Лучик солнца

Драко сидел в своей машине, припаркованной в двух домах от скромного таунхауса Грейнджеров, и чувствовал себя полным идиотом. Он приехал сюда ещё днём. Солнце светило ярко, на улице было тепло, и он был полон решимости. Надо поговорить с ней. Объяснить про прошлые выходные, про отца, про то, что она для него не просто «одноклассница». Он репетировал слова, прокручивал в голове диалоги, сжимал руль и ждал подходящего момента. А потом просто сидел и смотрел на её окна. Видел, как зажёгся свет в её комнате. Как она прошла мимо окна, силуэт, такой знакомый и такой далёкий. А потом всё погасло. Наступил вечер… Потом ночь… А он всё сидел. — Полный идиот, — пробормотал он вслух, стукнувшись лбом о руль. — Приехал, сижу, как маньяк. Она меня видеть не хочет, а я тут… Он поднял голову, посмотрел на тёмные окна её дома. Все наверняка уже спят, а он торчит здесь уже… сколько? Пять часов? Шесть? Пора уезжать. Надо уезжать. Он завёл двигатель, включил фары, собрался с силами… И в этот момент дверь дома Грейнджер с грохотом распахнулась. Из дома вылетела фигурка, маленькая, хрупкая, в одних коротких шортах и тонкой футболке, хотя была глубокая осень и ночной воздух уже обжигал холодом. Гермиона бежала прочь от дома, не разбирая дороги, спотыкаясь на ровном месте, и он увидел, как её плечи ходят ходуном… она плакала. Рыдала, закрывая лицо руками. Драко не думал. Он просто рванул с места, резко вывернул руль, и машина остановилась прямо перед ней, перекрыв дорогу. Он опустил стекло, и холодный ночной воздух ворвался в салон. — Гермиона! Она замерла, узнала его, и в её глазах, залитых слезами, вспыхнула ярость. — Что ты здесь делаешь? — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Ты что, следишь за мной? Какого чёрта, Малфой?! — Это неважно! — крикнул он в ответ, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Садись! Она открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь дома снова распахнулась. На пороге стоял мужчина. Огромный, грузный, в одних семейных трусах и растянутой майке, в руке у него бутылка. Его лицо было красным, глаза налиты кровью, и он орал, перекрывая тишину ночной улицы: — Шлюха! А ну немедленно вернись! Я кому сказал?! Ты пожалеешь, дрянь такая! Вернись, или я тебя… Она вздрогнула. Всё её тело содрогнулось от этого голоса, от этой угрозы. Драко видел, как её плечи напряглись, как она вся сжалась, готовая к удару, который уже видимо много раз получала. — Садись! — заорал он, распахивая дверь. Она посмотрела на него. Одна секунда, долгая, как вечность. Потом она прыгнула в машину, и дверь захлопнулась. Драко вёл машину, не зная куда. Просто прочь от того дома, от того крика, от того человека, который стоял на пороге в трусах и с бутылкой. Руль был мокрым от пота, пальцы впились в кожаную обивку так, что костяшки побелели. Рядом молчала Гермиона. Она поджала под себя ноги, обхватив колени руками, и смотрела в окно, на мелькающие за стеклом огни ночного города. Она не сказала ни слова с тех пор, как прыгнула в машину. Молчала, когда он выруливал на трассу, молчала, когда он проезжал перекрёстки, не глядя на знаки, молчала, когда он сбавил скорость, не зная, куда ехать дальше. Она выглядела такой маленькой. Хрупкой. Беззащитной. В этой тонкой футболке, в коротких шортах, с босыми ногами, которые она поджала под себя, чтобы согреться. Волосы растрёпаны, лицо бледное, губы дрожат то ли от холода, то ли от того, что она только что пережила. И синяки. Он заметил их, когда она подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь. На предплечье, на запястье… Они были тёмные, фиолетовые, уже пожелтевшие по краям. Потом он увидел другие на ногах, на коленях, на щиколотках. Их было много. Слишком много. Он никогда их не видел. Раньше она носила длинные рукава, джинсы, скрывала всё, а сейчас, в этой лёгкой одежде, всё было видно, и внутри него поднималась злость. Не та, холодная и расчётливая, к которой он привык. Другая. Жгучая, слепая, нечеловеческая. Она душила его, заставляла сжимать руль так, что, казалось, он вот-вот треснет. Бессилие. Он ничего не мог сделать. Не мог вернуться, не мог ударить того урода, который это сделал. Потому что сейчас важнее было другое. Важнее была она. Гермиона вдруг заговорила, и её голос прозвучал пусто, отстранённо: — Остановись где-нибудь здесь. Я выйду. Он не сбавил скорость. — И куда ты пойдёшь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В таком виде? На улице три градуса. — Не важно, — отрезала она. — Это не твоё дело. — Это моё дело. — Нет, не твоё. — Её голос дрогнул, но она продолжала. — Ты мне никто. Мы даже не друзья. Останови машину. Он притормозил у придорожной заправки, заглушил двигатель и повернулся к ней. Свет от фонарей падал на её лицо, и он видел каждую