Фарлумский курьер/Pharloom`s Courier

      Ксолан устало вернулся в Звонвилль после нескольких попыток донести курьерский ломтик мяса. То мясо он сам съест, а потом вспомнит, что он должен отнести какому-ту жуку. То какой-то фарлид утащит заветный кусок в свою нору. То не успел до нести. То выбили из сумки. От каждой неудачи Ксолан всё сильней опускал руки, но… заветная оплата после выполнения в виде двухсот пятидесяти бусин мотивировала его продолжать совершать попытки доставки. И какой-то сварливый старец попался, всю голову прожужжал ему о каком-то господине. Он не стал того слушать и, отдав заказ, с облечением пошёл домой.       Здоровяк подошёл к Фреи, которая отпустила пилигрима с покупкой, и прислонился к стенке её лавки, выдыхая от усталости.       – Фрея, я доставил ломтик курьерского мяса, – проговорил курьер, переводя взгляд с одной крупной жучихи. – Я ожидаю оплаты.       – Прекрасно, Ксолан! – обрадовалась лавочница. – Я уже узнала, что ты доставил заказ. Держи свой заработок.       Фрея протянула заветные бусины своему подчинённому, отпуска тем самым на заслуженный отдых. Но курьер не собирался отходить от лавочницы.       – Тебе что-то нужно ещё, Ксолан? – поинтересовалась жучиха.       – Нет у вас заказа ещё? – уточнил тот, понимая, свою востребованность в отвлечении от своих мыслей.       – Нет, пока отдыхай. Если будет, я дам тебе знать       Курьер отошёл от лавочницы и устало поплёл домой. Пересекая площадь, его неуверенно окликнули высоким голосом. Жучиха какая-то зовёт. На голос жук обернулся на голос и увидел серую жучиху, которая был больше него. Она смотрела на него с удивлением, не ожидавшая увидеть того тут. Жучиха подошла к нему, но в недрах Ксолана что-то ёкнуло. Кажется, Ксолан понял кто перед ним.       – Эм… привет, Ксолан, – замявшись, поприветствовала она.       – Ох… Бриа, это ты? – удивился тот, чуть отойдя от неё назад, чтобы не чувствовать дискомфорт от нависающей бывшей партнёрши. – Я-я не ожидал тебя увидеть тут… Ты отправилась в паломничество?       – Да, Ксолан, я думала, долго думала, почему ты ушёл в своё странствие, оставив меня дома. Мы ведь такой прекрасной парой были.       – М-да… по мнению наших родителей и друзей. Да, я думал, что с тобой я что-то обретаю, но… я просто с тобой жил.       – Не обретал? Ты же мог обрести со мной семью!       – Это понятно, но я не развивался. Поэтому я решил отправиться в паломничество, надеясь, что я что-то для себя найду.       – Судя по тому, что ты без одеяний хористов, ты не дошёл до Цитадели до сих пор. Очень тяжело дальше идти?       – Да, тяжело, но благодаря одной воительнице-страннице я… смог достичь залов Цитадели! Теперь регулярно ношу туда заказы.       – Верно услышала, что ты себе кого-то успел отыскать в разлуке со мной? И… какого в Цитадели?       – Цитадель не тем чем кажется, Бриа. Мёртвая громадина, которая жаждет твоей жизни, чтобы испить тебя до суха. Лишь кучка верующих скопилась в одном углу и принимает к себе всех, кого занесло их ветрами, пытаясь держаться за то, во что они верят. И… да, у меня есть подруга, но…       – Но что с ней случилось? Она погибла?       – Нет! Что ты! – резко дёрнулся Ксолан, подумав о гибели Хорнет. – Я с ней поссорился…       – Я слышу в твоём голосе горечь, – произнесла с сожалением Бриа, понимая, что нужно поддержать того жука, с кем были отношения. – Тебе больно осознавать твой шаг? Может, присядем на скамейку?       – Давай. Эх… хоть и расстались из-за моего паломничества, но… тебе я могу рассказать, что случилось. Есть одна знакомая… вот ей не хочется ничего говорить.       – Ещё одна жучиха в твоём окружении. Держишь ты её на дистанции, как понимаю.       – Слишком она бестактная, грубая. Что с моей подругой… Я испугался её гнева… и… моя естественная реакция была только дистанцироваться от неё на какое-то время. Даже не знаю… смогу я вернутся к ней? – Ксолан закрыл маску лапами от переживаемых эмоций.       – Ну… раз мы уже считаемся как знакомые, то… могу посоветовать тебе поговорить с ней, – милосердно произнесла Бриа, положив лапу на его плечо. – Выясни, готова она простить за твои резкие слова.       – Эх… стоит, но… я действительно её тогда испугался! – Курьер резко всплеснул лапами, поворачиваясь к бывшей.       – Когда кто-то в гневе, мы можешь очень сильно испугаться. Раз она воительница, то… она кого-то поубивала?       – Очень жестоко. От её лапы погибли надзиратели местной тюрьмы, которые её схватили. Мне в какой-то степени стало жаль их…       – Если честно, она правильно сделала. Показала им, что с ней не следует обращаться таким образом.       – Правильно? Она говорила, что убивает по необходимости… Может, это и была необходимость, чтобы… отомстить за себя? Ответила за себя, за свою честь? Может это и не было маниакальным желанием убивать просто так?       – Если ты в ней что-то нашёл прекрасное, Ксолан, то возможно она так защищала свою честь. Понимаю, что я к тебе не вернусь, но… я была рада видеть живым и здоровым. Ещё я заметила, ты стал носить оружие? Ты же был робким жуком.       – Я и есть робкий, но… именно я хочу избавиться от этого. Время… опасности… меня подбили взяться за оружие… Хорнет, – Ксолан замялся на её имени, но быстро выправился, – для меня стала… наставницей… Моим личным светом во тьме…       Курьер поник головой, понимая, что он тоскует по подруге. Он понял, что его страх перед её праведным, но жестоким гневом был… инстинктивным. Всё-таки разговор с ней нужен, хоть если она будет обиженно сопротивляться на контакт. Нужно показать ей, что разговор после ссоры – сильное решение, которое он может сделать на данный момент. Инициировать первым.       – Так твою новую подругу зовут? Хор-нет, – решила по слогам произнести имя Бриа, – интересное имя дали ей родители.       – Насчёт этого я не знаю, – пожал плечами Ксолан, – кто её так назвал, но её имя звучит благородно…       – Кстати, опишешь, как она выглядит? Она больше меня?       – Нет, она меньше меня. Её маска упирается в мой меховой воротник, а её рога достаточно длинные. С ними её рост чуть выше меня. Если не они, то она выглядела невзрачно. Худая, но у неё есть ловкость и какая-то сила, которая кажется причудливой по соотношению строения её панциря.       – Хм… худая, маленькая и рогатая. Звучит обычно, как по мне.       – Описал её как выглядит. Она… по природе бледная, испускает лёгкое сияние. Также в ней есть ещё особенность. Она может производить шёлк… Представь, она обладает этим чудом! Может как исцелить тебя, так и ранить нитью!       – Поразительно! – ахнула от восхищения Бриа.       – И… чувствуется, что она выше обычных жуков, вроде нас, – продолжал говорить Ксолан, – но и старается жить как обычная жучиха. Не старается как-то принижать собеседника из-за того, что он слабее её. Даже будет поддерживать его всячески. Как и меня она поддерживает… А я…       Ксолан махнул лапой от досады, понимая, что он потерял свой свет в темноте. Бриа милосердно смотрела на него, но скрыла свою боль по собственной разлуке и понимала то, что она не вернётся к своему бывшему партнёру. Большая жучиха добро обняла здоровяка, который отреагировал мягким охватом лапы.       – Может, не всё потеряно, Ксолан, – с надеждой произнесла жучиха. – Не переживай. Я вижу, как тебе больно понимать, что ты расстался с ней. Попробуй отыскать её. Может, эта боль ещё вызвана мной?       – Может… эх… – тяжело выдохнул курьер. – Мне нужно обдумать наш разговор… Спасибо за него, Бриа, хоть мы уже не вместе… Меня раздирают эмоции…       Здоровяк оставил на скамейке одну бывшую возлюбленную и зашёл под провожающий взгляд жучихи домой. Усталость и расстроенные чувства давали о себе знать, и жук бросился в кровать, утыкаясь маской в подушку. Послышался приглушённый вопль и сдержанное рыданье. Крупная лапа сжала наволочку подушки с силой, чуть не разрывая ткань. Он сбросил с себя пояс с ножничным клинком на пол и перевернулся на спину, закидывая левую лапу на лоб. «Я должен отыскать её и принести извинения. Я не могу без неё», – пришёл к выводу Ксолан, закрывая лапами глаза и вытягиваясь в постели, и не заметил, как провалился в сон.       …Отдохнуть…       Панцирь был расслаблен, ни одна мышца не была в напряжении. Ксолан чувствовал, словно он лежит на самом мягком матрасе, который могли создать. Было тепло и безопасно. Сквозь необходимое расслабление он ощутил чьё-то касание, которое побудило встать. Он почувствовал, что его панцирь легко поднялся, не смотря на мягкий плен матраса.       Кто-то его безмолвно манит тонкой лапой сквозь тьму. Он чуял слабый сладковатый запах, который приказывал беспрекословно следовать во мрак. Ксолана несли его ноги на этот запах. Лапа звала идти за ней. Запах манил за собой. Инстинкт приказывал ему перейти на бег.       Лапа исчезла в темноте, Ксолан всё ещё бежал по инерции, чуя тот самый манящий запах. Запах словно сладкий плод, которого хотелось вкусить. Словно нектар, которого хотелось испить.       …Жажда…       Курьер ускорился, желал догнать, но запах пропал с обонятельных рецепторов, и он от растерянности остановился. Он чуял лишь земляной, сырой запах. Словно он оказался в Мрачных топях. Тьма расступилась, и ему представились знакомые мрачные, дождливые пейзажи пещер. Он повернулся обратно и увидел вход в знакомую пещеру. Это именно та самая пещера, где он учился с Хорнет фехтовальному искусству. Вдали виднелось бледное свечение.       …Его ждали…       Открылось второе дыхание. Он рванул в проход. Он бежал изо всех сил. Бледное свечение так и оставалось на своём месте, не приближалось. Ксолан чувствовал, что начал выдыхаться. Темп бега начался снижаться, переходя в быстрый шаг. Тяжёлое дыхание. Металлизированный вкус появился во рту, но манящий огонёк всё звал его. Усталость начала сковывать его движение. Ноги тяжело плелись, пока они не подкосились. Ксолан рухнул, но не сводил взгляд от света. Коридор казался непомерным длинным. А свет начал удалялся от него.       …Страх…       От бессилия Ксолан остановился посреди коридора, протягивая правую лапу к светочу, который растворился во тьме. Он остался один, от чего тот паник головой, рухнул на колени, сжался калачиком и завалился на бок, заливаясь воем. Темнота вновь окружила жука, позволяя ощутить тёплое касание лапы. Кто-то дотронулся правого плеча, мягко поглаживая. Плач прекратился, и Ксолан поднял голову.       Перед ним сидела Хорнет и добро смотрела на него. В её взгляде не было ни капли обиды. Она была просто… рада видеть. Но Ксолан испугался и отвернулся от неё. Но это его не спасает от этого. Он вновь пересёкся с её взглядом, который не осуждал за поступок. Здоровяк, чувствуя сожаление за содеянное, метнул голову в третью сторону, пересекаясь ещё раз с тем же взглядом. Стыд его сковал, и лапы закрыли глаза. Из груди издался крик отчаяния.       Прощение?       Повисла тишина, ощущение чего-то присутствия исчезло, но и стыда больше не было. Он чувствовал чьё-то объятье. Его голова утыкалась в чей-то панцирь, который был приятным на ощупь. Лапа медленно гладила по затылку, словно добрая мать успокаивала. Это было когда-то недавно… Тогда, когда была проявлена впервые ярость. Тогда его простили. Простят и сейчас…       Если он нужен.       Касания прекратились, и жук остался один. Кто его гладил исчез. Чувствуя одиночество, здоровяк поднял голову и понял, что он оказался у себя дома. Все предметы были разбросаны привычным способом. Он сидел на полу среди своих вещей. Для чего сидел на полу – не понятно. Жук сел на край кровати и расслаблено выгнул спину. Лапы были отведены назад и упёрлись в мягкий матрас. Всё привычно, ничего его не беспокоит. Его панцирь вновь расслаблен, словно он и не гнался за бледным светочем.       Сквозь безмятежность он ощутил, что на его воротник справа от головы кто-то положил голову и охватился по диагонали, пытаясь сомкнуть объятия на груди. Ксолан обратил на правую лапу, которая охватывает снизу. Та была в боевых шрамах и в той же время была тонкой и изящной. По лапе ему стало понятно, что его мягко со спины обнимает Хорнет. Этой догадке поспособствовало бледное свечение, которое освещало небольшую область дома.       