Осколки

      Учебные будни были уже не такими мрачными, как казалось, когда их посвящали. Строгие юбки-ниже-колена превратились в расслабленные юбки-до-половины-бедра, да и пиджаки с брошью стали не столь нужной деталью. Пусть форма и стала чуть посвободнее, но за опрятность внешнего вида их гоняли кураторы.       Хорошо, что Лэйн этот вопрос совершенно не тревожил: её прямые каштановые волосы всегда лежали на плечах идеально ровным, блестящим полотном, будто сами знали своё место. А вот новой подруге, Анне, приходилось куда сложнее. Пористые завитки упрямо пушились от здешней влажности, и за это она постоянно выслушивала едкие замечания от профессора Клингистон — женщины, чья слава о суровости шла впереди неё, а привычка занижать оценки стала почти легендой. Девочки её ненавидели тихо, но искренне. И радовались так громко, как могли себе позволить, узнав, что занятия по литературе и анализу текста сократили до двух часов в неделю. Однако радость длилась недолго. Колледж представил новый предмет — психология поведения, — и вместе с ним новую волну нервов, спешки и излишнего макияжа на лицах большинства сокурсниц.       Причина была проста и ходила по коридорам с мерным, уверенным шагом. Высокий мужчина со светлыми волосами, перехваченными в тугой хвост, словно выточенный руками художника, влюблённого в совершенство. Черты лица почти неестественно правильные, а спокойная доброжелательность во взгляде обманчиво согревала, потому что стоило ему задержать взор на ком-то дольше секунды, и глаза становились строгими, цепкими, как стальной крюк, от которого хотелось инстинктивно отшатнуться. Он носил рубашки без единой складки, серые брюки, сидящие безукоризненно, и очки в чёрной оправе, подчёркивавшие холодную точность его образа.       Когда он вошёл в кабинет, в аудитории будто стало тише — даже старые деревянные парты заскрипели как-то смирнее.       — Авель Ленгтон, будем знакомы.       Его губы растянулись в безупречной, отрепетированной, как кадр рекламы, улыбке. По комнате прошёл лёгкий вздох, похожий на синхронное восхищение. Девушки не стеснялись: пожирали его глазами, ловили каждое движение, каждое слово, словно он был редким экспонатом, выставленным специально для них. А он делал вид, что не замечает. Хотя слишком внимательный блеск в очках говорил обратное.       — Начнём с простого конспекта, который я рекомендую выучить к следующему уроку, потому что у вас будет тест, — его доброжелательную улыбку встретили расстроенные вздохи.       — Профессор, а тест будет сложным? — спросила староста, внутренне ликуя, что смогла первой обратить его внимание на себя.       — В зависимости от того, насколько вы будете внимательно меня слушать.       Бархат его голоса снова разрядил обстановку, возвращая влюбленные взгляды. Лэйн переглянулась с Анной, уже прекрасно понимая, что будет происходить на парах Ленгтона. К счастью, их двоих не так уж и интересовала психология, хоть она и была обязательным предметом.

