Осколки

      Анна умела чувствовать, умела радоваться разным мелочам жизни. По-настоящему. Её глаза всегда блестели, когда она делилась успехами, когда смеялась своим звенящим смехом или жаловалась на неудачи. В Анне Дюваль жизнь переливалась всеми оттенками, будто внутри неё была сотня живых струй, а внутри Лэйн — лишь тихая пустота. Она знала, что должна радоваться за подругу, но реагировала вежливой улыбкой, натянутой, почти выученной.       Лэйн так и жила одна. К ней никого не подселили, и это странным образом приносило облегчение. Свободная ванная комната в любое время. Никаких чужих привычек, запахов, вопросов. Не нужно прятать свои вещи или поддерживать дружеские разговоры ради приличия. Мечта социопата. Вот только… Относила ли она себя к социопаткам? Или она просто стала той, кого тщательно отшлифовали лекарства? Иногда, очень тихо и очень глубоко, в ней шевелилось что-то другое. Может быть, если перестать пить таблетки, она бы почувствовала больше? Боль. Радость. Желание. Страх. Хоть что-нибудь!       Смогла бы она стать такой, как Анна, — живой, яркой, настоящей? Лэйн медленно разжала ладонь. На бледной коже лежали две привычные таблетки — круглые, бесцветные, убивающие любые попытки эмоций. Она перекатывала их пальцем, будто выбирая, будто позволяла себе секунду слабости. Нет. Определённо нет. Не место глупым мыслям, когда дело касается здоровья. Особенно её здоровья — такого хрупкого и непредсказуемого.       Собравшись на завтрак, она надела поверх рубашки вязанную в серо-зелёных ромбах безрукавку с эмблемой колледжа. Подкрутила резинку юбки, чтобы та стала чуть-чуть выше колена, надела белые чулки и натёртые до блеска туфли. По коридорам уже тянуло свежим хлебом и слабым ароматом хлорки — утренние уборщицы всегда оставляли после себя ощущение стерильности, будто здесь боялись любых следов жизни. За завтраком она встретилась с Анной, которая уже почти носом упёрлась в огромную энциклопедию, найденную в библиотеке. Девушка сидела с прямой спиной, аккуратно откинув тёмную прядь за ухо, и водила пальцем по строкам так быстро, будто пыталась впитать каждое слово.       — Что читаешь? — поинтересовалась Лэйн, стараясь разобрать витиеватый шрифт на обложке.       — В этой книге собрали самые интересные факты о человеческом теле! — Анна даже не подняла глаз. — Подумать только, ты знала, что наша кожа светится ночью? Я уже собрала данные, хочу создать крем, который будет увеличивать мощность нашего свечения!       — Я думала, что такое уже придумали, когда начали добавлять в сыворотки блёстки…       Саркастичный тон подруги не остался незамеченным Анной. Надув губки и поправив очки на переносице, она громко перелистнула страницу и демонстративно отвернулась, будто книжка вдруг перестала помещаться в её поле зрения и ей пришлось развернуться всем корпусом. Лэйн едва сдержала улыбку. В утреннем зале было шумно: звон ложек, разговоры, шаги преподавателей. Но на секунду ей показалось, что шум растворился, будто кто-то уменьшил громкость мира, оставив её и Анну в приглушённом пузыре. Она почувствовала лёгкий холодок между лопаток. Так бывало с самого приезда, будто за её спиной стоял кто-то ещё. Она обернулась, но никого не обнаружила.       — Кстати, — Анна вдруг вскинула голову, как будто что-то вспомнила. — Вчера в библиотеке я слышала, как ночью кто-то ходил между стеллажами. Там же никого не должно быть после отбоя… Верно?       Лэйн помедлила, не сразу догоняя ход мыслей подруги.       — Верно, — ответила она, хотя уверенности в этом не было. — Может, сторож?       — Сторож не носит туфли на твёрдой подошве, — безапелляционно заявила Анна. — Звук был слишком… уверенный. Будто кто-то из девочек ходил.       Лэйн поймала себя на том, что сжимает ложку чуть сильнее. Информация о том, что кто-то нарушает правила, неприятно кольнула. Кому вообще придёт в голову бродить ночью в библиотеке? Может, это был таинственный призрак, каких часто приписывают старинным зданиям. Она почему-то вспомнила: ночью ей снилось, что кто-то стоит у её кровати. Не пытается заговорить, не двигается, только смотрит. И, если честно, это было слишком реалистичным сном.       — Может, тебе показалось, — тихо сказала она.       Анна лишь покосилась искоса и снова уткнулась в книгу, бормоча себе под нос:       — Могу поспорить… Кто-то шастается по библиотеке ночью.       — Ты делаешь то же самое, — хмыкнула Лэйн, пытаясь вернуть лёгкость в разговор.       — Вообще-то, — обиженно фыркнула Анна. — Я просто не успевала дописать эссе и решила немного задержаться. Это другое.       На другом конце зала тихо хлопнула дверь. Лэйн обернулась, и сердце на миг пропустило удар. На входе появился Авель Ленгтон. Что-то он припозднился сегодня. Вокруг вновь залетали влюбленные вздохи, приглушённые хихиканья и перешёптывания. Девушки вытягивали спины, поправляли волосы, словно он мог заметить каждую из них. Он прошёл к преподавательскому столу, не обращая внимания ни на кого. То, с какой осанкой он прошёл, — его можно было смело причислять к аристократам. Подруги понимающе переглянулись, когда увидели девушек, которые так и норовили найти повод пройти мимо профессора, якобы их путь лежал ровно через него.       — Я уже предвкушаю сегодняшние тридцать минут дополнительной психологии, — недовольно закатила глаза Лэйн.       Анна хихикнула, разливая им двоим остатки апельсинового сока.       — Жду твоего рассказа!

