Это егó ребёнок

Тот самый день. Их самая обычная тренировка, хоть и с небольшим нюансом — сердце их команды — Исаги Йоичи — уже который раз не появился. Он болен, так что некоторые даже ходили его навещать, но Исаги не всегда был дома, а если и был, то со своим плачевным видом он принимал подарки, лекарства и пожелания о выздоровлении, а потом настойчиво пытался проводить, наотрез отказываясь от помощи. Тренировки без его присутствия всегда кажутся какими-то пустыми. Это мог бы подтвердить Рин, который, выросши, всё ещё оставил свою детскую манеру держаться в стороне и делать вид, что ему мало что интересно, но так как и все интересоваться синеволосым омегой. Они и не представляют, что он — самый футбольный фанат среди них — мог бы выйти на пенсию раньше всех, оставив их. Они словно малыши, которых отрывают от матери, когда Исаги приходится покидать их, но почти никто не готов признать это вслух. Уже подкрадывается поздний вечер. Все порядком устали, а сама тренировка подходит к концу. — Не помните, что нравится Исаги из еды? Я хочу купить ему что-нибудь и зайти передать, — Хиори делает пару глотков воды из своей бутылки, привлекая к себе внимание некоторых людей, сказав лишь фамилию того самого человека. — Он кинцубу обожает! — в разговор почти влетает Бачира, которого, по всей видимости, тренировка не так уж и утомила.

***

Кинцуба кажется отвратительной. В Исаги смешивается сразу два чувства: то самое, когда глоток в горло не лезет, и обычное отвращение. Кинцуба кажется чрезмерно сладкой, слишком противная текстура, от которой его тошнит. Он уже две недели толком ничего не ест. В нём скоплены тревога, страх, обида и отвращение. Ему отвратно от самого себя из-за того, что произошло. Аид Дарк — причина его состояния. Известный в определённых кругах младший брат самого Рэя Дарка — главы PIFA. Определённым футболистам приходится остерегаться его, зная его скверный характер. Он постоянно пользуется статусом своего сводного брата, чем может погубить чью-то карьеру. По случаю окончания PIFA 2022 на новогоднем вечере он грубо воспользовался Исаги, украв его девственность, его возможность спокойно продолжать играть в футбол. Он жестоко использовал его, порвал и, в конце концов, оплодотворил, что оказалось самым худшим исходом для молодого омеги, который только недавно приносил своей команде голы на мировой арене. Ещё давно у людей появились слухи, что не мог какой-то омега из страны, которая ещё недавно никак не могла вырваться дальше топ-16, справится так хорошо без допинга. Были даже слухи, что он заработал место в команде через постель, будто бы нет всех тех заслуг в матчах, которые он показал лично. В связи с этим он даже не смог ничего сделать после изнасилования. Ни суда, ни публичного высказывания. Ничего. Угрозы Аида были намного сильнее его возможностей как нападающего-омеги. Исаги не мог себе позволить лишиться своей карьеры в футболе. Он слишком горит этим делом, чтобы сдаться, потому уже две недели бегал туда-сюда, чтобы решить, что ему делать дальше. Но что самое ужасное... Теперь в его матке растёт ребёнок, а он даже не может сделать аборт. Врач сказал ему, что для него это будет ужасным риском, так как впоследствии он больше не смог бы забеременеть. В тот день в кабинете врача перед ним встал отвратительный выбор между тем, чтобы никогда не иметь родных детей, но вскоре вернуться в футбол, либо... Выносить этого ребёнка, кто будет для него ужасным напоминанием о случившемся на протяжении девяти месяцев вынашивания. Ему потребовалась почти две недели, в которые он почти не ел, потому что был занят работой, либо тревогами. Он не мог представить, что целый год будет оторван от футбола, но также и не мог лишиться возможности родить своих детей, когда выйдет на пенсию как игрок. Он всегда хотел себе большую семью. Клялся себе, что сможет равномерно распределить своё внимание между работой, партнёром, а позже и детьми. А что теперь? Теперь ему нужно выбирать. И выбор он сделал. — Я возьму декретный отпуск, рожу этого ребёнка, а потом.., — ему не давались следующие слова. Он стоит перед Эго и Анри, которые обеспокоены не меньше его. Будучи игроком он слишком полезен, чтобы лишаться его. — Отдам его в приёмную семью. Мы же сможем это обеспечить? К нему снова подкрались слёзы, будто он не выплакал их днями ранее. Он не мог поднять взгляд, чтобы посмотреть кому-нибудь в глаза. Он знает, что они беспокоятся о нём и его