***

      День медленно клонился к концу, оседая в коридорах густой сонной тишиной. В женском колледже вечера всегда наступали по-особенному: словно кто-то незримый закрывал тяжелые бархатные шторы, и жизнь переходила в другой ритм — более ленивый, вязкий, но при этом полный шёпотов и скрытых взглядов. После последнего звонка студенческие группы стекались в общую трапезную, где тёплый свет старинных бра туманно отражался в полированных серебряных приборах. Почти не было мужских голосов — лишь редкие преподаватели-мужчины, проходя мимо, напоминали, что за пределами этих стен существует другой мир. Здесь же, в каменных стенах столетнего здания, царила особая женская вселенная — с соперничеством, восхищением, тихими войнами и громкими влюблённостями.       Анна и Лэйн заняли свои места за длинным общим столом, пытаясь не обращать внимания на то, что почти всё помещение гудело разговорами о новом профессоре. Казалось, стоит произнести имя «Авель Ленгтон», и воздух сам по себе становится на несколько градусов теплее. Те немногие, кого новый преподаватель оставил равнодушными, пытались вставлять свои комментарии, но их быстро затыкали — слишком сильно восхищались им остальные. Анна наливала себе ягодный компот из тяжёлого стеклянного кувшина, делая вид, что разговоры вокруг её совершенно не касаются.       — Как тебе идея записаться в команду по крокету? — небрежно спросила она, будто предлагала провести каникулы на море.       — Не хочется. Я бы предпочла играть на контрабасе, — закатила глаза Лэйн.       Она сказала это скорее из усталой привычки отмахиваться, чем всерьёз, но Анна всё равно согласно хмыкнула.       — А ты? Хочешь записаться? — спросила Лэйн, облокачиваясь на столешницу.       Анна сделала глоток, задумчиво покатила ягодный сок по нёбу и только потом ответила:       — Мне не хватает «активных» часов, чтобы взять ещё дополнительный час биохима.       Признаться, Лэйн всегда восхищала её одержимость учёбой — живая, настоящая, почти фанатичная. Сама же Лэйн ощущала себя здесь… временной. Как будто занимала чьё-то место. Может, дело было в лекарствах: они приглушали эмоции, сглаживали интерес, будто обволакивали ватой. Интересоваться ничем — это тоже больно, поняла она когда-то. Анна заметила, как уголки её губ слегка опали, и спросила мягче:       — Ты ещё не решила, какие модули самореализации выбрать?       Лэйн отрицательно покачала головой, подпирая подбородок кулаком.       — Как насчёт дополнительных часов литературы? — подсказала Анна.       — Если бы я могла выбрать только литературу, — тихо буркнула Лэйн. — Я бы вообще не переживала.       — Вообще-то, у меня, Винтерс, уже есть решение твоей, кхм-кхм, пробле-е-ем-мы, — раздался сзади визгливый голос, пропитанный до последней ноты самодовольством.       Им и оборачиваться не пришлось. Ведь в женских колледжах всегда есть своя самоназванная «королева», и почему-то такой возобновила себя Кира Маклагер. Блистательная староста первого курса, вездесущая, всегда «знающая, как лучше». И, как всегда, оказавшаяся слишком близко в самые неподходящие моменты.       — Ты единственная, кто до сих пор не определилась с модулями, — пропела Кира так, будто делала Лэйн одолжение века. — Поэтому будешь ходить на каждый, пока наконец не сообразишь, чего хочешь.       Она аккуратно вытянула из папки лист и слегка встряхнула им, словно демонстрировала приговор.       — Вот твоё новое расписание. Как только устанешь от собственной неопределённости — зайдёшь к нашему куратору и запишешь свои часы. — Ну, или можешь ничего не менять, — добавила она с ленивым приподниманием брови, будто знала, что сопротивление бесполезно.       Кира протянула листок, и Лэйн почувствовала, как сердце на мгновение сжалось — нелепо, но так всегда бывало, когда речь заходила о правилах и предписаниях. Староста смерила их взглядом долгим, придирчивым, странно оценивающим, будто проверяя, до какого уровня можно их прижать.       — Кстати, — выдохнула она уже на отлёте. — Там добавили ещё психологию. Но… скажи спасибо, что я успела тебя вписать.       Кира самодовольно вскинула носик, как маленькая принцесска, уверенная в собственном троне. Она уже собиралась добавить какую-нибудь заключительную колкость, но с дальнего конца зала раздался оклик её имени.       — Увидимся, мышки, — язвительно улыбнулась она, стрельнув глазками так, будто метнула кинжал. — Не скучайте без меня.       Её шаги растворились в гуле столовой, но ощущение неприятного сладкого шлейфа осталось висеть в воздухе. Лэйн и Анна переглянулись. Выражение у обеих было одно и то же: смесь ярости, усталости и беззвучной ругани, которую приличные стены колледжа не позволяли озвучить вслух. Они повернулись обратно к столу и развернули расписание. Бумага была исписана так плотно, что казалась почти серой от чернил. С обеих сторон одновременно сорвался недовольный, почти страдальческий стон.       — Поверить не могу… — Анна закрыла лицо рукой. — Эта коза добавила тебе вместо четырёх часов самореализации — семь!       Лэйн уставилась в расписание. Слова расплывались, словно кто-то разлил на чернила воду. Семь занятий. Семь часов среди людей. Семь способов найти себя, хотя она больше всего на свете хотела прятаться.       — Это даже незаконно, — прошептала она глухо. — Думаю, она сделала это назло.       Анна оторвала взгляд от листка, понизила голос:       — Она всегда так делает с теми, кто тихий. Думает, что ты удобная, — она подалась ближе. — Но ей стоит помнить: иногда самые тихие люди оказываются теми, кого лучше не трогать.       Лэйн не ответила. Она смотрела на своё расписание, не понимая, почему внутри поднимается странное, тревожное чувство — как будто это не просто дополнительные часы. Вся следующая неделя была подобна испытанию для такого интроверта, как она.

