смысл внутри тебя

Крис почти всегда считал, что в жизни есть какой-то смысл. Получать удовольствие, стремиться к чему-то, что приносит счастье, искать лишний повод для радости — не это ли настоящая жизнь? Всё вокруг имеет свой смысл, даже самая, казалось бы, незначительная мелочь. Если этого не видят другие, то, может, просто не хотят? Даже когда чёрная полоса накрывает с головой, разве это не повод встречать белую с радостью и восторгом? Давиться мыслью, что твоя жизнь со временем станет лучше, избавляясь от каждой неудачи. Желать и добиваться своего счастья, будто ты прирождённый боец за свет. Когда первые серьёзные проблемы накрыли Джонсона с головой, привычная стена мировоззрения пошатнулась, довольно отчёливо указывая на появившуюся дыру. Но он всё равно остался стоять на своём. Лишиться конечности ниже пояса — не значит лишиться жизни. Радуга не потеряла своих цветов, птицы не замолкли в вечности, падая на грязный асфальт мелкими трупиками, долгожданный ветер в жаркий день не затих, давая время на передышку. Он любил свою жизнь и болтал об этом так яростно, что судьба решила сыграть с ним в злую шутку. Он любил себя настолько, что решил нагнуть жизнь и судьбу, доказывая окружающим, что он сильнее случившегося. Его существование остаётся таким же, каким и было, его ничего не сломает, наверное, эти мысли двигали им в момент сбора вещей для переезда. К своему сожалению, Крис понял, что очень сильно наложал, когда пытался доказать окружающим, что с ним всё в порядке. Порог грязных и замшелых апартаментов совсем не удивлял. В Ноксфелле вообще не было ничего чистого, даже белоснежные облака в голубом небе отливали грязью, будто комки испарений нефти. Но его финансовая стабильность ограничивалась покупкой пары баночек энергетика на выходных и изредка, пачкой не особо уж и дорогих сигарет. Пособие по инвалидности – не особо дорогой подарок от государства, но довольно значительный, чтобы иметь право на существование. Очень жаль, что теперь его существование ограничилось в стенах, покрытых метровым слоем грязи и желчи. Сиджею хватило нескольких минут, чтобы ощутить на себе болезненный укус суровой матушки-жизни, когда он получил порцию огромного «гостеприимства». Очевидно, что его никто не ждал, впрочем, как будто он надеялся на обратное. — Дядь, где ногу потерял? Ума и спокойствия хватило, чтобы просто не обращать внимания на высоченного придурка в узком коридоре, чьи глаза слишком ощутимо растворяли его хороший настрой. Темноволосый выставлял напоказ всё свое глубоководное дерьмо, поливая прохожих порцией умственной отсталости. — У тебя ещё и со слухом беда? — Подросток недовольно сжал руку в кулак, вытаскивая второй из кармана деревянную рогатку с потрепанной резинкой. — Отцепись от него, Луис. — В попытке остановить гневный напор отбитого хулигана, по-детски сложенная девушка с безразличием на лице хватает его за предплечье. Её огромные зеленые глаза в открытую пялятся на Криса с очевидным интересом. — Отсохни сука, я не с тобой разговаривал, — темноволосый дергает локтем, в буквальном смысле выплевывая всю свою желчь в лицо зеленоглазой защитницы. Крис тяжело вздыхает, опустив голову вниз. Его надежды получить помощь в перетаскивании вещей на нужный этаж посыпались крахом, пускай и не имея определенной силы для подкрепления желаемого. Этап его новой жизни оказался не более чем пощечина своей же рукой. — Прекрати, — он замахивается костылем, стараясь держать равновесие, но из-за вымокших в какой-то влаге полов, удается лишь перекинуть вес на левую половину тела. — А то что, дядь? — Луис мерзко улыбается, схватившись за кончик палки без намека на каплю страха или уважения. — А то я эту рогатку тебе в жопу засуну и мамке твоей покажу, какой ты у нее красивый вырос. Луис с рыком отпускает палку, швырнув её в сторону так, что Крис, падая всем весом на протез, теряет координацию, успев опереться ладонью о грязную стену. Голова наполняется густым туманом, а внутри что-то неприятно разбивается, будто упав на острый конец скал. Его нежность к жизни оправдана жуткой любовью к себе, но действительно ли он достоин этой любви? Темноволосый, чертыхаясь и громко матерясь на весь этаж, хватает подружку за руку, торопливо подталкивая её в спину. Его уход сопровождает взгляд, наполненный презрением. Сжимая в руках рогатку, малолетний придурок в открытую показывает всё своё гостеприимство и радость от пополнения в засранных апартаментах. Ему совсем не интересно, почему малолетний зубоскал решил отступить. Совсем нет дела до того, испугался ли он голоса сзади, пригрозившего не таким уж и этичным методом расправы. Ему вовсе не обязательно знать, кому принадлежит этот голос, даже вопреки его обязанности поблагодарить своего спасателя. Ладонь неприятно скользит по поверхности старых обоев, облезших между углами соединения плинтуса со стеной. Выцветший рисунок, дополненный огромными дырами из-за оторванных кусков, сияет странными пятнами краски и уродливыми надписями. Что-то липкое и вязкое, неприятно воняющее, пробирается между его пальцами, пропуская по телу волну мурашек от отвращения. — Нормально? Кто-то кладет руку ему на плечо, пока складывающиеся обстоятельства затрудняют возможность двигаться в любую из сторон, независимо от желания. Сиджей молча кивает, поставив костыли в прежнее положение, чтобы хотя бы на мгновенье вернуться в равновесие. Целая нога неприятно ноет, а неприятно пахнущее содержимое на стене противно слепит глаза. — Ты в блевоту въехал, — незнакомец паршиво усмехается, обхватив Криса за пояс, чтобы наконец-то отцепить от мерзопакостной стены. — Спасибо. Он нервно дергает ладонью, пытаясь отлепиться от липкой влаги на тыльной стороне руки. Внутренние чувства пылают уже совсем другим настроением. Хочется узнать, для кого он, безногий инвалид, приперся в эту дыру с намерениями начать новую жизнь? И почему ему пришло в голову начинать новую жизнь тут? — Я Роберт Молис. Сиджей отворачивается от руки, с лёгким отчаянием разглядывая своего собеседника. Голова начинает противно гудеть, мозг плавно растекается по внутренней поверхности черепа, не брезгая костяшками. Его спасителем оказывается – жалобное нечто. По-детски выраженный ирокез ярко-розового цвета, сбритые бока и до ужаса мерзкие кислотно-зеленые пряди волос на затылке. Смуглая кожа около таких же алых бровей пронизана блестящими гвоздиками, ярко сияющими вместе с кольцом в ухе. Он похож на смесь гнева и прилива вдохновения, когда отчаявшийся художник втыкает свою кисть в картину, а потом выставляет напоказ. Джонсон плотно сжимает губы, рассматривая нового знакомого. Долгие