Бездушные потрахушки

Нет, это совсем не похоже на воплощение сексуальных фантазий. В бессознательном состоянии больно, тяжело и темно. Он и в себя приходит от боли. Голова раскалывается. Ничего не сломано, и поэтому Чанбин еле соглашается переночевать в палате под наблюдением, а потом выписывается почти сразу, чуть не с дракой, поясняя врачу, что денег валяться в больнице у него нет, и клянётся, что не помрёт. -Вы один живёте? Или есть, кому присмотреть? -Сёстры могут приехать, - говорит Чанбин. Врёт. Он уже звонил родным и всех успокоил и сказал, что несерьёзно всё. -Если станет хуже, немедленно вызывайте врача. Джисон радостно везёт его домой, рассказывая, как перепугался, когда услышал писк сигналки от чанбинова комбинезона. -Ты как вынес детей из здания, я так и понял что ты за их кошкой сунулся обратно. Хён, ну кто так делает? Кошки сами себе спасатели. Хорошо, что за тобой пошёл. Я тебя вытащил сразу, но капец ты шкаф. Я ещё подумал, что мне нужен второй Со Чанбин, чтобы тащить первого. Чанбин хихикает: -Всем нужен Со Чанбин. Джисон недоумённо приподнимает брови, и Бин выбалтывает ему про чат. Вообще, всё выбалтывает. -Только тсс! - смеётся он, глядя на изумлённое лицо Джисона. Они уже минут двадцать стоят на парковке у его дома, пока Чанбин облегчает душу. -Я когда упал, решил, что всё тебе расскажу, если выживу. -Ебаать, - только и говорит Джисон. -Да. Этим тоже собираюсь продолжать заниматься. Джисон покатывается со смеху. -Фу, хён, ужас какой. -Ничё не фу! - орёт Чанбин, от напряжения голова пульсирует, - ты бы их видел! -Да я верю, - хохочет Джисон, - просто я такое даже в сериалах не смотрел. -Кто б тебе такое для сериала написал, - фыркает Чанбин. -Дурак какой-нибудь, - продолжает смеяться Джисон. - Прости, хён, я просто охренел немного. -Я сам в шоке. Дома Чанбин высыпает гору таблеток на стол и принимается их разбирать. Он сам отказался от помощи Джисона и теперь чуть-чуть жалеет, что остался один. Дурацкая доблесть, вечная мораль.  В телефоне несколько уведомлений о непрочитанных сообщениях. Чанбин смотрит на них и представляет, что так и сдохнет в гордом одиночестве. Он решительно плюёт на свою мораль и пишет человеку, о котором постоянно думает и с которым в переписке у него только очередное "привет": "Я чуть не умер" Вместо ответа через пятнадцать минут раздаётся звонок. Чанбин за это время успевает отписаться в участок, что жив-здоров, только несколько смен из-за сотрясения пропустит и вернётся с допуском. -Что случилось? - голос у Сынмина напряжённый, серьёзный. Как же Чанбин рад его слышать. -На меня с потолка опора свалилась, пока мы пожар тушили. -Это который в новостях показывали? -Наверное. Я без сознания был, не видел новости ещё. -Сильно повредился? -Сотрясение и ушибы только. Сынмин немного молчит. -Что прописали? Чанбин немного рассказывает про всякие рекомендации и свои таблетки. Гораздо легче понять, что с ними делать, если кому-то пересказываешь. И голос у Сынмина какой-то успокаивающий. Даже голова как будто болит меньше. Они еще немного перекидываются фразами и Сынмин говорит, что ему пора. -Только ты не говори никому, - просит Чанбин. Сынмин снова молчит. Потом говорит "пока" и кладёт трубку. Он валяется целый час как был в той же одежде, в которой выписался, мучаясь головной болью и тошнотой. В глазах периодически темнеет. Звонок в дверь удивляет и немного отвлекает от боли. На пороге стоит Феликс. Хмурится. -Ты правда сказал Сынмину мне не говорить? -Я дурак, - поясняет Чанбин, разводя руками. Как же он рад, что Феликс здесь. Феликс забирает его с собой. Безапелляционно, просто собирает первые попавшиеся вещи в пыльный чемодан, ссыпает горку лекарств в пакет и увозит валяться и есть. -Надолго мы? - неуверенно закрывает свою квартиру Чанбин. -На сколько надо, хён. Условно старший здесь, конечно, он. Но это Феликс о нём заботится и всё берёт в свои руки. Вечером к ним подтягиваются два других любителя Чанбинов. Они ужинают все вместе, и Бин