Герои не убивают

      ♫ Massive Attack — Angel (пока не закончится курсив)       Тишина ночного города всегда манила и успокаивала. Что-то было сокровенное в паре часов между полуночью и утренней суматохой в спальном районе столицы. Айзава любил эти редкие «золотые часы». Ему нравилось гулять по пустым улицам среди многоэтажек с парой горящих окон. Но сейчас он не порывался выйти. Самое интересное было здесь — в машине. Они сидели вместе с Рен, припарковавшись в каком-то закутке, недалеко около старого одноэтажного здания и наблюдали. Искали намёк на то, что тот мужик из ресторана сказал правду. Ждали и молчали.       С девушкой что-то случилось. Не прямо сейчас, нет. Но её поведение отличалось от привычного. Прошлая Рен не стала бы ТАК угрожать злодею. Она бы даже не обмолвилась про перспективу смерти, а тут… Это не было в стиле той героини, которую он знал. Но это не отталкивало, наоборот — привлекало. Когда это началось?       — Как Ичиро так быстро сдал тебе Чисаки? — возникала теория у него в голове.       Сато крутила в руках телефон, напряженно смотря через лобовое стекло в темноту. Пока никаких движений.       — Я его обманула, — быстро слетает с её губ, а после взгляд скользит к нему навстречу. — К чему ты это?       Она хотела курить: девушка всегда перебирала что-то в пальцах, когда зависимость от табака давала о себе знать. Обычно это было под конец рабочего дня, когда она одна сидела в кабинете и разбиралась с рабочими вопросами. Откуда он это знал? Иногда Шота наблюдал со стороны.       — Просто вспоминал, как мы тут оказались. Не думаешь, что это не по-геройски? — в голосе так и звучит насмешка, которая так её раздражает. — Обманывать, угрожать…       — Это всего лишь средства для достижения цели, — фыркает Рен и снова отворачивается к тёмной улице без движений. — Не они, мы бы и не узнали, что за всем этим стоит Чисаки.       «Долго же до тебя доходило», — хочется сказать Айзаве, но он молчит. Не стоит в лоб говорить о подобных вещах.       — И что же ты наплела ему?       В этот раз Сато не клюёт на его провокацию и не поворачивается к нему. Очень жаль.       — Что отпущу его, — всё же отвечает она в тишину.       — И не отпустила его по итогу?       — Почему же?       Айзава не сдерживается, присвистнул. Какой поворот.       — Как жестоко с твоей стороны, подарила парню надежду и предала. Да ты самый настоящий злодей.       Она ничего не отвечает, только слегка морщится. Шота знает эти чувства, весь этот путь вплоть до принятия и отрешенности к делу. Ничего, ещё немного и она поймёт, что это отвратительное чувство вины не должно её гложить.       Он совершенно не жалел, что Чисаки выжил. Даже благодарил его. Именно из-за этой неудачи они вместе с Рен сидели наедине, и Айзава был удостоен наблюдению за всем смятением, которое витало вокруг девушки. Именно благодаря нему Шота смог стать свидетелем угроз, исходивших от Рен. И именно благодаря всему произошедшему Шота понял, что завидовал шефу с ресторана. На месте этого придурка должен был быть он сам. Как же было бы интересно ощутить на себе эту ярость. Да, она угрожала ему пистолетом прошлой ночью, но это не в счет. То были не настоящие угрозы — она бы не выстрелила.       Он понимал — то, что он чувствовал, было нездоровым. Это переросло простой интерес, который так безобидно начинался. Но когда в скучной и однообразной жизни вдруг появляется интересная деталь ты всеми силами цепляешься за неё, хоть и неосознанно. И неважно, что убийства стали рутиной, а Рен — этой самой деталью. Айзава прекрасно осознавал, когда позволял этому интересу перерасти в нечто большое. сказать даже так — этому не то чтобы не противился — скорее, с охотой принимал.       Он хотел ощутить на себе ту злость, с которой Рен угрожала тому мужику. То, как молниеносно она подорвалась с места, как только поняла, что он уходит; то, как мастерски перемахнула через стол, использовав свою причуду, совсем беззвучно; как вжала его в стену; как наклонилась к нему, чтобы прошипеть все свои угрозы, опаляя его кожу своим горячим дыханием — всё это заставляло ненавидеть незнакомого мужчину, потому что это досталось ему, а не Шоте.       А ведь Айзава мог повторить эту сцену прямо сейчас. Что мешает ему нажать всего одну кнопку на приборной панели, которая закроет все двери, вытащить ключ зажигания, закинуть подальше под сидения, а после прижать к себе девушку и не давать ей пути отхода? Ему так понравилось держать её за талию и сжимать рукой бедро, так почему он не может повторить это сейчас? Тем более, ткань брюк и рубашки была тоньше геройского костюма, через неё так хорошо чувствовалось тепло её кожи. Почему он не может запустить руку ей в волосы и сжать в кулаке, почему до сих пор не может ощутить её дыхание на своей коже…       Наверное, потому что пока ещё было рано. Да, он этого хотел и привык идти навстречу своим желаниям, но с Рен всё было по другому. Она сама должна сделать этот шаг. Она также должна этого хотеть — другой сценарий Айзаву не устроит.       Кожа горела от её легкого прикосновения пальцев, когда она заправила ему волосы за ухо. Да и на спине до сих пор покалывали места, где она его щипала. Только эти ощущения говорили о том, что всё это — не сон.       Спасибо блядскому Чисаки за всё происходящее. А ведь он и не знал, как помог ему. Да и не узнает.       — Не тебе осуждать меня за предательство, — вдруг выдаёт девушка и прячет ключи от машины к себе в карман, открывая дверь. — Пошли.       Шота последовал за ней, аккуратно закрыв дверь машины. Рен всё ещё обижается на его план с Ичиро.       Они оба двинулись вперёд, прячась в темноте. Из машины открывался вид только на парадные двери поместья и потрёпанный фасад. С их точки наблюдения и не скажешь, что внутри вообще кто-то был. Но чем ближе они подходили, тем четче становились силуэты в редких окнах. Кто-то сновал по комнатам.       Присев у покосившегося забора, они всмотрелись в мутные окна. Внутри люди метались в темноте, таская коробки, сумки и ящики. Единственным их освещением были редкие фонарики, которые они принесли с собой. Кто-то ругался шёпотом, кто-то утаскивал мешки и коробки вглубь поместья. Среди этой толпы Рен сразу замечает знакомый профиль, нижнюю часть которого скрывает маска в виде клюва — Чисаки. Злодей решил собрать всё нужное и свалить.       