пятнадцать секунд его взгляда побудили мысль о притяжении в ад, настолько сильном, что густые наволочки голубого неба уже ничего не стоят. В любом случае, это далеко не его дело, смешивать каждого прохожего с дерьмом за стиль самовыражения. — Крис Джонсон. — Заселяешься? — Роберт достает из кармана джинсов потрепанный кусок ткани, отдаленно напоминающий носовой платок и с легкой усмешкой протягивает его парню. — Что-то вроде этого. — Сиджей берет платок измазанной рукой, прижимая его пальцами к ладони. — А тут все такие? Или просто я удачно попал? — Из отбитых только Луис. Готовься к запаху мочи и изображениям великого искусства на двери. А так, всем вокруг как-то наплевать на твое существование, не знаю, будь ты наркоман или алкаш, главное, чтобы проблем не приносил. Парень подставляет своё плечо, как опору, периодически поглядывая на исполосованные краской, предплечья Джонсона. Его шаткое положение создает образ вышедшего из низшей касты, наверное, из-за спутанных чёрных волос и темных кругов под впалыми глазами. Но сожаление постепенно сходит на нет, отступив от края в глубокую яму на шаг. Крис, наверное, мог посчитать это излишним сочувствием или жалостью, если бы Роберт не появился в его жизни, когда это было нужно. Было бы так просто с удовольствием, найти для себя новый повод делать вид, что его жизнь прихотлива только не для него и довольна только им. Беспечное отношение к собственным чувствам постепенно сходило на нет, оставляя Джонсона только в своём распоряжении, как ему и хотелось. Роберт был слишком странным, наверное, потому, что ему не нужно было думать о количестве правил, созданных в мире для всех. Его отношение к окружающему миру было таким, каким его желал видеть Сиджей, часто зарываясь у себя в голове. Если бы не его отношение, не его восприятие, не его дурацкая манера делать то, что хочется, Крис, уже не брезгая, с удовольствием отсек бы от себя левую половину тела, отдав свою плоть на съедение подвальным жирным крысам с измазанными рылами и ледяным облезлым хвостом. Для него смена места определенно была неудачной, особенно туда, где даже солнце светит сквозь слой грязи и пропускает только единицу собственного сияния. Казалось, что апартаменты жрали его изнутри, безжалостно въедаясь в мерзлое от холодной осени и выкрученных на минимум, батарей, мясо. Ему не хватало свежести и хотя бы каких-то очертаний красоты, что уж говорить о чистом воздухе, не воняющем бензином или гнилыми продуктами. Внутри бушевала страстная апатия, со страшной силой окутывая каждую клетку тела. Настроение – баловать себя уже становилось обязанностью. Ему приходилось делать вид, что все происходящее вокруг становится причиной для улыбки, пока сердце неприятно рвалось от напряжения внутри. Апартаменты неприятно давили на него, желая сравнять с асфальтом. И было трудно найти выход, постоянно равняя себя с грязью в лужах. Было трудно воспринимать своё существование, как что-то ценное и откровенно, дорогое. В любой момент Крис мог упаковать все свои вещи обратно, жалобно сглатывая нарастающую панику внутри и убраться домой, где было чисто и спокойно, но внутри его останавливало самое последнее, что могло бы быть по значимости. Общение с чокнутым придурком - Робертом. Может быть, от крепкого и долголетнего одиночества внутри или от желания наконец-то быть услышанным, он зацепился за самого отбитого и дурного, совершенно не имеющего каких-то больших целей, человека из его окружения. — Почему ты здесь? Тут же почти невозможно находится, — Крис по привычке тянет ладонь к пачке сигарет, инстинктивно желая наполнить помещение дымом. — Да мне как-то похуй, что ли. Не имеет значения, где я, главное, я могу делать то, что захочу. — Молис неаккуратно дергает рукой, случайно оттолкнув картонную упаковку в угол подоконника локтем. — Просто ты слишком блещешь оптимизмом на каждом шагу, вот и не можешь принять это место, как должное. Сиджей обидчиво отворачивается к окну, покрепче перехватив основание костыля. Его слова кажутся слишком гнусными, чтобы принимать их, как совет. На самом деле, ему вообще ничего неизвестно об ощущениях других, как и то, что он уже неделю заставляет себя выйти из дома за материалами для татуировок, но у него совершенно нет желания вставать с постели. — Нужно воспринимать всё проще, чем это есть на самом деле. Будет не так обидно, когда начнешь разочаровываться, — парень поджигает уже вторую сигарету, с безразличием на лице вдыхая густой дым. — Что ты имеешь в виду? — А то, что ты приехал сюда весь такой хороший и славненький, понадеявшись на собственную удачу. А вот нихуя, Крис. Удачи не существует. Прими это, как факт. — Блять, вот не нужно делать вид, что ты тут самый умный, ясно? Сам-то от хорошей жизни тут живешь? Джонсон недовольно стискивает губы вплотную, с раздражением выхватив из отлетевшей пачки сигарету. Зажигалка быстро пламенеет в его руках, объедая табачную бумагу острым потоком огня. Сиджей хмуро подносит сигарету ко рту, сощурив темные глаза в размеры горошины. Для чего вообще нужен этот диалог? — Остынь, — Роберт выхватывает тлеющую сигарету из холодных рук, предварительно затушив свою об низ подоконника. — Хотел бы я тебе в душу насрать, не стоял бы тут, уж поверь. Крис с ощущением детской обиды опускает руку вниз, чувствуя, как внутри всё опускается в пятки от чувства самодурства. Горящая злость от безобидных слов кажется наигранной, а жестокость по отношению к собеседнику вообще не имеет никакого смысла, вместе с завязанной на собственной апатии, густой тоской. — Поехали, покатаемся. Джонсон вновь стискивает губы, вжимая целую ногу в пол, но внутри всё равно сияет дыра от произнесенных слов. Пыльный пепел от затушенной сигареты напоминает ему собственную жизнь, постепенно растворяющуюся в потоке сквозняка из форточки. — Не парься, я не обидчивый. — Молис хамски кладет руку парню на плечо, недоверчиво сияя собственной ухмылкой. — Да кто за тебя переживает. Усмешка Роберта заставляет невольно улыбнуться. Всё же, его придурковатый вид это то, за что держится психика, пока ещё не раздолбанная в край. Чёртов панк со своими устоями. Его «забота» в виде фраз, советов, мимолётных действий занимает голову, когда думать о жизни становится невыносимо. Роберт его глоток, его второе дыхание, его временный смысл, пока он не поймёт к чему стремиться. — Эй, понежнее! — Могу нежно укусить тебя за твою задницу. Панк высовывает язык, охватывая тёплыми ладонями талию Криса. Усадить его тело на сиденье мотоцикл довольно непросто, учитывая, что он, вопреки своему положению, довольно крупный. Светло-розовые губы растягиваются в улыбке, замечая