чёрточку, усталую, заплаканную, но упрямую. — Никуда ты не выйдешь, — сказал он, и в его голосе зазвучала та самая сталь, которую он так долго сдерживал. — На улице холод. Ты замёрзнешь. — Это не твоё… — Это меня касается! — рявкнул он, и она вздрогнула, но не отстранилась. — Ты меня касаешься. Поняла? С того самого момента, как я увидел тебя в этой чёртовой библиотеке, ты меня касаешься. И я не могу… я не позволю тебе выйти на холод и замёрзнуть. Не позволю вернуться туда. Не позволю… Он замолчал, потому что слова кончились. Потому что в горле стоял ком, а в груди такая боль, что он боялся, что если скажет ещё что-то, то сломается. — Кто это сделал? — спросил он, и его голос был тихим, но в нём звенела ярость. Она отдёрнула руку, спрятала её под коленями. — Я упала, — сказала она. Он горько усмехнулся. — Не ври мне. Пожалуйста. Я видел, как ты выбегала из дома. Я видел, как ты дрожала, когда он кричал. Я не дурак, Гермиона. Просто скажи мне правду. — Мне плевать, во что ты веришь, — выпалила она, и в её глазах снова вспыхнул гнев, но он был слабым, как последняя искра в догорающем костре. — Оставь меня. Дай мне выйти. Я сама… Она потянулась к ручке двери, но он схватил её за руку. Не сильно, не больно, но достаточно крепко, чтобы она не могла вырваться. — Не смей, — выдохнул он. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, и тогда он резко, почти грубо, притянул её к себе. В одно движение, сильное и отчаянное, разворачивая её всем телом. Она оказалась прижатой к нему, плечом к его груди, затылком к его подбородку. Он чувствовал, как она дрожит. Как колотится её сердце. Как пахнет её волосами чем-то цветочным… домашним. — Не смей уходить, — прошептал он ей в волосы. — Не сейчас. Не от меня. Драко чувствовал, как она дрожит в его руках, он притянул её ближе, ещё ближе, насколько это было возможно в тесном салоне машины, и прошептал ей в волосы: — Не ври мне, пожалуйста… Не надо мне врать. Не сейчас. Гермиона молчала. Он видел её бледное лицо в тусклом свете приборной панели, с синяками, которые проступали даже сквозь тонкий слой тонального крема. Её глаза, карие и бездонные, смотрели куда-то в сторону, и в них было столько всего: страх, боль, усталость… и ещё что-то, чего он не мог разобрать. Что-то, что заставляло его сердце сжиматься от бессилия. — Хорошо, — прошептала она наконец. — Я не буду. Я просто… не хочу об этом говорить. Не сейчас… Пожалуйста. Она подняла на него глаза, и он увидел в них недоверие. Острое, колючее, въевшееся в самую глубину. Он понял: её предавали те, кто должен был защищать. Её учили, что доверять опасно, и сейчас она смотрела на него и не знала, можно ли верить ему. Он сглотнул комок в горле. — Хорошо, — повторил он за ней. — Я не буду настаивать пока ты сама не захочешь рассказать. Обещаю. — Спасибо, — прошептала она, и в этом слове было столько облегчения, что у него защемило сердце. Его руки всё ещё лежали на её плечах, на её спине, прижимая к себе, и он знал, что должен её отпустить. Должен дать пространство, время, воздух, но не мог. Просто не мог. — Знаешь… — начал он, и его голос дрогнул. — Я всё равно не хочу тебя отпускать. Даже если это самое правильное решение в нашей жизни. Я не могу. Она подняла на него глаза, и в них что-то изменилось. Страх не исчез, недоверие осталось, но появилось ещё что-то робкое, хрупкое, как первый луч солнца после шторма. — Я тоже не хочу уходить, — прошептала она, и каждое слово давалось ей с трудом. Он видел, как тяжело ей это признание, как дрожат её губы, как она вся сжимается, будто ожидая удара. — Что я могу для тебя сделать? — спросил он. — Попроси меня о чём нибудь, и я сделаю для тебя это. Она посмотрела на него долгим взглядом, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка. Первая улыбка за этот кошмарный вечер. — Наверное… я просто хочу побыть здесь… В тишине. Рядом с тобой и никуда не убегать. Он кивнул, готовый молчать сколько угодно, сидеть с ней в этой машине хоть всю ночь. Но в этот момент в тишине салона раздался отчётливый, громкий звук. Живот Гермионы предательски заурчал. Она вспыхнула, прижала ладони к животу и отвернулась к окну, пряча лицо. — Не обращай внимания, — пробормотала она, и в её голосе слышалось смущение. Драко невольно улыбнулся. — Ты голодна? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — Нет, — слишком быстро ответила она, и её желудок снова издал протестующий звук. Она прикрыла лицо рукой. — Ладно. Может, немного. Он оглядел её… Босую, в тонкой футболке, в коротких шортах, с растрёпанными волосами и синяками на руках. Куда её вести? В кафе? В ресторан? Она замёрзнет по дороге, люди будут пялиться, задавать вопросы. Он думал несколько секунд, перебирая варианты, но потом его лицо стало твёрдым. Всё было очевидно. — Мы поедем ко мне.