состоянии, но также и не может избавиться от чувства, что сейчас их разочаровывает. Они знают о его тягостном выборе. Анри всем сердцем сочувствует парню, а Эго по большей части беспокоится о команде. — Ты уверен? — серьёзный голос тренера разрывает тишину, которая будто скреблась по ушам. Кивок. — Скажи словами, Исаги Йоичи, — Джимпачи поправил свои очки. Никто не видит тонкую тень сочувствия в его выражении лица. Оно и к лучшему. — Ты готов отказаться от футбола на год? — Да.., — поднимать голову было ошибкой. Только завидев взволнованное лицо Анри, его слёзные железы не выдержали, а из горла вышел отчаянный вздох. Только его крепкость не даёт развиваться страху к альфам, а может быть он просто этого не заметил, потому что Анри одна из немногих альф, которая контактировала с ним. Хорошо, что для альфы она невероятно миниатюрная и её запах не слишком резкий. Он чувствовал себя в тот день отвратительно. Чувства и эмоции во время того вечера всё ещё свежи в его памяти. Было так плохо, что Исаги отрезвел от боли и страха. Он умолял это закончить, но казалось Аида это только возбуждало. Тейери провела его к небольшому дивану, который стоял в кабинете Эго, и усадила туда, сев рядом. Она гладила его по плечу и старалась поддержать его выбор, говоря, что год это не так уж и критично, что он всё ещё может смотреть матчи по телевизору или изучать разные стратегии. Но это всё не полноценная игра. Исаги не мог представить, как объявит о своём уходе команде, так вот этот день наступил. Ему, его менеджеру, Эго, Анри и ещё парой людей пришлось рассуждать над вопросом, что делать с его карьерой и, самое главное, объявить о своём временном уходе миру. Он еле переносил то, как к нему приходят его товарищи по команде. Ему становилось так тревожно, если кто-то задерживался слишком долго. Он до последнего думал, что вместо личного появление перед командой кто-то из главных просто передаст его слова, но он не может так поступить с теми, кто правда дорог ему. Они заслуживают увидеть его лично перед тем, как ему придётся пропасть.

***

— О! — неожиданный возглас Куроны привлекает внимание остальных. Он указывает пальцем в сторону входа на тренировочное поле. — Кажется, вы сможете спросить у него лично, лично. Прямо как с эффектом домино сначала их группа, а затем и все остальные, оборачиваются туда и замолкают. Уйма взглядов прикована к Исаги Йоичи собственной персоной. Кто-то со спокойствием выдохнул с его возвращением, кто-то недовольно цокнул, будто ребёнок. Парень зависает в дверном проходе. Его всё ещё наполняет неуверенность, так ещё и… здесь слишком много альф. Он, конечно, прекрасно их знает, знает, что они ему ничего не сделают, но с того дня зародился страх. Исаги страшно. Он чувствует все феромоны в комнате слишком хорошо. Инстинкт кричит ему бежать, но ноги стоят на месте. Он должен объявить о своём уходе. Это слишком важно, он не развернётся почти на финише. Нужно лишь произнести короткую речь и дальше он будет свободен. К нему уже ринулся Мегуру. Глаза Исаги на миг расширяются. Его нервы на пределе, лишь остаётся рассчитывать на то, что никто не обратит на это внимание. Он старается взять себя в руки, немного неловко кладёт руку на чужое плечо. Возможно это на нём сказались дни, когда он не мог видеться с кем-то тактильным, разве что Анри периодически обнимала его, пытаясь поддержать. Бачира уже было хотел начать свои разглагольствования, но его притормозил серьёзный взгляд Эго, который стоял рядом. Ему, конечно, хотелось просто забить болт на тренера, но он решил попридержаться, ведь заметил, что такой же серьёзный, с толикой грусти, взгляд у его друга-омеги. Исаги недолго рассматривает черты лица Бачиры, видя всё те же пестрящие весельем глаза и улыбку. От них даже становится как-то легче на душе. Присутствие близкого человека, при том от которого не пахнет альфой, снимает с его сердца груз, хоть и маленькими частями. Его мысли были переполнены всем произошедшим недавно и никак не уходили, в горле постоянное чувство тошноты, а одно неверное слово было способно заставить его заплакать или начать быть встревоженным. Мог ли он знать, что нужно просто дать его друзьям побыть с ним? Жаль, что после сегодняшнего дня он не будет видеться с ними как минимум год. Они останутся людьми с телевизора и статей про знаменитостей, пока Йоичи придётся выносить нежеланного ребёнка. Это его участь как игрока омеги, чья карьера итак скачет по тонкой грани