на впалых щеках лёгкий, еле заметный румянец. Блядский чёрт. Ради него и разбить свою малышку не жалко. — Только держись крепче, лады? Молис охватывает грипсы, довольно резво отталкиваясь ногами от земли. Прохладный ветер меняет свой запах и Сиджей впервые за всё время в Ноксфелле чувствует аромат, а не вонь. Мотоцикл бешено рвётся по шоссе, сопровождаемый бибиканьем раздражённых водителей. Коробчонки на четырёх колёсах противно тащатся сзади, занимая слишком много места на дороге. Но Крис не замечает ничего. Не видит мужика, бросившего под колёса мотоцикла тлеющий окурок, не видит компании подростков, идущих вдоль шоссе, не видит пьяницу, громко орущего вслед что-то про педиков. Он прикасается ладонями к животу Молиса и понимает, что сейчас живёт. Крису хватало всего нескольких мгновений, основанных на странных диалогах с явным значением в его сторону. Изворотливые фразы горстями падали на голову, заставляя задуматься об иной стороне собственного выбора. Ему хватало его слов, чтобы в очередной раз убедиться, как на самом деле он оптимистичен по отношению к себе. Медленно утекающие дни плыли в забвение, пока голова тонула в рутине. Новые сутки - новая работа, новая татуировка, новый смысл во взгляде на жизнь. Шаги к выходу из недельного скитания становились огромными, постепенно выпутывая парня из паутины бессмыслицы и болезненных ударов по желанию стремиться вверх. Время потеряло особую значимость, просто сойдя на нет из-за приступа жизнерадостности. Крис в очередной раз стал для себя тем, кем всегда желал быть, по-прежнему сохраняя на лице металлическую улыбку. Всё оставалось почти таким, каким должно было быть вечность. Но значимость Роберта в его жизни не имела границ, даже после жутких пьянок в ночное время суток или, несмотря на его дебильную привычку - колесить на своём любимом байке вокруг апартаментов, когда уже давно перевалило за двенадцать. Ему казалось, что они должны были встретиться, только в другое время и совсем по другим обстоятельствам, хотя это должно было иметь обратный смысл. Ему не хотелось признавать, что он жутко скучал, наблюдая за ним из окна. Сиджей любил своё благоразумие и здраво проглатывал мысль о нарастающей привязанности к соседу, вопреки рамкам приличия в определённый момент. Границы между ними строились самостоятельно, совершенно не давая повода для паники, и это давало возможность успокоиться. Крис, спустя месяц, наконец-то почувствовал каким хрупким и аккуратным может быть хрустальный воздух на улице, как внутри приятно бьёт ощущение безмятежности, разливаясь внутренним теплом. Он, наверное, впервые ощутил себя свободным, понимая, что привязанность к Роберту делала его слишком уязвимым. Может быть, поэтому он закрыл глаза на то, что окружало его с ног до головы, обливая слишком сильным потоком жара. Его комната вновь наполнилась оглушительным мраком, под невыносимое пение старых часов на стене. Сутки, впервые показались ощутимыми на вкус, как будто за сегодня ему удалось сделать что-то полезное, возвращающее к жизни, что-то притягательное и настолько приятное на вкус, даже словами не дотронуться хотя бы до части примерных ощущений. Хочется остаться внутри этих чувств навсегда, не теряя надежды порушить противоречивые ощущения внутри себя. Хочется остаться там, где тебе хорошо, постепенно опустив ощущение недосказанности. Стремление Сиджея остаться наедине с собственными мыслями играет с ним злую шутку, совершенно не позволяя соображать, какими на самом деле пакостными являются действия, влияющие на огромное желание. Он точно уверен в том, что не готов ждать неожиданностей, более неприятных, чем его переезд. Он знает, что незачем ждать. Остается только лишь... Гадать, почему его деревянная дверь прямо сейчас, когда на часах стрелка ещё не успела подойди к двум, а на улице всё трескается от шума дождя, ломается от тяжёлых ударов. Крис с раздражением накинул на плечи чёрный плед, накрывая голые ноги и торс, это приносит неудобства из-за костылей. Ему совершенно неинтересно, кто прямо сейчас пытается выдолбить его дверь своим кулаком, и почему ещё никто не сбежался на второй этаж в попытке успокоить ненормального. Ему интересно, почему судьба вновь решила посмеяться над ним, выбрав для алкаша именно его квартиру. Так хочется поглубже запихнуть палку в задницу придурка и спокойно лечь спать. Его тело неприятно обдувает сквозняк, медленно проходясь по исполосованной краской, коже. Мерзлая атмосфера неприятно кусает каждый, когда-то нарисованный изгиб иглой, щекотливой и приятно тёплой, остановившись где-то внутри. — Это шутка? — Джонсон с недовольством хватается за золотистую ручку, собираясь дернуть её на себя. — Вообще, блять, не смешно. Крис толкает дверь в свою сторону, но не успевает до конца захлопнуть её, из-за кончика высоких сапог с опаленными шнурками в золотистых кольцах. — У тебя с головой проблемы? Для чего ты припёрся в такое время? — Потрахаемся? — Роберт, совершенно уверенный в себе, опираясь одной ладонью о дверной проём с дебильной ухмылкой, по-идиотски тупо разглядывая парня перед собой, видимо совершенно не отличая происходящие события от своих мыслей в голове. Джонсон проглатывает язык. — Ты в себе? — Крис, не соображая, крутит пальцем у виска, падая на стену бедром, чтобы из-за сонливости не выронить из рук костыли. — Абсолютно, блять, — Молис касается большим пальцем указательного, соединяя их в угловатое кольцо. — Поэтому орёшь всякую херню в коридоре, когда на часах, сука, полвторого? Роберт буквально впадает в квартиру, перешагивая через порог. Ему не в тягость завалиться на парня, совершенно вытряхнув из мозга последние капли рассудка. Он тянет уголки губ выше, стягивая Криса в крепких руках. Костыли хаотично разлетаются по коридору вместе с его мыслями. Горьковатый аромат алкоголя бьёт в нос, неприятно и слишком резко, слишком противно и больно. — Блять, прости. Роберт обхватывает Криса ладонями, пытаясь найти для себя опору, он больно схватывает кожу около ребра, ущипнув парня от неаккуратных действий. Его пальцы тёплые, мягкие, очень приятные, будто тебя касается распаренная щётка. Джонсон тяжело вздыхает, откидывая голову назад. Ему кажется, что жизнь намерено ставит его раком, с каждым днём сгибая живот ближе к коленям, так, что косточки выкручиваются вместе с сухожилиями. — Крис. — Чего тебе, блять? Тишина витиевато хватает парня за уши. Размышления всё ещё дают в голову вместе со злобой. Ему хочется взмахнуть рукой так, чтобы пустая черепушка Молиса слетела с шеи, прижимаясь от удара в ближайшую стену. Роберт перекатывается на спину, прижавшись к полу. Облокотив