. Когда он открыл их, Змий уже сидел на корточках напротив его лица. От него пахло чем-то сладким. Шоколадом. — Не хочешь умирать? — повторил Змий. Голос был материнский, почти ласковый. — Это правильный ответ. Очень правильный. Он протянул руку. Пальцы были длинными, с идеально гладкими ногтями, без единой царапины. Как будто, он и не убивал людей. — Иди ко мне, мальчик. — Я... Не... — с трудом выдавил Ибрагим. Казалось, он только что вспомнил, как дышать. — Боишься? — Змий наклонил голову, и тень на его лице дрогнула. — Не бойся, я не сделаю тебе больно. А вот другие — возможно. Ибрагим заплакал. А руки Змия, окровавленные и грязные, обняли мальчика. И он улыбался, смотря в потолок. И улыбался он, с удовольствием и удовлетворением. — Иисус Христос не был распят. ... Россия. Кемерово. Гостиница "Море у окна". 19 марта 2016 год. Когда Вито зашёл в туалет, его тут же встретил голос Ибрагима. — Ну, и? Художник ответил. — Что ты хочешь услышать? Тот злобно зыркнул на итальянца. — Ты мне мозги не еби. Что ты с ним обсуждал? Вито выдохнул. — Искусство. — Ты его, убить хотел? Вито тут же заорал на него, как бешеный. В миг его глаза стали красными, кожа обрела кровавый цвет. — УБИТЬ?! ТЫ, ТУПОГОЛОВЫЙ БАРАН, ЕБАЛЬНИК ПРИКРОЙ СВОЙ! НЕТ! Я ХОЧУ СОХРАНИТЬ ЕГО ЖИВЫМ, ДАБЫ СОЖРАТЬ ЕГО СЕРДЦЕ. СОЖРАТЬ СЕРДЦЕ КРОВАВОГО ВОЛКА, ТВОЮ МАТЬ! Ибрагим сплюнул на пол, скаля зубы. Его кулак сжался сам по себе. — Ты за словами то, следи, уродец. Вито опешил, но это скорее для вида. — Хорошо-хорошо... Извини, эмоции меня переполняют после встречи с ним. Мессия ведь. Но, да ладно... Ты готов к его скорой проверке? Ибрагим кивнул. — Когда мы выедем, я вам сообщу координаты. — И подготовься,мой милый друг... — Вито обернулся. — Змий очень хочет проверить, не размяк ли ты, после того недавнего ранения в 2015 году. И я — стану твоим проверяющим. — Отлично. — ответил Ибрагим, высоко держа нос. — Я как раз, давно не дрался. Пора бы, и косточки размять... — Пойдём, я покажу тебе пару своих работ, что я нарисовал здесь. — Вито махнул рукой. — Одна из них, называется Серый Волк. ... Выходя из гостиницы, Ибрагим остановился у остановки.Взял зажигалку. Чиркнул. Затем, устало положил сигарету себе в рот. И закурил. — О, Господи... Он посмотрел вниз. Прямо на лужу. Он видел лишь свое лицо. Усталое, морщинистое с щетиной. И внезапно, его окликнул голос. — Привет, Отец. — буркнул он. Не смотря на то, что Змий был в маске, тот улыбнулся. — И я рад тебя видеть в здравии. Как тебе картины Вито? — Они хорошие... — он выдохнул дым. — Я бы хотел нарисовать что-то подобное... — А почему не начнёшь? Ибрагим не ответил сразу. — Я же, не Лже-мессия. Я обычный винтик в системе, мне особо думать не надо... — Ну, что ты... Знаешь, это меня обижает. — выпалил Змий театральным голосом. — Вито подмечал твой талант. Даже так скажу... Он наклонился к его уху. — Он завидует... — Мы с ним, дружим очень давно. Я не хочу, чтобы его дело жизни обесценилось моим талантом. — Так, ты его почтишь! — парировал Змий. — Он тебя учил держать кисть, как Гюнтер стрелять! Мы — твоя семья. И рано или поздно, птенчик должен превзойти орла. — Только птенчик орла уважает. Но спасибо тебе, Змий, что спас меня тогда от человечности. И ему, спасибо... Но, я переживаю по поводу того, что не смогу быть полезен. Вито сражался с Сельгусом некоторое время, а я ни тому, ни другому,в подмётки не гожусь. — А твоя задача в другом. Кровавый Рассвет существовал не только благодаря воинам, но и ловким агентам. Как ты думаешь, я все делаю один? Большую часть работы — да, но и вы мне полезны. И, не переживай, у Вито задача лишь посмотреть, насколько ты силён стал. Не переживай, сын мой...