***

      К четвергу следующей недели Лэйн уже знала, что ей плохо даётся крокет, она абсолютно безнадёжна в искусстве, лепка давалась ей чуть проще, чем рисование. По крайней мере, создавать нечто абстрактное у неё получалось. Садоводство расслабляло, но не приносило удовольствия. Петь она не умела, танцевать тоже. Оставалось три направления, которые она ещё не посещала: игра на инструментах, психология и литература. И сегодня её ожидала дополнительная встреча с мистером Ленгтоном, помимо основной пары.       Кабинет 314 всегда казался Лэйн странно холодным. Даже сейчас, когда в коридоре было душно, за дверью чувствовался лёгкий сквозняк. Белые стены, украшенные дорогими картинами и книжными стеллажами, ровные ряды столов, огромные окна, за которыми качались мокрые от росы ветви. И запах — лёгкий, едва уловимый, как у новых книг и цитрусового чистящего средства. Лэйн с Анной заняли место на втором ряду. Девушка с пористыми волосами привычно пригладила чёлку, но они упруго подпрыгнули обратно.       — Проклятие, — прошептала она.       Но договорить не успела — дверь мягко щёлкнула. Авель вошёл так, будто это была сцена, а он — тот, кого все ждали. Высокий, собранный, с папкой в руках, волосы в безупречном хвосте. Очки блеснули в свете ламп, когда он поднял взгляд на аудиторию. И мгновенно в кабинете стало тихо.       — Доброе утро, — произнёс он спокойным, но удивительно насыщенным голосом. — Я вижу, что вы уже настроены работать. Это радует.       Некоторые девушки нервно заёрзали, кто-то выпрямил спину, кто-то уже открыл тетрадь. Все делали это так, будто хотели произвести на него впечатление. Авель положил папку на стол и обвёл аудиторию внимательным, почти рентгеновским взглядом.       — Итак. Психология поведения. Предмет, который научит вас видеть больше, чем люди хотят показать.       Он сделал длинную паузу. Никто не смел нарушить воцарившееся молчание, что будто проваливалось куда-то под полы.       — Сегодня у нас практическое занятие.       Аудитория оживилась, как будто кто-то щёлкнул переключателем. Несколько девушек зашептались, кто-то игриво поправил волосы, ожидая, что занятие окажется лёгким, почти развлекательным. Авель заметил это движение толпы: всплеск надежды, поверхностный интерес. И едва уловимо хмыкнул, тихо, насмешливо, будто заранее знал, как их разочарует.       — Не радуйтесь раньше времени, — сказал он, не повышая голоса. Тишина сама послушно сползла на парты. — Всё, что мы будем узнавать о вас, — тема достаточно деликатная.       Он начал медленно прохаживаться между рядами, словно вычерчивал траекторию хищника, внимательно изучающего новых подопечных.       — Мы будем вычислять ваши слабости, — его голос был мягким, но ощущался как лезвие, скользящее по стеклу. — Ваши реакции, ваши привычки. То, что вы не контролируете, — он улыбнулся уголком губ. — Потому что именно в них — больше правды, чем в любом сказанном вами слове.       Некоторые девушки неловко поёжились. Лэйн почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок — тонкий, резкий, почти приятный, как статический разряд. Словно воздух между ними изменился. Авель остановился возле ближайшего ряда, скрестил руки и чуть наклонил голову, внимательно наблюдая за лицами.       — Начнём с самого простого. Кто может сказать мне, что видит, когда заходит в этот кабинет?       Анна, конечно, вскинула руку первой. Казалось, что она готова была к любому предмету. Но Авель даже не посмотрел в её сторону больше секунды.       — Нет. Сегодня мне ответит не самая активная студентка.       Он медленно повёл взгляд по рядам, будто выбирал добычу, и остановился… на Лэйн. Она почувствовала, как сердце ухнуло вниз.       — Вы, — он слегка кивнул. — Как вас зовут?       — Лэйн Винтерс, — сказала она тихо.       — Мисс Винтерс, — повторил он, будто перекатывая имя на языке, пробуя его звучание. — Скажите мне: что вы чувствуете, заходя сюда? Не пытайтесь формулировать умно, — он поднял взгляд, и вдруг стало казаться, что в аудитории резко стало ещё холоднее. — Первое ощущение. Самое честное.       Аудитория одновременно повернулась к ней, как стая гиен, почуявшая запах крови. Кто-то за её спиной хихикнул, кто-то шепнул: «Повезло». Но Лэйн ничего похожего на удачу не ощущала. Скорее — будто её поставили под свет прожектора. Она сглотнула, сделала вдох, и на секунду ей показалось, что стены приближаются.       — Холод, — тихо сказала она. — Будто здесь слишком пусто, несмотря на попытки сделать кабинет уютнее.       На лице Авеля дрогнуло что-то похожее на удивление, но быстро спрятанное.       — Отлично, — произнёс он почти шёпотом, но каждый услышал. — Чувствительность к атмосфере, — он сделал паузу, глядя прямо на неё. — Сильный маркер наблюдателя, — он обернулся к классу. — Запишите.       За его спиной на доске легли быстрые, уверенные линии — «наблюдатель», «порог восприятия», «атмосферное чувство». Аудитория облегчённо выдохнула — напряжение спало хотя бы на секундочку. Но Лэйн не чувствовала облегчения. Скорее… странное, непрошеное чувство, что она немного начинала понимать своих сокурсниц. После короткого конспекта Авель вернулся к центру класса.       — Теперь практика, — произнёс он, и по комнате пробежала почти детская паника. — Посмотрите друг на друга, — он слегка наклонил голову, и его взгляд стал мягче, но только с виду. — И попытайтесь угадать то, что человек прячет. Не то, что говорит. А то, что замалчивает. Но важная деталь: пока одна разгадывает, вторая должна обмануть её любыми способами.       Аудитория зашевелилась, пары начали перешёптываться, кто-то нервно хихикнул. В воздухе повисло предчувствие, что это занятие станет одним из самых полезных.

***

      Лэйн устало опустилась на широкие мраморные ступени лестницы. Колледж в это время дня будто затихал, в послеобеденное время все предпочитали уделить время себе, выдохнуть от напряжённых пар на улице, пока погода ещё позволяла. Коридоры напоминали длинные туннели, где эхо могло слышать даже дыхание. Она потеряла счёт времени. Слишком много часов, слишком много обязательных занятий, слишком много попыток притворяться, что она «функционирует нормально».       Она успела найти нужную аудиторию раньше, чем ожидала, и решила позволить себе короткий побег — хотя бы пару минут забыть обо всём. Она закрыла глаза, опёрлась затылком о холодную стену и выдохнула. Её ждали тридцать минут инструментальных проб. Тридцать минут, чтобы продемонстрировать неталант, неспособность и нежелание. Её руки были созданы не для струн, клавиш или смычков. Она едва справлялась с вилкой за ужином. «Ещё один акт самоуничтожения», — подумала она, прикрывая глаза сильнее, пока мир не растворился. Лэйн не знала, сколько пролежала так — одну минуту, две, пятнадцать, — когда почувствовала лёгкое, почти невесомое касание на плечо.       — Мисс Винтерс?       Голос был мягким и глубоким одновременно. Она распахнула глаза — и увидела его. Авель стоял рядом, наклонившись чуть ближе, чем требовал этикет преподавателя. Коридор был пуст, и из-за этого их близость ощущалась почти запретной. Свет от ближайшего окна скользил по его скулам, подчёркивая резкие линии лица. Волосы, убранные в хвост, сияли серебристым отблеском.       — Вы в порядке? — спросил он так, будто знал, что ответ «да» будет ложью.       Лэйн моргнула, приподнимаясь на локтях.       — Я… да. Просто… устала.       — Устала, — повторил он задумчиво, будто примеряя слово к её состоянию. — Вы исключаете слово «выгорели», и это впечатляет.       