между успехом и полным провалом. Почему природа наделила его маткой? Правда ли всё, что от него требуется — это только рожать? Он категорически не согласен с этим, но кто его послушает? Почему даже став профессионалом, люди больше обратят внимание на омегу на поле, нежели на самого Исаги Йоичи? Напоследок Йоичи пришла в голову мысль потрепать Мегуру по голове, словно щенка, который после этого будет считать тебя своим хозяином, бегая и виляя хвостиком. Что за очарование. Глаза беты правда загорелись после этого жеста, что он было побежал за уходящим Исаги, но его снова затормозил серьёзный взгляд. Отойдя от входа на футбольное поле, омега собирается духом: — Ещё раз большое спасибо, что посещали меня, — начал издалека. Он смотрит куда-угодно, но не на лица сокомандников. — За эти две недели у меня появилось, что вам сказать и я прошу понять и принять то, что вы услышите, — он надеется, что его глаза сейчас не выдают ничего лишнего, например, как он плакал раз в пару дней, не в состоянии смириться с произошедшим. Воспоминания об изнасиловании никуда не деваются. Он бы хотел забыться в алкоголе или спорте, но спорт уже не помогает, во всяком случае, он не знает, насколько придётся тренироваться ему, чтобы забыться; а алкоголь он себе позволить не может, ведь всё ещё считает себя спортсменом. — Мне придётся уйти из футбола на тринадцать месяцев. Только заслышав про уход, парни встрепенулись. Самым первым оказался никто иной, как Рин: — Что за шутки?! Между людьми проходит шёпот, который переходит к обычному тону, ибо мысль слишком шокирующая. Все они тут смотрят с беспокойством, недоверием, недовольством, даже злостью. Чтобы сам Исаги и уходил? Неслыханно. Пока они все ещё стоят на месте, омега продолжает: — Мне глубоко жаль, но причина ухода очень личная, поэтому я не смогу её огласить, — он ненадолго поднимает взгляд, но даже не знает, что с этим делать. Прекрасно понятно, что вряд ли его сокомандники смиряться с этим. — Я обязательно вернусь после этого периода. Правда. С места первым срывается Баро. Его ничуть не тормозит серьёзный взгляд Эго, чья рука, удерживающая планшет, на каплю напрягается; обеспокоенный взгляд Анри или отчуждённый Исаги, который сменяется… испугом? Не тот, когда они на поле, и тот встревожен, что мяч отберут, а именно такой страх, будто на него идёт маньяк. У Йоичи в этот момент всплыло в воспоминаниях, как он, ослабленный каким-то веществом, который ему подмешали в напиток, не мог поделать ничего с крепким альфой, который заломал ему руки, связал, а если Исаги дёргался слишком сильно, то мог ударить по тем местам, которые будут скрыты под одеждой. Аид абсолютно ни о чём не беспокоился. Он порвал Йоичи, принося ему отвратительную боль, и только наслаждался этим. Мерзость. На утро младший Дарк потребовал, чтобы Анри и Эго явились к нему в номер в отеле, дабы решить некоторые “вопросы”. Он провернул всё так, что никому даже не удастся заявить на него, без серьёзных последствий для самого Исаги. Помимо кетамина в напитке был допинг, что ещё больше ухудшило произошедшее. В тот вечер футболист просто не мог отказаться от “личной беседы” с Адамом, в которую ему был настойчиво предложен тот напиток. Тот даже не мог бы обратиться за помощью, потому что рядом никого не было. Были только он и Адам. Уже понятно, на чьей стороне оказался тот вечер. И всё это привело его к тому, что он пугается своего сокомандника альфы. Баро не успел дойти до него, как по его телу прошёл удар тока. Такой можно было стерпеть, но он заставил пошатнуться. — Что за.., — почти никогда Эго не применял к ним электрошок, уж тем более, когда одному просто нужно было подойти к другому. Баро стоит на месте и пытается выяснить ответ, прожигая глазами трое людей перед собой. В шоке или хотя бы лёгком удивление стоят уже все, не понимая характер происходящего. Что творит Эго, почему Анри и Исаги молчат, почему вообще Исаги уходит, а объявляют об этом так резко? Они даже не называют причину. Омега выдаёт последнее: — Удачи вам в это время! Пожалуйста, ожидайте моего возвращения, — он делает низкий поклон, стоя перед ними. Начинается гам, на который больше не может влиять чей-либо взгляд. Всё это кажется неудачной шуткой на первое апреля, которая абсолютно неуместна, учитывая то, как Исаги важен для всей команды, причём не как игрок, а как человек (или, может быть, омега, но лишь для единиц). Никто теперь не решается подойти ближе, не желая