Te Amo

      Вечеринки по случаю дня рождения ребёнка в пиццерии проводились уже не первый месяц, но за весь прошедший опыт — это был чуть ли не первый (не считая дня, когда к вечеринке не был готов никто из детей) раз, когда я чувствовал себя так тревожно.       Я не сомневался в том, что Фритц, как сегодняшняя звезда, чувствует себя замечательно и готов сиять. А вот Джереми… Это был не первый раз, когда он был недоволен из-за того, что именинник выбрал не Бонни, а другого аниматроника, но в этот раз кажется, что, даже после моей попытки поднять ему настроение, настрой Джереми не изменился. Внутри он всё ещё завидовал Фритцу, что это он сегодня звезда. И, да, именно завидовал. Никогда нельзя говорить за чувства других людей, но это буквально было написано у него на лице — Джереми не успокоился полностью. Внутри он всё ещё думал о том, как это несправедливо. Увы, мало что можно сделать в этом случае. Я ведь понимаю причины такого поведения Джереми и он, пожалуй, ни в чём виноват так-то и не был. Просто такое не решается по щелчку пальца. Джереми всё ещё нужно какое-то время, чтобы изменить свою поведенческую модель. Поэтому я волновался. Волновался, что зависть Джереми всё же выскользнет даже на один слой вперёд. Этого достаточно, чтобы эмоции помешали ему управлять аниматроником. А это приведёт к катастрофе, которую допустить совершенно не хотелось. Не хотелось и лишиться восстановленного доверия к заведению, которого мне удалось добиться своими усилиями, хотя и случались события, откатывающие прогресс обратно.       Я чуть отворачиваюсь от сцены, на которой уже стоят в нужном порядке аниматроники, и на пару секунд закрываю глаза, чтобы, сложив перед собою руки, выдохнуть. Скреплёнными руками касаюсь своего оба и вновь делаю вдох, в этот раз сильнее, а оттого громче. — Всё будет в порядке, Фитцджеральд. Всё будет в порядке, — шепчу я, мысленно озвучивая эти фразы голосом Фрэнка, которого сейчас не хватает. Вот пьяница же… Когда нужен — его нет, пьяненький; не нужен — пожалуйста, вот тебе рядом Фрэнк Сото с сальными шуточками. — Всё в порядке? — я не вздрагиваю, когда сзади подходит Майкл и касается моих плеч ладонями. — В порядке, — успокаиваю его, — просто готовлю себя к долгой вечеринке. Негативные мысли никому не должны мешать сегодня. — Выглядишь так, словно готовишься к чему-то тяжёлому, — он обвивает руками мою шею и прижимается сзади. — Помнится мне, мать этого ребёнка не известна своим скверным характером. В отличии от Взрывной Мамаши.       Я издаю невольный смешок. Не удивлён, что Майкл до сих пор помнит ситуацию произошедшую, кто бы мог подумать, всего лишь неделю назад. Одна женщина устроила нам действительно жёсткий разговорчик из-за того, что она забыла сообщить об аллергии её ребенка на шоколад (и я могу поклясться всем, чем только могу, что мы несколько раз переспрашивали её об этом моменте, точно ли у именинника нет аллергии на что-нибудь). Конечно же, незнание об этом превратило праздник в катастрофу из-за того, что ребёнку стало плохо и его вырвало. Мы пытались договориться на компромисс в данной ситуации, хотелось решить всё без дополнительных скандалов, но женщина была непреклонна и в какой-то момент даже начала угрожать нам судом. Мне хотелось успокоить её, но увы — разрешение ситуации перешло в руки Фрэнку, а он церемониться не стал — ответил в такой же агрессивной манере, что, к удивлению, заставило женщину успокоиться. В каком-то смысле. Она замолчала, схватила бедного ребёнка за руку и потащила его на выход из пиццерии, перед уходом громко хмыкнув. Мои нервы эта ситуация смогла расшатать, к счастью, лишь немного и поэтому мне было достаточно небольшого количества дыхательных упражнений, чтобы успокоиться. — Нет, нет, — я качаю головою. — Всё в порядке. Просто… — взмахиваю левой ладонью в воздухе, — думаю о том, не случится ли чего из-за того, что в нашем детском коллективе не всем хорошо.       