Рен не произнесла ни слова. Её пальцы уже плясали по экрану телефона — короткое SMS улетело, вызывая подмогу. Она повернулась к Айзаве.       «Тебе пора уходить», — так и читалось в её взгляде.       Шота в ответ ей только ухмыльнулся — «Кто я такой, чтобы оставить тебя одну?».       Короткий вздох вместо «Делай, что хочешь».       Вот и поговорили.       Что у Рен, что у Айзавы возникло чувство дежавю. Правда, пять лет назад она действовала одна, а мужчина был на противоположной стороне. Сейчас же они были подобием команды, и план возник моментально. Они переглянулись и разошлись в разные стороны — Сато двинулась к черному входу, куда и стекались все злодеи внутри поместья, мужчина же пошел в обход.       Стояла всего одна машина, водитель курил чуть поодаль от неё, из дверей злодеи выходили попарно — складывали вещи в багажник и уходили за новыми.       Всего человек было около двадцати, причем неизвестно, как они планировали все уезжать с этого места, если багажник был уже наполовину полон. Видимо, по плану было посадить Чисаки на пассажирское сидение и уехать, а тех, кто не влез, они оставят тут, чтобы добирались пешком до своих домов. Они хотели сделать всё тихо, поэтому взяли не так много людей. И брали не все вещи, а только те, на которые указывал Кай.       Нужно было спешить. Неизвестно, как скоро прибудут герои — багажник стремительно наполнялся.       За недолгое время наблюдения Айзава оказался с другой стороны дома, встретившись с Рен взглядом. С его стороны было намного удобнее подобраться к водителю и вывести из строя сперва его, а после и машину. Шота чуть приподнял брови и с насмешкой посмотрел на курящего мужчину в намёке «Мне его убить?», на что Рен только покрутила пальцем у виска. Скорее всего он шутил, но Сато не решалась рисковать.       Из оружия у них был только пистолет и полный магазин. Пятнадцать патронов. Три из которых для Чисаки. Не было даже наручников, в которые можно было бы заковывать злодеев.       Как только очередная пара злодеев скрылась за дверьми, Рен подала знак, и Айзава двинулся с места. Водитель даже не успел докурить сигарету — Шота утянул его своим пиджаком назад, быстро ударяя. Злодей осел на землю, даже не успев повернуться, чтобы увидеть нападавшего. Айзава быстро вытащил ключи от машины из его кармана, но пока не спешил двигаться снова.       Они оба понимали, что Айзаве не стоит светиться перед этими злодеями, поэтому Рен двинулась навстречу новой парочки, которая только что вышла из поместья. В злодеев со спины ударяет сильный поток ветра, который толкает их в корпус машины, они бьются и теряются. Девушка не медлит, быстрее пользуясь возможностью: стреляет в каждого по разу и толкает в грузовик машины, быстрее закрывая дверцы. За считанные секунды на улице снова повисла тишина.       Сато только на мгновение смотрит за машину, снова начиная движение. Даже не нужно его звать, он сам идёт за ней следом. Когда двери поместья за ними закрываются, Рен активирует причуду и выстраивает воздушную стену перед ними, чтобы никто не сбежал из помещения. Нужно действовать быстро.       Айзава не лез, держась в темных местах помещения, пока Рен аккуратно шла по коридору вперед. Когда на горизонте появлялась новая парочка злодеев, Рен быстро их вырубала, не давая возможности издать и звука, оставляя у себя за спиной. И даже если они всё ещё были в сознании, кто-то из темноты делал финальный удар, чтобы отключить окончательно.       Большое помещение встречает гнетущей атмосферой и запахом пыли. Рен моментально находит пятерых злодеев, включая и самого Чисаки. У того на виске ещё совсем свежий шрам розоватого цвета. Она не обозначает своего присутствия, не начинает какие-то речи, нет. Сразу стреляет по каждому из них, причем сперва прилетает именно в Чисаки. Снотворное сразу начало действовать, скорость его реакции замедлилась. Его причуду снова отключили и, — что не сильно неожиданно — он к этому подготовился, доставая пистолет. Рен успела к этому времени смести остальных четырёх злодеев к стенам.       Как бы Чисаки не готовился к их встречи, Рен была быстрее. Девушка намного чаще пользовалась оружием. Она уже давно перестала считать, сколько часов еженедельно тратила на тренировки по стрельбе. Вряд ли парень, который только заполучил пистолет и в панике пытался себя защитить, окажется лучше неё. Поэтому, когда Чисаки достаёт огнестрельное оружие и направляет в её сторону, Рен уже стреляет. Дважды.       Безвольное тело оседает на пол, не успев даже произнести проклятий в её сторону. Остальные злодеи также быстро теряют сознание, а сквозь окна слышится нарастающий шум. Пара минут и герои ворвутся в поместье.       Рен не медлит, она сразу подбегает к бессознательному Чисаки, на ходу срывая рукав со своей рубашки. Глаза сами бегают по помещению и находят интересную деталь: Айзава был рядом и — зная уже свои ошибки — до сих пор смотрел своими желтыми глазами на Чисаки.       — Вали отсюда, — её голос прозвучал резко, разрезая тишину. Она перевязывает руки Чисаки куском ткани и успокаивается, до сих пор не веря в то, что всё так быстро закончилось.       — Как я могу тебя оставить? — доносится до неё с усмешкой. — Вдруг я уйду, и он снова озвереет?       Почему он каждый раз себя так вёл? Что за идиотская позиция — каждым своим действием и фразой вывести её из себя? Они ведь вдвоём так слажено поработали только что. Да такой синхронной координации напарники добиваются годами, а они молча понимали друг друга. Но нет, ему нужно всё испортить, впрочем, как и всегда.       И нет ведь, какой бы сукой не стала Рен, она не нарушит обещания. Если бы не Айзава, она бы не поймала Чисаки. Ей бы самой пришлось потратить на это, скорее всего, ещё не один год. Поэтому какие-то понятия благодарности у неё в голове были. Только это удерживало её от пары выстрелов в мужчину напротив.       Но и у Рен не бесконечное терпение, стоило бы ему об этом напомнить.       