Лучик солнца

Прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых Гермиона пыталась выстроить вокруг себя неприступную стену. Она избегала коридоров, где он мог появиться, прятала взгляд на уроках, спешила уйти сразу после звонков. Но он, Драко Малфой, будто наслаждался этой игрой. Он не преследовал её навязчиво — нет. Он просто… появлялся. В конце пустого коридора, когда она думала, что одна. Напротив её стола в библиотеке, когда она поднимала глаза от книги. Его присутствие стало константой, тихим, неотступным вызовом, который сводил её с ума. И вот сейчас, в шумной столовой, подняв глаза от недоеденного сэндвича, она снова встретилась с его взглядом. Он сидел за своим столом со своими приятелями, но не слушал их. Он смотрел только на неё. Его серые глаза не насмехались, не требовали. Они просто… держали её. И что-то внутри неё, долго сжатое и сопротивляющееся, вдруг тихо щёлкнуло. Словно замок, который она тщетно пыталась удержать, поддался. Не отрывая от него взгляда, не думая ни о чём, Гермиона медленно поднялась со своего места. Словно в зеркальном отражении, поднялся и он. Один плавный, синхронный жест, понятный только им двоим. Это было немое приглашение. Или вызов. Она развернулась и вышла из столовой, не оглядываясь. Но она знала. Знала по мурашкам на спине, по звенящей тишине в ушах, заглушавшей общий гул, что он идёт за ней. Её ноги несли её куда-то сами, повинуясь древнему, глубинному инстинкту. Они привели её в библиотеку — их тихое, вечное поле битвы, которое теперь должно было стать местом перемирия. Или новой эскалации. Она прошла мимо рядов стеллажей к самому дальнему углу, где свет из окна падал косыми пыльными лучами на старые фолианты по истории. Только там, в этом уединении, она позволила себе остановиться и резко обернуться, готовая что-то выпалить, потребовать объяснений. Но объяснений не потребовалось. Он оказался так близко, что она почувствовала тепло его тела, прежде чем осознала его движение. Он не подходил — он оказался здесь. Его руки, сильные и уверенные, схватили её за талию, подняли с такой лёгкостью, что у неё перехватило дыхание, и усадили на широкий деревянный подоконник. Книги за её спиной затрещали корешками. И прежде чем она успела вскрикнуть, возмутиться, оттолкнуть его, его губы нашли её губы. Его пальцы впились в её бока, прижимая её к себе, а её собственные руки, будто помимо её воли, вцепились в складки его пиджака на спине, чтобы не упасть, не потерять эту точку опоры в мире, который вдруг закружился с бешеной скоростью. Когда губы Драко сползли с её губ на чувствительную кожу шеи, от прикосновения его языка и зубов по её спине пробежали мурашки, а из горла сорвался тихий, непроизвольный стон, который она тут же попыталась подавить. Он придвинулся ещё ближе, втиснувшись между её ног, и тепло его тела через слои ткани стало почти болезненно реальным. Они были как два голодных зверя, нашедших наконец пищу после долгой зимовки, и казалось, ничто не может их остановить. Его рука, тёплая и твёрдая, скользнула под складки её школьной юбки, ладонь легла на её бедро, а пальцы впились в кожу, сначала осторожно, а затем с силой, которая заставила её выгнуться навстречу ему. Именно в этот момент, когда мир сузился до точки их соприкосновения, Драко резко, с почти болезненным усилием, выдохнул ей в шею и отстранился. — Стой… нам… стоит остановиться, — проговорил он хрипло, и его голос был полон той же борьбы, что бушевала и в ней. Гермиона отпрянула, словно её ошпарили. Растерянность, жгучий стыд и холодный ужас от того, что они почти перешли грань, накатили на неё волной. Она попыталась отодвинуться по подоконнику, но его руки всё ещё держали её за бёдра. — Ты прав, — прошептала она, отводя взгляд в сторону, на корешки пыльных книг. — Это… всё это странно. И неправильно. Мы не должны… Он заметил её смущение, её желание спрятаться. Медленно, давая ей время, он поднял руку и большим пальцем аккуратно взял её за подбородок, заставив поднять голову. — Эй, — его голос стал мягче. — Не думай, что я о чём-то жалею. Ни секунды. — Я просто не хочу спешить, — продолжил он, его палец слегка провёл по её нижней губе. — Не так. Не здесь. Не когда у нас в головах каша. Гермиона сглотнула. Её мысли метались, не находя якоря. — Я не знаю, что я чувствую, — призналась она, и это было чистой правдой. Весь её мир перевернулся с ног на голову за последние недели. На его губах появилась тень усталой, понимающей улыбки. — Я понимаю. Я и сам не знаю, — он покачал головой, но его взгляд не дрогнул. — Я просто знаю, что… когда я рядом с тобой, всё встаёт на свои места. Даже этот бардак в голове. Кажется, что так… должно быть. Вот и всё.