Майкл тихо фыркает и касается подбородком моего плеча. — Серьёзно, Джереми? — в его голосе звучит едва заметная забава. — Нехорошо себя чувствует только твоя грубая тезка, но ты же знаешь его. Он вечно всем недоволен. — Майк, я принимаю то, что тебе не все нравятся, но, — я раздосадовано качаю головою, — ты же знаешь, все эти дети мне как семья и Джереми в том числе, поэтому я не хочу слышать что-то плохое о них. Джереми сложный, да, я не спорю, но он заслуживает принятия его сложных сторон. Без принятия он так и останется мальчиком, не вызывающим приятных чувств. — И что, нам всем плясать перед ним? — Я не прошу этого, Майк. Лучшее, что можно сделать с твоим восприятием, не осуждать его поведение. В мыслях — осуждай, но вслух передо мною — не стоит. — Ладно, извини, — Майкл вздыхает. — Просто заметил, что ты задумался и… ну, да. Догадка оказалась правильной, ты думаешь о Джереми.       Я просто киваю и пару секунд мы просто продолжаем так стоять, пока нас не отвлекает Фритц. Он вылетел из костюма Фокси и образовался перед нами. — Мистер Джереми? — Фритц убирает руки за спину и начинает раскачиваться на носках. — Всё в порядке, Фритц? — я чувствую, как Майкл убирает руки и отходит от меня, поэтому пользуюсь возможностью, чтобы присесть. — Да, — он кивает. — Просто… ну… Просто я забыл, как зовут именинника… а мне ведь с ним ещё разговаривать! — Фритц нервно посмеивается и выдавливает извиняющуюся улыбку. Когда он волнуется, то действительно что-то забывает… Обычно забывчивость и показывала его скрытое за улыбками и весельем волнение. — Его зовут Ник, — напоминаю я, а потом киваю в сторону сцены, где висит поздравительный плакат. — Вот там небольшая напоминалка, если вдруг забудешь ещё раз, а спросить не будет возможности.       Фритц переводит взгляд на плакат и нервно смеётся. — Упс. — Всё в порядке, — со смешком отвечаю я, потрепав его призрачные волосы. Если добиться особого уровня доверия с призраком, то так и забыть можно, что перед тобою не живой человек. — И, Фритц. Удачи. Всё будет хорошо. — Спасибо, мистер Джереми! — с этими словами Фритц возвращается ко сцене, а я поднимаюсь, выпрямившись во весь рост.       Перевожу взгляд на Майкла. — Итак, мистер Вильямс, вы готовы к своим обязанностям менеджера пиццерии? — интересуюсь я, специально сделав свой голос более серьёзным. Майкл быстро поправляет пальцами воротник новой рубашки. — Да, мистер Фитцджеральд, — он кивает. — И это отличный ответ, — я посмеиваюсь и быстро приближаюсь к Майклу, чтобы коснуться ладонью его талии, прижав к себе, и так же быстро целую его в край губ, от чего его щеки краснеют. — Джер, чёрт возьми… — шепчет он, пальцами пытаясь зацепить отсутствующий шарф.       Я отпускаю Майкла и с видом самого прилежного в мире босса «Пиццерии Фредди Фазбера» ухожу к сцене. Перед тем как подойти к ней, быстро поправляю скатерть на одном из столов.       Да начнётся праздник.