***

      Математика длилась слишком долго. Кира то и дело переспрашивала преподавателя, нарочно или действительно не понимала — неизвестно. Но это оттягивало основную тему, придавало цикличности, от которой клонило в сон. Расписание Лейн так и не было готово, она всё ещё сомневалась в выбранных направлениях саморазвития. Пока что преобладало два часа литературы и… Что-нибудь ещё. Она подумает об этом завтра.       Звонок вернул прилив сил многим девушкам в аудитории, потому что следующим у них был факультатив у Ленгтона. Юбки резко стали короче, первые пуговицы рубашки расстëгнуты, а волосы распущенны в красивые локоны. Сама же Лэйн не поддерживала этот настрой, но, если честно, была не прочь ощутить тот же трепет и желание принарядиться для кого-то особенного. Почувствовать на себе оценивающий взгляд, который сменяется на восхищённый. Улыбнуться кому-то в ответ, подмигнуть, ответить на флирт. Тяжело выдохнув от несбыточности своих мечт, она вспомнила, как недавно столкнулась с каким-то парнем. Интересно, что он делал в этом месте? Работает ли в колледже? А кем? По крайней мере, она не видела его за преподавательским столом.       Вынырнула из своих мыслей Лэйн только когда вздрогнула от привычного холода в кабинете Ленгтона, пробирающего до костей. И как её сокурсницы так спокойно сидят в этих тоненьких рубашках? Поёжившись, она села на свободное место, практически в конце кабинета. Авель поднял глаза от стола, точно чувствовал её появление, и на мгновение их взгляды встретились. В его выражении не было ни суровости, ни раздражения, только странная, внимательная тишина. Как будто он мысленно уже записывал о ней заметки.       — Прекрасно, — произнёс он, закрывая журнал. — Сегодня у нас будет практическая часть.       Некоторые девушки тихо застонали — факультатив по психологии у Ленгтона всегда означал, что скучно не будет, но и расслабиться не дадут.       — Перед вами корзина, — Авель поставил на стол тяжёлую плетёную корзину, полную книг. — В которой собрана художественная литература. Ваша задача — выбрать одну наугад и сделать психологический анализ персонажа. Мотивация, страхи, жертвенность, внутренние конфликты. Всё, что сможете вытащить на поверхность, — он обвёл аудиторию взглядом. — Помните: в каждом герое больше правды, чем авторы готовы признать.       Корзина пошла по рядам. Стук корешков, шорох страниц, недовольное бурчание тех, кому доставались слишком толстые тома. Наконец корзина добралась до Лэйн. Она протянула руку, колеблясь долю секунды, и вытащила тонкую, но старую книжку в потёртой мягкой обложке. Бумага была пожелтевшей, как будто её хранили на чердаке лет пятьдесят. На обложке — золотистыми буквами:

«Песнь о Маре и Серафиме».