***

Гермиона сидела в своей каморке, которую с трудом можно было назвать комнатой. Она была вычищена до блеска — каждая поверхность, каждая книга на полке стояла ровно. Это был её способ бороться с хаосом жизни за дверью. Но сквозь запах мыла и свежевымытых полов настойчиво пробивался едкий, въевшийся в обои смрад старого табачного дыма. Вместо того чтобы раскрыть учебник, она сидела, подперев подбородок ладонью, а кончиками пальцев другой руки прикасалась к своим губам. Они будто всё ещё горели. В памяти снова и снова всплывал тот момент в библиотеке: его руки на её талии, вес её тела на подоконнике, его губы, его слова… «Кажется, что так… должно быть». На её лице, совершенно помимо её воли, расцветала глупая, широкая улыбка. Всё это было чистым безумием. Он — Малфой. Она — Грейнджер. Но внутри неё пело что-то лёгкое и светлое, чего она никогда прежде не чувствовала. Это было счастье. Хрупкое, запретное и ошеломляющее. Дверь в её комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Гермиона вздрогнула и резко обернулась, улыбка мгновенно слетела с её лица. На пороге стоял отец. От него волной накатило перегаром и дешёвым пивом. Его глаза были мутными, лицо искажено злобой. — Что за свинарник?! — проревел он, его взгляд дико забегал по комнате, выискивая повод для гнева. Он увидел пару книг, лежащих на стуле вместо полки. — Опять всё разбросала! Он шагнул вперёд и с размаху смахнул с полки стопку её аккуратно сложенных черновиков и несколько учебников. Бумаги разлетелись по полу. — Убери! Сию же минуту убери! — он уже не кричал, а хрипел. — Пап, не надо, я сама… — тихо начала Гермиона, вставая, её голос дрожал. — Это моя комната… Но это «не надо» стало спичкой, брошенной в бензин. Его лицо побагровело. — Ты мне указываешь?! В моём доме?! Он рванулся к ней. Гермиона инстинктивно отпрянула, но её спина упёрлась в стену. Он схватил её за запястье — его пальцы впились в кожу, как клещи — и с силой швырнул её в сторону старого шкафа. Удар пришёлся висок о выступающий угол. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Она не удержалась на ногах и сползла по шкафу на пол, обхватив голову руками. Боль была острой и оглушающей. В дверном проёме, словно призрак, возникла её мать. Она стояла, обхватив себя за локти, её лицо было пустым, безразличным. — Джон, хватит, — произнесла она ровным, безжизненным тоном, будто комментируя погоду. — Она всё уберет. Отец фыркнул, развернулся и, пошатываясь, вышел, оставив дверь открытой. Мама бросила на Гермиону быстрый, ничего не выражающий взгляд. — Подними книги, — сухо бросила она и скрылась в коридоре. На следующий день солнце заливало общий класс через высокие окна. Профессор Гибрл вела урок истории у доски, но Гермиона едва слушала её. Её взгляд то и дело обращался к Драко, который сидел через два ряда. Он тоже не был сосредоточен на уроке. Их глаза встретились, и Гермиона заметила в его серых глазах знакомую тёплую искру. Она стараясь сохранить маску прилежной ученицы, едва заметно нахмурилась и кивнула головой в сторону доски. «Слушай, а не пялься на меня». В ответ уголок его губ дрогнул. Он опустил взгляд, что-то быстро нацарапал на клочке листка, ловко сложил его и, воспользовавшись моментом, когда Гибрл отвернулась, метким движением запустил в её сторону. Бумажка мягко приземлилась на край её стола. Сердце Гермионы заколотилось. Она украдкой расправила записку под столом. «Пойдешь сегодня со мной в кино?» Щёки её вспыхнули так, что, казалось, можно было поджарить яичницу. Она судорожно сглотнула, пытаясь подавить дурацкую улыбку, рвущуюся наружу. Взяв ручку, она наклонилась