руку о голову, он обмякает на линолеуме, задевая подошвой ботинка ногу Криса. Грязь неприятно липнет к коже, подбираясь куда-то вверх, к линии вен. — С тобой ебнуться можно, Крис. Джонсон усмехается, запрокинув голову. Абсурд ситуации катится до максимума, больно ударив парня по затылку со всей силы. Ему начинает казаться, что его существование это гнусная самоирония. — Тебе ещё делать такие заявления. Роберт улыбается, красиво, естественно и неприкрыто. Он улыбается. Наверное, впервые. А может быть, он просто этого не замечал. — Моё предложение всё ещё в силе. — Заткнись, придурок. Я даже с одной ногой в силах дать тебе по лицу. Панк сгибает локти, стараясь подняться, всё вокруг заполняет грубый смех с хрипотцой и густым басом. Дверь предательски скрипит, раскачиваясь в коридоре, будто настойчиво привлекая внимание. Роберт, пытаясь не потерять равновесие, опирается ладонями о ковёр. Собственный рост превращается в лестницу на Эверест с ебанутым страхом высоты. Глотая тёплый воздух, парень захлопывает дверь, опираясь о дерево лбом. Слова тянутся будто густая резина, каждая буква режет чем-то неприятным, скользящим и противным. Сплетая густую нить препятствий вокруг себя, Молис проводит пальцами по стене, резко сжимая ладонь в кулак. — Поможешь? Сиджей приподнимается на локтях, напрягая пресс. Пол становится неприятно холодным, на кожу накатывает мерзкий запах хлорки из коридора. Роберт слащаво улыбается, развернувшись к двери спиной. Протягивая огромную ладонь, он надеется, что не ебнётся на пол снова, хотя притягательное тепло от тела Криса давит на мозг сильнее алкоголя. Ему нужно справиться с этим. Он протягивает руку, стараясь напрячь мышцы раньше обычного. Ноги приятно немеют, жутко плавит мозг, словно кисель, остатки чувствительности оседают на дне. Ему так хорошо находится рядом с ним. Ему так хорошо рядом. Ему так хорошо. Ему так хорошо с ним. Мускулистое тело Криса медленно поднимается. Стараясь сразу перекинуть вес на здоровую ногу, парень слегка ослабляет хватку, опираясь одной рукой о спину Молиса. Цветастые волосы неприятно бьют по глазам, словно солнечные лучи, но в этом весь их шарм. — Чёрт бы тебя побрал, Крис. Роберт растерянно хлопает глазами, чувствуя, как ресницы переплетаются между собой. Зрачки хватают каждое мгновение, перед тем как моргнуть. Наверное, он сошёл с ума или умер. — Чёрт бы побрал тот день, когда я переступил порог этого здания. У панка спирает дыхание, необходимый кислород становится ненужным. Его потребность — его кожа, его тело, его запах, его лёгкая горбинка на лбу, аккуратная родинка под ключицей, его бледная, исполосованная краской кожа, его жаркое дыхание, приятно обжигающее шею. Ему нужен ебучий Крис. — Эй. Сиджей кладёт руку ночному гостю на плечо, слегка сжимая его кончиками пальцев. Молис будто стоит за прозрачной ширмой, медленно и так трепетно протягивает к нему руку в мольбе вытащить его из-под этой пелены, вернуть к жизни лишь одним движением его губ. — Помоги мне. Роберт шепчет его имя, растягивая каждую букву приятным шорохом на хрящиках уха. Его рука медленно обхватывает ладонь на собственном плече, постепенно обводя выпирающую ключицу. Поддатливые тонкие пальцы постепенно ползут вниз, ведомые чужим путём. Молис останавливает ладонь слева у груди, опуская свою руку вниз. Сиджей чувствует запах спирта и табака. Ему кажется, что он постепенно пьянеет под густой пеленой, в которой оказался не его чёртов сосед, а он сам. Тёплая дымка охватывает озябшие плечи, спускаясь волной мурашек к позвоночнику и ниже. Он не понимает, откуда идёт это тянущее чувство? Из-за волнения? Из-за того, что он всё ещё продолжает слушать, как неосторожно и хрупко успокаивается ритм сердца парня напротив? Из-за того, что он впервые чувствует подобное? — Я... От долгого молчания голос тянется вниз, пробиваясь хриплыми тембрами сквозь предложение, которое так и осталось где-то в голове, пока вечность сумасшествия тянется медленно. — Я люблю тебя, Крис. Молис не даёт договорить, кладёт тёплые ладони на впалые щёки, аккуратно проводя большим пальцем по костяшкам челюстей, давит на нижний ряд зубов сквозь кожу, аккуратно смещая на губы. Тепло рук смешивается с ароматом табака и вишнёвого варенья, приятно пробирая до кончиков волос. Перед лицом становятся, как алые ворота, янтарные глаза, переливаясь отражением его спутанных прядей, усталого вида и до ужаса белоснежной кожи, словно покрытой гладким фарфором. Сиджей поднимает руку к плечу, жалобно обхватывая его пальцами. Голову неприятно мутит, становится жарко, к волосам подбирается влага, покрывая лицо неприятным ощущением. Крис не замечает, как огромные ладони заботливо помогают опереться на стену, прижимая тело к прохладным обоям. Ему кажется, что он до сих пор стоит в центре коридора, слушая какой-то странный стук из-под рёбер. Слова панка ставят его на место, будто поливая голову холодной водой. — Вот это я хуйню сказал, да? Буквы нежно мажутся где-то на внутренней части мозга, заставляя обдумывать каждую и составлять осознанное предложение. — Только не надо делать вид, что ты передумал. Крис опускает голос вниз, сам не понимая откуда взял эти слова и для чего он сейчас произносит это. Стук сердца становится отправной точкой, парень опускает руки к предплечьям Роберта, хватаясь за них, будто за поручни. — Ты сейчас мне руку сломаешь. — Потерпишь. Не надо было ко мне посреди ночи вваливаться и петь баллады о любви. — Кто-то смущается. — Не начинай опять нести ерунду. — Крис неловко убирает одну руку, случайно ударив Молиса локтём в грудь. Он прикрывает ладонью щёку, расплавляясь от жара кожи на лице. — Стесняшка. Роберт заводит руку за спину парня, выставляя ладонь вперёд. Аромат алкоголя медленно плавает по лицу, мягкие губы касаются лба, щёк, переносицы, верхней части скулы, медленно переносятся к подбородку, неаккуратно кончиком носа по щеке. — Прекрати, — выставляя руку вперёд, парень неосознанно жмётся в стену, прижимаясь позвоночником к тёплой ладони ухмыляющегося Молиса. Движения становятся быстрее, поцелуи ускоряются, вновь обводя черты лица. Кольцо на большом пальце упирается в спину, заставляя Сиджея выгнуться навстречу парню. Приятный жар охватывает всё тело, непонятно из-за чего. Из-за рук, так неожиданно превратившись в мягкие подушки или из-за поцелуев, аккуратно обсыпающих лицо. — Как я тебя люблю, Крис. Молис касается кончиком носа щеки парня, опоясывая влажным дыханием колючую щетину. Губы заметно тянутся куда-то ниже, неспешно, но так неторопливо. От нежности кровь превращается в сгустки, кусая мозг приятным болезненным туманом. Сиджей