Она снова сжимает пистолет и наставляет дуло на злодея.       — Ты не выстрелишь, — Айзава был уверен в этом. Его никак не тронула эта угроза, потому что он уже с ней сталкивался.       Рен недолго сверлит его взглядом, а после вздыхает. Свободной рукой она достаёт из кармана ключи от машины и кидает Айзаве. Тот машинально реагирует, вытягивая руки.       В тишине раздаётся глухой выстрел.       Шота поймал ключи в руки и замер, удивлёно смотря на девушку напротив. Плечо слегка обожгло.       А, вот почему Рен до сих пор на него обижалась за план с Ичиро. Это действительно неприятно.       — У тебя минута. Успеешь дойти до машины, если поторопишься.       Уголки его губ дёргаются в подобии ухмылки. Он остаётся на месте, но ключи быстро прячет в карман.       — А если я не пойду? Правда сдашь меня героям?       — Если ты не уйдёшь, то сам себя сдашь. Я тебя не держу.       Они замерли и молча сверлили друг друга взглядами. Айзава снова натягивает на лицо маску холодного безразличия, усмехается и уходит. Его шаги быстро стихают в пустом коридоре. Рен отпускает свою причуду у входных дверей, он выходит, и больше Рен не чувствовала его рядом.       Почти сразу после этого в здание ворвались герои и полиция. Началась кутерьма: задержание оглушённых злодеев, осмотр места, первые допросы. Рен, собрав всё своё самообладание, включилась в работу, отгородившись от всего стеной профессионального безразличия.       Прошло несколько долгих часов, прежде чем на месте преступления осталась лишь следственная группа.       Когда все формальности на месте были улажены, Рен, смертельно уставшая, направилась к тому закутку, где она оставила машину. Но улица была пустой. Видимо, когда Айзава очнулся, он уехал на её машине.       Жалко, конечно, но уже так плевать. Также, как и на очередной разбор полётов от Сэра. Рен и так знает, что Ночноглаз будет ей говорить, поэтому готовилась поддакивать и строила в голове подходящие предложения для извинений. Единственное, что смягчит всю эту ситуацию — в этот раз операция удалась. Немного, но её могут и похвалить.       За всеми нахлынувшими делами Рен не заметила, как наступило утро. Только когда из окна её собственного кабинета глаза начало слепить солнце, она осознала, что нужно было хотя бы переодеться. Единственное подходящее, что она для этого нашла — ещё один свой геройский костюм.       Под вечер её вытащили из кабинета чуть ли не силой. Как бы Рен не брыкалась, её потащили отмечать успешно закрытое дело в ближайшей баре. Когда у неё получилось ускользнуть, луна снова показалась на небе.       Какой бесполезный день.       Рен давно научилась избегать попоек, а если уж её и вытаскивали на такие мероприятия — мастерски избегала большинства тостов и вынужденного выпивания алкоголя, когда не было другого выбора, кроме как не пить. В этот раз она выпила около двух банок пива.       У неё не было никакого желания вызывать такси. Да даже ехать в квартиру не хотелось. Рен быстро взвесила все аргументы и направилась в сторону пустого агентства. Утром ей всё рано туда возвращаться, так зачем эти бесполезные катания по городу?       Запасными ключами она запирает за собой главную дверь и поднимается по затихшему зданию — никто не решил остаться допоздна на работе. Когда она открывает дверь в свой кабинет, то сразу замечает зашторенное окошко. Кое-кто её ждал, потому что Рен не трогала жалюзи, когда уходила.       И правда, за её столом по хозяйски развалился Айзава: куртка, которая давно валялась у неё в машине, теперь висела на стуле, сам он переоделся из костюма в привычные черные футболку и штаны. Он специально покупает верх на пару размеров меньше, чтобы он так обтягивал его мышцы? Шота закинул ноги на стол, подперев голову, и рассматривал вошедшую девушку. На столе она замечает свои ключи от машины.       — Как поспал? — не сдерживается Рен и закрывает за собой дверь, щелкая замком. Пусть потом он уходит также — через окно — как и залез.       — Чудесно. Я свозил твою машину к знакомым, у тебя двигатель барахлил. И оставил в квартале отсюда.       Он ожидает хоть какой-то реакции на его слова, но девушка только разувается на ходу и заваливается на диван, вытягивая ноги.       — Ты же понимаешь, что я теперь повезу её на техосмотр? Не стоило стараться, благодарить не стану.       — Больно хотелось, — фыркает мужчина. — Как отметили закрытие дела?       — Ты следил за мной? — мысли быстрее вылетают из её рта, чем девушка фильтрует их. Пусть он слушает весь тот бред, который творился у неё в голове. Рен не собиралась сегодня держать эти бредни внутри себя, выпитое пиво хоть как-то помогло приглушить вечный рой догадок, который крутился беспрерывно. — Небось, наблюдал за мной, пока я сидела в баре, а как только пошла в сторону агентства, побежал вперёд меня, чтобы встретить.       — А если и так? — разбивает тишину Айзава.       Он снова это сделал.       Как бы Рен не пыталась сохранять спокойствие, какие бы планы не придумывала, что бы не делала — всегда казалось, что он на шаг впереди. Что всей ситуацией заправляет он. Сато чувствовала себя беспомощной, всего лишь марионеткой в его игре. Сегодня она поймала Чисаки, но чувствовала себя проигравшей, потому что Айзава захотел себя развлечь и снизойти до неё, чтобы помочь. Словно сама Рен ничего из себя не представляла.       Усталость явно даёт о себе знать, потому что Рен не собирается молчать.       — Знаешь, что самое противное во всём этом? — спросила она вдруг, не глядя на него. — Я не могу просто сказать «спасибо» и выкинуть тебя в окно. Что тебе нужно, Айзава?       Она всё же смотрит в его сторону — злодей оставался в том же положении. Из-за жалюзи проскальзывал редкий свет от луны, который хоть как-то давал возможность различать помещение. Хотя, Рен и в полной темноте идеально бы в нём ориентировалась. Того небольшого освещения хватает, чтобы различить черты его лица и то, что он смотрел на неё, не сводя глаз.       — Если ты до сих пор не придумал желание, то уходи. Не затягивай с этим, потому что…       — Поцелуй меня.       