Лучик солнца

Драко сидел на жёстком пластиковом стуле у дверей реанимации, не чувствуя ни холода, ни времени. Его руки были в крови. В её крови. Она засохла под ногтями, на запястьях, тёмными пятнами на светлой ткани его кофты. Он смотрел на них, но не видел. В голове была пустота. Абсолютная, оглушительная пустота, которая иногда сменялась вспышками: её лицо, залитое кровью; её неподвижное тело на полу; её руки, холодные и безжизненные. Он уже позвонил Скорпиусу. Сказал коротко: «Приезжайте в больницу. Быстро». Не объяснил, что случилось. Не мог. Голос отказывался произносить слова. Они должны были скоро быть здесь, и он понятия не имел, что ей скажет. Твоя мама убила твоего отца. Эти слова не укладывались в голове. Он сам в них не верил, хотя видел всё своими глазами. Уизли был мёртв. Нож в животе, лужа крови, лицо, которое больше никогда не будет кричать. А она… она лежала на операционном столе, и врачи боролись за её жизнь, и никто не знал, чем это закончится. Почему-то он позвонил и Гарри. Тот ответил сразу, услышал голос и сказал только: «Еду». Драко не знал, зачем позвал его. Может, потому что Гарри был единственным, кто понимал, что такое ненавидеть Уизли. Может, потому что сейчас ему нужен был кто-то живой, кто-то, кто дышал и говорил, иначе он сам бы сошёл с ума в этой белой, стерильной тишине. Он услышал шаги раньше, чем увидел её. Быстрые, сбивчивые, почти бегущие. Он поднял голову и увидел Розу. Она летела по коридору, расталкивая прохожих, её лицо было залито слезами, глаза огромные, полные ужаса. Драко встал, но не успел сделать и шага, как она бросилась к нему, вцепилась в его руки, в его окровавленные руки, и смотрела на него снизу вверх, задыхаясь. — Где она? — выдохнула Роза. — Где моя мама? — В операционной, — сказал он, и его голос прозвучал чужим, безжизненным. — Врачи… делают всё возможное. Она кивнула, судорожно, не переставая сжимать его руки. Потом перевела взгляд на коридор, откуда только что прибежала, и её лицо исказилось. Драко понял, что она ищет кого-то ещё. — А отец? — спросила она, и в её голосе зазвучала ненависть, смешанная со страхом. — Он… где он? Опять отделается? Опять предупреждение и штраф? Или может, теперь его посадят? За то, что он с ней сделал? Драко молчал. Он смотрел на неё, на эту девочку, которая уже столько вынесла, и понимал, что сейчас разобьёт её окончательно. Но врать не мог. Не имел права. — Роза, — сказал он тихо, и она замерла, услышав его голос. — Твоего отца… больше нет. — Что значит… нет? — Он мёртв, — произнёс Драко, и каждое слово было как камень, брошенный в стеклянную стену. — Твоя мама… защищаясь… он мёртв. Сзади послышался какой-то звук… Скорпиус, который стоял всё это время, застыв, как изваяние, сделал шаг вперёд. Его лицо было белым. Он смотрел на отца, на Розу, и не мог вымолвить ни слова. А Роза… Роза смотрела на свои руки. На них была кровь. Кровь её матери, которую она перенесла с его рук на свои. Она медленно подняла глаза на Драко, и в них не было ничего. Ни боли, ни страха, ни ненависти. Только пустота, такая же, какая была у него минуту назад. А потом пустота исчезла. Её глаза закатились, ноги подкосились, и она начала падать. Скорпиус рванул, едва успев подхватить её за секунду до того, как она рухнула на кафельный пол. Он опустился на колени, прижимая её к себе, и смотрел на её бледное, безжизненное лицо, и его губы шевелились, но звуков не было. — Иди. — сказал Драко Скорпиусу, когда врачи подхватили Розу. — Она сейчас нуждается в тебе больше, чем я в ком-либо. Сам же он остался сидеть, уставившись в одну точку на противоположной стене, где часы мерно отсчитывали секунды, которых никто не считал. Он хотел пойти с ними. Хотел быть рядом с Розой, сказать ей что-то, поддержать, но ноги не слушались. Внутри была странная, тяжёлая уверенность: его место здесь. Рядом с дверью, за которой боролись за жизнь Гермионы, а Скорпиус сейчас нужен Розе. Так правильно. Так должно быть. Снова шаги, но он был не в силах взглянуть… Только когда рядом с ним остановились две пары ног, медленно поднял голову. Гарри. И с ним… Пэнси Паркинсон. Драко моргнул, не веря своим глазам. Пэнси, его одноклассница, с которой он сидел за одной партой несколько лет, которую не видел больше десяти лет, стояла сейчас в больничном коридоре, держа Гарри за руку. Её лицо было бледным, но спокойным, и она смотрела на него с той странной смесью узнавания и жалости, которая бывает только у старых знакомых, встретившихся в плохом месте в плохое время. — Что случилось? — спросил Гарри, и его голос был твёрдым, но Драко услышал в нём дрожь. Он не знал, что ответить. Слова не складывались. — Она… — начал он и остановился. Сделал вдох. — Она пришла домой. Он ждал её там. Уизли. Я… я приехал слишком поздно. Она убила его. Защищаясь. Он был мёртв, когда я вошёл. А она… она была без сознания. Я делал искусственное дыхание. Приехала скорая. И теперь она там, — он кивнул на закрытую дверь реанимации, — и никто не знает, выживет ли она. На лице Гарри не дрогнул ни один мускул. Ни удивления, ни радости, ни сожаления. Только странное, ледяное спокойствие, от которого Драко стало не по себе. — Уизли мёртв, — произнёс Гарри, и это было не вопросом. — Да, — ответил Драко. — Мёртв. Гарри медленно выдохнул. В его глазах что-то мелькнуло — облегчение? освобождение? — но он ничего не сказал. Только сжал руку Пэнси так, что та тихо охнула. Она посмотрела на Гарри, потом на Драко, потом снова на Гарри, и мягко, почти незаметно, погладила его пальцы. — Выдохни, — сказала она негромко, и в её голосе было столько тепла, что Драко на секунду забыл, где находится. — Сейчас не время. Просто выдохни. Гарри послушался. Выдохнул. Его плечи чуть опустились, и он кивнул, не глядя на неё, но его пальцы разжались, и они просто стояли рядом, держась за руки, как два человека, которые уже прошли через что-то, что другим не объяснить. Драко смотрел на них и чувствовал, как в голове нарастает ещё одно замешательство. — Как вы… — начал было он, но Пэнси покачала головой. — Потом, — сказала она тихо. — Сейчас не об этом. Драко кивнул и снова уставился на дверь реанимации. Минуты тянулись. Где-то за окнами светало, но в коридоре было всё так же бело и безжизненно. Потом щелчок, дверь открылась, и из операционной вышел врач. Не торопясь, снял маску, оглядел троих людей, сидящих и стоящих в коридоре. — Вы родственники Гермионы Грейнджер? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. Драко вскочил, и стул с грохотом отлетел к стене. — Я её… — он запнулся. — Друг… Как она? Врач посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. Видимо, этого было достаточно. — Операция прошла успешно. Критическая фаза миновала. У неё множественные переломы рёбер, сильное сотрясение, ожоги второй степени, внутреннее кровотечение удалось остановить. Её ввели в медикаментозный сон, чтобы дать организму восстановиться. Сейчас она в стабильно тяжёлом состоянии, но она жива.