***

      К счастью, день рождения нашего нового именинника проходит очень хорошо и настолько спокойно, насколько может спокойно проходить детский праздник с большим количеством детей.       Поначалу можно было заметить волнение Фритца, когда в какой-то момент, всего на пару секунд, голос Фокси замолкал, но прошло не так много времени, как он вошёл в роль и по детям было видно — разворачивающееся выступление им очень даже нравилось. Когда закончилась важная вступительная часть, меня обрадовало и то, что всё же нашлись дети, которых я упоминал в разговоре с Джереми — те, что не любили Фокси, но были не против провзаимодействовать с другими аниматрониками. Нашлись и любители Бонни. Я бы сказал, что, если забыть про любителей Фокси, то их оказалось больше всего. Это радовало. Ведь точно значило то, что чувство неполноценности Джереми на время ушло на второй план, а пока он мог радоваться вниманию.       В какой-то момент, где-то в середине празднования, ко мне подошли родители именинника. Редкостью это не было. Большинство родителей детей, которым устраивали в пиццерии праздник, предпочитали хотя бы немного поболтать с основателем заведением, ну, то есть, со мною. Кто-то хвалил, кто-то давал конструктивную критику — я всем своим видом показывал, что не против поболтать, показывал себя как доброжелательного владельца, открытого людям. — Мистер Фитцджеральд, — начинает отец мальчика, Ричард Хэйворд, как я хорошо помнил из нашего телефонного разговора ещё месяц назад (мало кто из родителей звонил настолько рано с вопросами о празднике, но я должен признать, что это лучший вариант — когда у тебя дедлайн месяц, ты больше понимаешь, что можешь сделать для поддержания хорошей праздничной атмосферы в нужный день), — не против поговорить?       Это приятно, когда родители именинника разговаривают с тобою уважительно и спрашивают прежде чем начать диалог. — О, конечно, — я машу ладонью в сторону более спокойного уголка пиццерии, из которого всё равно хорошо видно, как себя ведут дети на празднике и нет ли каких проблем. — Предлагаю только слегка отойти, чтобы не мешать детям.       Ричард Хэйворд и его супруга, Бетт Хэйворд, согласно кивают и позволяют мне отвести их к спокойному уголку. — Всё хорошо? — уже начинаю я с ними разговор первым. — Есть какие-то жалобы? — О, что вы! — тут же отмахивается Ричард. — Наоборот, жалоб нет, — подхватывает его жена. — Честно говоря, мы не ожидали, что всё будет настолько хорошо! — Да, — продолжает мысль жены Ричард. Они отлично дополняют друг друга. Слова одного супруга аккуратно перетекают в слова другого, от чего мысль не прерывается. Невероятное наблюдение. — Вы превзошли все наши ожидания. — Мы очень рады, что Ник заявил о желании отпраздновать свой день рождения здесь, потому что мы были уже готовы голову сломать, где же всё это устроить. — Подростков в последнее время очень сложно понять. Настоящая головная боль. — Конечно, поначалу мы отнеслись к этому месту со скептицизмом. Но, думаю, нас можно понять, — Бетт касается ладонью рта, когда из него вылетает тихий смешок. — Все эти слухи про старые заведения, где происходили ужасные вещи… Страшно было доверять такому заведению, даже несмотря на прошедшие годы. — Но мы рады, что доверились! И рады, что этим местом заправляет такой человек, как вы, мистер Фитцджеральд, — наконец, заканчивает их общую мысль Ричард. Его жена и он смотрят на меня в ожидании ответа на их приятные слова. Я откашливаюсь. — Было очень приятно это услышать, — благодарно киваю. — Я понимаю и принимаю все риски, поэтому делаю всё, что могу, чтобы сделать родителей и их детей счастливыми. И, конечно, очень помогает услышать мнение о том, справляюсь ли я. Я так же благодарен вам за доверие ко мне и моему заведению. Это многого стоит. — О, вы такой душка! — хихикает Бетт, снова прикрывая рот ладонью. — Понимаю, почему у заведения хорошая репутация… — Бетт! — восклицает Ричард, посматривая на супругу уже иным взглядом… что-то между обидой, что она делает такой типичный комплимент другому мужчине при нём, и просто шуткой над этой деталью. — Где же твои манеры, дорогая! — О, это я ещё манеры не нарушаю, — покачала головою она. — Мистер Фитцджеральд, вы австралиец? — Очень странный вопрос, но, да, — киваю. — Да уж, акцент делает своё дело.       