Всего лишь? Почему он решил выбрать что-то такое… незначительное? Он мог ещё долго над ней издеваться, придумав что-то изощрённое: сделать её соучастницей преступления, скрыть какие-то улики, скомпрометировать дело и многое другое, что Рен успела накинуть у себя в голове за последние две недели. Но… Всего лишь поцелуй? Рен знала, что он конченый, но не настолько же. Надо было быстро соглашаться, пока он не передумал.       — Это достаточно подходит под твои моральные принципы? — спрашивает Айзава в более деловом тоне и встаёт с места. Словно они заключали здесь сделку, не более. Лицо Рен осталось непроницаемым, она никак не отреагировала, хоть в голове и пронеслись миллионы мыслей.       — Вполне, — в тон ему отвечает девушка. Она поднимается с дивана, но ногами не касается пола — идёт по созданным воздушным платформах в десяти сантиметрах над ним. Когда она вплотную подходит к Айзаве, их лица оказываются на одном уровне — теперь они были одного роста. Мужчина замечает это и только усмехается.       — Не забывай, милая, — тянет он довольным голосом. — Я джентльмен. Если ты начнёшь просить большего, мне придётся повиноваться.       Рен закатывает глаза, но после не сдерживает довольной улыбки в ответ. Не всё должно идти точно по его плану.       — Тогда тебе стоит поднять руки, чтобы я их видела. Не рассчитывай, что сможешь их распускать.       Он смотрел на неё, не двигаясь, лишь в глазах заплясал азарт. Его руки медленно поднялись в жесте капитуляции.       ♫ I want it all — Omido, Mandrazo, Rick Jansen       Рен не заставила себя ждать. Её пальцы впились в мягкую ткань его футболки у самого горла, резко дёрнув себе навстречу. Она быстро накрывает его губы своими, впиваясь в них. Никаких полумер, никаких легких прикосновений — она знает, что тогда Айзава снова начнет над ней издеваться, говорить, что это даже за поцелуй считать нельзя, так — невинное прикосновение. И тогда ей придётся снова переступать через себя.       Его губы были теплее, чем она ожидала. Шота не сопротивлялся, но и не поддавался сразу — лишь позволил ей вести, изучая с холодным, почти научным, интересом. Ей вдруг захотелось не просто отработать долг, а сорвать с него эту маску «Я всегда на шаг впереди тебя» и вывести из равновесия.       Сознание цепляется за мысль и не отпускает. А почему бы и нет? От такой мелочи хуже уж точно не станет.       Вместо того, чтобы отстраниться, как только формальность была соблюдена, её пальцы разжали воротник и заскользили к затылку, зарываясь в черных прядях. Другая рука легла ему на шею, ощущая под пальцами тёплую кожу. Рен резко надавила ему на затылок, прижимая ближе к себе, и углубила поцелуй. Ощутив то, как он отвечает ей и сильнее сминает губы, сердце ухает куда-то вниз. Но ей было плевать на реакцию собственного тела, потому что под пальцами отбивался чужой участившийся ритм сердца.       Рен специально чуть отклоняла голову то назад, выгибаясь, то в стороны, и каждый раз он следовал за ней, не желая отстраниться хоть на мгновение. Она замечает, что руки Айзава всё также держал поднятыми.       Какой послушный.       От одной мысли о том, что она имеет хоть какую-то власть над Шотой и тем, как он реагировал на её действия, на губах появляется ухмылка, которая тонет в поцелуе. Проскальзывает мысль о том, что всё происходящее — очередной изощренный план злодея, что он специально так себя ведёт, чтобы Рен думала, что имеет над ним хоть какие-то крохи власти, но даже если так… Она хочет оставаться в этом ощущении как можно дальше, даже если это и хорошо продуманный план.       Сато отстраняется, но всего лишь на пару сантиметров. Айзава загнанно дышит, выдыхая горячий воздух ей на губы. Что-то новое она находит в его лице: всё те же глаза, но с легкой проскальзывающей мольбой; брови сведены к переносице; исчезла вечная насмешливая ухмылка — он с силой сомкнул губы, чуть закусив.       А, вот почему ему так нравилось ей манипулировать Это действительно приятно.       — Этого достаточно для желания? — донёсся её голос — неожиданно хриплый, совсем незнакомый.       На его лице проскальзывает разочарование, руки чуть дрогнули, словно он хочет схватить её и не отпускать, но помнит, что она велела их держать.       — Вполне.       О, она по лицу видит, что ему этого мало. Чувствует бешеный пульс подушечками пальцев. Рен сама дышала чуть загнанно. Этот молящий щенячий взгляд, направленный на неё, заставлял только сильнее сжать руки на его шее. Плевать, кто кем манипулировал, Рен хотела продолжать.       — Тогда можешь распускать руки, — быстро выдаёт она и снова целует, не желая больше закрывать глаза.       Она видит, как в глазах напротив проскальзывает хищное наслаждение. Шота мгновенно опускает одну руку ей на талию и прижимает ближе; второй стягивает резинку с косы, распускает прическу и зарывается в волосы. Новый поцелуй становится по настоящему голодным, на губах так и покалывает щетина, а дышать остаётся только запахом табака. Точнее — задыхаться.       Хватит с неё ограничений. Почему всем было позволено делать то, что они хотели, а Рен — нет? С последствиями она будет разбираться завтра и все последующие дни — он точно не будет сдерживаться и станет припоминать ей эту ночь. Но Сато уже привыкла это терпеть и пропускать весь бред Айзавы мимо ушей. Проигнорирует и это.       Тело по настоящему горит от прикосновений чужих рук — совсем не так, когда он касался её в ресторане. А ведь это было всего лишь около суток назад.       Рен нравится тонуть в новых ощущениях и наслаждаться реакцией чужого тела на свои действия. Она забывает про то, что активировала свою причуду и чуть ли не падает вниз, потому что воздушная платформа треснула под её весом, но Айзава быстрее хватает её за бёдра и поднимает, прижимая к себе. За мгновение она оказывается у него на руках. Пальцы начинают лихорадочно изучать доступные места: ведут от шеи вниз по плечам, ощущая мускулы под тонкой тканью футболки.       Айзава аккуратно посадил её на стол — удивительно, что на нём не было ничего лишнего. Он что, не только закрыл окно, но и убрал всё со стола, изначально рассчитывая на подобный расклад событий?       Вот же хитрый придурок.       