чувствует нарастающее чувство напряжения внутри. Пылающие ладони прикасаются к впалым щекам, позволительно приближая к себе заветный пьяный поцелуй. Гулкий и слишком горячий. Внутри Криса постепенно застывает всё, замедляя время будто по чужой указке. Мягкие горьковатые губы обволакивают нежную кожу, шероховатые царапинки и впадинки, густые кровяные капли. Аккуратный поцелуй становится рваным, настойчиво превращаясь в густую негу над головой. Губы без разбора перемещаются по лицу парня, будто в припадке захватывая каждый миллиметр под свой контроль. Горячее дыхание опаляет щёку, мочку уха и кусок скулы. — Боже... Джонсон томно выдыхает, вжимая руку в стену. Нога начинает дрожать, а на животе стремительно разрывается каждый миллиметр кожи, словно раздевая его тело до костей. Влажные губы опускаются вниз, проводя языком линию от подбородка до ключиц. — Погоди, — выгибаясь ещё больше, Сиджей пытается оттолкнуть парня, но тело слишком мягкое, слишком податливое, слишком неподвластное его голове. — Что? Молис поглаживает большим пальцем косточку подбородка, обеспокоенно вглядываясь в лицо Криса. Его мысли путаются, сворачиваясь в огромный клубок. Рой вопросов «что я сделал не так?» охватывает пьяную голову, но желание становится слишком явным. Сиджей смущённо отворачивает голову, стараясь избегать напористого взгляда. В собственном теле он впервые чувствует себя неловко, переживая, что сейчас его реакция похожа на реакцию пятнадцатилетнего подростка, хотя даже в таком возрасте он не чувствовал себя таким развратным и грязным, как сейчас. — Блять, да что? Тебе неприятно? Роберт поворачивает лицо парня к себе, одновременно с этим сделав еле заметный шаг назад. Его голову пьянят переживания и чувство совести. Он слишком сильно беспокоиться о том, что сейчас его ебанные чувства, которых не было и в помине всю его жизнь, безжалостно растопчут. Но даже если так…Крис же не из тех, кто может сделать больно просто так… — В том-то и дело, что слишком приятно. Джонсон опускает одну руку вниз, запуская вторую в спутанные волосы, старательно осматривая всё вокруг, кроме лица Молиса. Тело неприятно горит, пока в животе довольно туго и болезненно стягивается узел неловкости. — Чёрт. – Роберт опускает ладонь вниз, пытаясь схватить Сиджея за запястье. Его пальцы плавно обводят кости таза, вольно и так расточительно, будто парень принадлежит ему целиком и полностью. - И в чём… - рука, в попытке достичь своей цели, случайно задевает выпирающий бугорок. — Блять, убери свои чёртовы лапы! — Крис торопливо поднимает обе руки вверх, в очередной раз выставляя ладони вперёд, словно в попытке защититься. Его тело заметно подрагивает, будто кожу окатили ледяной водой. — Смущаешься вставшего члена? Я тебя умоляю. Можешь мой потрогать. Усмехающийся Молис с довольным видом хватает правую руку Сиджея за запястье, резко и уверенно опуская её куда-то вниз, пока его собственная ладонь перемещается на резинку нижнего белья. Свободная рука ложится на оголённый бок Джонсона, слегка поглаживая кожу приятными касаниями. Чёртовы обе руки, находящиеся в разных местах, вызывают мурашки по всему телу, пропуская по коже лёгкую волну судорог. Крис пытается что-то сказать, но дыхание спирает из-за волны жуткого возбуждения. Руки Роберта будто расставляют всё по местам, из-за чего обстановка вокруг окончательно сводит с ума. Джонсон тяжело вздыхает, чувствуя, как его рука медленно ложится на что-то твёрдое. Панк опускает голову ему на плечо, поддавшись телом впёред. Теперь пальцы парня не лежат, а обхватывают вставший член, пока где-то возле его трусов трётся холодная ладонь Молиса. — Мне начинать смущаться? — обдав мочку уха горячим дыханием, шепчет Роберт. Его рука аккуратно заползает под резинку нижнего белья, подушечки пальцев проходятся по повздошным косточкам, невзначай задевая поверхность лобка. Кожу приятно обдаёт жаром, Крис впечатывается в стену ещё сильнее, чувствуя, что ещё немного, и его голова просто разлетится вместе с органом внизу. Глухую тишину разрушает томный стон. Ладонь парня медленно опускается вниз, слишком сильное возбуждение не даёт возможности уделить внимание стояку Роберта. Его тело расслабляется настолько, что сейчас он даже не понимает, где находится и что делают пальцы соседа под его бельём. — Не усложняй себе задачу и убери руку. — Что? — Я говорю, просто дай мне сделать всё самому. Джонсон прикусывает губу, вновь чувствуя дурацкую детскую обиду. Голова заполняется совсем уж глупыми мыслями, будто Роберт не считает, что он осведомлён информацией о сексуальных отношениях. Здравые мысли моментально пожирает наивный азарт, порождая в голове желание отомстить за подобные безобидные слова. Крис возвращает ладонь на привычное место, только в этот раз чувствуя себя уверенным. Большой палец торопливо хватается за собачку молнии, так быстро опуская её вниз, будто она разъехалась сама. — Ещё чего. Сиджей кладёт свободную руку парню на грудь, отталкивая его голову от собственного плеча. Его тёмные глаза довольно яростно пожирают каждый миллиметр лица Роберта, каждый блеск его украшений, сияние губ от влажности, тёмную кожу и нежные зелёные глаза. — Не думай, что ты настолько великолепен, а? Джонсон усмехается, словно совсем забыв о том, кто их них сейчас переваривает в себе напитки с повышенным градусом. Его широкая улыбка начинает медленно превращаться в оскал, белоснежные зубы прибавляют жуткости вытянутому лицу, а лёгкий полумрак из соседней комнаты заставляет сердце дрогнуть. — Что с тобой? Неужели всё же впустил одного из чертей? Молис обхватывает свободной рукой лежащую на его плече ладонь, сжимает её в кулак и прижимает костяшки пальцев к лицу, плавно прижимаясь губами. — Кажется тогда, когда ты завалился ко мне в квартиру пьяный. — Вот что. Тогда не буду сдерживать свою дьявольскую натуру и доведу тебя до такого состояния, что ты поверишь в бога и начнёшь молиться. — Роберт, — Крис сплетает пальцы между их руками, довольно крепко сжимая ладонь соседа. — Бога нет. Его губы становятся ближе. Привкус недавнего жаркого поцелуя сменяется приятным холодком. Его нежный и аккуратный кончик языка проводит линию по нижней губе, медленно проникая внутрь. Ладони обеих сплетены воедино, пока свободные руки обхватывают члены друг друга. Блядская невинность. Как же долго она заставила ждать. Как же сильно она разожгла жгучее желание. Крис, прижимая лицо ещё ближе, запускает пальцы под молнию, довольно резво забираясь руками под нижнее бельё. — Чёрт, я не хочу довести тебя до конца, зажимаясь у стены, — Молис отстраняется, выговаривая слова с лёгкой хрипотцой. Его губы тут же