думает, что это похоже на какую-то встречу однокурсников, как-то весело и совсем не странно. Ну, может, слегка, потому что он то и дело встречается взглядом с кем-то из них и получает скромную знающую улыбку или ласковое поглаживание. Но они даже не заикаются ни о чём неприличном. Они остаются вежливыми почти целых две недели. Чанбин уже весь перестаёт болеть, и терпит ужасающе нежные объятия и поцелуи Феликса без продолжения, потому что "хён, доктор запретил же". Он разрешает Чанбину немножко напрягаться на дорожке-тренажёре, ходить в магазин и гулять, а в остальном носится с ним как с музейным экспонатом. Хёнджин приезжает в любое время, мило болтает и складывает на него свои длиннющие ноги. Чанбин бы обернул их вокруг своей шеи уже, если честно. Но Феликс запретил. Это не справедливо, потому что когда они оказываются втроём в кровати, Бин смотрит на их игры друг с другом, и ему хочется просто раздеть обоих, обложиться ими и прямо так погибнуть. Они лежат на расстоянии вытянутой руки, друг на дружке, трогают его осторожно, как будто он стеклянный, а хочется, чтобы снова сжимали и нетерпеливо растаскивали в стороны как тогда в клубе. Иногда Феликс забывается и гладит Чанбина руками слишком азартно. Иногда Чанбин замечает, как Хёнджин целует Феликса в шею, пока обнимает его сзади, и старается не смотреть слишком долго, иначе это невыносимо. Бину даже снится, что он держит Хёнджина, пока его берёт Феликс. Сынмин почти не приезжает, только звонит по вечерам или появляется вместе со всеми. И старательно держит руки при себе. Чанбин однажды жалуется Феликсу, что они все такие красивые и надо бы домой от них сбежать. -Чтобы ты гантели свои тягать начал? - заботливо отбривает Феликс. - Потерпи, хён. Вот к врачу сходим и тогда... Что тогда - Чанбин представляет и сходит понемногу с ума. Всё ломается, когда однажды Сынмин привозит поесть, а Феликс уезжает срочно в клуб, потому что у него началась приёмка, и его управляющая клянётся подраться с водителем поставщика, если он не приедет. -Ешьте без меня, я поеду спасу человечка, - весело говорит Феликс. Сынмин нахмуривается и утыкается в телефон. Он нервно ослабляет галстук, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Они сидят на кровати слишком близко и перебрасываются какими-то невнятными фразами. Чанбину кажется, что Сынмин на него зол. Он пробует шутить, но в ответ получает только ворчание. Что-то не так. Если Чанбин бесит его, почему он не встаёт и не уходит? Хотя бы с кровати. Из раздумий его выводит звонок. Сестра предупреждает, что едет к подруге и заглянет ненадолго через пару часов. Чанбин, валявшийся у Феликса на полном пансионе, вдруг вспоминает, что у него есть семья и своя квартира. Пылищи, наверно, собралось за это время. И он не знает, что в холодильнике происходит. Сказать сестре, что он не дома почему-то в голову не приходит, он и так долго отмахивался от помощи семьи. Сынмин дожидается, когда Чанбин сбросит звонок, и сразу предлагает подвезти. -Тебе не сложно? -Сложно разбирать бумаги, которые ты приносишь из участка. Вечно путаешь формы. Чанбин скидывает домашние треники, которые ему для удобства прикупили и переодевается в свои вещи. Фыркает: -Как будто ты сам их разбираешь. Сынмин молчит. Чанбин оборачивается и видит, что тот лениво пялится на его обтянутый чёрной джинсой зад. -Ты сдуваешься, хён. Чанбин знает, что он потерял в объёмах. Он закатывает глаза: -Феликс не разрешает... Сынмин вздыхает: -Феликс отличный папочка. Поехали, а то пробки скоро начнутся. Чанбину досадно от того, что Сынмин так себя ведёт. Он крутит в голове это его "папочка" всю дорогу до дома. В квартире действительно грязно. Сынмин зачем-то поднимается за ним. Чанбин не стесняется того, что квартира у него маленькая. Но ему ужасно неудобно от того, что нет ощущения, что у дома есть хозяин. Почему-то перед таким холодным и вредным Сынмином неудобно в грязном доме. Он быстро вытаскивает из холодильника всё, что испортилось, бросает в мусорный