Рен откидывает голову, глотая воздух — Шота не медлит, сразу спускается поцелуями на открывшуюся шею. Он ведёт языком по тёплой коже почти до самого уха, останавливаясь и тяжело вздыхая.       На языке оседает солоноватый вкус, который мгновенно врезается в память.       Его рука медленно стала расстёгивать молнию на горле водолазки.       — Ты в курсе, что у тебя просто отвратительный геройский костюм?       Горячий шёпот обдает кожу, Рен забывает, как дышать.       — С чего бы? — она пытается ответить ровно, но получается только хриплый вздох.       Айзава стоял между её ног, рука заскользила по бедру, выше, забираясь под ткань. Второй рукой он уже полностью расстегнул водолазку, обнажив декольте.       — Ты каждый раз отвлекала меня от слежки тем, что расстёгивала молнию.       — Так значит, ты следил за мной не только сегодня?       Сейчас не напрягало даже это признание, оно действует ровным счетом наоборот.       — Каюсь, виноват.       Его руки скользнули под ткань и легли на рёбра, большие пальцы провели по нижнему краю бюстгальтера. Рен выгнулась навстречу этому прикосновению. Айзава только и ждал этого движения, он быстро тянет водолазку вверх, но не стягивает до конца, позволяет ей только высунуть голову. Её руки путаются в ткани где-то над головой. Шота специально удерживает ткань одной рукой, чтобы не позволить Рен освободить руки. Не тратя больше времени, под её взглядом он наклоняется, проводя языком по груди.       Он отодвинул край бюстгальтера, уже полностью обнажив грудь, и обхватил сосок губами, совсем слегка покусывая. Рен не нужны полумеры — только сильнее выгибается, под его взглядом и прикусывает губу, требуя действий. Только после этого Айзава кусает её так, как хочет, не сдерживаясь.       Все эти пять лет стоило ждать того, чтобы оказаться тут. Шота ловил каждое движение, каждый полувздох, когда спускался поцелуями всё ниже. Ощущать своими губами то, как под рёбрами колотилось её сердце было чем-то совершенно новым и необычным. Он так давно хотел увидеть все эти полосы шрамов на её теле… и теперь он может поцеловать каждый из них.       Рен наконец-то смогла вырвать руки из запутавшейся ткани и быстро зацепиться пальцами за его футболку, подтягивая со спины её край. Вся ткань летит куда-то вниз. От вида накачанного торса, украшенной шрамами кожи и сильных рук хочется сказать какой-то едкий комментарий. Но всё, на что Рен была способна это удивлённый вздох, который Айзава принял за самый лучший комплимент.       Она не собирается поступаться со своими желаниями, поэтому тянется вперёд, садясь, и ведёт пальцами по неровностям кожи: по старым ранениям и напряженными мышцам. В голове даже не успевает сформироваться мысль о том, что она хочет их поцеловать — губы уже прислоняются, оставляя на коже смазанный след.       Шота быстро расстегивает её штаны, одной рукой приподнимает её, а второй стягивает мешающую ткань вниз. Рен и не успевает понять, когда её успели раздеть, только ощущает на коже сперва прохладный воздух помещения, а после горячие и сильные прикосновения, от которых только больше теряется. Он специально двигает её к краю стола и прижимает к своим бёдрам, но пока не даёт полной свободы движений, удерживая руками.       Чуть шершавые ладони ведут по бёдрам, Рен упирается лбом ему куда-то в ключицы и смотрит вниз: как он водил пальцами по всем грубым полосам на коже, почти что гипнотизируя её этим. Палец задерживается на особенно длинном, бледном шраме — Рен замечает это, но сперва не придаёт особого значения.       — Того придурка так и не нашли? — его голос звучит прямо над её ухом, низко, будто бы невзначай.       Холод пробегает по спине. Она сразу понимает о каком именно деле речь. Помнит, что следствие зашло в тупик из-за того, что злодей пропал с радаров. Рен резко поднимает голову, чтобы встретиться с его взглядом.       — Ты сейчас серьёзно? — её голос хриплый, но испуга не проскальзывает, что странно.       Айзава наклоняет к её губам, тихо шепча:       — Не волнуйся, — наконец говорит он, и его губы почти касаются её, когда он произносит следующее. — Он мучился перед смертью. Долго.       Никто, кроме него самого, не смеет оставлять на этом теле шрамы.       Где-то на самом краю сознания, в той части, что ещё способна мыслить рационально, щёлкает тревожная мысль: «Это точно не нормально». Но мысль тонет, когда он медленно целует её, а после наклоняется к её ногам.       Да твою же мать.       Его губы опускаются на тот самый шрам, но не целуют — он проводит по нему языком — нарочито медленно, переходя с одного шрама на другой, всё это время смотря ей в глаза. Рен зажмуривается, её пальцы впиваются ему в плечи.       Рен хочет его убить. Или поцеловать. Или и то, и другое сразу.       — Айзава… — она выдыхает, пытаясь двинуть бёдрами, хоть как-то взять ситуацию под свой контроль. Но его крепкая хватка удерживала её на месте, причем он сжимал пальцами так, что после точно останутся синяки. — Ты издеваешься…       Он поднимает голову и Рен видит эту блядскую довольную ухмылку, которую хочется стереть лица.       — Я наслаждаюсь, — поправляет он, и его большой палец проводит по тонкой ткани между ног.       Сато сперва задыхается, но почти сразу после зло смотрит на него в ответ, потому что он убрал руку. Так не могло больше продолжаться. Рен вдруг поднимает колено, упираясь им в широкую грудь напротив, и наконец-то привлекает внимание к своей персоне. Шота поднимает на неё вопросительный взгляд.       Рен переступает через себя и не даёт ему опомниться: приподнимает брови, строя умоляющий взгляд. Губы, покрасневшие от поцелуев, слегка закусывает, спину выгибает сильнее, ёрзает под ним. Она произносит, вкладывая в слова весь свой актёрский талант:       — Ты же… — её голос звучит тише, чуть дрожит. — Ты же сказал, что будешь вынужден повиноваться...       Айзава замирает, всё его тело напрягается. Вся выстроенная уверенность начинает рушится, хоть он и пытался контролировать происходящее. Но Рен, кажется, поняла, как переиграть его.       — Пожалуйста… — её шёпот разрезает тишину. — Я больше не могу… Сними уже свои чёртовы штаны и…       Договорить она не успевает, её мгновенно затыкают новым поцелуем, причем каким-то совершенно иным. Она не успевала даже вдохнуть в перерывах, снова начиная задыхаться им. Голову начинает кружить.       Она явно нашла нужный подход — вся эта растянутая игра мгновенно заканчивается. Он мастерски отвлекает её поцелуями, пока руками стягивает с себя джинсы. Взгляд, который по ней скользил, она уже видела: в машине, в ресторане, в своей квартире, как только зашла в кабинет…       Так вот что значит этот взгляд.       На её губах проскальзывает ухмылка, которую не получается сдержать. Айзава замечает её и резко тянет Рен на себя, прижимая так, чтобы она почувствовала то, как он возбужден. Девушка от неожиданности округляет глаза, замерев, но улыбку держать не перестаёт, и замечает, как он откидывает в сторону блестящую упаковку от презерватива.       Придурок действительно всё продумал.       Айзава ведёт носом по шее, руками шарит по её телу, кусает горящую кожу от прошлых укусов.       В голову Рен врезается новая идея, от которой начинают подрагивать пальцы. Ей всё больше нравилось дразнить Айзаву.       Она тянет его за волосы от себя и встречается с взглядом чёрных глаз. Легким движением касается его виска, кончиками пальцев заправляя за ухо выбившиеся пряди. Шота не дышал, хватая каждое её движениеи. Рен медленно ведёт дальше по волосам, еле касаясь, настолько нежно, насколько может, а когда добирается до затылка — резко сжимает, надавливая.       — Боишься? — она поднимает и вторую руку, аккуратно ведёт ею по щеке, большим пальцем очерчивая линию подбородка, а после и скулу, переходя на шрам, который был под глазом, а после — на свежий синяк.. — Слушай, может, тебе рассказать, как это делается, я уже начинаю сомневаться…       Но Рен быстро проглатывают насмешку и замирает, когда чувствует: он отодвигает ткань между её ног, а после проводит по влажной коже твёрдым членом. Она забывает как дышать, только открывает рот, судорожно выдыхая. Зацелованные губы напротив растягиваются в ухмылке — Айзава входит в неё, растягивая и так нарочито медленное движение. Руки сильнее сжимаются на его плечах от вспышки боли, впиваясь ногтями.       — Тш-ш-ш… Милая, — шепчет он всего в паре сантиметров от лица, ловя своей кожей её судорожный вздох. — Что ты там хотела рассказать?       То, как менялись её эмоции — сводило с ума. Как на лице проносился целый спектр за считанные секунды… Айзава прислоняется своим лбом к её, а после поднимает руку с согнутым указательным пальцем к её припухшим губам. Всего на мгновение в глазах Рен промелькивает непонимание, но, когда он начинает прижиматься ближе, она быстро кусает его палец, зажмуриваясь. Так боль от проникновения пережить было проще, хоть она и казалась ей незначительной.       Он начинает медленно двигаться, Рен жмётся ближе, выгибая поясницу до хруста позвонков. Айзава держит её одной рукой за талию, чтобы хоть как-то ловить равновесие и не терять ритма толчков; вторую он всё же убирает от её рта и ведёт ею по шее, заставляя запрокинуть голову, но не успевает коснуться губами тонкой кожи — сдавленные стоны разрезают тишину.       Вау. Раньше он мог только представлять эти стоны, гадать, какими они будут, всё, что ему было раньше позволено — слышать их во снах и сходить с ума.       Он кусает все открывшиеся места, оставляя всё больше красных пятен, сдерживает себя только когда проскальзывает мысль о том, что хочет прокусить кожу до крови, гася это желание тем, что сильнее толкается в неё.       Спина горела от царапин, но Айзава не собирался даже намекать об этом, потому что тогда она прекратит это делать. А он хотел, чтобы всё шло ровно так, как оно и происходило, без каких либо ограничений. Он хотел, чтобы эти полосы не зажили никогда — чтобы каждый день напоминали о произошедшем.       Он наклоняется ниже, почти ложится на неё грудью, чтобы слышать, как её дыхание срывается прямо у его уха — короткие, надломленные всхлипы, которые она пытается глушить, но уже не может. Её грудь прижимается к нему — на тонкой коже поблёскивают капельки пота и следы от укусов, которые начинают сводить его с ума. Хочется оставлять их всё больше и чувствовать, как от приложенной силы укуса Рен сжималась и поддавалась навстречу.       — Тебе нужно быть тише, — шепчет он ей в губы, хотя сам едва держит контроль. — У вас здесь такие тонкие стены.       Рука с талии опускается ниже, — ей между ног — начиная помогать. И так идеальное тело в его руках напрягается, Рен закусила с силой нижнюю губу, утыкаясь лбом в его плечо, но Айзава не отпускал её волосы, поэтому быстрым движением отдёрнул её голову обратно. Он не мог упустить такой шанс. Просто не мог позволить Рен прятать её лицо в этот момент. Оно было ровно таким же, каким он себе его и представлял: раскрасневшиеся щеки и алого цвета пухлые губы, сведённые брови, в уголках глаз скопились слёзы…       Она даже давила в себе стоны ровно также, как он и представлял.       Какая упрямая.       На её губе проступила капля крови от того, что Рен с силой прикусила ее. Айзава не сбавляет темп, но движения становятся всё хаотичнее, а длинные ноги, что так сильно сжимают его талию, начинает бить дрожь. Он наклоняется ниже и, под взглядом янтарных глаз, аккуратно слизывает кровь с её губ. Сато сама приоткрывает рот — новый поцелуй обжигает привкусом железа на их языках и тонет в стонах Рен, которые она не может сдержать.       Он бы остался в этом моменте навсегда: не нужна никакая работа, ни злодеи, ни их разборки, оставьте его здесь, в этом небольшом кабинете с Рен, которая стонет под ним.       Тело начинает быть жаркими волнами, она не знала, куда деть дрожащие ноги. Тело перестало её слушаться. Рен не хватает сил даже для того, чтобы спрятать горящее лицо в шее Айзавы и глушить стоны в укусах, потому что он держал её за затылок и не позволял этого делать.       Может, она могла бы продержаться дольше, но только не когда лицо Шоты было всего в паре сантиметров от неё. То, как он смотрел на неё, не отрываясь, как с его губ срывались тихие стоны, как он не мог долго продержаться и снова и снова наклонялся для того, чтобы украсть ещё один поцелуй... Всё это точно будет преследовать Рен ещё не один день во снах.       