      Лэйн нахмурилась. Она точно раньше не видела эту книгу. Имя автора было затёрто, словно его специально пытались вывести чьей-то настойчивой рукой. Авель, заметив её находку, замолчал на мгновение. В его глазах что-то мелькнуло. Интерес? Тревога? Или удовлетворение её выбором? Не успела она уловить его эмоцию, как она тут же исчезла.       — Интересный выбор, мисс Винтерс, — сказал он ровно, будто взвешивал каждое слово. — Там много… материала для анализа.       Она открыла первую страницу, и по коже пробежал лёгкий ток, будто от статического электричества. Строки расплывались, чувствовались тяжёлыми. Впечатление было такое, будто книга писалась душевнобольным человеком.       — Сосредоточьтесь на главном конфликте, — продолжал Авель, проходя между столами. — На том, что движет персонажем. Не на том, что он делает, а почему.       Лэйн сглотнула, перечитывая первую строчку:

«Когда Маре сорвали крылья, он улыбнулся — впервые за всё своё существование.»

      Почему улыбнулся? Как можно улыбаться, когда тебя буквально ломают? Она не заметила, что пальцы побелели, стиснув обложку. А за её спиной тихо, будто тенью, прошёл Авель и задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало. Она перелистнула несколько страниц. Теперь текст был ещё страннее, будто написан двумя авторами одновременно: один — мягкий, почти поэтичный; другой — жестокий, точный, излагающий сухие факты. Контраст действовал гипнотически.       В книге Маре был когда-то существом света. Серафим, падший не по своей воле. Но когда его унизили, когда вдребезги сломали то, что делало его святым, он не закричал, не воспротивился жестокой судьбе. Он улыбнулся, потому что… Лэйн запнулась на предложении:

«…потому что только лишившись света, он наконец увидел тьму в себе.»

      Её грудную клетку неприятно сжало. Кислорода стало катастрофически не хватать. Захотелось расправить плечи, чтобы дать себе вдохнуть полной грудью.       — Мисс Винтерс? — мягкий голос Авеля прозвучал совсем рядом.       Она вздрогнула, не заметила, как он оказался возле её стола. Он стоял, чуть наклонившись, но будто сдерживал порыв коснуться книги.       — Нашли что-то интересное? — спросил он, хотя по взгляду было ясно: он и так знает, что именно.       Лэйн медленно закрыла обложку, чтобы перевести дыхание.       — Просто… персонаж странный, — честно сказала она, насупив брови. — Он не реагирует так, как должен. Он… принимает своё падение.       — Принимает? — в голосе Авеля промелькнула едва заметная тень улыбки. — Что же он должен делать, по-вашему?       Лэйн смутилась, нахмурилась.       — Мне просто кажется это нелогичным.       Авель обошёл стол, опираясь рукой на край её парты.       — Иногда, когда человек переживает что-то разрушительное, он не кричит, не злится, как в фильмах. Он… — он чуть наклонил голову, внимательно глядя прямо в неё. — Улыбается, потому что разрушение лишь отражает то, что он всегда чувствовал внутри.       Странное тепло (или холод?) пробежало у неё по позвоночнику. Его взгляд снова изменился, стал жестче, словно он прожил жизнь этого персонажа.       — И вы хотите, чтобы я это проанализировала? — тихо спросила она.       — Именно, — Авель выпрямился. — Понять героя — значит понять, чего он боялся. И что он скрывал.       Когда он ушёл дальше по рядам, Лэйн невольно снова открыла книгу. На следующей странице она увидела строки, словно написанные прямо под её мысли:

«Маре молчал не потому, что был смиренным. Он молчал, потому что боялся узнать, как много в нём осталось от света — и как мало от него зависит.»