Вот чёрт. Сколько живу в Харрикейне, а это, пожалуй, только пятое или типа того упоминание моего акцента, от которого я избавиться не мог. Да и если послушать членов моей семейки, что жили в Америке, то из нас только тётя Орабэль смогла «избавиться» от акцента. У папы он всегда был более заметным, а на произношение мамы влияли слова, которые она говорила — если это было что-то сложное, то акцент звучал наиболее заметно, а если что-то простое, то, напротив, его как будто бы и не было. — Но не думайте, что мы как-то унижаем людей с другой национальностью, — резко встрепенулась Бетт. — Но акцент, ох, акцент… Как много он может сказать о человеке! Значит, вы не местный? Сколько здесь живёте? — С десяти лет, — уже начинаю чувствовать себя неловко от таких вопросов. Думал, мы будем говорить о празднике, а не об этом… — А вам сейчас сколько?       Я сразу представил себе лицо Бетт, когда скажу свой настоящий возраст. Мне, конечно, не семьдесят, но и чуть больше пятидесяти могло оказаться сюрпризом для женщины, не знавшей, чему я обязан такой внешности.       Поэтому приходится соврать: — Тридцать два. — Надо же! Два года разница! — как-то её слова совсем не в ту степь пошли. — И только подумать… Сколько шансов у нас было повстречаться раньше. Да простит меня Ричард, но я была бы не прочь выйти за вас замуж.       Вот кому, а родительницам именинников в пиццерии я ещё не ломал все надежды словами о том, что романтично и сексуально меня женщины не интересуют…       К счастью, раскрывать свои секреты не приходится. Я замечаю, как Ричард быстро ущипнул Бетт за руку, давая понять, что она ушла совсем в другие дебри. Спасибо ему за это. — Прошу простить мою жену, — откашливается в кулак он. — Иногда она просто говорит и говорит… — Всё в порядке, — с улыбкой успокаиваю я. — Ваша жена не первая и не последняя. Иногда это даже приятно услышать… Ну, конечно, если это не звучит двадцать четыре на семь, — я подмигиваю. — Но, давайте вернёмся к обсуждению праздника для вашего сына, — решаю перенаправить разговор в другое, более удобное и комфортное направление для меня в данный момент. — Точно! — подхватывает мои слова Бетт с широкой улыбкой на лице. Чем дольше мы общаемся, тем больше мне кажется, что большая часть их эмоций при беседе специально преувеличены.       Я, конечно, не психолог и даже не стопроцентный знаток людей, но обычно так делают люди, желающие составить о себе наилучшее впечатление. Хотя обычно такая лживая любезность наоборот заставляет чувствовать себя не очень. — Я не могу представить лучшего праздника для Ника. Мы пытаемся сегодня не вмешиваться, как делаем это обычно, но мы с наслаждением наблюдаем за тем, что он действительно веселится… У вас есть дети? — почему-то смутившись, что видно по её выражению лица, спрашивает она.       В каком-то смысле у меня есть дети. Мне всё ещё не нравится считать себя чем-то вроде замены отца для душ детей, больше нравится находиться в позиции их названного старшего брата, но и отрицать свою повышенную привязанность к ним я не могу. Они мне дороги, я забочусь о них… В общем-то, родительские качества по отношению к ним во мне проявляются.       Но, конечно, я не могу рассказывать о душах детей в ответ на такой вопрос. Во-первых, единицы верят в призраков. Во-вторых, не хочется, чтобы меня посчитали сумасшедшим, потому что от мнения обо мне зависит какая репутация будет у заведения. В-третьих, не хочется подводить детей. Лучше никому постороннему о них не знать. — Я не женат, так что и детей у меня нет, — правдиво отвечаю я, чуть не сказав вместо «не женат» — «пока не замужем». Будущий брак с Майклом это, конечно, хорошо, но никакая его железная уверенность в этом не причина говорить об этом каждому человеку, что общается со мною, да и откуда мне знать отношение конкретно этой семьи к однополым бракам. В современном обществе не каждый человек мыслит современно. — Ну, в таком случае скажу иначе. Думаю, как владелец такого места для детей вы понимаете, какие сейчас дети, — взмахивает ладонью Бетт. — Ник мало проявляет интерес к тому, что происходит в реальном мире. Дети слишком любят свои телефоны, планшеты и компьютеры с ноутбуками — зачем веселиться с друзьями на улице, когда можно, не выходя из четырех стен своей комнаты, проходить с друзьями разные игры по связи с помощью своих электронных устройств? Чем старше становится Ник, тем меньше мы начинаем понимать его интересы, да и самого мальчика тоже. Сейчас он кажется совсем другим ребёнком. Ему весело и он не уткнулся в телефон. Приятное зрелище. — Многие