Она жмурит глаза, потому что всё происходящее кружило голову, но последствия сразу же настигают её:       — Смотри на меня, — выдыхает он почти шёпотом. — Не прячься, милая.       Только от его голоса она жмурится ещё сильнее — его тон сводит с ума, — но пальцы на затылке сжимаются чуть сильнее, поэтому приходится их всё же открыть. Она ловит воздух ртом, стоны уже не сдерживает, они вырываются короткими, надломленными всхлипами прямо ему в губы. Шота ловит их, целует жадно, будто не мог без них дышать.       — Ты… невыносим, — шепчет она между поцелуями, задыхаясь.       — И тебе это нравится, — у самого уха отвечает Айзава.       Ей даже не нужно смотреть на его лицо — она слышит в голосе эту блядскую ухмылку.       Рен срывается на короткий, почти злой смешок, который тут же тонет в новом стоне. Она пытается ухватиться за плечи и спину, но руки предательски скользят по мокрой коже, так что ей остаётся только снова и снова пытаться ухватиться за них.       — Затк-нись…       Рен накрывает быстрее, сознание плывёт каруселью ярких красок в зажмуренных глазах, тело выгибает дугой. Айзава делает ещё несколько глубоких жестких толчков, а после замирает, тихо выругавшись. Он сразу перемещает руки на её бёдра, которые бьёт крупная дрожь, чтобы хоть как-то помочь. Сама девушка продолжала прижиматься к нему, не собираясь отпускать.       Проходит пара минут, прежде чем Рен решается глубоко вдохнуть, переводя дыхание. Шота всё это время продолжал держать еë, давая время на то, чтобы прийти в себя. Она отрывает руки от горячего тела и упирается ими в стол, отстраняясь назад. Воздух скользит по мокрой коже, вызывая мурашки. Рен бесстыдно разглядывает: растрёпанные черные волосы прилипли к шее, капельки пота поблёскивали на бледной коже, под которой играли мускулы.       Как он мог быть так по-блядски хорош и, одновременно с этим, оставаться ещё и полнейшим придурком?       Айзава следует её примеру — отстраняется медленно, не торопясь выходить из неё полностью. Его взгляд скользит по разметавшимся длинным красным волосам, по её лицу, задерживается на припухших треснутых губах, потом опускается ниже и довольная ухмылка трогает уголки рта.       Он наклоняется за разбросанными вещами — её штаны у ножек стола, его футболка на полу, водолазка так вообще где-то под столом. Рен сидит на краю стола, ноги слегка расставлены, локти упираются в поверхность, тело блестит от пота.       Куда лучше, чем он представлял.       Она не торопится одеваться, только наблюдает.       — В следующий раз… — Айзава снова наклоняется к ней и ведёт губами по груди, вниз, к животу, а после переходя к ногам. Его руки ложатся на бёдра — нежно, почти благоговейно, пальцы проводят по свежим следам от его хватки. Рен замечает на его спине и плечах красные росчерки и следы-полумесяцы от её ногтей. Живот снова стягивает в узел, но она не подаёт вида, давя в себе навязчивые мысли. — Стоит выбрать место хотя бы с кроватью.       — Не обольщайся, больше это не повториться, — может, звучит и резко, но им обоим плевать. Айзава подаёт ей вещи, всё также находясь слишком близко.       — Да, мне просто повезло сегодня. Не так ли? — он придерживает Рен, когда та спускается со стола и надевает штаны. Его пальцы задерживаются на талии чуть дольше, чем нужно, и она чувствует знакомый жар, но быстро отстраняется.       Рен фыркает, застегивая ширинку. Тело до сих пор потряхивает, кожу саднит и приятно тянет, но голос она держит ровным.       — Повезло? Не ври. Сколько раз ты репетировал эту сцену в голове, пока следил за мной? — никакой злобы даже не сквозит в голосе, только насмешка.       Айзава усмехается, подбирая свою футболку с пола и натягивая её через голову. Он снова стал вести себя так, словно ничего не произошло. Он встаёт напротив неё и заправляет её волосы за ухо.       — Но ведь как хорошо всё вышло, скажи? Ты же не жалуешься, милая.       Рен закатывает глаза и подходит ближе, тычет пальцем ему в грудь.       — Мы квиты, так что уходи. Твоя довольная рожа слишком слепит.       Он ловит её руку, прижимает к своей груди — под пальцами снова быстро бьётся сердце, и она это чувствует. Она пытается вырвать руку, но Айзава тянет её к себе и шепчет в губы:       — Соскучишься — подай знак. Спокойной ночи, — с этими словами он отходит от неё, так и не поцеловав, открывает окно, перекидывает ногу через подоконник и исчезает в темноте.       Рен стоит минуту, две. Дыхание выравнивается, но тело отказывается успокаиваться — на коже до сих пор ощущаются его руки и губы, а между ног приятно ноет.       Она ложится на диван, вытягивая ноги, и закрывает глаза, но сон не идёт. В кабинете до сих пор душно, а воздух полностью пропитался его запахом. Рен зажмуривается, но перед глазами всё равно застывают свежие воспоминания. В голове на повторе крутятся чужие стоны. Она знает, что если откроет глаза, увидит рабочий стол и точно сойдёт с ума. Она ещё не скоро сможет спокойно за ним работать.       Хватит.       Рен резко встаёт, хватает ключи, и выходит из кабинета, запирая дверь. Распущенные волосы растрёпываются на ветру — свою резинку она так и не нашла. Машина стоит в квартале, как он и сказал. Она садится за руль, достаёт сигарету из пачки в бардачке и закуривает. Табак обжигает лёгкие.       Дорога до квартиры занимает ничтожно мало времени в сравнении с насыщенным на события вечером. Дверь хлопает, свет даже не зажигает. Она на ходу стягивает с себя всю одежду и проверяет окна, после чего зашторивает их — теперь она всегда будет это делать. Хотя…       Рен останавливается, когда её отражение мелькает в зеркале — Айзава явно постарался. На шее, плечах и груди не было живого места, только краснеющие следы от укусов и засосов; на талии и бёдрах расцветали синяки. Но мысль о том, что Шота также не вышел чистым из воды тешила эго.       Рен заваливается на кровать, собираясь мыться только после того, как проснётся. Пока она не хочет смывать этот день, пусть останется. Айзава об этом никогда не узнает — иначе зазнается ещё больше.