      Она почувствовала, как внутри что-то протестует, будто туго натянутая струна дрожала при каждом новом слове, которое она зачитывала. Книга лежала перед ней, будто впитывающая свет из холодного кабинета, и каждый раз, когда Лэйн пыталась сосредоточиться, страницы словно тяжелели, а слова переставали иметь смысл.       Пока все были заняты пометками в тетради, стуком карандашей и шуршанием бумаг, а профессор Ленгтон вернулся на своё место, Лэйн нервно покусывала ластик на кончике карандаша. Привкус резины постепенно забивал вкус тревоги, но не помогал. Ей совсем не хотелось исследовать Маре — персонаж вызывал у неё необъяснимое отвращение и странное давящее чувство, словно сам факт его существования в тексте был неправильным.       Она мысленно уже решила: после звонка — бежать менять книгу, хоть на что угодно. Не заставят же её заниматься анализом против её воли. Когда прозвенел звонок, она, почти не думая, сорвалась с места и направилась к его столу. Пальцы всё ещё дрожали, когда она поставила книгу перед профессором.       — Профессор Ленгтон, я хочу сменить книгу, — выпалила она резко, слишком громко, слишком твёрдо даже для самой себя.       Авель поднял взгляд, медленно снял очки, будто давая ей время пожалеть о сказанном. Усталый, почти раздражённый взгляд скользнул по её лицу, оценивая, взвешивая.       — Да, конечно, — сказал он ровно. — Выберите любую в библиотеке. Но только в секторе «С».       Лэйн нахмурилась, чуть попятилась, как зверёк, почуявший ловушку.       — Почему только там?       В его голосе проступили ледяные, ядовитые нотки, от которых воздух будто похолодел ещё сильнее.       — А вы думаете, что вы такая особенная и только вам достались неоднозначные герои? — лениво бросил он. — Вот, например, вашей сокурснице, мисс Айвори, достался «Лэмб: Евангелие от Биффа» Мура. Провокационный роман, а она, насколько я помню, довольно набожна.       Он сцепил пальцы.       — Если вы не в силах справиться с анализом таких простых персонажей, мисс Винтерс, — он подался вперёд, понижая голос, — то я сомневаюсь в вашем месте в этом колледже.       Лэйн ощутила знакомый жар под кожей — смесь злости и унижения. Она прикусила щеку.       — Я поняла. Спасибо. Я наведаюсь в сектор «С».       Она вышла из кабинета, стараясь идти ровно, не сорваться на быстрый шаг. Но внутри всё кипело. Он её унизил. За что? За то, что она просто не захотела читать… этот мерзкий текст? Да ей плевать на его факультатив с высокой колокольни! Огромное спасибо Кире за то, что успела её вписать в тот проклятый список!       Голодный, неприятный спазм сжёг под ложечкой, и Лэйн поняла, что злость только разыгрывает аппетит. С остекленевшим взглядом она дотащилась до столовой. Анна сразу заметила её состояние. Она пришла в столовую раньше и сидела со спокойной, почти умиротворённой улыбкой. Полный контраст к буре в Лэйн.       — Хей, что случилось? — спросила она, когда увидела, как Лэйн загружает на тарелку гору мяса, игнорируя овощи намеренно, демонстративно.       Вместо слов Лэйн прожгла ледяным взглядом профессора Ленгтона, который как раз проходил мимо. Анна присвистнула.       — Ничего себе… — протянула она. — Умудриться тебя так задеть — это надо уметь.       Лэйн лишь тяжело выдохнула.       — Ты сегодня пойдёшь в библиотеку? — спросила она осторожно, будто предлагая союз. — Я хочу с тобой. А то я даже не знаю, где она находится.       — Без проблем, — пожала плечами Анна, вцепляясь вилкой в мясо.       Лэйн старалась есть, но мысли всё равно возвращались к словам Ленгтона. Может, он и не был правым в данной ситуации на все сто процентов, но она, как минимум, заслуживает своего места в колледже! И она утрёт нос этому напыщенному профессору.