получить удар током, хоть и во многих кипит негодование по поводу этого и того, что их Исаги куда-то уходит. Всё это какая-то бессмыслица, словно сон, в котором первая половина мозга придумывает абсолютно нелогичные события, а вторая всё это смотрит, не имея возможности отвлечься. Голос Исаги начинает выдавать дрожь, которую, он старательно пытается сдержать. Он не должен быть слабым, это просто этап в жизни, который должен будет закончиться как страшный сон. Ему нужно просто уйти, но ноги не двигаются. Анри смотрит на него с некоторым беспокойством и кладёт свою руку ему на плечо. Он не хочет признавать, как ему хочется забиться в себя в квартире под одеялом, предварительно свив гнездо, чтобы никто его не трогал, чтобы не было всех этих событий: никакого изнасилования, никакой беременности, никакого декрета. — Будьте добры, идите в раздевалки, ваша тренировка на сегодня окончена, — Анри так и не дождалась того, как Исаги заговорит. — Куда ты уходишь?! — Рин вспылил. Его взгляд прикован к обеспокоенному лицу Йоичи. Ему не так важно, что о нём подумают, поэтому первый, кто сказал общую мысль в слух. — Исаги, скажи нам! — у Бачиры взгляд прямо как у уличного щенка, которого забрали домой, вымыли и накормили, а теперь просто уходят куда-то, оставляя в чистом и тёплом, но абсолютно пустом доме. “Исаги, Исаги”, — он уже перестаёт слушать. Из глаз снова начинают рваться слёзы. Они спрашивают, куда он уходит, зачем, и будто ответ так лёгок, но он не может его озвучить. Кто-то особо эмоциональный мог бы сделать что-то, что погубит не только карьеру Йоичи, а ещё и свою. Эго наконец переводит взгляд с поля на Анри с Исаги. Он только кивнул своей помощнице, чего ей хватило для того, чтобы понять, что ей делать. Она мягко давит на спину Исаги, чтобы он начал двигаться к выходу. Ноги у омеги ватные, дрожащие, но он начал двигаться, пытается отключиться, лишь бы не слышать и не понимать происходящее. Всё это навалилось на него буквально за две недели, обрывая всю его эйфорию и счастье от победы в чемпионате мира, будто он где-то согрешил, что сами боги решили наказать его. Что-то свыше требует, чтобы он “прекратил выделываться”, “нашёл себе альфу и сидел дома”, “закончил уже вертеть задом перед вышкой футбольной сферы, ведь только это позволяет ему оставаться на поле”, хотя нет, не свыше — всё это пишут в интернете или даже говорят лично обычные люди. Кто-то до сих пор не может смириться, что омеги имеют право на такое положение в обществе как у него или, например, Итоши Саэ, с которым он вместе представляет Японию, но людям это не нравится. К сожалению таких ещё слишком много, а кто-то Аид Дарк ещё и имеет высокое положение в обществе, что всякий безмозглый сброд собирается вместе вокруг этих личностей, чтобы осуждать и порицать омег в футболе. Они бы скорее желали увидеть Исаги с Саэ в каком-нибудь порноролике, в котором они бы стонали как сучки и зарабатывали себе этим на жизнь. Да, может Исаги и вправду хочет себе в будущем семью с любящим партнёром и детьми, которых бы они воспитывали, но ему нужен тот, кто будет ценить его личность, а не тот, кто только и ждёт того момента, когда он станет безвольной тряпкой, зависящей от альфы. Ему нравится нянчиться с малышами. Он бы обязательно воспитал хороших людей, обеспечивая им всё, что они пожелают, учитывая то, что он пока ещё держится в достаточно обеспеченном положении. Судьба будто издевается над ним, обеспечивая ребёнком, но совершенно не при тех обстоятельствах, о которых он думал. Под весь этот шум и гам, Исаги и Анри кое-как уходят с поля, пока девушка пытается разобраться с недовольными футболистами, которые пытаются подойти и решить весь этот вопрос, но не могут. Они приходят в кабинет Анри, пока Эго продолжает разбираться на поле. Йоичи резко усаживается на диван и закрывает лицо рукой. Уже вечером следующего дня на сайте их команды, а также в паре соцсетей появляется объявление: "Заявление Сборной Японии Блю Лок: Блю Лок заявляет, что достигнута договоренность с одним из нападающих команды — Исаги Йоичи — о приостановке его контракта на срок до тринадцати месяцев в связи с личными обстоятельствами игрока, которые не могут быть оглашены. Сборная полностью уважает это решение и просит СМИ и болельщиков сохранять уважение к приватности Исаги Йоичи и его семьи. Мы ждем его возвращения, когда он будет к этому готов." Так до ужаса банально, но футбольный мир будет поражён этой новостью.