возвращаются обратно, довольно сильно прикусывая парня за язык. Молис неожиданно убирает руку с нижней части тела Сиджея, охватывая ей его ладонь, довольно по-хозяйки поглаживая набухший член. Его пальцы обхватывают крепкие бёдра, слегка вжимая Криса в стену. От неожиданности Джонсон отстраняется, слегка прижав здоровую ногу к ягодицам Роберта. — Блять. Оба парня рвано выдыхают. Нижнее бельё обоих из-за неосторожных и резких движений слегка спускается вниз, пропуская под ткань приятный холодок. Жар от тел находится слишком близко. Молис понимает, что, протрезвел ещё в тот момент, когда решился поцеловать Криса, но сейчас, пока головка его члена довольно ощутимо задевает неприкрытый ствол парня, кажется, что в его теле вообще никогда не присутствовала и капля алкоголя. В попытке покрепче ухватится, Сиджей слегка смещает положение ног, в очередной раз задев возбуждённые части тел друг друга. — Блять, Крис, не двигайся, иначе я закончу раньше времени. — Не надо было меня хватать меня так... Парень тяжело вздыхает, чувствуя разливающийся жар внутри. Ему так хочется что-то сделать, так хочется что-то почувствовать. Внутри всё неприятно зудит, по телу разливается противный холод. Опустив голову Роберту на плечо, он охватывает его за шею, надеясь на то, что по дороге до кровати ему удастся добраться целым. Молис шагает аккуратно, но уверенно. Путь к спальне становится невыносимо долгим из-за нарастающего напряжения. Резинка нижнего белья неприятно натирает кожу, но Крис удерживает себя от неосторожного движения, понимая, что не ему одному сейчас тяжело. Его пальцы торопливо ёрзают по холодной кожанке в попытке отвлечься, но все мысли в голове заполоняет жуткий жар. Спину что-то неприятно щекочет, еле ощутимо пробираясь к затылку. Кожа головы покрывается неприятным липким потом, словно сейчас его бьёт лихорадка. Наконец-то Роберт пересекает порог коридора, ощутимо ускорив свой шаг. Успев проскочить мимо стены, парень слегка подкидывает Сиджея, чувствуя, как головка его члена трётся об его футболку. — Ты издеваешься? — Крис с недовольством отталкивается от его шеи, заметно усилив хватку. Нижняя часть тела отзывается на приятное, хотя и довольно мимолётное, касание. Он будто требует большего, словно подросток, в первый раз в жизни открыв для себя журнал с порнографией. — Бля, я сейчас сам кончу от одного прикосновения. Роберт усаживает парня на кровать. Его действия рваные, будто не законченные. Ладонь проскользнула по бедру, задела колено и резко соскочила куда-то вниз, забрав с собой источник тепла. Руки быстро стягивают звенящую кольцами кожанку, её место оказывается где-то в углу комнаты, вместе с пятном от краски. Чёрные джинсы с забавно растёгнутой молнией превращаются в бесконечные нити. Молис торопливо дёргает за штанину, кажется не заботясь о том, что может стянуть вместе с ними и надоевшее нижнее белье. Оставшись в футболке и слегка съехавших вниз трусов, он вновь тянется руками к лицу Джонсона, по-животному сжимая его губы своими. Его высокое и довольно подтянутое тело валится сверху, вдавливая Криса в скрипучий матрас. Губы моментально влажнеют от кончика языка, что-то медленно скользит по оголённому животу, пробираясь куда-то вниз. Ткань футболки Роберта валится на голую грудь, неприятно щекоча кожу. Сиджей довольно настойчиво тянет её вверх, заставляя соседа на время отпрянуть. — Ох, бля, какой же охуительный вид. Молис растягивает уголки губ в довольной улыбке, властно устраиваясь около ног Криса. Подмигнув парню, он хватается за край футболки, одним движением откидывая её куда-то в сторону. Его рука, поглаживающая низ живота, хватается за резинку нижнего белья, точно также настойчиво стягивая его вниз. Роберт аккуратно приподнимает бёдра Сиджея, убирая всё ненужное с его тела. — Чёрт, какой у тебя красивый член. — Боже, замолчи. Джонсон с усмешкой выглядывается в глаза сидящего на нём парня, к своёму удивлению, замечая, что его совсем не смущает собственная нагота. По взгляду Роберта, направленного точно в нижнюю часть тела, становится понятно, что сейчас она только к месту. Он спускается вниз, устраиваясь между его коленей. Корпус соблазнительно наклоняется вперёд, так, что губы чуть ли не встречаются с его пахом лицом к лицу. Крис понимает, что сейчас он буквально тает от возбуждения, чувствуя, как внутри него всё пульсирует. Тёплое дыхание, проходящееся по головке, заставляет дёрнутся, к шее бежит волна мурашек, пока венки на аккуратном чреве еле заметно подрагивают. Роберт хватается ладонями за ягодицы и Джонсон понимает, что его сердце останавливается, когда головку члена накрывает что-то тёплое и влажное. Язык Молиса плавно скользит вниз, охватывая кончиком каждую венку. Его рот, такой приятный и горячий постепенно сводит с ума, заставляя Криса слегка поддаться тазом вперёд. Его тело покрывается испраной, внутри всё неприятно горит, будто органы выжигают бесконечной спичкой. Нежный, но такой настойчивый язык Молиса вынуждает его на хриплый и протяжный стон, разливающийся в тишине комнаты, будто стук в окно. Джонсон, будто в беспамятстве кладёт ладонь на голову Роберта, приклеиваясь пальцами к остриженным волосам. Он слегка надавливает рукой, на голову, стараясь делать это аккуратно, вопреки собственным желаниям. По его собственному члену прямо сейчас скользит язык человека, которого он за пару месяцев нахождения в апартаментах, успел записать в лучшие друзья, и это слишком сильно давит на мозг. Роберт ускоряет темп, заглатывая полную длину. Аккуратная головка упирается в горло, а давление руки Сиджея проталкивает её вглубь. Парень чувствует, что ещё немного, и ему не хватит воздуха, но звонкие и такие возбуждающие стоны заставляют работать языком быстрее. Руки властно сжимают округлые ягодицы, впиваясь ногтями в светлую кожу. Одна ладонь Криса властно указывает направление парню, пока другая вжимается в простынь. Дикая пелена неги захватывает каждый миллиметр тела. Всё нутро бьётся в конвульсиях, начинает казаться, что даже если сейчас его начнут резать по кусочкам, он просто не заметит этого из-за наслаждения. — Остановись, — тяжело дыша произносит Джонсон, чувствуя, ещё немного, и он изольётся во влажный рот. Роберт приподнимает голову, чувствуя на виске вспотевшую ладонь парня снизу. Его губы проходятся поцелуями по всему стволу, напоследок задев языком кончик головки. Безумный похотливый взгляд и не менее животные действия доводят Криса до наслаждения, бледный впалый живот и кончик подбородка Молиса покрываются полупрозрачной жидкостью. Пик наслаждения накрывает его с головой. Тело слегка подрагивает от накрываемой