родители делятся такими историями со мною, — ничего не скрываю я. — С детьми бывает трудно. Это то, что я понял из опыта работы этого заведения. Поэтому наша главная задача: попасть под все возможные предпочтения детей. Ведь согласитесь, каждый ребёнок может найти здесь что-то для себя, только нужно дать этот выбор. Да, бывают дети, которых ничего здесь не увлекает, но такие дети — стимул двигаться дальше. — Вы невероятно хороший босс, — хвалит Бетт. Ричард стоит рядом и теперь просто слушает, что говорит жена. Даже слова не вставляет. — Подняли мнение о вашем заведении с «холодно оценивающее» на «чистое восхищение». Как по мне, это лучшее заведение для детей в Харрикейне. Согласись, Ричард, что я права! — Да, дорогая, ты полностью права, — уже без охоты подхватывает Ричард. — Как мы уже говорили, мы рады, что выбрали именно это место. — И мы рады это знать. Мы… Обычно я почему-то избегаю этого слова, как владелец. Чаще всего говорю только от своего имени, что в корне неправильно, но всё равно не могу иначе. Так вылезает моя неуверенность касательно того, всё ли я делаю правильно. Как никак, никаких знаний о ведении бизнеса у меня нет. Я же всё-таки не бизнесмен, а врач по образованию… Поэтому каждый такой приятный комментарий от родителей позволяет поверить в свои возможности. Понять, что я справляюсь. Что я молодец и без необходимых знаний. Может, это и не уровень Генри Эмили, Мэри Шмидт и Уильяма Афтона, но, если люди довольны, то это хорошо. Это стимул продолжать.       Краем глаза я замечаю, что Майкл стоит не так далеко от нас и явно наблюдает за тем, как проходит мой разговор с родителями Ника. Такое уже случалось. Иногда Майкл наблюдает, хоть и слов не слышит. Но это первый раз, когда я хочу привлечь и его к разговору… Поэтому я, пользуясь тишиной между нами, слегка оборачиваюсь и смотрю в его сторону. — Эй, Майк, подойди сюда! — восклицаю я, чтобы привлечь его внимание ещё сильнее.       Майкл дёргается как от удара тока и в его взгляде промелькает немой вопрос «Я?». И всё же он подходит. Хоть и заметно для меня нервничает. — Д-да? — больше шепчет, чем говорит он.       Я пользуюсь возможностью, чтобы приобнять Майкла за плечо и притянуть его к себе. — И, когда я говорю, что мы рады слышать приятные отзывы о заведении, я действительно имею в виду мы. Не только я один! — начинаю я, а потом перевожу взгляд на Майкла. — Это наш дорогой менеджер, Майкл Вильямс. — З-здравствуйте, — неуверенно здоровается первым Майкл. Я чуть сжимаю его плечо, зная, что этот жест может успокоить рой его мыслей сейчас. — О, так приятно познакомиться и с менеджером этого замечательного заведения! — тут же радостно говорит Бетт, протягивая Майклу руку. — Я Бетт Хэйворд, а это мой супруг, Ричард. Мы родители Ника. Ну, знаете, нашего именинника сегодня!       Майкл неуверенно пожимает руку Бетт. — Очень приятно познакомиться, — его взгляд на секунду направлен на меня, но он быстро возвращает его родителей Ника. — И к-как вам тут? Всё устраивает? — Более чем! — отвечает Бетт. Она пихает Ричарда локтем. — Милый, скажи хоть что-нибудь! — Мы в восторге от этого заведения, мистер Вильямс, — говорит Ричард, но в его голосе не осталось ничего из прежнего энтузиазма. Его взгляд скользит по лицу Майкла. Если он сейчас что-то спросит про это, то я… — У вас… очень интересная внешность, мистер Вильямс, — вместо него продолжает Бетт. Она всё ещё улыбается, но и её голос звучит иначе. С осторожностью.       Я замечаю слабое покраснение щёк Майкла, но оно, к счастью, быстро пропадает. — Это, ну… — начинает он, покусывая губу. — Это такая задумка. Проверяем, как дети отреагируют на кого-то в пиццерии с нестандартной внешностью. Это для веселья, конечно! Хотя иногда дети и реагируют не очень-то и радостно… Ну, всё бывает. Мы привыкли. Просто эксперимент. Ваш сын ещё ничего не говорил об этом? Бетт качает головою. — Пока нет, но мы обязательно спросим. Это… интересный подход, — она выдавливает улыбку, а потом переводит взгляд на меня. — Было очень приятно поболтать с вами, мистер Фитцджеральд… И с вами тоже, мистер Вильямс. Мы, пожалуй, вернёмся к наблюдениям за Ником. Вдруг, ему скоро пригодится наше внимание.       С этими словами Бетт подхватывает мужа под локоть и они отходят от нас. Я перевожу взгляд на Майкла, стоит им только уйти. Он ничего не говорит… Просто отходит в свой угол, что-то бормоча себе под нос.       Ладно, вот это уже было неловко.