***

Первым пунктом назначения Исаги оказалась Франция, Тулуза. Было принято решение пока не показываться японским журналистам и, самое главное, его сокомандникам, которые схватили бы его с руками и ногами, не отпуская. Ужасные эгоисты, которые за пеленой своих личных желаний не увидят то, как могут навредить положению их товарища-омеги. Анри бы отправилась с ним, но она является менеджером сборной Японии, поэтому не смогла улететь с ним. Решение проблемы нашлось. Во время всей беременности Исаги нужен будет тот, кто будет ему помогать. Это должен быть кто-то доверенный, чтобы информация не оказалась в руках, которые начнут ей пользоваться. И кандидат на эту работу нашёлся. Младший брат Анри — Тейери Махо — омега с образованием медбрата, который оказался как никогда кстати в их ситуации. У него волосы чуть темнее, чем у старшей сестры. В отличие от неё, у него глаза достаточно сужены и часто выражают собой полное спокойствие. Из привлекающих черт, который подметил Исаги, у Махо много разного пирсинга на ушах, а также он сильно ниже футболиста. Знакомство с ним у Исаги прошло очень даже хорошо, Тейери очень приветливый и от общения с ним Йоичи даже становилось как-то легче, потому что своей болтовнёй он не давал снова провалиться в свои мысли. Махо с радостью отказался от своей работы в местной клинике (ему лишь требовался повод), ибо “там всё равно очень скучно”, а за уход за Йоичи ему полагалось крупное вознаграждение, которое ещё больше привлекло его. С не менее большим счастьем на лице он собирал свои вещи в чемоданы, чтобы переселиться в квартиру во Франции вместе с Исаги. Договор к этой работе был не сложным: первое — не разглашать никакой информации о происходящем, второе — оказывать помощь Исаги Йоичи во всём, что он попросит, и пару мелких пунктов, которые не требуют уточнения. Благо, у Исаги была приличная финансовая подушка, поэтому для него не составило труда обеспечить себя на ближайшие тринадцать месяцев всем необходимым. У них с Махо теперь в полном распоряжении то пространство, которое предлагает им трёхкомнатная квартира в Тулузе. Едва ли Йоичи удастся выбираться на улицу, поэтому он хорошо запомнит эти помещения, ища свежий воздух только из окон и некрупного балкона, перед которым открывается вид на реку Гаронна. Так они и оказались здесь, в этом тихом городе, в котором придётся провести ближайший несколько месяцев, после чего Исаги снова придётся переехать. Не заставили себя долго ждать все прелести беременности. Исаги мучило всё, например ранний токсикоз уже на пятой неделе. Его утро начиналось с того, как он шёл в туалет и его тошнило тем, что у него было на позднем ужине. Также ему постоянно хотелось спать, но может оно и к лучшему. Его беременность быстренько бы прошла во сне, а потом он смог бы вернуться в футбол, будто ничего и не было. Было обидно выблёвывать еду, которую он заказывал, либо которую ему готовил Махо, заверяя в своих кулинарных способностях, что было правдой. Будучи таким активным и явным жаждущим общения с разными людьми, временный “сиделка” Исаги выбрал отдавать всего себя работе. В свободное время он даже перечитывал пособия со времён учёбы о том, как заботиться о беременных. Из кардинальных минусов у Махо была только его любовь подолгу засиживаться по ночам в телефоне, а потом больно поздно вставать, но это стало не такой уж и большой проблемой, когда на Исаги накатила постоянная сонливость. Оба они стали просыпаться к двенадцати, если не позже, что-нибудь ели, а дальше занимались своими делами, в которые Тейери периодически проверял футболиста, если тот подолгу молчал. На того накатила бешеная эмоциональность. Йоичи будто вернулся в те времена, когда был ребёнком, пугался абсолютно всего и плакал с этого. Стоило ему только увидеть фото Бачиры из матча где-нибудь в Инстаграме или Рео с какого-нибудь званого вечера никак не связанного с футболом, так его пробивало на эмоции: иногда злость, чаще грусть или тоска, совсем уж редко радость за своих товарищей по команде, для которых футбол — это