***

      — Лэйн, дальше прямо по коридору и налево. Там сразу будет дверь, не потеряешься, — сказала Анна, ещё раз извиняясь, что забыла выключить утюг в комнате и ей придётся ненадолго бросить подругу одну.       Лэйн кивнула. Прямо по коридору. Налево. Она старалась запомнить, хотя сердце уже билось быстрее — смесь странной тревоги и предвкушения. Освещённый мягкими настенными лампами коридор уходил далеко вперёд. Каменные стены гасили шаги, поглощая звук, будто сам замок был приучен к тишине. Лэйн свернула налево и остановилась перед огромной дубовой дверью, почерневшей от времени. Она толкнула её, удивляясь тому, какой тяжёлой оказалась дверь. Будто та проверяла, достоин ли вошедший переступить порог.       Дверь отворилась медленно, с глубоким, низким вздохом, и перед Лэйн раскрылась библиотека. Её дыхание сбилось. Высокие своды терялись в полумраке, пересекаемые каменными арками. Стены были полностью скрыты за бесконечными рядами книжных полок. Старинное дерево, тёмное, вытертое пальцами поколений, поднималось до самой верхотуры, откуда свисали тяжёлые лестницы на цепях. Они слегка покачивались, словно шептали: поднимись, если осмелишься.       Лёгкий запах старой бумаги, чернил и пыли ударил в ноздри. Этот запах всегда казался Лэйн чем-то одновременно уютным и священным. Как будто каждая книга была сосудом с чьей-то памятью. Воздух здесь был прохладным, без примеси сырости, и казалось, что под самым потолком, среди деревянных балок, вечно кружит невидимая пыль знаний. На полу выложена мозаика с выщербленными от времени узорами. Мягкий свет рассеивался через высокие стрельчатые окна, окрашивая пространство в малиновые оттенки. Где-то далеко, в глубине, стояли массивные столы, отполированные руками тех, кто сидел здесь веками до неё. На них лежали перевёрнутые перья, чернильницы, боковые лампы, и тени от них тянулись длинными узкими полосами.       В библиотеке царило то самое молчание, вековое, наполненное мудростью. Лэйн шагнула внутрь. Её ботинки почти не издавали звука — будто библиотека сама мягко принимала её. Внутри поднялось странное чувство… Смесь восхищения и смиренного страха. Тут хотелось говорить шёпотом, дышать тише, притаиться, как мышь.       — Добро пожаловать.       Голос позади разорвал тишину острым лезвием. Лэйн взвизгнула, обернулась слишком резко и всеми своими чувствами врезалась в стоящую почти вплотную фигуру. Разница в росте ударила по ней почти физически: он возвышался как тень, как стена. Её голова была на уровне его груди. Она пошатнулась, но сильная рука мгновенно перехватила её за талию. Их взгляды встретились слишком близко. Лэйн почувствовала, как сердце больно толкнулось в рёбра. В его голубых глазах, до неприличия ярких, плясала насмешка. Громко сглотнув, она резко отпрянула, и его рука, задержавшись всего миг, скользнула с её талии.       Он был в белой рубашке и чёрных брюках — всё идеально выглажено, аккуратно. Золотой бейдж на груди блеснул, и Лэйн автоматически прочла: Каин Л. Библиотечный работник.       — Каин Эл? — нахмурилась она, ловя какое-то странное ощущение дежавю.       Что-то в этом инициале казалось знакомым.       — Верно, — произнёс он, и улыбка скользнула по его губам так медленно, что это само по себе было вызовом. — Чем могу помочь?       С важным, почти надменным выражением лица он предлагал помощь. Но глаза… Она готова была поклясться — в глубине их танцевали бесы.       — Я… Мне нужно… — она неожиданно для себя сбилась, чувствуя себя жалко. — Мне нужно в сектор «С» для домашней работы.       Господи, Лэйн, хоть сама поняла, что сказала?       Каин окинул её взглядом с головы до ног — лениво, изучающе, слишком спокойно для человека, которого она второй раз чуть не сбила с ног. И этот взгляд заставил её кожу вспыхнуть, будто он касался самого её естества.       — Следуйте за мной, — коротко бросил он.       Она пошла, стараясь держать дистанцию, но его высокий рост, расправленные широкие плечи и неестественное спокойствие заставляли ощущать себя маленькой и нелепой. Хотя идти пришлось всего несколько шагов. Сектор С был прямо рядом. Щёки Лэйн залились краской. Она ведь и сама могла его найти. И почему — почему — рядом с этим парнем она теряет весь дар ориентации в пространстве и половину мозга?       Каин остановился, повернулся к ней так резко, что она едва не врезалась снова.       — Вот, пожалуйста, — его голос стал ниже. Мягче. Но от этого только хуже. — Надеюсь, вы умеете пользоваться библиотекой…       Он наклонился ближе — слишком близко. Они были на опасной грани ещё одного столкновения. Его дыхание едва коснулось её щеки.       — И помните главное правило, — хищно прищурился он. — Соблюдайте тишину.       Словно это было предупреждение или напоминание того, как она позволила себе завизжать несколькими минутами ранее. Не удостоив его ответом, Лэйн натянуто улыбнулась и кивнула. Каин покинул её сразу же. По его лицу было заметно, что он не собирался задерживаться рядом с ней ни минутой больше. Он и без того сделал ей большую услугу.       Прошло немного времени, прежде чем Лэйн нашла интересующие её книги. Она подошла к ближайшему столу. На его поверхности лежала небольшая стопка книг для анализа факультатива. Теперь оставалось дело за малым — выбрать одну из них. Спасибо, что хоть читать ей было в удовольствие.