***

      В конце рабочего дня, как и всегда после вечеринок по случаю дня рождения, мы остаёмся, чтобы убрать помещение. Конечно, этим можно заняться и завтра, мы всё равно приходим заранее до открытия, но лучше сейчас справиться хотя бы с половиной мусора, чтобы завтра с этим было меньше проблем.       Пока мы с Майклом занимаемся уборкой столов, дети наводят порядок на сцене, убирая также остатки праздника с костюмов аниматроников — конфетти, пятна от торта, другие оставленные следы веселья. Очень мило со стороны детей принимать участие и в уборке помещения. Мы — отличная команда. — Что это вообще, чёрт возьми, было? — спрашивает Майкл шёпотом, видно, чтобы дети не слышали, как «взрослые разъясняют свои отношения». — О чём ты? — непонимающе спрашиваю я, перенося коробок с мусором на другой стол. Майкл тоже ставит коробок на стол, но уже со скатертями, после того, как это делаю я. — О том моменте, когда ты включил меня в разговор с родителями того мальчика, — поясняет он, хотя мне в принципе-то было понятно, что единственная за сегодня ситуации, о которой Майкл может спрашивать таким тоном и такими словами. — Мне хотелось привлечь тебя к разговору как менеджера пиццерии, — объясняю я. — Чтобы они болтали не только с владельцем, но и ещё с кем-то. Чтобы это оставило большее впечатление об этом месте. — Но не такими же способами! — к лицу Майкла возвращается румянец, но этому моменту он будто бы совсем не подходит. — Ты позвал меня, хорошо, но зачем было приобнимать, прижимать к себе? Разве так показывают менеджера? — Майк, ты меня уж извини, но со своей позиции я не понимаю, в чём здесь проблема. Я тактильный человек. Тактильные люди часто касаются других. Даже боссы, показывая лучших сотрудников, так делают. — Может, это и так, — кивает Майкл. — Но ты не видел свой взгляд на меня со стороны. А я видел. И ты выглядел не как гордый владелец пиццерии. Ты выглядел, как… как… — он вздыхает, — как мой парень. — Ну, может, в твоих словах есть доля правды. Я же не могу полностью скрывать факт наших отношений. Что-то да промелькнет. Но я же горжусь и… — А мне страшно, что из-за этого всё это выглядит так, словно я менеджер пиццерии, только потому что я твой парень! — перебивает меня Майкл, слегка повышая голос. — И ведь это правда… Так оно и есть. Даже если сюда зайдёт человек, из которого менеджер лучше чем из меня, который по своим умениям будет равен Скотту фон Гаю, а он безупречный менеджер как показывали годы его работы, то ты всё равно не возьмёшь его на работу. Потому что есть я. — Майк, многие ведут семейный бизнес. — Ты прав, но… Но люди разные. Они могут думать о разных вещах. Кто-то увидит, что, да, мы в отношениях и у нас, как ты сказал, семейный бизнес. А кто-то увидит, что я занимаю это место только потому, что являюсь твоим парнем и скорее всего заслужил всё это тем, что… — он замолкает. — То есть… Я… В общем, ч не хочу, чтобы кто-то думал, что «этот Майкл работает здесь только потому, что умеет хорошо сосать». А такое мнение будет. Этого не избежать! — Майк, ты…       Нет, рубить с плеча не стоит.       Я закрываю глаза, мысленно считаю до «10» и вздыхаю. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я приду к такой практике, но, как показали попытки действовать сначала так, это, на удивление, помогает. — Хорошо, Майк, я понял, — вместо всего того, что хочется сказать сейчас, говорю я. — Я постараюсь как-то сдерживать себя. — Извини, — Майкл отводит взгляд. — Я веду себя как чёрт знает кто. — Майк, это нормально. Ты выстраиваешь свои границы… Какими бы способами ты это не делал. Просто дело в том, что я не могу угадывать, как-то или иное моё действие повлияет на тебя. Я могу думать, что тебе будет приятно, а окажется, что тебе некомфортно… Я бы хотел знать, как лучше строить с тобою отношения, но, — я нервно посмеиваюсь, — с любыми отношениями бывают трудности. И я не сразу понимаю, что какие-то мои действия для