Лучик солнца

Роза стояла посреди незнакомой комнаты — просторной, чистой, но на удивление, очень уютной. В ней пахло свежей краской и дорогим деревом, и ароматными свечами, но ей было противно даже от этого. Злость, густая и чёрная, кипела у неё внутри, не находя выхода. Она согласилась на эту дурацкую эвакуацию только потому, что мысль о том, чтобы провести ещё одну ночь под одной крышей с отцом, вызывала у неё паническое удушье. Но от этого не становилось легче. Ситуация была паршивой со всех сторон. Она злилась на мать — слепо, яростно. Как она могла снова впустить его? После всего? Но больше всего Роза злилась на себя. За свою трусость. За то, что не рассказала матери всё тогда, в самом начале. О таблетках, о страхе, о отце. Она позволила себе стать жертвой, и теперь чувствовала себя не просто несчастной, а унизительно беспомощной. Это осознание жгло изнутри сильнее любой таблетки. Её размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял мистер Малфой. Он выглядел… неловко. Его обычная уверенность куда-то испарилась. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и его взгляд скользил мимо неё, будто он не знал, куда его деть. Присутствие девушки его сына в его доме, да ещё в таких обстоятельствах, явно ставило его в тупик. — Ужин на столе, — произнёс он, слегка кашлянув. — Если… если ты голодна. — Не голодна, — буркнула Роза, отворачиваясь к окну. Она ждала давления. Уговоров. Раздражённого замечания, но вместо этого он просто тихо сказал: — Твоё дело. Она услышала, как он собирается уйти, но он задержался на секунду. — Хотя, в целом, ты права, — добавил он, и в его голосе прозвучала слабая, неуверенная попытка шутки. — Повар у меня не ахти. Так что ты ничего не теряешь. И, прежде чем она успела что-то ответить на эту неожиданную уступку, он добавил уже серьёзно: — Но если передумаешь — мы будем внизу. Ждать не будем, но… поесть наложим. Дверь тихо закрылась. Роза ещё долго стояла в центре чужой комнаты, слушая, как внизу стихают звуки. Чувство голода начало настойчиво напоминать о себе, перемешиваясь с обидой и злостью. Сидеть тут, как затворнице, из-за собственной гордости казалось уже не принципиальным, а просто глупым. Да и наговорив ему в школе всего, что думала, игнорировать его сейчас было бы по-детски. Она тихо вышла из комнаты и спустилась по широкой лестнице, стараясь ступать неслышно. На кухне, за большим дубовым столом, сидели Скорпиус и его отец. Они о чём-то тихо разговаривали, и обстановка казалась почти мирной, пока Скорпиус не заметил её в дверном проёме. Он мгновенно замолчал, а мистер Малфой обернулся. На его лице не было ни раздражения, ни той ледяной маски, которую она ожидала. Была лишь лёгкая настороженность и что-то, напоминающее облегчение. — Садись, — просто сказал он, кивнув на свободный стул. — Есть ещё. Он поднялся, подошёл к плите и наложил в чистую тарелку простых макарон с кусочками жареной курицы. Блюдо выглядело… обыденно. Домашне. Но когда он поставил тарелку перед ней, Роза заметила, что края курицы действительно были поджаристыми до темно-коричневого, почти чёрного цвета. Он не врал. Повар из него и правда был «не ахти». Скорпиус, увидев её за столом, тут же придвинулся ближе, его лицо озарилось улыбкой. Но прежде чем он успел что-то сказать, мистер Малфой тихо, но чётко кашлянул. — Пока ты здесь, Роза, — начал он, — есть пара правил, которые придётся соблюдать. Первое: спальни — раздельные. Двери не запираются, но границы уважаем. Второе: пока я дома, вы оба находитесь в общих зонах. Гостиная, кухня или каждый в своей комнате, — Он посмотрел то на одного, то на другого, и в его глазах читалась не столько строгость, сколько явная, почти комичная растерянность человека, который оказался в роли смотрителя за двумя гормональными подростками. — Надеюсь, что вы понимаете почему. Скорпиус покраснел и откашлялся. Роза, опустив глаза в тарелку с подгоревшей курицей, просто кивнула. Роза тихо закрыла за собой дверь, завернутая в уютный, слишком большой для неё банный халат. Влажные пряди волос лежали на плечах. Она собиралась просто упасть на кровать, но едва сделала шаг вглубь комнаты, как замерла. Потом быстро, почти инстинктивно, прикрыла дверь. — Скорпиус! — выдохнула она, и её шёпот прозвучал громко в тишине. — Ты же слышал правила твоего отца. Тебя здесь не должно быть. Скорпиус стоял у окна, залитый серебристым светом луны, проникавшим сквозь жалюзи. — Знаю, — просто сказал он, и уголки его губ дрогнули в смущённой полуулыбке. Он сделал шаг вперёд, и лунная дорожка скользнула по его лицу. — Но я очень хотел тебя увидеть. Он подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Нежно, почти невесомо, он коснулся её щеки, а затем наклонился и поцеловал. Отстранившись, он прикрыл глаза и сделал вид, что глубоко вдыхает, с комичной серьёзностью. — Клубника… — пробормотал он задумчиво. — И… что-то ещё. Как у бабушкиного пирога со сливками. Ты так вкусно пахнешь… Роза невольно улыбнулась, её напряжение начало таять. — Это шампунь, глупый, — прошептала она. Он улыбнулся в ответ, затем, словно его вдруг охватила робость, отвернулся и медленно опустился на край её кровати. Он сидел, сгорбившись, его плечи казались менее широкими, а сам он — менее уверенным. — Я ничего не буду делать, — тихо пообещал он, глядя на свои руки. — Честное слово. Если тебе некомфортно — я уйду. Просто… — он поднял на неё глаза, и в них читалась такая искренняя, беззащитная тоска, что у Розы сжалось сердце, — …мне сегодня было очень одиноко без тебя. Всё было неправильно. И мне просто хотелось… побыть рядом. Вот так. Если можно. Роза постояла секунду, глядя на его согнутую спину, на руки, сжимающие край матраса. Вся её злость, весь надетый за день панцирь рассыпались в прах. Она подошла и села рядом, оставив между ними небольшое, но ощутимое расстояние. Не говоря ни слова, она осторожно прикоснулась своей рукой к его руке. Он вздрогнул, затем разжал пальцы и накрыл её ладонь своей.