Он протянул ей руку — не требовательно, но предлагая. Она поколебалась, но всё же вложила ладонь в его. Его пальцы были прохладными, но приятно сухими. Когда он помог ей подняться, между ними проскочило то самое едва ощутимое, но чёткое притяжение, которое Лэйн уже почувствовала на занятии.       — У вас сегодня… — он взглянул на листок в её другой руке. — Инструментальные пробы? — его губы дрогнули. — Семь часов модулей — Кира постаралась?       Лэйн скривилась:       — Это так заметно?       — Это чувствуется, — тихо сказал он. — Ваше состояние говорит об этом лучше расписания.       Она отвела взгляд, пытаясь скрыть неожиданную волну смущения.       — Я просто не понимаю некоторых вещей… — призналась она. — Вроде все вокруг знают, кто они и что умеют. А я… будто всегда не там.       Авель чуть наклонил голову.       — Вы так часто думаете о других, что забываете спросить себя о себе, — сказал он почти шёпотом. — Редкое качество, — он сделал шаг назад, но взгляд не отвёл. — И, кстати… — его голос стал мягче. — Способность чувствовать атмосферу — это тоже талант. Редкий. Возможно, куда ценнее, чем умение играть на каком-то пианино.       Она не ожидала от него ничего подобного. Слова задели странную часть души, о существовании которой она давно забыла.       — Я… постараюсь, — выдавила она.       — Не старайтесь, — Авель чуть улыбнулся. — Просто будьте честны с собой. Остальное мы разберём вместе, — он кивнул в сторону аудитории. — Пойдёмте? Иначе у вас будет ещё одна причина взвалить на себя лишнюю тревогу.       Она кивнула, и они двинулись по коридору рядом, но не слишком близко. Но каждый шаг отдавался лёгким напряжением, как будто воздух между ними стал плотнее. И впервые за весь день Лэйн почувствовала хоть что-то, кроме изнеможения. Профессор попрощался с ней, не дойдя до аудитории. Он пожелал удачи и развернулся в противоположную сторону.       В кабинете было всего несколько человек, не считая Лэйн, но этого хватало, чтобы напряжение чувствовалось каждым сантиметром воздуха. Девушки уже примерно понимали, кто с каким инструментом справится, а наблюдение за их успехами только усиливало нервозность Лэйн. Каждая нота, каждое движение казались экзаменом, к которому она никогда не готовилась. Миссис Баркли тихо, но уверенно подбадривала каждую, мягко указывая на ошибки и тут же исправляя их, чтобы ученицы закрепляли результат на месте. Звонкие клавиши, струнные рыки, нежные смычки — всё это казалось частью дружеской симфонии, в которой Лэйн не имела ни роли, ни права голоса. Но когда дошла её очередь, атмосфера изменилась мгновенно. Дружеско-тёплая атмосфера превратилась в гнетущую, почти удушающую. В этот момент инструменты будто ожили и подвергались жестоким испытаниям, где каждый звук, рождённый пальцами Лэйн, становился отражением её внутреннего страха и неуверенности.       — Ну-ну, мисс Лэйн, золотце… Не расстраивайтесь, — мягко, но с лёгкой насмешкой сказала миссис Баркли. — Может, попробуете фортепиано?       Фортепиано было последним инструментом, который она ещё не пробовала. Лэйн замотала головой, её взгляд метался, словно она пыталась найти хоть какой-то выход. Но профессор была непреклонна. Она аккуратно подтолкнула девушку к инструменту и присела рядом, будто защищая, но одновременно наблюдая каждый её шаг.       — Ну, давайте, — мягко подбодрила миссис Баркли, стараясь скрыть тревогу в голосе.       Пальцы Лэйн опустились на клавиши. Они застонали, протестуя, словно инструменты сами ощущали её страх и неуверенность. Звуки получались резкими, сбитыми, неприятными — настолько мрачными и битыми, что даже становились странно притягательными в своём несовершенстве. Все в аудитории прикрыли уши, не выдержав этого мучительного концерта, а Лэйн почувствовала, как напряжение в груди достигает предела.       — Всё! Нет! — резко вскрикнула она и встала. — Я бездарность. Спасибо, миссис Баркли, но это явно не моё.       Профессор даже не пыталась её останавливать, лишь слегка нахмурилась. Лэйн схватила сумку и выскочила из аудитории, не разбирая направления. Она мчалась по коридорам, вдыхая холодный, пустой воздух, желая только одного — оказаться в своей комнате и спрятаться в свой привычный кокон из одеяла. Через мгновение она остановилась, осознав, что с непривычки свернула не туда. Круто развернувшись, она столкнулась с кем-то слишком твёрдым и слишком загруженным предметами. Книги, которые он держал в руках, посыпались на неё как дождь, один за другим, с тихим глухим звуком ударов. Лэйн болезненно почесала лоб, открывая глаза. Перед ней стоял высокий парень. Чёрная облегающая водолазка, такие же чёрные брюки. Волосы — серебристо-белые, как у профессора Ленгтона, только короче. Голубые глаза выглядели хищными, словно взгляд ястреба, губы пухлые, красивая линия челюсти. Лэйн на мгновение замерла, не ожидая встретить кого-то настолько красивого в этом коридоре.       — Разве вас ещё в школе не научили простому правилу — не бегать по коридорам? — спросил он, изогнув бровь, его голос был острым и язвительным.       Он спешно собирал книги, не обращая внимания на Лэйн, лежащую на холодном полу коридора. Каждое движение было точным, уверенным — будто мир вокруг него подчинялся его порядку. Он не казался злым; скорее его раздражал факт, что её неосторожность нарушила его контроль. Лэйн подтянула ноги, поправляя полы юбки, но тупая боль ещё не давала ей спокойно подняться. Её пальцы невольно зацепились за край сумки, словно стараясь найти опору. Тогда он наконец поднял на неё взгляд. Голубые глаза сверкнули лёгкой насмешкой, такой холодной и одновременно притягательной, что Лэйн почувствовала, как внутри что-то защёлкнуло.       — Ты в порядке? — наконец произнёс он, будто она сама была виновницей своего падения, и его тон будто одновременно испытывал её на терпение и заинтересованность.       Лэйн ответила язвительной улыбкой, сощурив глаза:       — Да, спасибо.       Он сделал шаг ближе, чуть наклонил голову, скользя взглядом с её волос до кончиков туфель, будто проверяя на прочность.       — Не умеешь ориентироваться в коридорах? — продолжил он с лёгкой насмешкой, губы едва тронули улыбку. — Или просто любишь создавать хаос вокруг себя?       Лэйн почувствовала, как что-то внутри напряглось — смесь раздражения и странного любопытства. Он был слишком красив, слишком уверен в себе, слишком… чужой. И тем не менее каждый его взгляд, каждый жест словно провоцировал её. Она сжала пальцы, чтобы сдержать желание резко ответить.       — Может, — сухо сказала она. — Мне просто нравится, когда вокруг всё не так идеально.       Он скривился в лёгкой, почти ленивой улыбке, будто одобрял её дерзость.       — Смелый ответ, — сказал он тихо. — И, смею предположить, неожиданный.       Лэйн почувствовала, как её щеки нагреваются, и в то же время какая-то часть её оценила этот взгляд: не осуждающий, а… изучающий. Между ними возникла странная игра. Немного раздражения, немного вызова, немного того самого искрящегося интереса, от которого невозможно было отвести взгляд.       — Ладно, — произнёс он наконец, чуть отступив. — Встань. И попробуй не попадаться мне на пути в следующий раз.       Лэйн с трудом поднялась, ощутив лёгкую боль в колене, но внутренне улыбалась. Он казался вызовом, загадкой и искрой, которую она не ожидала встретить в этом строгом, почти замкнутом мире колледжа. И всё же вопрос «Кто он?» закрался в её голову, стоило ему исчезнуть за следующим поворотом.