всё ещё обыденность, а не роскошь. Пришлось купить новый телефон и симку, чтобы не было соблазна отвечать кому-то из той жизни, которую пока что пришлось оставить. Из спорта для футболиста остались только некоторые тренировки, которые допустил для него его врач (все люди, вовлечённые в беременность Исаги, подписывают пожизненный контракт о неразглашении). Как назло для него допущено выполнение разных техник, но сидя в этой квартире ничего, кроме как лёгкого отчеканивая мяча, не остаётся. Ему хотя бы разрешили пробежку, хоть и под чьим-то присмотром, поэтому для него ничего не стоило решиться на покупку беговой дорожки. Они живут так уже около месяца. За это время двум омегам удалось неплохо сблизиться. Даже очень хорошо. Между ними сразу было понятно, что никаких деловых отношений не будет, намного больше это было похоже на родственные, либо хорошо-дружеские. В какой-то мере всё это выглядело как затянувшаяся ночёвка, в которой им пришлось узнавать друг друга с нуля. Сегодня они совместно смотрят футбольный матч PxG против Royal Madrid. На удивление Махо, сегодня всё шло очень хорошо, ведь его эмоциональный беременный подопечный всё это время сидел достаточно тихо, спокойно проговаривая некоторые моменты из матча, поедая подготовленную к этому вечеру еду, и с некоторой радостью объясняя старшему непонятные ему футбольные моменты. Хотя еда для Йоичи стала ещё одной больной темой. Всё называя себя спортсменом, он отказывался от добавки, хотя это требовало его тело, которое растило в себе новую жизнь. Старший принципиально поставил побольше аппетитной еды перед ними, потому что сейчас прибавление к весу для футболиста будет абсолютной нормой, даже необходимостью. Всё шло даже слишком хорошо за исключением еды. Тейери предполагает, что Исаги просто-напросто уже устал выплёскивать столько эмоций и, может быть, смирился со своим положением. Как раз сейчас вечер, всякие дела были сделаны, а сейчас наступает всеобщий отдых, который они разделяют со всей Тулузой, которая пока ещё ни раз не подвела их в том, что это тихий город. Между Кайзером и Локи нарастает то ещё напряжение с каждой минутой матча. Сколько лет прошло, а они не перестают удивлять новыми техниками и навыками, когда казалось бы дальше уже некуда. Исаги поражается с гения и вундеркинда, в какой-то момент пропадая в своих мыслях. День, когда во время Лиги неоэгоистов проходил его финальный матч, отпечатался в памяти как один из самых знаменательных. Конечно, Локи в тот день почти с ними не играл, но с Бастардами тогда играли те, кого он лично тренировал, внося лепту в их стили. Разошёлся Исаги в тот день. Вспоминая об этом сейчас, он может только посмеяться со своей юношеской агрессивности, которая поугасла с возрастом, хоть и не пропадая полностью. Возможно, для кого-то это даже казалось милым, когда один из немногих омег на поле так грубо обходиться со всеми альфами вокруг, стараясь принизить, даже когда это был кто-то возрастной, такой как Ноа. А ведь тогда школьник был абсолютно серьёзен. Вспоминая о них, он вспоминает о всех постах, которых успел начитаться в телефоне, даже когда Махо его от этого пытался отговорить, ощущая последствия. И они были. Многие слёзы и крики в этом доме были выплеснуты, когда Исаги что-то напоминало о футболе, а его беременный мозг был слишком уязвим. В интернете он, помимо постов от фанатов, крайне поражённых неожиданным уходом футболиста омеги в “отпуск”, были и посты от сокомандников и соперников. Не все позволяли себе выражаться слишком ярко, но таких, как Бачира или Кайзер, мало что останавливало. Один писал, как же ему не хватает его горячо любимого друга, а другой писал с виду обычные посты из разряда “ушёл, потому что понял, что ему меня не обойти”, но проскакивали в них такие выражения, которые выражали истинные чувства: “Йоичи ушёл, чтобы не давать угаснуть своим силам, которые будут поддерживать мой свет на поле, которые создаст только он”. Ну никаким образом футбол из Исаги Йоичи не вытравить. Исаги хочет на поле обратно. Никогда ещё