Лучик солнца

Небольшое кафе, скрытое в тени старой аллеи, было её тихой гаванью. Воздух здесь всегда пахло свежемолотым кофе, корицей и чуть подгоревшим бисквитом — запахом домашнего уюта, которого так не хватало в её собственной квартире сейчас. Гермиона сидела в своём любимом углу у окна, за столиком из светлого дерева, и механически ковыряла вилкой салат «Цезарь». Листья салата казались безвкусными, сухарики — резиновыми. Рабочий день сегодня был сокращённым, формально — из-за проверки, а на деле — потому что она не могла сосредоточиться. С тех пор как Роза уехала, в квартире повисла гулкая, давящая тишина. Она положила вилку и снова взяла в руки телефон. Экран светился списком её сообщений Розе, отправленных за последние два дня. «Как ты?» «Всё хорошо на новом месте?» «Можно позвонить?» Рядом с каждым — холодный, безликий статус «доставлено». Ни одного ответа. Ни даже значка «прочитано». Гермиона знала рационально, что с дочерью всё в порядке. Иначе Драко, со всей своей щепетильностью и странным, обострённым чувством ответственности за неё, давно бы уже позвонил или написал. Это знание было крохотным островком спокойствия в море тревоги. Но оно не могло заглушить боль от этого молчания. Это была тихая месть, и Гермиона её заслуживала. Она это понимала. Она снова открыла новый диалог, её пальцы зависли над клавиатурой. Что ещё можно сказать? «Прости»? «Я не знала, что делать»? Это звучало бы жалко и фальшиво. Внезапно её взгляд упал не на экран, а на её собственные руки, лежащие на столе. На ногти. Обгрызенные, неровные, с потрескавшимся лаком, который она наспех нанесла в салоне Пэнси, чтобы скрыть следы нервной привычки. Они были отражением всего, что творилось внутри: неухоженные, повреждённые, полные признаков стресса, который она пыталась контролировать и терпела поражение за поражением. И в эту секунду решение пришло само, ясное и простое. Она решительно отложила телефон, допила последний глоток остывшего капучино, оставила деньги на столе и вышла на улицу. Гермиона подошла к знакомой вывеске салона, когда вечер уже начал сгущаться в глубокие синие сумерки, а уличные фонари зажигали первые жёлтые точки. Она почти не надеялась — было поздно. Но мягкий свет в окнах и приглушённая музыка за дверью говорили об обратном. Она выдохнула с лёгким, неосознанным облегчением: он был ещё открыт. Войдя внутрь, её снова окутало тепло и сладковатый парфюмерный коктейль. За стойкой сидела новая администратор — юная девушка с розовыми волосами, сосредоточенно изучавшая расписание на планшете. — Добрый вечер, — тихо сказала Гермиона. — У вас… есть время на маникюр? Сейчас. Девушка подняла на неё внимательные глаза, и её лицо тут же приняло вежливо-сочувствующее выражение. — Ох, простите, но все наши мастера сегодня полностью заняты. Последнее окошко было на семь, и его только что взяли. Может, записаться на завтра? «Конечно», — мысленно вздохнула Гермиона. Всё в её жизни сейчас было «на завтра». Несделанные разговоры, нерешённые проблемы, непрочитанные сообщения. Она уже собралась поблагодарить и развернуться, чтобы уйти… — Грейнджер? Голос прозвучал слева, из приоткрытой двери небольшого кабинета. Оттуда вышла Паркинсон. Её взгляд был усталым, но внимательным. — Я слышала, — сказала Пэнси, кивнув в сторону администратора. Она подошла ближе, её глаза быстро оценили состояние Гермионы, задержавшись на её руках. — Я тебя возьму. Ты же не против? Предложение повисло в воздухе, неожиданное и немного неловкое. Гермиона смотрела на Пэнси, на эту женщину, которую когда-то презирала, а теперь видела в ней лишь усталую мать-одиночку, выбивающуюся из сил. Словно само собой, кивок сорвался с головы Гермионы. — Да. Да, спасибо. Просто… чтобы не грызть дальше. Пэнси слабо улыбнулась. — Это я понимаю. Проходи. Она села в удобное кресле, положив руки на мягкую подушечку на столе. Перед ней, словно маленькая радуга, была разложена палитра лаков — от нежных nude-оттенков до вызывающе ярких цветов. Она рассеянно следила за точными, уверенными движениями Пэнси, которая аккуратно обрабатывала её кутикулу. — Ну как ты? — не глядя на неё, спросила Пэнси, сосредоточенно работая апельсиновой палочкой. Гермиона тяжело, невольно выдохнула. Выдох получился таким громким и усталым, что она сама удивилась. Пэнси на секунду подняла на неё взгляд из-под опущенных ресниц и тихо хмыкнула. — Что, настолько всё плохо? — О, знаешь, — Гермиона попыталась отшутиться, сделав слабый жест свободной рукой. — Стандартный набор. Работа, которая никогда не кончается. И… дочь-подросток. А это, как известно, отдельный вид экстрима. — Не говори, — отозвалась Пэнси, и в её голосе прозвучала своя, глубокая усталость. — Я с ужасом жду того дня, когда Люси перестанет верить, что я самая умная женщина на свете, и начнёт задавать действительно сложные вопросы. Пока спасаюсь тем, что её кумир — парикмахерша из мультика. На губах Гермионы дрогнула слабая улыбка. Но долго держать маску не получилось. — А ещё… объявился бывший муж, — добавила она тише, глядя на свои пальцы в руках Пэнси. Пэнси на секунду замерла, затем продолжила движения. — Бывший? Интересно. Кто этот счастливчик? — её тон был лёгким, почти светским. — Рон, — просто сказала Гермиона. — Рон Уизли. Эффект был мгновенным. Движения Пэнси резко остановились. Она медленно подняла голову, и её лицо, обычно выражавшее лишь сосредоточенную усталость, стало каменным. В её глазах промелькнуло что-то острое и неприятное. — Уизли? — её голос стал сухим и резким, как треск льда. — Рон Уизли — твой муж? Ты вышла за него замуж? Вопрос повис в воздухе, наполненный таким неожиданным, ледяным неодобрением, что Гермиона даже растерялась. Она ожидала многих реакций, но не этой. Похоже, Пэнси знала о Роне что-то, о чём Гермиона даже не догадывалась. Не могла же она знать…