пелена удовольствия. Кажется, что он впервые чувствует себя настолько хорошо, что не может понять, как ему правильно дышать. — Блять. Сиджей закрывает лицо предплечьем, пытаясь скрыть собственный румянец на щеках. В голову, будто молотком вбивается мысль, что только что ему отсосал лучший друг, причём сделал это так хорошо, что он чуть не залил его рот. По его животу медленно скользит что-то мягкое и тёплое, стирая последствия умопобрачительного удовольствия. Молис старательно проходится по светлой коже, постепенно пробираясь пальцами выше к груди. Подушечки большого и указательного пальца сжимают выступающую горошину соска, слегка царапнув кожу вокруг ногтём мизинца. Джонсон чувствует, как нежная, но такая резкая боль пронзает его кожу, вновь застилая голову облаком наслаждения. Он невольно приоткрывает губы в еле слышном стоне, чувствуя привычный клубок ожидания где-то внизу живота. — Крис, я могу зайти дальше? Роберт осторожно убирает его руку с лица, пронзительно вглядываясь в тёмные радужки. Его губы всё блестят от влажности, а по шее стекает почти не заметная прозрачная капелька. Сжимая в одной руке измазанный платок, парень проходится свободной ладонью по груди Сиджея, будто бы случайно задевая пальцами торчащий сосок. — Я всегда могу остановиться. Он наклоняет голову вперёд, почти впиваясь собственными глазами в зрачки Джонсона. Терпкий аромат от алкоголя становится почти незаметным, но почти настолько же опьяняющим, как и несколько десятков минут назад. Горячее тело Роберта касается его живота, вызывая очередную волну мурашек. Крис понимает, что чувствует пахом упирающийся стояк и прикусывает губу, вновь ощущая возбуждение в нижней части. Слегка отвернув голову, парень прижимает ребро ладони к губам, старательно скрывая не сходивший с щёк яркий румянец. Его тело всё ещё покрыто пелёной наслаждения, настолько яркой и чувственной, что кажется, будто прямо сейчас он кончит, ничего не делая. — Не стоит. — Ты уверен? Роберт обеспокоенно ловит его взгляд, убирая руку с груди. Его опьяненное возбужденное состояние кажется не даёт шанса пропустить в голове и мысли, но даже сейчас, в этот чёртов момент, он ведёт себя так, словно перестал перед Крисом в облике святого спасителя. Парень, убрав руку, вглядывается в глаза соседа, пожирая каждое движение зрачка и слияние ресниц. Прямо сейчас, когда в его крови больше алкоголя, чем любого другого вещества, когда он ввалился в его квартиру, будто пристреленный на голову, когда его член пульсирует, словно в его жизни никогда не было секса, прямо сейчас он жалеет его, стараясь различать собственное возбуждение от естественного желания. Сиджей хватается за широкие плечи Роберта, прижимая его губы к своим. Горячий язык вливает его в безумный и желанный поцелуй, пока мускулистые руки с неистовой силой сжимают шею. Как бы хотелось увидеть на ней аккуратную маленькую татуировку, запечатлить на его коже собственное клеймо, но настолько нежное и филигранное, что мысль о собственничестве не сможет прийти ни в чью грязную голову. Вовлекая Молиса в животный поцелуй, Крис поддаётся тазом вперёд, потираясь вновь вставшим членом о выпуклый бугорок соседа. Кажется, что сейчас его щёки пылают, будто у самого грешного человека на проповеди, но тело возбуждение ведёт против него нечестную игру. — Я хочу тебя, — на мгновенье оторвавшись от губ парня, шепчет Джонсон, вновь прижимая Роберта к себе. Поцелуй превращается в жестокое пожирание, уже намеренно сталкивая кончики языков. Панк опускает руку вниз, слегка подавшись телом назад. Его ладонь аккуратно поглаживает ягодицу, пока вторая рука возвращается к животу. Нежные пальцы проводят круги по коже, вырисовывая странные узоры, нежные и тёплые, идут куда-то вниз, постепенно проникая внутрь. Крис глухо стонет, сжимая губы. Его тело окутывает странное ощущение наполненности, вместе с тем, заливая желудок чем-то приятным. Кажется, будто изнутри его покрывают поцелуями, касаются мыщц живота и груди, тёплыми губами выстраивая линию. Аккуратные движения медленно проходят дальше, заставляя Сиджея глотать собственные стоны. Он чувствует, как что-то вновь сжимает его грудь, проводит линии вдоль рёбер, оглаживает аккуратные линии пресса. Нежность движений возбуждает желания взять больше. Ему хочется поглотить Роберта полностью, забрать его себе, но пока что он проигрывает во всех отношениях. Кончики указательного и среднего пальца проходятся по гладким горячим стенкам, приятно надавливая на одну из них. Парень невольно дёргается, впуская руку ещё дальше. Движения Молиса заставляют его оторваться от влажных губ, уже не сдерживая собственные вздохи удовольствия. Томное дыхание опаляет шею соседа. Его нежный и протяжный стон касается мочки уха, проникая внутрь чем-то сладким и приятным. Он постепенно теряет голову, совсем не понимая, где находятся его руки, где находится он сам. Тело постепенно растворяется, когда очередной громкий звук нежно приводит его в сознание, заставляя двигаться пальцами быстрее. Крис впивается ногтями в спину Роберта, слегка потеревшись пахом о его торс. Головка члена задевает повлажневшую ткань, вынуждая прикусить губу от накатывающей волны удовольствия. Его застилает жаркий разврат, настолько пламенный, что ещё немного и он начнёт выть. Молис наконец-то убирает руку, видимо, уже не выдерживая возбуждения от глухих стонов. Его лицо наклоняется ближе, осыпая грудь мимолётными прикосновениями губ. Взгляд светлых глаз заставляет прикусить губу. Возбуждение застилает обоих с головой, постепенно лишая рассудка. Приподнявшись, он стягивает нижнее белье, откинув его на пол. Джонсон наконец-то видит последствия изжаваемых им томных вздохов. Член Роберта пульсирует и извивается густым перепутьем вен. Незаметно для самого себя, он понимает, что чувствует страх. Неужели прямо сейчас в него войдёт это? — Я буду осторожен. Замечая обеспокоенный взгляд парня, Молис наклоняется к его лицу, нежно целуя в висок. Его улыбка заставляет расслабиться, но тело всё ещё покрыто приступом дрожи. Всё нутро замирает в ожидании, пока Роберт удобнее устраивается около его ног, подбираясь головкой к его ягодицам. Аккуратное, почти незаметное, нежное движение, и внутри него пульсирует что-то горячее и влажное. В голову ударяет неприятное чувство боли, будто прямо сейчас его свызки рвутся одновременно. Несмотря на осторожность движений, тело противится, будто желая избавиться от ноющего ощущения внутри. — Мм, — пытаясь что-то сказать, выдыхает Крис, но даже поднять руку становится тяжело. Глаза покрываются пелёной слёз, а рука привычно тянется к простыне, сжимая ткань между тонкими