за последние десять лет он не ощущал себя ребёнком, которому что-то запретили, настолько сильно. Он же не просил так многого. Ему просто нужна была мировая арена, путь к которой он пробивал себе своими силами долгие годы, а не чьими-то ещё, как думают некоторые хейтеры, которым только повод дай написать, что все его заслуги через постель, даже когда они могли сами наблюдать, как будучи подростком он попал в Блю Лок и развивался там у всех на глазах. Вот опять на этих ярких синих глазах наворачиваются слёзы. Хотел бы Йоичи их сдержать, тихо вытереть и продолжить дальше смотреть футбольный матч, на просмотр которого он прилагал силы, ведь для начала ему нужно было уговорить Махо, что всё будет в порядке. А что сейчас? Сейчас этот же самый Махо заслышал один-единственный всхлип, после которого всё и началось. Бедный Исаги снова плачет, в этот раз крепко обнимая другого омегу, сидя на диване в гостинной. Красноволосый сделал телевизор потише, а то заслышав про гол французов, футболист возможно ещё долго не затихнет, ведь всем сердцем хотел победы Рояла. Когда они оба омеги, им ничего не стоило вот так вот сидеть, почти лежать, в обнимку и рассказывать друг другу всякое, хоть и по большей части говорил всё же Махо, да и истории у него были чуточку разнообразнее, ведь младший по уши в своём футболе, поэтому часто он говорил именно о том, как Рин похож на собаку на поле также сильно, как его представляют фанаты, или то, как жарко было на матче в Испании. — Я хочу на поле! Но, что было радостным фактом для Махо, так это то, что в данный момент Исаги плакал ни сколько от горя, сколько просто ныл. Футболист часто извиняется перед ним за это, говоря, что возможно такая плаксивость осталась из детства и вернулась, когда его тело переполнено гормонами. Хорошо, что у старшего медицинское образование и опыт, поэтому помимо некоторых знаний, как заботиться о беременных, у него также есть ой какая терпеливость.

***

На двадцатой неделе футболист со своим сиделкой покинули свою тихую квартирку в Тулузе, в которой достаточно хорошо прижились. Непременно они там оставили много сладкого омежьего аромата: от Исаги тёмный шоколад, голубика и нотка ванили, а от Махо яблочный молочный коктейль с корицей. В отличие от более развязного старшего, Исаги будет стыдно признать, что они часто сидели в обнимку и Исаги мог вдыхать сладкий аромат, успокаивающий тело и душу, поэтому всё, что было в Тулузе, останется в Тулузе. Повезло, что ребёнок — мальчик, — растущий в чреве синеволосого, был очень маленьким. Под толстовкой было не видно его живота, поэтому оставалось только плотно закрыть лицо и волосы, стараясь не выдавать свою персону. Следующий пункт был ожидаем Йоичи, который снова стал Йо-чаном, как ничто другое — родной и любимый дом в Сайтаме, чтобы оставшееся время провести у семьи. Иссэй и Ийо почти сразу узнали о случившимся с их сыном, чему были поражены настолько, что даже отец пустил слезу, что уж не говорить об матери омеге, чей материнский инстинкт просто не допускал такого для своего малыша. Слёз у неё в день, когда им об этом сказали, было не меньше, чем у сына, который это всё и пережил. Чета Исаги не знала, что и думать по поводу решения их сына: что родить и отдать; что никогда не родить — звучало плохо. Весь оставшийся срок парень переживал в доме своих родителей. Это правда его успокаивало больше, чем новоиспечённый друг омега, который тоже неплохо справлялся с такой задачей, но всё ещё не мог обойти самых ценных для Йоичи людей. Махо также были рады в доме Исаги, так как он оказывал полную поддержку парню, но теперь у него была возможность чаще выходить куда-либо, намного чаще, но любая прореха в контроле над состоянием футболиста ложилась на его плечи, так что он не всегда давал себе пользоваться возможностью куда-то уходить. К сожалению, в процессе всей беременности, особенно на ранних и поздних сроках, Йоичи сталкивался с одной очень большой проблемой — нехватка альфы. Даже не смотря на то, что взяли его насильственно, организму было трудно