тебя неуютны. Прости. — Знаешь, всё в порядке, — успокаивает меня Майкл. Его рука находит мою. Пальцы скользят по костяшкам. — Но, пожалуйста, больше так не делай. И спасибо, что не разозлился на меня из-за моих тревожных мыслей. — Никогда не разозлюсь, — уверяю я. — Просто, знаешь… Иногда я понимаю, что настолько люблю тебя, что готов представить тебя хоть перед всей планетой и всем, словами и действиями, показать, что «да, чёрт возьми, этот прекрасный мужчина мой, мой парень, мой будущий муж, просто мой», — мой голос понижается до интимного шёпота, когда я говорю это. Майкл краснеет гуще, но на его лице появляется улыбка. Мы переплетаем мизинцы.       Губы Майкла приоткрываются, он явно хочет сказать что-то, но не успевает вытащить из себя хоть слова, как раздаётся голос Фритца: — Мистер Джереми?       Майкл дёргается и первым делает вид, что между нами сейчас не происходил такой интимный момент. — Да, Фритц? — я поворачиваюсь к нему. Фритц стоит с высоко поднятыми руками, держа в них листок с детским рисунком, явно нарисованный не Ником, но каким-то другим ребёнком помладше на празднике, — по-детскому нарисованный Фокси и мальчик, с надписью наверху «Фокси и Я — лушие друзя». — Можно я оставлю этот рисунок в одном из шкафчиков твоего стола в кабинете? — просит Фритц. — О, конечно, — я улыбаюсь. — Майк, ты пока за главного. Скоро вернусь, — целую Майкла в щеку и только после этого ухожу вместе с Фритцем в свой кабинет.

***

      Вечером Майкл становится эталоном страстной привязанности. Иначе не назовешь то, что после ужина именно он своим поведением настаивал на сексе.       Я прижимаю Майкла к кровати, грубо целуя его и чувствуя его ладони в своих волосах — пальцы запутались в прядях волос, сжав их. Одна моя рука скользит по бедру Майкла, всё ещё в одежде, но его это всё равно заставляет застонать мне в рот. Через пару секунд поцелуй прекращается, но мои губы скользят ниже — сначала по челюсти, потом спускаясь к шее. Приходится убрать мешающийся воротник рубашки в сторону, чтобы не просто целовать, но и скользить языком и касаться зубами.       Ещё через какое-то время мы, вернувшись к громким поцелуям, помогаем друг другу избавиться от одежды, хотя то, как Майкл теперь сжимает пальцами ткань рубашки у меня на груди, самое горячее, чёрт возьми, что может сейчас быть.       Когда Майкл помогает мне стянуть с ног штаны, он смелеет и вот его пальцы уже касаются резинки моих трусов, чтобы теперь стянуть и их. Люблю, когда Майкл перехватывает инициативу. Стянув мои трусы, он заставляет меня лечь на кровать, касается ладонями моих бёдер… Заставляет в удовольствии закрыть глаза, когда касается губами низа моего живота. Мозг подсовывает картинки того, что может происходить дальше… — Отрабатываешь свою роль менеджера пиццерии? — хрипло шучу я. Майкл обхватывает ладонью мой член, языком издевательски проводит по головке. — А мистер Фитцджеральд этого хочет? — шепчет он таким голосом, что хочется кончить уже только от него.       Запускаю ладонь в его волосы, пальцами жму на затылок, заставив приоткрыть рот. — Жаждет, — в ответ шепчу я.       Майкл хмыкает, почти касается ртом головки, но… на телефон приходит уведомление, так громко, что отвлекает нас двоих. — Джер… — начинает Майкл, пытаясь вернуть меня в интимную обстановку, но я уже отвлекся. Желание заниматься сексом ушло на второй план. На первом плане теперь ответить на пришедшее сообщение. — Подожди, — я приподнимаясь с кровати, заставляя Майкла отстраниться от меня. Быстро натягиваю трусы и встаю, чтобы забрать телефон со стола.       Сев на крав кровати, включаю телефон.       Как я и думал, сообщение пришло от тёти Орабэль. С улыбкой на лице открываю его, но она быстро пропадает с моего лица, когда я вчитываюсь в смысл:

“Привет, Джерри! Крутая новость: завтра семейный ужин с родственниками, которых ты давно не видел. Они хотят видеть тебя. Приходи. Твоя мама тоже будет».