***

      Утром все тело болело. Ну как утром? Рен встала под вечер, перед этим только проснувшись для того, чтобы убедиться, что сегодня у неё выходной. Казалось, тело последнее время функционировало только на ее собственной упрямости, и усталость наконец-то нагнала.       Она не позволила себе думать о произошедшем весь день. Сходила в магазин в водолазке с самым высоким горлом, которую смогла найти. Купила привычный набор продуктов и заставила себя приготовить нормальный ужин. Всё, чтобы занять руки и голову.       Но стоило лечь в постель — воспоминания возвращались. Его руки по всему телу, горячие прикосновения и дыхание, пожирающий её взгляд…       То, как он слушался её.       «Это не меняет в её жизни ровным счетом ничего. Они всего лишь переспали, не больше», — Рен повторяла это из раза в раз. И почти поверила.

***

      Новый день начался с работы. Рен знала, чего от него ждать, поэтому не удивилась, когда к ней стали приносить отчеты и доклады по делу Чисаки. То, что его поймали, ещё ничего не значило, теперь нужно было заняться всеми уликами и исключить для него хоть какие-то отходные пути. И если остальные занимались заполнением бумажек, то Рен приходилось их проверять. Кроме этого оставалась и другая работа, Чисаки не был единственным, кем они занимались. Как минимум нужно было выловить оставшихся мелких дилеров. И проверить ресторан.       Ее кабинет оставался таким же, каким и был все это время. И не скажешь, что здесь могло происходить ночью. Единственное, что отличало эту комнату от прошлых дней — куртка, которую Айзава решил не забирать. Не забыл, а именно решил не забирать. С этим придурком только так. Рен порывалась выкинуть её в окно или сжечь, но слишком завертелась в делах и очнулась только когда вышла из здания агентства вечером.       Ну ничего, избавится от неё завтра.

***

      На следующий день не поменялось ровным счётом ничего, кроме того, что Нэо сновал по агентству в приподнятом настроении и лукаво посматривал на Рен. Вся неделя прошла в таком темпе.       Придурок так ни разу и не появился в её поле зрения. Если бы Рен знала, что он отстанет от неё сразу после того, как они переспят, то сделала бы это еще при первой их встрече.       Как только у неё появилось свободное время, она стала проверять старые незакрытые дела. Недавнее заявление злодея до сих пор её настораживало. И, к её огромному сожалению, он не соврал: в тех делах, где подозреваемый по итогу пропал, нашлась закономерность — они серьезно ранили Рен, что приводило к новым шрамам.       И что ей теперь делать с этой информацией?

***

      Прошло уже больше недели, а дни шли обыденно-скучно. Даже слишком. У Рен начинали закрадываться подозрения.       И не зря.       Рен привычно приходила в агентство к восьми, уходила к этому же времени, если не раньше. Вся кутерьма с Чисаки сошла на нет, осталось только патрулирование районов, над открытыми делами велась работа и пока не было никаких зацепок.       Те две недели были настолько насыщенными событиями, что сейчас казалось, будто жизнь уснула. Рен даже заскучала без стремительных погонь. Только иногда по вечерам она разрешала себе добираться до дома не на машине, а по крышам и легким прогулочным шагом, только иногда срываясь на бег.       Стало по-настоящему спокойно.       Но как только начинали закрадываться подобные мысли, Сато гнала их как можно дальше — нашла на что жаловаться.       Куртка Айзавы так и висела на спинке запасного стула в углу кабинета. Рен просто перестала её замечать.       Утром в четверг, когда она только допила первую чашку кофе и открыла ноутбук, в дверь постучали. После разрешения вошёл знакомый на лицо парень — прошлые разы он приходил по делу, причем по одному конкретному.       Блять, она зря расслабилась.       — Всё по старому? — сразу переходит она к делу.       Парень замер в дверях, явно не ожидая, что его спросят прямо в лоб.       — Да, — тихо ответил оперативник, опуская взгляд. — Никаких следов и свидетелей, на камерах никто не засветился.       Он сделал паузу, будто ждал, что она спросит подробности. Но Рен просто закрыла ноутбук и встала.       — Где?       — Отель «Кагуя». Мужчина, сорок один год…       — По дороге.       Рен не смотрела себе за спину, просто шла вперёд, парень семенил за ней. Всё, что они успели выяснить после обнаружения убитого он ей рассказал по дороге.       Почерк соответствовал всем прошлым убийствам Линчевателя: никаких отпечатков, посторонних ДНК, окна закрыты, балконная дверь заперта изнутри; никто не видел как кто-то входил или выходил; про подозрительных постояльцев отеля и заводить речь не стоило, таких тоже никто не замечал.       Классика, исполненная в своей идеальной манере одним придурком.       Они быстро доехали до отеля и поднялись в номер, в котором до сих пор сновали криминалисты. Труп лежал на огромной кровати совершенно непримечательно, ведь Шота не удостоил бы своим вниманием какого-то очередного отброса. Только всякие поехавшие стали бы определенным образом укладывать труп, он не из таких.       Не в этой степени он был поехавшим.       Рен подошла ближе, не здороваясь ни с кем. Просто смотрела.       — Время смерти — между 02:40 и 03:20, — начал докладывать старший группы. — Выстрел произведён с близкого расстояния, пороховые частицы на лице и одежде. Оружие — предположительно 9 мм, гильза не найдена.       Рен кивнула. Всё как всегда.       Она смотрит на обстановку и замечает, как один из криминалистов вертел в руках прозрачный пакет, в котором лежал больно знакомый предмет. Тёмно-синяя пачка сигарет с золотой полосой. Точно такая же, какую она покупает уже пять лет. Даже не та стрёмная фирма, которую курил он сам, а именно её.       Никто вокруг даже не моргнул — для всех это была просто пачка сигарет. Обычная улика, которую сфотографируют, опишут в протоколе и положат в коробку с прочими вещдоками. Никто и не обратит внимания, что это её марка. Никто не связывал эти сигареты с предыдущими делами Линчевателя — потому что их просто не было. Но в них были другие личные вещи, поэтому никто не обратит на неё внимания. Хотя, если проведут вскрытие трупа и выяснят, что мужчина не курил, то появятся вопросы.       Конечно, он не оставит её в покое. Эта игра будет продолжаться ещё долго и, в какой-то степени, она ей нравилась. Но Рен никому в этом не признается.       Даже самой себе.