Эти объятия вызывали у него умиротворение, окунувшие того в приятную дымку сна…       Ксолан очнулся одним в своей постели, лежащим на животе. Сонно он пытался анализировать свой сон. Ему снилось Хорнет и достаточно близкое взаимодействие с ней. Здоровяк беспокойно вскочил на край кровати, схватился за голову, понимая значения своего сна. Он скучает по подруге. Настолько к ней свыкся за это время, что в гневе произведённая ссора дала о себе знать в виде сожаление о своих слов. «Тот откровенный разговор с моей бывшей пассией, – думал Ксолан, – случайная переброска несколькими словами с Хеликс, обеспокоенный моим состоянием Паво… Я не могу без неё… Не могу без той иноземки в алом… Точно нужно к ней вернуться, даже если мне дорога обратно закрыта!»       Курьер поправил плащ, с которым он спал, нацепил ремень с ножничным клинком, быстро перекусил, взял припасы в дорогу и вылетел из собственного дома. На зов горожан он не реагировал и побежал в сторону Панцирного леса. Он мог бы воспользоваться Колокольным зверем, но одна поездка ему далась тяжело, и более рисковать он не собирался. На своих двоих ему значительно легче и в дороге тревожность уступает на второй план.       Его не волновало где находиться Хорнет. Он предполагал, что та активно изучает Цитадель и, возможно, пытается забрать одну из частей песни. На удивлении дорога была относительной тихой, лишь в некоторых моментах пилигримы под Наваждением чуть не растерзали того затупленными когтями. Он вновь прошёл через судейский зал, где до сих пор находился блошиный караван. Одна из блох грелась возле котла с отваром, где-то она сильно замёрзла, судя по всему.       Вновь Ксолан остановился, затаив дыхание перед огромным, позолоченным, испускающим из себя дым комплексом. Какая же величественная эта Цитадель! Специально строилась чтобы впечатлять всех приходящих жуков, что она именно их судьба. Может, здесь и решиться его судьба.       Жук, борясь с волнением, шёл по тем самым ступеням, которые открыл Астрэй. Дыхание было учащённым, волнение было на пике. Среди всего этого лабиринта где-то ходит Хорнет, может, воюет с пробуждёнными хористами. Ножничный клинок был обнажён, на всякий случай. Холод рукояти отдавало в лапы жуку, заставляя его на пару мгновений забыть о своей тревоге. Не успела ли Хорнет переключится на кого-то за время расставания?       От такой мысли Ксолан лихорадочно сглотнул и ускорил свой шаг. Он направил свои ноги по знакомому коридору, в котором бесцельно бродили представители Хора. Их было четверо. Одному против целой толпы ему не совладать. Группа шла от него. Стоит спрятаться среди колон? Он подбежал и стал выглядывать из-за угла и заметил одного небольшого, крылатого жука, облачённого в белое. Он держал булавку и ещё какой-то инструмент, который очень похож на самострел Астрэя. На бедолагу обратили внимание хористы и ринулись группой на него, не обращая внимание на то, что на груди у него висел символ Цитадели.       Этот жук был не под Наваждением.       Ксолан решил выйти из-за колоны и сразу нанёс рубящий удар хористу-колокольнику. Тот собрался бросить маленький латунный колокольчик в жука, как ножничный клинок прервал это действие. Жук в белом заблокировал удар жезла посланника и, совершив манёвр в воздухе, выстрелил в того. Увидев внезапное подкрепление, он на мгновенье растерялся и получил удар от летающего хоровика маленьким рогом и, упав на пол, чуть не попал под хоророга, если бы не курьер. Здоровяк оттеснил противника от маленького жука, который успел пристрелить летающего представителя Хора. Ксолан был занят своим оппонентом, который пытался того протаранить рогом, но безуспешно. Курьер ловко подсёк представителя Хора, сбивая того с ног, и точным ударом добивает его.       Короткий бой утих, здоровяк стоял один по среди трупов хоровиков. Жук, которому он помог, улетел прочь. Не воин он, раз сбежал. Можно ли считать того трусом? Может и нет. «Кто это был? – удивился Ксолан, вспоминая того жука и выйдя на площадь, где впервые увидел Лейс в Цитадели. – И у него было самострел Астрэя! Или это оружие имеет серийность?» Курьер остановился на площади и стал думать куда ему пойти. Цитадель огромна, а встретить просто так кого-то из знакомых дело удачи. Жук решил отправиться в сторону Уголка песни. Уж всякий затерявшийся скиталец точно устремит свои ноги. Нужно подняться на самый вверх – самое верное решение. Не ходить не плутать по запутанным коридорам и не нарываться на группы хористов.       Ксолан начал свой подъём по лестнице. Стали попадаться свежие тела убитых представителей Хора. Кто-то тут был. Раны были оставленные рубленные, резкие и тонкие. Не похоже на клинок, скорее это струна… Струна. Кажется, тут не далеко находится Хеликс, у которой можно спросить насчёт Хорнет. Курьер пошёл по оставленным пустым панцирями, словно охотник выслеживал свою добычу. Только из него охотник никакой.       Он зашёл в пустой коридор, где в конце него виднелась следующая лестница наверх. Умерщвлённых хористов здесь не было. Они были все снаружи. Кто-то ждёт кого-то, раз решили очистить зал от тел. Ксолан осторожно вступил в зал, держась наготове клинок. Вдруг это чья-то западня?       Из тени показалась Хеликс и заметила неумелый хват курьера. Вместо приветствия та решила охватить мягко его запястье чтобы указать на ошибку, от чего тот передёрнулся. Взгляд наёмницы был для неё необычен: в нём чётко читалось кокетство. А левая рука прижала здоровяка к себе.       – …Ты чего, Хеликс? – судорожно выдохнул Ксолан, чувствуя, как наёмница опустила клинок к полу.       – Я? Привет, курьерчик, – кокетливо поприветствовала та, – увидела, как твои лапы неправильно держали клинок. Хочу тебе показать, как нужно держать своё оружие.       – Я умею держать оружие, просто… лихорадочно держал, увидя заранее очищенный зал от мертвецов… Ты меня поджидала?       – Да, дорогуша, ты прав. – В этот момент Хеликс левой рукой легко охватила его жвала. – Я хочу с тобой поговорить. Ведь мы в Звонвилле практически не побеседовали. Ты отмахнулся от меня и всё. Я же вижу прекрасно тебя – тебе больно.       – Да, больно, – признался Ксолан, напрягшись от тона хриплого голоса, словно она его соблазняла. Раз планируется разговор, то курьер убрал в ножны клинок.       – Хм… так лучше без клинка, так как я хочу тебе говорить тихо, чтобы никто не слышал.       – Мы стоит на проходе. Любой проходимец увидит нас.       – Хм… пойдём со мной в тень…       Хеликс потянула того за собой в то место, откуда она вышла, и прижала его к стене собой. От такого действия курьер растерялся, чувствуя нарастающие волнение. Наёмница знала, что делать, и приподняла правую ногу, опирая её об стену.       – Поговорим? – тихо произнесла жучиха, скидывая капюшон с головы.       – Таким образом – нет, – сопротивлялся здоровяк, чувствуя, как жучиха надавливает сильнее на него тазом. – Освободи от своего влияния!       – Я не услышала твоего чёткого ответа во Звонвилле: ты бросаешь Хорнет или нет?       Она требовала правды. Это ультиматум! Первобытный инстинкт размножения пытался выйти из-под контроля Ксолана, и тот стал сопротивляться своему желанию. Желание было сильным, оно его жгло в причинном месте. Она его раскрыла и кокетливо усмехнулась от ощущения очень близкой дистанции. Их разделяла лишь одеяния наёмницы, из-за чего не так чувствовался её панцирь. Это и спасало жука от моментального пробуждения. Его правда спасёт от измены, которую он сам себе не простит, если…       – Я. Не. Бросаю. Её! – твёрдо произнёс Ксолан, пытаясь оттолкнуть жучиху от себя, но та охватила его левой рукой за спину.       – Точно ты хочешь вернуться к ней? Не желаешь разделить жизнь с более приземлённой жучихи, которая тоже испытывает боль по расставанию, как и ты?       – С тобой? Нет, лучше убей меня своими когтями. Перережь мне глотку! Сейчас!       – Ой, а ты же собрался возвращаться к Хорнет. Зачем умирать так? Ведь она ждёт тебя…       – Тогда отпусти меня и скажи, где она! Сейчас же!       – Хорошо, курьерчик! – Хеликс отошла от Ксолана с поднятыми руками и сделала выражение маски, мол, это произошло случайно. – Эх… как мне хотелось вновь испытать близость…       – Испытаешь с кем-нибудь другим, а не со мной! – прикрывая лапами своё достоинство, привёл себя в порядок здоровяк и посмотрел на неё с недоверием. – Говори, куда пошла Хорнет!       – Насколько помню, она мне говорила, что пошла в сторону Уголка песни. У неё есть какие-то дела там. И, кажется…       – Что? – раздражённо произнёс жук, упирая лапы в бока.       – Вы неплохая пара. Вы созданы друг для друга! – сладко залилась в силу своего хриплого голоса наёмница. – Я вам завидую. Мне было приятно с тобой пообщаться, Ксолан. Пусть тебе удача способствует в твоих чувствах. Ещё увидимся!       – Увидимся, – напряжённо попрощался курьер, провожая взглядом Хеликс.       Курьер ещё некоторое время постоял в ступоре, понимая, что его хотели принудить к интиму и с яростью побежал в сторону Уголка песни. «Нужно сообщить об этом инциденте Хорнет, чтобы она её порицала…» – подумал Ксолан и пронёсся через зал, где были те самые заводные танцоры. Только… выйдя в знакомый коридор, он увидел тростин-гигантов, которые стояли на своих постах. Курьер понял, что пробежать будет опасным и стоит попробовать пройти осторожно. Крадясь, здоровяк старался не издавать лишние звуки, но кончик лезвия клинка с противным скрежетом царапал пол. Жук услышал этот звук сквозь работающие механизмы и выхватил клинок из ножен, закидывая его на воротник.       Тростины стояли с поникшей головой, словно спали на постах. Жук с трепетом смотрел на них и старался лишний раз не дышать. Прошёл первую пару, на очереди стояли та пара, которая была поражена вольт-зарядом и восстала из мёртвых. Они были самые проблематичными. Ксолан знал с какой скоростью он может бежать, если вдруг тростины пробудятся ото сна и побегут за ним. Один он не справиться с ними. Вроде пронесло и стража крепко спала на своих постах.       Жук выдохнул и спустился в Уголок песни. Пилигримов стало больше после последнего посещения данного места. Кто-то сидел уже в белых одеяниях, кто-то в лохмотьях держался за рану, а кто-то активно оказывал первую помощь. Хранитель смотрел на жучьё с презрением, так как они стекались к безопасному месту во всей Цитадели. Единственный их светоч, где братья и сёстры по вере обретали единство духа после утомительного одиночного путешествия из родного поселения.       Как их понимает Ксолан. Он такой же по натуре, по зову веры ушёл из поселения в паломничество. И его бывшая партнёрша последовала за ним, чего он не ожидал от неё. Бриа является домоседкой ещё той. Может, она решила найти ответы на свой животрепещущий вопрос: жив ли Ксолан и добрался до Цитадели? И ответ она получила от него самого. Паломничество изменило их двоих: Ксолан решился отбросить свои страхи, а Бриа – вылезти за пределы поселения куда-либо. Может, и Хорнет изменилась с прибытием во Фарлум?       Дороги меняют личность.       Среди новоприбывших пилигримов и разумных, новоиспечённых хористов показались два знакомых бледных рога. Среди толпы они были не подвижны, скорее их владелица с кем-то общалась. Ксолан решил осторожно приблизиться в толпе и посмотреть с кем его подруга разговаривает. Ксолан выглянул из-за чего-то широкого плеча и тот обнаружил такую картину. Шерма, сидящий на полу рядом с раненным паломником, Хорнет, стоящая рядом с малышом пилигримом, обернулась на экстравагантного жука с алым воротником. Тот с особым жаром передал небольшой листок и эпатажно удалился от жучихи в красном, под её не понимающий взгляд. Алая бабочка, перед которым расступались жуки, прошла мимо Ксолана, и он услышал фразу:       – Как она прекрасна! Подстать мне! Ах! Как же я не отразим!       И жук по-актёрски откинул голову, прикладывая лапу ко лбу, а другой – вскинул зеркало, чтобы посмотреться в него и оценить собственный внешний вид, чем был он доволен. Один пилигрим случайно упал прямо перед идущим актёром.       – Предо мной, предо великолепным Троббио, падает даже ползущая тля! – фыркнул он и перелетел над жуком. – Я настолько не отразим, что падают ниц простофили, завидев меня только!       Ксолан, стоя в толпе и наблюдая за алым актёром, пришёл к выводу, что у него слишком завышена самооценка. Он словно главный герой собственного представления, а все остальные для него – никто, декорация или реквизит.       Хорнет напряжённо смотрела в спину тому и посмотрела на листок который она держала в лапе. Она раскрыла его, посмотрела на него, читая про себя, и за чем-то понюхала его. Курьер смотрел на её и увидел в её глазах огонёк любопытства. Она заинтересовалась этим эпатажным актёром? Отбросив лист, она осторожно начала пробираться сквозь толпу, удаляясь от Ксолана.       Здоровяк подошёл к поддерживающему товарища Шерме, которому какой-то лист был безразличен. Ксолан поднял его и прочитал содержание:       