пакет. Ну и запах. Потом принимается мыть полы. В коридоре образовывается маленький митинг моющих средств и предметов для уборки. -Мне кажется, - Сынмин надевает ядовито-розовые резиновые перчатки, и подбирает с пола тряпку для пыли, - ты ещё больше раскидался. Чанбин что-то собирается сказать в ответ, но залипает на то, как Сынмин, снимает свою наглаженную рубашку, чтобы не запачкать, садится на коленках в майке перед тумбочкой и начинает вытирать с неё пыль. Наверное, Чанбина из-за запретов врача и постоянно дразнящих его Хёнджина и Феликса сейчас возбудит что угодно. Иначе почему в голову лезут всякие грязные мысли от одного вида аккуратного затылка и голых плеч. Сынмин оборачивается. Что-то на лице у Чанбина явно написано, раз он так гадко ухмыляется. -Что, нравятся мужчины, которые делают уборку? Чанбин только сейчас осознаёт, что уже не моет полы, а упирается пребольно грудью в черенок швабры. Бросает её на пол. -Мне нравишься ты. Чанбин взрослый мужик, он может прямо разговаривать. Сынмин усмехается. Потом отворачивается и демонстративно широким движением проходится по боку тумбочки: -Как у тебя грязно, хён! А ты сам? Тоже грязный? Хочешь, я и тебя могу потереть, где скажешь. Это определённо звучит как приглашение. Чанбин приближается к нему, стаскивая перчатки. И становится вплотную. Какой бы он ни был холодный и насмешливый, Чанбин ужасно хочет сжать его, выдавить немного того Сынмина, с которым он познакомился в клубе. Он прихватывает Сынмина за шею, заставляет запрокинуть голову. -Тебе нельзя, - голос из-за задранной головы немного сдавленный, в глазах озорные смешинки, - тебе Фееликс запрещает. Вот же зараза. Чанбин сжимает его горло чуть сильнее, Сынмин прикрывает глаза. Ему нравится. Чанбин в каком-то диком порыве расстёгивает брюки, вынимает привставший член и трётся о его губы и щёки. Сынмин позволяет, красивый, как будто оттаявший немного, потом поворачивается к нему весь, и смотрит в глаза снизу-вверх, пока берёт в рот головку. Чанбин так давно не трахался. Он сейчас заплачет от счастья. Но слёзы выступают у Сынмина, потому что Чанбин от радости толкается вперёд, и Сынмин давится им. Он выпускает член изо рта. -Хён, я так давно хочу тебя, - Сынмин скатывает его штаны и бельё ниже, покрывает поцелуями его бёдра, сжимает ягодицы. - Я так страшно завидовал этим двоим, - кусает, - я думал, сдохну от зависти. Будешь моим сегодня? Чанбин усмехается и проходится пальцем по его губам: -Я думал, тебе не нравится, что я сдулся. -Хён, - скулит Сынмин. Чанбин заставляет Сынмина открыть рот снова. -Давай, возьми немного, только головку. Я подумаю. Сынмин подставляет под неё язык. Чанбин водит рукой вверх-вниз по своему стволу, грубо попадая по языку и губам Сынмина. Он теряет голову от мокрых звуков и сжимающих его зад пальцев в резиновых перчатках. Что они делают? Вот-вот сестра придёт. -Порадуй меня, Сынминни, - тяжело выдавливает Чанбин, проталкиваясь членом обратно в рот Сынмина. Тот слегка задевает его зубами, не больно, но тесно до невозможности. Чанбин думает о его дорогущих брюках на своём грязном немытом полу, о том, как старательно он двигает головой... Они слышат звук открывающейся входной двери и так резко отскакивают друг от друга, что налетают на мебель. Маленькие квартиры имеют такой недостаток. -Привет, - доносится из коридора голос сестры. Чанбин краснеет как рак, быстро застёгивая штаны. Сынмин еле сдерживает смех, глядя на него, прячется за диваном и поправляет себя. Бин хватает подушку с дивана и ещё какие-то вещи, сам не понимая, что именно. -Чэрён! - очень бодро выходит он к ней. - Уже пришла? А я тут убираюсь. -Какой ты молодец, оппа! - хвалит сестра, разуваясь. - Аж покраснел весь! Потом видит разбросанные по полу принадлежности для уборки и ищет глазами единственные гостевые тапочки, которые обычно ждут её, когда она приходит. -А, - Чанбин отдал их Сынмину. - Держи мои, - говорит он и пинает ей свои, всё ещё удерживая в руках подушку. - Тапки там, - машет