над тетрадью, делая вид, что пишет конспект, и на полях вывела ответ: «А как же домашние задания? » Она сложила записку и, дождавшись подходящего момента, перебросила её обратно. Ответ прилетел почти мгновенно. «Пофиг. У меня сегодня репетитор по истории, но думаю, его можно вежливо проигнорировать. Так что? Или боишься?» Последняя фраза задела её за живое, но реальность тут же накрыла холодным душем. Отец. Он будет ждать её к определённому времени. Опоздание, да ещё и после школы, без уважительной причины, а свидание с Малфоем уважительной причиной явно не считалось, — это прямая дорога к скандалу, крикам, а может, и чему-то похуже. Сердце сжалось от страха. Но потом она посмотрела на его профиль, на ту лёгкую, ожидающую улыбку, что играла на его губах. На ту свободу, что он предлагал. И это желание вырваться, побыть просто Гермионой, а не заложницей своего дома, пересилило страх. Она наклонилась над листиком, её почерк стал твёрже. «Хорошо. Но кино выбираю я.» «Договорились. Но если это будет слезливая мелодрама про несчастную любовь, то я честно предупреждаю — усну в первых десяти минутах. И буду храпеть.» На её губах, против воли, расцвела улыбка. Она подняла на него глаза и встретилась с его взглядом. А затем, уже почти играючи, вывела: «Может тогда ужастик? Или ты трусишка?» «Размечталась, Грейнджер!»

***

Воздух в кинотеатре был пропитан запахом попкорна и старого ковра, но для Гермионы существовал лишь один аромат — свежий, с оттенком морозной мяты и чего-то неуловимо дорогого, что исходило от Драко, сидевшего в полуметре, но казавшегося бесконечно ближе. Они не касались друг друга. Подлокотник между ними был неприступной границей. Она смотрела на мелькающие тени, но видела только его профиль, освещённый всполохами голубого и красного. Её собственное тело было натянутой струной; каждый вдох, каждый вздох казались ей оглушительно громкими. Волнение было не просто бабочками в животе — это было глубокое, сковывающее вибрационное напряжение, исходившее из самой глубины грудной клетки. Чтобы хоть как-то обмануть нервы, она машинально потянулась к ведёрку с попкорном. И в тот же миг, в темноте, её пальцы наткнулись не на хрустящие шарики, а на тепло чужой кожи. Она замерла, её взгляд медленно пополз вверх, от сплетённых рук к его лицу. Он тоже оторвался от экрана. В мерцающем свете, падающем на него, она увидела такую же растерянность. И она могла поклясться, но она точно увидела краску, медленно заливающую его скулы, видимую даже в этом полумраке. Он быстро отдернул руку, словно обжёгшись, и прошептал что-то похожее на извинение. Её собственное «ничего» прозвучало как хриплый шёпот. После этого прикосновения тишина между ними стала звонкой, наполненной невысказанным. Она положила ладонь на своё колено, и место, где коснулись их пальцы, будто горело. И тогда она заметила. Краем глаза, затаив дыхание. Его рука, лежавшая на собственном колене, начала двигаться. Не резко, а с мучительной, почти болезненной медлительностью. Как будто каждую миллисекунду он боролся сам с собой, преодолевая невидимую стену. Его кончики пальцев, такие осторожные, поползли по грубому бархату сиденья по направлению к ней. Сердце Гермионы заколотилось так яростно, что она почувствовала его стук в висках, в горле, в кончиках пальцев. Всё внутри нее замерло в сладком, тревожном ожидании. Она не смела пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Сначала он коснулся её мизинца. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно снежинка упала на обнажённую кожу. Затем безымянный палец, чуть увереннее. Наконец, его тёплая, сухая и чуть шершавая от спорта ладонь мягко легла на её руку, которая покоилась на бедре. Она глубоко выдохнула — долгий, почти неслышный вздох, о котором не подозревала. Её тело, натянутое, как струна, внезапно расслабилось, растворившись в этом прикосновении. Она повернула ладонь в ответ, и их пальцы переплелись в крепкий, уютный узел. — Признаюсь, я не фанат подобного, — сказал Драко, засунув руки в карманы пальто. — Но этот… был неплох. Неожиданно умный сюжет. Они вышли из душного мрака кинотеатра на холодную, прозрачную ночь. Воздух укусил щёки, но Гермиона его почти не чувствовала. — Неплох? — поддразнила Гермиона, и в её голосе зазвучали знакомые нотки старого соперничества, но теперь они были тёплыми, игривыми. — Ты просидел весь фильм, не шелохнувшись. Даже не вздрогнул в том месте, где все визжали. Они стояли рядом, сохраняя почтительную дистанцию, и их руки не соприкасались, но пространство между ними всё ещё звенело от недавнего прикосновения. — Я просто не из тех, кто разбрасывается эмоциями понапрасну, — парировал он, но в свете уличного фонаря она снова заметила, как по его скулам расплывается предательский румянец. — Ага, конечно, — фыркнула она. — Просто у тебя, наверное, внутри всё кричало, как у той девушки на экране, когда… Она не успела закончить. Из тени арочного прохода за спиной Драко раздался холодный, отточенный голос, перерезавший ночной воздух, как лезвие. — Драко. Они оба обернулись на голос и увидели, как к ним приближался мужчина. Высокий, статный, с седеющими у висков светлыми волосами, уложенными безупречно, даже в этот поздний час. Его длинное чёрное пальто было застёгнуто на все пуговицы, а лицо, несмотря на благородные черты, было высечено из льда. В его серых, почти прозрачных глазах не было ни капли тепла. Гермионе не нужно было представлений — она сразу поняла, кто это. Она увидела, как лицо Драко мгновенно потеряло все краски. Он выпрямился, его плечи напряглись, а лёгкая, игривая улыбка исчезла без следа, сменившись маской безразличия. — Отец, что ты здесь делаешь? Я не ожидал… — Это очевидно, — отрезал Люциус. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Гермионе, будто по неодушевлённому предмету, и вернулся к сыну. — Вместо того чтобы заниматься с репетитором, ты бездельничаешь в кино, я смотрю. — Я… мы просто… — Драко запнулся, и Гермиона впервые увидела в нём не напуганного мальчика, ловящего каждое слово отца. — У нас была групповая встреча по проекту с одноклассниками и после этого, мы все вместе решили сходить в кино… Люциус медленно, неодобрительно, покачал головой. Затем его ледяной взгляд снова упал на Гермиону, и она почувствовала, как по спине пробегает холодок. — И кто это? — спросил он, кивком обозначая её присутствие. Драко не стал смотреть на неё. Он смотрел прямо перед собой, в каменное лицо отца, и его голос прозвучал ровно, безжизненно, как заученная фраза: — Это Гермиона Грейнджер, моя… одноклассница. Она тоже была на встрече. Мы просто вышли вместе… Ребята всё ещё там. Слова «одноклассница» и «просто» повисли в воздухе, маленькие, жалкие и предательские. Они отрезали всё то тепло, всю ту хрупкую связь, что зародилась в тёмном зале. Гермиона стояла, чувствуя, как жар в её щеках сменяется леденящим холодом стыда. — Домой. Сейчас же. О твоём времяпрепровождении мы поговорим позже. Драко бросил на неё один-единственный, быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло что-то, но он быстро опустил глаза и, не сказав больше ни слова, последовал за уходящей в темноту высокой фигурой отца. Сладкое, пьянящее волнение вечера превратилось в горький комок в горле.