пальцами. Роберт постепенно продвигается дальше. Кто бы мог подумать, что тело Сиджея настолько манящее? Ощущение восторга накрывает его пьяную голову куском наждачки. Всё сжимается вокруг него, всё жаждет его присутствия, всё требует его движений. Молис громко стонет, приподняв голову вверх, его чувства ещё никогда не были такими яркими, даже когда он впервые прокатился на мотоцикле. — Блять, как же охуенно. Джонсон крепче сжимает простыню, пытаясь расслабить собственное тело. Постепенно Роберт входит на полную длину и останавливается, как будто сам нуждаясь в передышке от чувства возбуждения. Кажется, что прямо сейчас он кончит, ещё не успев ничего сделать. — Ты как? — Он проходится пальцами от подборка до низа живота, слегка пощипывая светлую кожу. — Я надеюсь, тебе тоже хорошо. Крис открывает глаза, чувствуя, что всё внизу начинает гореть. Боль постепенно отступает, оставляя тянущее чувство внутри. Его сердце стучит в ритм собственного дыхания, грудь вздымается вверх, будто в припадке умоляя о продолжении. — Уже лучше. — Можно продолжить? Роберт проходится кончиками пальцев по его члену, слегка надавливая подушечками на гладкую кожу. Нежность его действий мешается с настойчивостью от возбуждения. Оба чувства застилают разум, заставляя продумывать, как доставить удовольствие обоим, не лишая себя возможности вкусить сладость тела возлюбленного. Сиджей слегка кивает головой, сжимая кончиками пальцев белоснежную ткань. На волосах поблёскивают капельки пота, еле заметные, но такие влажные, что волосы постепенно опускаются на лицо чем-то мягким и приятно-холодным. Его тело требует большего, но голова ощутимо трепещет от ожидания нового приступа боли, заставляя прикусить губу. Он прикрывает глаза, предполагая, что это поможет справиться с неприятными ощущениями. Привычный узел внутри живота начинает развязываться чем-то приятным, но предвкушение чего-то непреодолимого заставляет напрячься. Его руку накрывает что-то тёплое, довольно крепко сжимая пальцы. Возбужденый член обхватывают длинные пальцы, надавливая большим на головку. Томный вздох заставляет руку двинуться к основанию, медленно пройти вверх, надавив ещё сильнее и вернуться обратно. Крис пропускает гортанный стон, сквозь сжатые губы, сжимая веки ближе друг к другу. Он чувствует, что Роберт начинает двигаться, постепенно проталкиваясь глубже. Его рука властно управляет возбужденым состоянием парня, вынуждая коснуться губ ребром ладони. Джонсон слегка прогибается в пояснице, даже не чувствуя этого мимолётного действия от наслаждения. Его рука сжимает ладонь Молиса, так настырно, что кажется, будто он планирует забраться короткими ногтями под перепутье вен. Дыхание становится прерывистым, сердце неутолимо разрывает рёбра собственным ритмом, постепенно расширяясь в сторону лёгких. Уже не сдерживая себя, парень стонет от очередного толчка, чувствуя, как под позвоночником прогибается уже подрыхлевший матрас. Грудь покрывается блеском от пота, пальца пеплетаются между собой, пока сердца бьются в ритм движения тел. Он смотрит на уже не такого и пьяного Роберта и понимает, что сейчас, в этих грязных аппартаментах, в этом чёртовом городе с больными отморозками, с обрубком вместо ноги, он чувствует себя дома. Молис постепенно теряет терпение, начиная наращивать темп. Одна рука свободно двигается по возбужденному члену, периодически надавливая подушечками пальцев по всей длине. Его дыхание становится обрывочным, будто прямо сейчас он борется за жизнь. Он прикладывает сжатую руку Криса к своим губам, с нескрываемым удовольствием наблюдая за выступающим румянцем. Желание - укусить, разодрать, подчинить - явно не про него. Сейчас ему хочется показать весь огонь, выращенный за всё время их общения, сейчас ему хочется показать дикое желание, так отчаянно скрываемое на протяжении долгого времени. Чувствуя, как Роберт забирается глубже и глубже, Сиджей открывает рот в оборваном стоне, натягивая всё тело от напряжения. Такой прелестный звук вынуждает сделать ещё один сильный толчок, вновь коснувшись неприступного места. — Блять... — Джонсон чувствует, как тело покрывается судорогой от наслаждения, но не понимает, что чувстовать. Странное ощущение удовольствия накрывает голову туманом, рука цепляется за шею, притягивая лицо соседа для поцелуя. Животное соприкосновение губ возбуждает ещё больше. По подбородку перекатывается горячее дыхание, постепенно переходящее на шею. Не прекращая уверенные толчки, Роберт касается губами кожи на шее, нежно сжимая её кончиками зубов. Крис сжимает его голову, заставляя вжаться крепче. Губы плавно перемещаются на грудь, пока одна рука также хорошо доводит его до сумасшествия снизу. Коснувшись солнечного сплетения поцелуем, парень поднимает голову, вновь переплетая ладони между собой. Его движения обретают беспощадную скорость, каждый раз касаясь возбуждённой точки где-то внизу. Сопровождаемый громкими стонами, Роберт не сдерживает себя, постепенно возвращаясь к прежнему темпу. Прикрыв глаза от удовольствия, Крис прикусывает губу, понимая, что его живот прямо сейчас покрылся чем-то холодным и липким. Молис громко выдыхает, вжимаясь освободившейся рукой во впалый живот. Низ наполняется чем-то вязким, вытекая на белоснежную простыню. Парень выходит из него одним движением, чувствуя, как член приятно скользит по влажным стенкам. Он падает на Сиджея, прикасаясь животом к полупрозрачному растекающемуся пятну. Голова ложится на грудь, пока руки крепко сжимают изгибы локтей. — Я люблю тебя. Одними губами шепчет Джонсон, чувствуя приятное жжение, растекающееся по всему телу. — Спасибо, Крис, — Роберт крепче сжимает его руки, обхватывая ногами его бёдра. Его нос что-то неприятно щекочет, но ему почему-то плевать. Роберт чувствует, как из глаза вытекает холодная слеза, плавно перебираясь на грудь. Ему кажется, что сейчас он плачет впервые в жизни, но никак не может понять, от счастья или от этой мысли. — Спасибо... Сиджей кладёт руки на спину парня, вырисовывая пальцами аккуратные узоры. Его веки постепенно тяжелеют, заставляя движения замедлиться, а затем и вовсе остановится. Тело охватывает приятный озноб, таявший под давлением жара где-то внизу. Лёгкое сопенье Молиса успокаивает его окончательно и Крис обмякает в собственной сонливости. По стеклу стекают прозрачные капли, скатываясь из приоткрыго окна на подоконник. Прохладный ветерок обдувает обнажённые тела, слившиеся в тёплых объятиях. Обоим, кажется, было плевать на внешний вид, на холод, на мрак. Обоим, кажется, было плевать на всё, ведь впервые за всё жалкое существование, каждый из них почувствовал себя счастливым.