Где стынет эхо, в Шепчущих Чертогах,

Тебя на сцене жду моим партнёром!

Во мне зажгла ты искру алыми огнями,

Там вместе разожжём в сердцах то пламя!

      Ксолан оторвал взгляд от листа и испуганно уставился в проход, ведущий вниз. Хорнет всё-таки сместила свой интерес в сторону какого-то тщеславного актёра и идёт к нему на преставление? С ней точно нужно поговорить выяснить в чём дело.       Он рванул за подругой, чтобы остановить её от необдуманного решения поменять партнёра. Он должен её остановить или выяснить обижена ли она на него. Пройдя над молельным залом, где кто-то читал проповедь, и техническим коридором с паровыми установками, курьер стал замечать убиенных хористов – здесь шла Хорнет по следу запаха Троббио. Курьер вышел в башню и, терпя страх перед высотой, глянул через перила лестницы вниз, где и увидел очередной бой воительницы. Звуки, стоны боли жуков и Хорнет, лязг стали и глухой выстрел сотрясали своды. Курьер, тревожась за подругу, двинулся вперёд и высунул клинок из ножен. Ноги несли его через ступень. Звуки боя стихли, а после него послышалось лёгкий вздох – Хорнет одержала вверх в это схватке.       Лёгкий, цокающий шаг удалился в какое-то помещение. Ксолан опустился до нужного уровня и предстал перед входом на театральную сцену. Не высокая арка была украшена по стандартам Цитадели, но всё же она выделялась среди других арок. Рядом висел стенд с афишей, где красовался тот самый Троббио, возле его красочного портрета стояла перекатная доска, на которой был написан призыв: «О прекрасные жуки! Те, кто скорбит о гибели нашего королевства взойдите же со мной на Сцену! Вместе мы вновь разожжём пламя Фарлума!»       Интересно, он приглашает проходимцев для своего театрального перфоманса? И решил попробовать для своего дела более благородную особу пригласить? Ксолан лихорадочно задышал и устремился в зрительский зал. Он силой воли заставил себя идти тихо, чтобы не спугнуть замысел актёра. В нужный момент выскочить и вставить своё слово. Курьер осторожно вошёл в пустой зал. Лишь у сцены спиной к нему стояла Хорнет и смотрела на массивные декорации. Она залезла на подмостки и неуверенно прошла дальше. Воительница искала взглядом актёра, но его не было здесь.       Зазвучали фанфары. Прожекторы подсветили центр сцены. За спиной Хорнет что-то зашипело, она оглянулась, а там искрились фейерверки столбами. По центру подмостки раздвинулись и оттуда можно было увидеть знакомые усики. Троббио выехал на сцену на платформе, и он стоял, выставил свои лапы: одна была на груди, а другая – вытянутая кверху, словно пытался произвести впечатление на гостью. Ксолан заметил сквозь фейерверки, что Хорнет чуточку отошла от появившегося на сцене актёра. Кажется, есть надежда на то, что она отвергнет его. Курьер опёрся на рукоять клинка, сел на стул и затаил дыхание, наблюдая за подругой.       Алая бабочка, словно паря, легко подошла к воительнице, возле неё остановилась и один раз покружилась вокруг себя.       – Ах, ты не отразимы, алая дева! – жарко начал говорить Троббио, взявшись за правую лапу жучихи. – Когда я тебя впервые увидел, то сдалось впечатление, мол, я смотрю в зеркало!       – Многие жуки подмечают это, – ответила Хорнет, оставаясь стоять на месте и не шевелясь, – но не каждым я отвечаю взаимностью.       – Я знаю! Я знаю, как тебя заинтересовать! Увидев тебя, я ахнул и схватил перо и сочинил тебе оду! Услышь же «Оду к Алой деве»!       Троббио вытащил свиток, развернул его и с особой пылкостью начал зачитывать:

О дева, панцирь чей не одарён крылом,

Но дан железный нрав и взор острее жала!

Ты пляшешь в пустоте как искры над углём,

Где я, порхая, чтил себя вершиной бала!

Как смела ты, что ползать рождена,

Быть равной нам, жукам крылатым?!

Но будто-то смерть тебя за дерзость побрала

И от падения не избежишь расплаты!

Но вдруг стрелою ты иглу метнула,

И вслед за ней, прервав со смертью разговор,

В миг пронеслась, да так плащом взмахнула,

Будто предстал пред мной мифический Фейфорн!

Смотрите своды, содрогайтесь хоры!

Ведь Алый лист дерзнул над вами суд вершить!

Пронзая одержимых, иглой чертя узоры -

Той грации и силе бы храмы возводить!

Ах, зеркальце, её никак мне не забыть!

В раздумьях и бреду, я словно в наважденье впал...

И понял вдруг, чтоб души пробудить,

Сразить их нужно представленьем наповал!

Танцуй же, Дева! И Фарлум вновь проснётся,

Пусть веки цитадели поднимет твой клинок!

А я, чьё сердце небывало бьётся,

Тобою покорён, и я навек у твоих ног!

Так преклонись и ты пред грацией моей,

Достойна будешь ты Великого Актёра!

И прекратишь быть зрителем в театре их теней,

Со мной лишь обретёшь ты роль Героя!