***

Дверь в ёё квартиру поддалась с трудом, будто что-то мешало ей открыться изнутри. Первое, что ударило в Гермиону запах: Резкий, металлический, знакомый до тошноты запах страха и разрушения, смешанный с перегаром. Она переступила порог и замерла. Прихожая была разгромлена. Зеркало в прихожей треснуло паутиной, рама валялась на полу. С полки с грохотом сброшены старые книги и безделушки, их осколки крошились под ногами. — Мама? — тихо позвала Гермиона, но ответа не последовало. Сердце заколотилось с дикой, животной силой. Она бросилась в гостиную, а затем — в кухню. Картина, открывшаяся там, навсегда врезалась ей в память. Стулья опрокинуты, стол сдвинут, осколки тарелок и кружек усеяли линолеум, блестя на свете одинокой, не разбитой лампочки под потолком. А посреди этого хаоса, прислонившись к нижним шкафчикам, полулежа, была её мать. Её лицо было бледным как мел, в темных волосах на виске зияла тёмная, влажная рана, от которой по щеке и шее струилась алая дорожка. На полу под ней расплывалось небольшое, но пугающе яркое пятно. — Мама! — крик вырвался из горла Гермионы. Она бросилась к ней, скользя на осколках, и упала на колени. — Мама, что случилось? Мама, посмотри на меня! Она трясла её за плечо, гладила по лицу. Мать застонала, её веки дрогнули и медленно открылись. Взгляд был мутным, невидящим. — Герми… она… — прошептала она. — Всё хорошо, мам, всё хорошо, я здесь… Тебе надо в больницу… Мама, умоляю, посмотри на меня… В панике она оглянулась, схватила первое, что попалось под руку и это казалось грязное кухонное полотенце, валявшееся на полу, и с силой прижала его к голове матери. Ткань мгновенно пропиталась тёплой влагой. В этот момент из темноты коридора вырвалась тень. Грубые, сильные пальцы впились в её волосы у самого затылка и рванули на себя. Боль ослепила её. Её оторвали от матери и швырнули на пол лицом вниз. Над ней возник отец. Его лицо было искажено бешенством, глаза налиты кровью, от него несло потом, алкоголем и злобой. — Где шлялась, а? — проревел он, слюнявясь. Его голос был сиплым от крика. — Ты такая же шлюха, как и эта… — он плюнул в сторону матери. Гермиона, задыхаясь от боли и ужаса, попыталась вырваться, ударить его, но её удары были слабыми, как у котёнка. Он был слишком силён, слишком тяжёл. Он швырнул её к стене, и она ударилась плечом, но тут же снова набросился, схватив за горло. — Прекрати! Джон, ради Бога! — слабо вскрикнула мать, пытаясь приподняться, но её силы были на исходе. Пальцы отца сжимались на шее Гермионы. Воздух в легкие моментально перестал поступать, и в глазах поплыли тёмные пятна. И в этот самый момент, когда мир начал расплываться в серую пелену, в квартиру с грохотом ворвались люди в тёмно-синей форме. — Полиция! Руки за голову! На пол! Всё произошло за секунды. Отец, ошалев от неожиданности, разжал пальцы. Кто-то сильный и быстрый скрутил ему руки за спину и с силой пригнул к полу лицом в лужу разлитого алкоголя и крови. Давление с шеи исчезло и Гермиона судорожно вдохнула, давясь кашлем и предательскими слезами.