он в зал. Чэрён проходит в зал и видит Сынмина. Он так и стоит за диваном в ярко-розовых перчатках. -Здравствуйте, - без капли смущения говорит Сынмин. Для большей важности немного кланяется. Чэрён здоровается. -Это из клининга, - быстро поясняет Чанбин. Сынмин опять прячет улыбку. -Ты разбогател что ли, - тихо шипит сестра, выйдя в коридор. - Сказал бы, я бы помогла. -Ты что, ты и так на работе зашиваешься и ещё за папиными и за своими присматриваешь. Чэрён оглядывается и ещё тише говорит: -Такой красавчик! Сынмин подаёт голос: -Хозяин, поможете отодвинуть диван? -Иди, оппа, помоги красавчику, - хихикает сестра, - я пока продукты в холодильник положу. -Прикройся, - шепчет Чанбин, притаскивая Сынмину рубашку . -Я думал, тебе нравится, - ухмыляется тот, дёргая Чанбина на себя. - К тому же вряд ли сотрудники клининга носят рубашки за двести тысяч вон. Вряд ли сотрудники клининга разрешают себя прижимать к стене, думает Чанбин, целуя Сынмина. Он чувствует, как Сынмин мнёт его грудь, задевая соски. Затем он ощутимо выкручивает их через ткань футболки, и Чанбин тихо ругается ему в ухо. Сынмин улыбается. Кажется, ему всё равно нравится тело Бина. Даже несмотря на то, что он "сдувается". Чанбин целует его глубоко и долго, прихватывая за шею, пока сестра не зовёт его попить чаю вместе.  Чэрён рассказывает последние новости и спрашивает брата о самочувствии. Чанбин никак не может перестать думать о Сынмине. Отвечает как-то односложно. Он не умеет думать на две темы сразу. Чэрён улыбается и скоро собирается. -Оппа, - говорит она тихо в дверях. - Мне очень понравился твой парень... из клининга. Симпатичный такой. Чанбин чешет голову. -Ладно, - весело говорит она, крепко обнимая его, - иди, убирайся дальше. Чанбин закрывает дверь медленно, чтобы сестра не подумала ничего такого. А потом бежит обратно в комнату, находит Сынмина, который почему-то продолжает убираться. Разворачивает его к себе и целует. -Я так тебя хочу, ты даже не представляешь. Это не похоже ни на тесные горячие обнимашки с Феликсом, ни на нежные извращения с Хёнджином, это какое-то хаотичное торнадо из жалящих поцелуев и рывков. Чанбин думает, что испортил Сынмину всю одежду, пока срывал. Сынмин отказался снимать только перчатки. -Мне понравилось быть сотрудником клининга. Чанбин смеётся. -Дорогой клиент, - Сынмин толкает Чанбина на диван, нависает над ним, перчатки шуршат, пока он стаскивает с него штаны и футболку, - оцените работу нашего сотрудника. -Четыре звезды, - говорит Чанбин и поднимает руки, позволяя снять с себя футболку. - Работник очень красивый и понравился моей семье, но был груб со мной. Сынмин комкает футболку и швыряет Чанбину в лицо: -Тебе же понравилась моя грубость? Чанбин кивает, отбрасывая футболку в сторону, и прихватывает его двумя руками за узкую талию. -А по-моему, - снова говорит Сынмин, слегка хлопая рукой в перчатке по груди Чанбина. - я молодец. Вот, смотри, что нашёл. Он выуживает из складок дивана смазку. Чанбин облизывает внезапно пересохшие губы. -Молодец, - соглашается он. -Пять звёзд, - требует Сынмин и огревает его рукой по груди ещё, мнёт, смотрит, как розовеет след. -Ну, не знаю, - говорит Чанбин, - ты пропустил одно место. Глаза Сынмина загораются: -Где? Чанбин толкает его голову вниз. -Ах, да, - говорит Сынмин. - Теперь вижу. Сынмин не торопится, он ненадолго берёт его в рот, облизывает, а потом выпускает. Чанбин весь покрывается мурашками. Сынмин продолжает дразнить его, то присасываясь к его члену, то оставляя его. Чанбин нетерпеливо рычит и притягивает его к себе: -Пять звёзд. Шесть. Сто. Сколько угодно, только дай мне тебя выебать. Сынмин встаёт с дивана и упирается руками в соседнюю стенку. Отставляет зад и смотрит поверх плеча. Блядские розовые перчатки смотрятся ужасно. Он как будто на какой-то кринжовой съёмке порно. Чанбин в помрачении рассудка скатывается с дивана и на коленках подползает к нему. Он пальцами раздвигает половинки и поддаётся порыву, широко проходится