      Ксолан впал в ужас от стихотворения, чувствуя, что Хорнет может действительно поменять партнёра. После прочтения Троббио вновь взялся за правую лапу воительницы, которая с раздражением смотрела на актёра, и приблизил свою маску с красными глазами к ней.       – Алая дева, представления для нас двоих! – наиграно произнёс он. – Давайте со мной зажжём огонь, чтобы Фарлум пробудился!       – Вы собираетесь использовать меня, – напряжённо произнесла Хорнет, расслабляя левую лапу для удара, – для представления, которого никто не увидит?       – Его почувствуют! Само основание Фарлума сотрясётся от нас двоих! Будете моей спутницей, о, Алая дева?       Ксолан замер. Момент истины. Чего ответит Хорнет, именно за ней стоит слово.       Курьер от переживания приготовился кинутся на сцену.       Чпок!       Левая лапа воительницы по инерции завелась за голову, и сама она отступила от актёра. Тот по-актёрски отвёл лик и страдальчески ахнул. Он резко схватился лапами за ударенное место и корпусом отвернулся от жучихи, понимая, что это ответ «нет».       – О, почему же, Алая дева, ты меня отвергаешь?! – зарыдал Троббио. – Ты мне подстать! Но я же неотразимый, прекрасный Троббио вынужден ходить с разбитым сердцем?!       Актёр припал на одно колено и раскинул руки вверх, не смотря на воительницу. Хорнет с раздражением наблюдала за его наигранность и только собралась она сделать шаг на выход, как алая бабочка резко произнесла:       – Были до тебя многие! Они не подходили мне, так как моё пламя сжигало их! Ты же – одна из тех, кто стоит в толпе! Но судьба избрала тебя быть моей партнёршей! Мы разожжём пламя Фарлума вновь!       Заиграла бодрая и торжественная музыка. Ксолан обрадовался выходке подруги, только действе актёра его ввело в тревогу. Троббио резко закрутился, хватая воительницу в головокружительный вальс и резко её отпускает, бросая на пол. Хорнет поняла, что этого [Клоуна] актёришка нужно усмирить. Бить нужно несмертельно. Она выдернула иглу развернулась ликом к Троббио, как в неё летит шипящий красный шарик. Фейерверк ослепил воительницу, но не повредил ей глаза, которые она прикрыла лапой. Троббио вспорхнул в воздух и подлетел к воительнице, вставая в выразительную стойку, чтобы она приняла его? «Какие-то брачные танцы вы проводите со мной!» – подумала про себя Хорнет за нося ушко иглы на голову актёра.       Бам!       Актёр пошатнулся, вскрикивая от боли, но ловко восстанавливает баланс, словно так и задумывалось, и решил ответить воительнице своеобразным образом. Он подпрыгнул, раскрывая крылья, и раскинул мелкие искрящиеся частицы. Облако таких частиц оказалась возле Хорнет, и та поняла, что лучше уйти. Фейерверк взорвался яркой вспышкой. Троббио, замечая в зале Ксолана, делает ему приветственный поклон, как тут сзади него нападает воительница и отбрасывает того на центр сцены. Курьер от этого ухмыльнулся. Но Хорнет не заметила его – она была увлечена избиением актёра.       Троббио изящно поднялся и, выпуская когти, закружил в сторону воительницы, пытаясь задеть её. Но когти лишь разрезали воздух. Хорнет ловко увернулась от него и зарядила по нему ногой. Она не видела смысла убивать его. Для чего лишать жизни разумного, но тщеславного жука? Актёр от удара упал, но тот решился скрыться под подмостками, дёрнув люк в полу. Хорнет подумала, что проучила его, но её мнение сразу сменилось, увидев розоватый дым из-под щелей. Кажется, под полом находились фейерверки, и они готовы были рвануть. Как раз один такой дым оказался под воительницей, и та вовремя уходит от него шагом в сторону. Свист и хлопки били по слуховым каналам жучихи, вызывая неприятный звон. Троббио вылетел из другого люка и хитро посмотрел на воительницу.       – Наше представление смотрит один бродяга! – ликовал актёр, бросив мимолётный взгляд на курьера. – Он поражён нами! Ярче сияю вместе с тобой! У нас тандем, но ты отвергаешь меня!       – Лицемерам я не преклоняюсь! – ответила Хорнет, смотря на него снизу. Она понимала, если уберёт взгляд с него, то может пропустить удар от него, и в её голову пришла мысль: «Кто-то наблюдает за мной? Интересно, это Ксолан?»       Фраза, сказанная воительницей, вдохновила Ксолана. Она точно не принимает его и это радует. Курьер заметил, что актёр со своей позиции надменно смотрел на подругу и замышлял что-то сделать. Алая бабочка налетела на воительницу, уворачиваясь от тупого удара ушком, и заключила в объятия ту. Троббио стал кружиться в вальсе с Хорнет, которая пыталась перебросить рукоять иглы в правую лапу, но захват стягивал ей конечности. Ноги её вторили движениям актёра. Он остановился, есть момент! Игла на нити перелетела в правую лапу, а левая освободилась. Троббио согнулся, прогибая Хорнет под свой панцирь, и наклонил маску к её лику. Его хоботок был приоткрыт и устремлялся к её хелицерам. «Он хочет сделать мне поцелуй? – подумала про себя воительница. – Не позволю!»       Левая лапа напряглась и устремилась под маску Троббио, резко упираясь под хоботок, и выталкивая кверху. От резкого действия актёр отпустил из объятий воительницу, а та удержалась на ногах, выставя одну позади себя. Левая лапа оттолкнула жука, и Хорнет почувствовала, что что-то внутри её панциря легка, но неприятно потянулось, после чего отдалось болью. Троббио отброшен и драматично схватился за сердце.       – Моё сердце! – заревел жук и припал на колено. – Алая дева жестока! Отвергнула и разбила мне сердце!       И словно в предсмертной агонии актёр стал от к точке к точке падать на колено, показывая своё горе. Сколько драмы… Хорнет безэмоционально смотрела на него, понимая, что он хочет у неё побудить чувство стыда. Троббио приблизился к центру зала, развернулся к единственному зрителю, взмыл лапы к потолку. И в этот момент фейерверки и салюты поприветствовали его, а жук и вскликнул:       – Я – великий Троббио-о-о погибает от горя! – и тут упал на подмостки, обронив своё зеркало.       Хорнет, забирая зеркало себе как трофей, ради интереса осторожно тыкнула иглой актёра, который никак не ответил. «Придурок», – произнесла про себя она, догадываясь, что актёр жив, и услышала одинокие аплодисменты, на которые она отреагировала перемещением внимания на звук.       – Браво, Алая дева! – крикнул Ксолан и хлопал в лапы, не тая в себе радость.       Воительница слегка растерялась увидеть своего друга, поняв, что он пришёл не просто так, и спустя мгновенье решила подыграть другу, отвесив ему изящный реверанс. «Это был ты, мой дорогой друг!» – мысленно обрадовалась жучиха в красном и, сойдя с сцены, приблизилась к другу. Радость невозможно было контролировать, она выходила сама по себе, заставляя жучиху сиять. Курьер с трепетом в душе наблюдал как к нему медленно приближалась подруга. От её взгляда Ксолан понял, что она не держит на него обиду. От этой мысли он облегчённо вдохнул, понимая, что разговор пройдёт легко.       – Привет, Хорнет, давно не виделись, – расслабленно произнёс курьер, убирая ножничный клинок в ножны. – Как дела?       – Здравствуй, Ксолан! Действительно, мы давно не виделись, – воодушевлённо ответила жучиха в красном. – Спасибо, что поинтересовался про меня. У меня всё хорошо, нашла себе два масла для заточки иглы. Хочу вернуться во Звонвилль и наточить иглу. Мне интересно, как игла преобразиться.       – Ого! Очень интересно, Хорнет. Кстати, не хочешь присесть на стул?       – Давай, – согласилась она, разворачивая стул к другу и садясь на него, – Ты как поживаешь?       – Не сказать хорошо, но и плохо нельзя обозвать.       – То есть ты средне поживаешь? Из-за чего? – в её голосе появилась лёгкая тревога.       – Я встретил свою бывшую партнёршу… она отправилась в паломничество вслед за мной.       – Д-да? – растерялась воительница, думая, что он может вернуться к бывшей. – И что ты ей ответил?       – Мы с ней поговорили о нас, – начал говорить Ксолан, смотря подруге в глаза, тем самым подчёркивая доверительный разговор. – Бриа… она сама понимает, что я с ней разорвал отношения из-за своего паломничества. Возвращаться к ней не стану.       – То есть, твои отношения с ней изжили?       – Можно и так сказать, Хорнет. Мы не развивались никаким образом. Она мечтала завести семью, мне же было важно личностное развитие в паре. От этого у меня и затаилась идея отправиться в поход в Цитадель, но… последний шаг я не смог в одиночку сделать. Сама помнишь, остановился в Звонвилле, стал курьером…       – Помню твою историю. О чём вы ещё беседовали? – спокойно спросила та.       – Да… я поднял разговор о… тебе… – тихо произнёс курьер.       – Хм… о чём же разговаривали обо мне с Бриа? Думаю, то, что тебе было тяжело увидеть меня в гневе. Верно?       – Да… мою трусливую реакцию! Ты верно догадалась. Хорнет, во время того разговора мне… пришло осознание, что я поступил не правильно, накричав на тебя.       Воительница молча слушала своего друга, не обращая внимание на сцену, где Троббио осторожно приподнялся на лапах и отполз в закулисье.       – О, горе мне! – зарыдал актёр, драматично заходя в гримёрную над сценой. – Почему такая жучиха выбрала простофилю, а не безупречного Троббио? Почему он, а не я?!       Ксолан краем глаза увидел побег актёра со сцены и облегчённо вздохнул.       – Понимаю, ты решила демонстративно со мной начать разговор здесь, чтобы проучить этого Троббио? – задался вопросом курьер, переведя слегка взволнованный взгляд на Хорнет.       – Да, я решила ему показать, что мне с ним не по пути.       – То есть… ты на меня не в обиде?       – Ты меня не предавал, хотя поддержка после побега была нужна. Всё же, я простила тебя.       – Знаешь, я понял, что ты отстаивала собственную часть. Тебя практически унизили, бросив в камеру обнажённой.       – Ты это понял? Тебе подсказала Хеликс?       – Я сам догадался… – Ксолан помрачнел от услышанного имени и сжал кулаки на коленях, и это заметила Хорнет.       – Ты встретился с ней? – обеспокоено спросила она, увидев его смену настроения. – Она… что-то… неэтичное сделала?       – Да, и твоё слово «неэтичное» слишком мягко описало ту ситуацию, в которую я попал. Она меня спрашивала не порвал ли я с тобой окончательно связи. Но к своему вопросу она добавила своё желание с кем-либо совокупится… А я попался под её пылкое желание.       – Что? Я же… просила её не делать ничего провокационное с тобой! Ох… надеюсь, ты ей отдал отпор?       – Конечно! Я не хотел с ней иметь подобный контакт. И она мне меньше нравится, чем в начале.       – У вас отношения самого начала не задались. Кажется, тут взаимное.       – Да… кто-то её обманул… И, кажется, так она мстит. Получается, ты просила Хеликс поговорить со мной? – напряжённо произнёс Ксолан, думая, что это проделка воительницы.       – Да, но не таким образом, которым она избрала, – успокаивала она своего близкого друга. – Не волнуйся, Ксолан, я с ней поговорю, чтобы она начала понимать, что моё доверие всё-таки имеет границы. Знаешь, могу сказать тебе, что Хеликс и ко мне подкатывала.       – Ч-что? – не поверил Ксолан.       – Ты не ослышался, – подтвердила Хорнет, положив левую лапу на его правую крупную длань. – Я ей чётко сказала, что нет. Как ни как поведение Хеликс не подходит для партнёра. И у неё нет шерсти.       – Хм… и она тебя проверяла?       – Да, так оно и есть.       – И мы прошли её проверки, раз без проблем говорим друг с другом. Значит, между нами вновь мир? – выдохнул курьер, ощущая внутри себя надувающую радость, видя счастливый взгляд близкой подруги.       – Да, между нами мир, каким он был до Плиты, – на этой фразе воительница заключила в объятие сидящего друга, кладя маску ему на плечевой пояс. Этот жест был наполнен теплотой и тихой радостью в то, что их отношения стабилизировались.       – Знаешь, Хорнет, – курьер не ожидал, что его обнимут, и спустя мгновенье обратился к ней и положил лапы на её спину, – ты мне недавно приснилась. Я пытался тебя догнать, но у меня это не получалось. А потом… ты меня словно успокаивала. Обняла как при первой тренировки… прижала голову к своей груди… Потом… сон растворился…       Ксолан не стал говорить то продолжение сна. Уж оно было не уместным сейчас.       – Получается, ты эмоционально привязался ко мне, раз ты видел меня во сне? – задалась вопросом жучиха в красном.       – Да. После Плиты я обижался на тебя, потом, эта обида постепенно спадала и возникло опустошённость в моей душе. Заказ был дурной какой-то: доставить курьерский ломтик мяса одному вредному старцу. Хоть этот заказ меня отвлёк на какое-то время, но… потом ощутил грусть по тебе. Мне хотелось быть с тобой. Оказаться возле тебя, смотреть тебе в глаза.       На этой фразе Хорнет оторвала голову от плеча и взглянула ему в глаза и заметила в них живую искру. Сам Ксолан подтверждал свою осознанную привязанность. «Не уже ли этот момент настал?» – подумала жучиха в красном и лапами легко сжала его шерсть на воротнике. Курьер встал со стула во весь рост и мягко коснулся лапой маски подруги. Он покровительственно смотрел на неё в этот момент.       – Эмоциональная привязка… – начал ласково говорить здоровяк, – что ещё может быть прекрасней, чем это? Единственно, очень замудрённо назвал это чувство. Как я так смог? Ведь я обычный жук из деревни на окраине Фарлума!       – Кажется, догадываюсь о каком чувстве говоришь, мой дорогой Ксолан, – нежно произнесла воительница, ощущая в недрах панциря трепет. – Я даю тебе возможность открыться мне.       – Ох, Хорнет, свет мой, я растроган, что ты даёшь мне возможность признаться в… любви… к тебе…       Хорнет, услышав заветное слова от него, ощутила в себе расслабляющую радость, которая позволила ей сильней обнять здоровяка и уткнуться ему в воротник. Её маска также ощутила застёжку накидки, которая держала одеяние на плечах. Ксолан добро ухмыльнулся ответил мягкими объятиями, так как боялся сжать её через мерно.       Наконец-то их отношения эволюционировали естественным образом, не смотря на ссору, которая стала их пройденной проверкой.       – Знаешь, это получилось спонтанно! – ликующе произнесла воительница, отрывая лик от его груди.       – Заодно ты так передала свою радость! – добро поддержал её Ксолан. – Тебе нужно быть иногда более… раскрепощённой?       – И не такой напряжённой… точно… – замолчала она и через небольшой промежуток времени, наслаждаясь тёплыми объятиями, произнесла: – Хм… Знаешь, Ксолан, я иду за одной из частей Трёхчастной песни. Я… вроде слышала, что она находится за этой сценой, подсказал мне Смотритель Чертогов. Мне есть такое ощущение, что там для тебя будут непроходимые пещеры, которые я легко пройду. Знаешь, давай встретимся во Звонвилле? Некоторое время проведём вместе. Как на это смотришь?       – Эх… хотелось бы с тобой пойти, но… если ты так предполагаешь, то… Твоя идея звучит очень трезво.       – О, напомнил! – Хорнет, чуточку отойдя от Ксолана и стала рыться в сумке.       – Что-то тебе я сильно напомнил? – здоровяк нежно смотрел на новоиспечённую возлюбленную и увидел, как она достала бутылку древнего нектара, которую украла Хеликс.       – Вот! Древний нектар многолетней выдержки!       – Ого! Откуда ты его достала?       – Для одного господина доставали с Хеликс ингредиенты. А наша общая знакомая украла эту бутылку. Отдала нам, чтобы мы могли вкусить его вкус. Думаю, наедине друг с другом можно такое сделать.       – Хм… хоть к кражам отношусь с презрением, но… раз она у тебя, то почему и не вкусить? Это тебе дополнительный стимул вернуться быстрей во Звонвилль!       – Ха-ха, не только это! Моя игла просит заточки. Так что… милый… я рада, что наша ссора распалась сама по себе, – Хорнет положила левую лапу на плечо здоровяка, кокетливо посмотрела на него и приблизила свою маску к его лику. Ксолан решил опустить голову на уровень её лика и его взгляд остановился на её бледных хелицерах, чего заметила Хорнет, понимая что хочет возлюбленный.       – Ты мне хочешь сделать поцелуй? – поинтересовалась воительница, делая параллель со своей мыслей, когда оказывалась в объятиях Троббио.       – Ну почему и не сделать, – игриво ответил курьер и легко щипнул жвалами по хелицерам, на что был получен неуверенный ответ. – Хм… нам нужно попрактиковаться в этом деле.       – Давно не целовала кого-либо. Забыла, как это делается. Ничего страшного, наверстаю с тобой. Что ж… – тяжело вздохнула Хорнет, – увидимся во Звонвилле, Ксолан?       – Буду ждать тебя с нетерпением, мой свет, – нехотя отпустил Ксолан её. – Если меня работой не нагрузят, то жди меня возле моего дома, хорошо?       – Я услышала тебя. Ещё увидимся, Ксолан!       – Удачи тебе, Хорнет!       Наши возлюбленные разошлись по своим тропам. Хорнет запрыгнула с особой энергией вновь на сцену и зашла в закулисье, а Ксолан с радостью на душе направился из театра в основные залы Цитадели. На этот раз курьер решил идти по нижним залам комплекса. На удивление хористы были умерщвлены кем-то до него. Для него же это лучше. Меньший шанс на погибель.       Ксолан легко шёл, словно летел как тот Троббио. Ему было сейчас светло на душе, и никакая опасность ему не грозила.       Не грозила ли?       Ксолана кто-то затормозил, положив лапу на плечо, останавливая его шаг. Раздался за спиной детский, холодный смех, который ввёл в ужас курьера. Его схватила Лейс.       – Зря я покинул Хорнет! А-а-а-ах! – закричал Ксолан от боли. Булавка пронзила его правый бок насквозь. Его крик распространился на ближайшие залы, и кто-то услышал этот крик.       – Вот и встретились, дорогуша! – произнесла Лейс, жёстко держа рукоять булавки. – Как я давно тебя не видела. Ах! Ты оказался один! А где твои друзья? – Белое дитя прокрутило клинок внутри раны. – Разминулись, как жаль! Тебя найдут, ты не переживай!       И Лейс выдернула булавку из панциря. Хлынула кровь. Ксолан рухнул на плитку, истекая кровью, тщетно пытаясь закрыть рану лапой. Курьер видел мутнеющим взглядом над собой белое дитя, которое смахивала кровь с клинка. Сознание моргнуло – жучихи в белом не оказалось перед ним. Рядом был кто-то. Ксолан понимал, что зря признался в любви Хорнет, так как насладиться теми мгновениями ему не суждено. Сознание померкло.       …Искра жизни не погасла…       Сквозь тьму сознания Ксолан осознал, что он лежит на мягкой кровати, воздух был не тяжёлым.       Не погребён – уже хорошо.