***

На следующее утро Гермиона сидела за своим привычным столом в дальнем углу библиотеки, но перед ней не было ни книг, ни тетрадей. Её руки лежали на столе ладонями вниз, и она просто смотрела в одну точку на деревянной поверхности, пытаясь заставить дрожь внутри утихнуть. Ночь была бесконечной. Запах больничных антисептиков, бледное лицо матери под повязкой, её тихие стоны во сне — всё это стояло перед глазами, но еще ярче было лицо отца, искажённое ненавистью, и холодный металл наручников. Утром звонили из участка, просили приехать и дать показания против отца, но она не поехала. Физически не могла заставить себя сесть в автобус и поехать туда, где он, возможно, всё ещё находился. Вместо этого она пришла в школу, в этот мир, который теперь казался жалкой декорацией. И там её встретил Драко. Он прошёл мимо, не остановившись, не сказав ни слова, будто их вечер в кино, их сплетённые в темноте пальцы, были просто галлюцинацией. Этот ледяной удар, нанесённый в самое уязвимое время, разбил внутри неё последние надежды. В горле встал ком, слёзы жгли глаза, но она сжала зубы до боли. Нет. Она не будет плакать. Не здесь… Не сейчас… Она должна быть сильной. Для мамы, которая лежит в больнице. Для себя самой, чтобы не развалиться окончательно. Она почувствовала его приближение, прежде чем услышала шаги. — Грейнджер, — его голос прозвучал тихо. — Насчёт вчерашнего… Мой отец, он… у него очень строгие взгляды на то, как я должен проводить время. И с кем. Он бы не понял… Гермиона медленно подняла на него голову. — Мне всё равно, Малфой, — перебила она его. — Ты вчера всё прояснил. Я — твоя одноклассница, и если ты так стесняешься этого факта, что готов отречься при первом же вопросе о нас… то нам с тобой действительно не о чем больше говорить. Он вздрогнул, как от пощёчины. — Прости… Правда. Но в моей семье всё… всё слишком сложно… Есть правила, ожидания… И тут она засмеялась. Резкий, истерический, надрывный хохот вырвался из её горла, заставив её саму вздрогнуть. — О боже, — выдавила она сквозь смех, в котором не было ни капли веселья, а лишь одна сплошная горечь. — Прости. Прости, что не могу, должно быть, постичь всей глубины твоих… сложных семейных обстоятельств. Наверное, это тяжело, нарушать правила отца, который запрещает гулять. Очень сложно… — Гермиона… — Что? — она, казалось, была готова сорваться на крик. — Что, Драко? Я не дура, я всё понимаю. Я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня сложности… Она встала, чтобы уйти, но Драко перегородил ей дорогу. — Я знаю, что поступил, как полный идиот… Пожалуйста, выслушай меня. — Он подошел ближе, и Гермиона снова ощутила отголосок того трепета, но он лишь был отголоском. — Я просто не знаю, как вести себя правильно… Со мной такое впервые, и я чувствую, что любой мой шаг — это глупость и лишь отдаляет меня от тебя, но я не хочу этого… Скажи, как я могу хоть что-нибудь исправить? Я хочу делать всё правильно, чтобы не доставлять тебе боль. — Мне не нужно твоё «правильно», Драко… Мне нужна искренность. Я тоже всё это ощущаю впервые, но знаешь… Для начала ты мог бы спросить, как я добралась до дома. — Она не могла больше сдерживать слез, и следующие слова были сломлены болью. — Тогда бы ты узнал, что вчера вечером мой отец чуть не убил мою маму, а потом… А потом он пытался задушить меня… Глаза Драко расширились, и, казалось, весь воздух исчез из его легких. — А потом ты бы узнал, что его забрали в полицию, а моя мама лежит в больнице с сотрясением и поломанными ребрами… — Я… — Нет, Драко, — она оборвала его и сквозь пелену слез посмотрела прямо на него. — Мне не нужно «я ведь не знал». Мне нужно хорошо учиться, чтобы у меня была возможность вырваться из этого всего, а моя симпатия к тебе лишь всё усложняет. И она развернулась и последовала к выходу.