языком по его входу. Сынмин ощутимо вздрагивает и прогибается ещё сильнее. -Хён... Чанбин проталкивается кончиком языка внутрь и слышит глухой стон. Сынмин даже звучит безумно. Чанбин делает это ещё раз. И ещё. Он отстраняется, подбирает скатившийся на пол бутылёк и выливает смазку себе на пальцы. У него легко выходит протолкнуть палец внутрь. -Ты такой... мягкий? Сынмин уже упирается в стену щекой, так сильно его размазывает. -Хён, я думаю о тебе каждый день, - потом немного оглядывается. - Иногда и на работе. Пиздец. Чанбин отползает назад: -Покажи мне. Сынмин заводит одну руку назад и просовывает пальцы в резиновой перчатке в уже смазанный проход. Нет, Чанбин ошибался. Вот - настоящее порно. Сынмин бесстыже стонет, открыто заталкивая в себя пальцы, Бин трогает себя, потому что надо хоть немного снять напряжение от такого зрелища. Но он скоро встаёт, выливает побольше смазки и просовывает рядом ещё палец. Двигает рукой с ним вместе. Сынмин дышит часто, разгоняет себя, немного задыхаясь. Чанбин думает, что ему нравятся игры с дыханием. Такое Бин тоже умеет. -И что именно ты думаешь? - спрашивает Чанбин, прижимает его к себе и забирает сгибом локтя в удушающий захват, продолжая растягивать его. -Как... мм... - Сынмин хрипит и задирает зад ещё выше, - как было бы... с тобой хорошо... -Я сделаю тебе хорошо, - обещает Чанбин и убирает руки.  Сынмин снова приваливается к стенке, стоит послушно и ждёт. Чанбину делается так безумно, что он забывает, что надо бы пойти поискать резинки и входит в него прямо так. Потом осознаёт это и останавливается. Сынмина перед ним потряхивает. -Сынминни, ты только не пугайся, но я забыл про резинку. Тот с силой неглядя хлопает его по бедру и возвращает в их совместное помутнение: -Хён, п л е в а т ь, пожалуйста, просто трахни меня. Чанбину кажется, что он снова вылез живым из пожара. Он загибает Сынмина ниже, резиновые перчатки мерзко скрипят по бумажным обоям. Чанбин двигается в нём плавно, с оттяжкой, вытряхивая из Сынмина глухие стоны. -Да, хён, вот тут... - Сынмин порывисто выдыхает, нашаривает его руку, сжимает её.  Он такой дикий и открытый сейчас. Полная противоположность холодного, спокойного Сынмина. Чанбину тепло от мысли, что он впервые за несколько недель сейчас всё контролирует. Сынмин всхлипывает как-то совсем жалобно и хватается за себя. Чанбин не видит его лицо. Он так хочет видеть его лицо. Он приподнимает его, прихватывает под челюсть и немного поворачивает к себе. Наверняка Сынмину неудобно, но он должен посмотреть. Сынмин закатывает глаза и протяжно стонет, доводя себя до оргазма. -Хён, я...  Он тяжело дышит, у него подкашиваются ноги, и по его телу восхитительной волной прокатывается судорога. Он становится тяжёлым в руках, практически повисая на члене Чанбина. Бин дёргает их вниз на коленки, хватает Сынмина за талию и быстро вколачивается в него. Сынмин издаёт сдавленные звуки, такие невесомые, он кажется таким хрупким, таким лёгким. Чанбин догорает слишком быстро от такого Сынмина. Он уже через несколько мгновений предупреждает: -Сынмин... я сейчас кончу... Разумный Сынмин тут же возвращается, толкает его рукой, не разрешая спустить в себя. Чанбин вынимает член и марает и так грязный пол где-то между ногами Сынмина. Они вытираются его футболкой и переползают на диван. Сынмин целует его в губы, трётся щекой. Чанбин думает, что он похож на щенка. -Я был не прав, - говорит он, - ты совсем не сдулся, ты такой красивый, хён. -Я тут подумал, - Чанбин даёт себя обнять, - мы уборку-то так и не доделали. -Я помогу тебе убраться, - смеётся Сынмин. Он лежит рядом такой довольный и ласковый, что Бин думает, что вытрахал из него всю вредность. "Вы где?" - уточняет Феликс в чате. Чанбин читает сообщение вместе с Сынмином и видит, как тот ухмыляется. А нет, не всю. Сынмин пишет: "играем в горничную" В ответ приходит разочарованное: "Ну Сынмин"  Чанбин смотрит, как тот пакостно облизывается и печатает: "прости он такой аппетитный я не сдержался"