***

      Анна встретила её за бездумным листанием очередной странной книги. Скинув рядом свою сумку, она поправила очки и села рядом, доставая тетрадь и пару книг для эссе по английскому языку.       — Как успехи? Приглянулось что-то? — поинтересовалась Анна, не отрывая взгляда от своих заметок.       — Нет… Это третьесортное дерьмо, — поморщила носиком Лэйн.       — Ну и напиши на отвали ему анализ, не мучай себя.       — Не могу! Он сказал, что сомневается в том, что я достойна своего места в колледже! — чуть громче положенного возмутилась Лэйн, за что тут же получила шиканье откуда-то со стороны.       Притихнув, она оглянулась по сторонам и нащупала в кармане таблетницу. Открыв её, она с ужасом осознала, что едва не пропустила приём лекарств на сегодня. Да уж, с таким плотным графиком ей бы на сон найти время… То бесконечные эссе, то решение математических примеров, то создание проекта… Скорее бы выходные. Закинув в себя парочку, она запила их остатками воды в бутылочке, которую всегда носила с собой.       — Я-то думаю, чего я такая нервная, — устало выдохнула она. — Прости.       Судя по Анне, её разрывало любопытство. Она давно хотела узнать, что же принимает её подруга. Какой же недуг её так беспокоит? Но спрашивать об этом вот так, в лоб, в начале их дружбы казалось грубостью с её стороны. Потому она залезла в её медицинскую карточку, но и там не было ни слова об этом. Но даже сейчас ей было неловко спрашивать, а потому она в поддерживающем жесте положила свою ладонь на её и чуть сжала.       — Всё в порядке. Ты не была какой-то суперневыносимой, а вполне нормальной, — улыбнулась ей Анна. — А Ленгтон очень много на себя берёт, — презрительно фыркнула она.       Лэйн подтверждающе закивала головой. Они посидели так ещё некоторое время за учёбой, иногда обсуждая те или иные темы, которые им доводилось вычитывать. Когда до комендантского часа оставалось не больше пятнадцати минут, они начали поспешно собираться, стараясь успеть до погашения света. Они были уже на выходе, как Лэйн осознала, что идёт без сумки. Метнувшись к столу, за которым они сидели, она быстро нашла её и быстрым шагом пошла к дверям. Что-то заставило её обернуться перед выходом. Она ощутила липкий взгляд, направленный на неё, но, обернувшись, никого не увидела. В библиотеке оказалось абсолютно пусто, они были единственными посетителями, засидевшимися допоздна. Тут же вспомнился рассказ Анны про загадочные шаги посреди ночи. Передёрнув плечами, Лэйн покинула это место. Нет, ей просто показалось, никто не наблюдал за ней.

***

      Следующий факультатив у профессора Ленгтона прошёл на удивление хорошо. Даже весело. Никто не понимал причину странного поведения Авеля. Когда он начал проверять психоанализ персонажа, которого выбрала Лэйн, его шея покраснела, а глаза опасно сузились. Он хотел что-то сказать, сделать замечание, но вместо этого только спросил, стараясь сдержать свои эмоции:       — Брат Жан — это символ внутреннего конфликта монастыря: он одновременно является его продуктом и насмешкой над самим собой. Девиз их обители — «Делай, что хочешь» — это ироничное, искажённое толкование монашеской обеты, подрывающее сам смысл обета послушания. Монахи в этом месте невероятно образованы, владеют несколькими языками, могут создавать на них поэзию, но как они применяют свои знания? Какие плоды приносит их интеллектуальное превосходство? Их учёность, вместо того чтобы служить людям, остаётся бесполезной, а их стремление к спасению превращается в самодовольное бегство от мира и от реальных проблем, — он изумлённо поднял брови, внутренне не соглашаясь с написанным. — Они не помогают мирянам стать лучше, а лишь укрепляют свой эгоизм, надеясь, что таким образом смогут вымолить себе спокойную жизнь в раю. Мисс Винтерс, подскажите, вы точно взяли ту книгу из сектора «С»?       — Так точно, профессор. Что-то не так? — невинно захлопала глазками Лэйн.       — Нет, всё так, хороший разбор, — натянуто улыбнулся Ленгтон, убирая её работу куда-то в стол.       Сокурсницы хихикнули, явно довольные видом выбитого из колеи преподавателя. А Лэйн оставалось облегчённо выдохнуть. На самом деле, она не знала, из какого сектора была её книга. Она обнаружила её у себя в сумке по приходу из библиотеки. Она сочла «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле забавным, а потому и написала первое, что пришло ей в голову. Но больше на дополнительную психологию она не придёт. Как хорошо, что завтра Лэйн получит новое расписание, которое она так муторно составляла сама для себя. А пока нужно сходить в библиотеку и вернуть книгу.