объяснить, что феромоны этого человека ему не нужны. Не обошло его и гнездование — желание будущего родителя подготовить для своего ребёнка подходящее место. Исаги жаждал этого на подкорке мозга, но ужасно осуждал себя за это. Его мучили головные боли и периодически тошнота. Необъяснимая тревожность постоянно бегала по его голове, стараясь выбраться наружу и требуя Йоичи пойти к “своему” альфе. Его состояние сильно ухудшалось в такие заскоки: сон становился хуже, под глазами пролегали синяки, есть хотелось намного больше обычного, но парень мучал сам себя и не давал себе есть слишком много, компенсируя всё нужное для себя и ребёнка витаминами. За такое поведение парню было очень стыдно перед родителями, ведь наблюдая за тем, как он мучается, им самим становилось дурно. Омега как мог их успокаивал и заверял, что всё совсем скоро придёт в норму, но верили ему лишь из-за собственного желания, что их сын знает, что делает. Йоичи было страшно за своё здоровье. Если он не сможет восстановиться после беременности, то его карьера пойдёт крахом. Жить в тревожности было для него ужасным опытом, с которым он попытался справляться. Махо посоветовал поискать ему временное хобби, которое не требует особых физических усилий. И Исаги нашёл. Прямиком из старшей школы он вытянул свою любовь к рисованию, подзабывшуюся в процессе взросления. Сидя дома ему правда ничего не оставалось, кроме как помогать родителям с некоторыми делами, общаться с ними и Махо, а также рисовать. Он учился самой базе, переходя к чему-то посложнее. В какой-то момент даже приобрёл множество принадлежностей, а к себе на Айпад устанавливал приложение для рисования. В общем — погрузился в это дело по полной. Конечно, он не мог не рисовать что-нибудь связанное с футболом. Пока учился перспективе, рисовал корты, а в процессе изучения анатомии он стал рисовать знакомых футболистов. Только поддержка родителей, Махо, иногда объявляющихся Эго и Анри, а также забытое хобби были его спасением во все эти дни.

***

Вот этот день X. Роды. Исаги уже проходит плановое кесарево сечение, ради которого ему, естественно, ввели анестезию, потому он не чувствует физической боли. Но морально… Его мозги забиты мыслями о том, что будет после. Всех этих мыслей так много, что его голова начинает болеть, а даже пережив все предродовые махинации над собой, ему хочется вытошнить всё содержимое желудка, будь то отсутствующая там еда или кусочки его самого. В этой больничной комнате свет, который является самым обычным, сейчас кажется таким ярким, что обжигает глаза. Для родов ему подобрали роддом хороший, но на самом краю Японии, где люди невероятно тихие. Конечно, весь персонал, который был и будет задействован в родах известного футболиста, подписал договор о неразглашении о своём клиенте, но даже не будь его, вряд ли местным людям — мужчинам и женщинам, прожившим приличное количество лет, за которое уже многие вещи перестали вызывать особо трепетных чувств, — было бы дело до того, чтобы лезть в свои телефоны и писать всем и каждому о том, кого им приходилось принимать. Ничего, кроме собственных вещей, у Исаги с собой нет. Он не рассчитывает на то, чтобы после выхода из больницы ему потребуется что-то новое. Осталось совсем чуть-чуть: он родит, отдаст своего ребёнка в приёмную семью, а дальше останется лишь период восстановления, чтобы он наконец вернулся к своему любимому делу, о котором он не переставал думать. Он пытается смотреть лишь вперёд, чтобы далее от этих тринадцати месяцев в его памяти ничего не осталось. Махо, родители, Эго с Анри — все ждут его за дверью. Всем нужен не ребёнок, а Йоичи — как опекаемый; сын, игрок. Некоторые оторвались от своих дел ради него, поэтому он не подведёт. Не должен. А сможет ли? За все эти дни отношение Исаги к малышу сильно изменилось, но он не мог это признать. Вынашивая в своём теле, находясь с этим человечком в непосредственной близости на постоянной основе он непреднамеренно стал к нему привязываться. Все мысли о том, что он отдаст этого ребёнка, который был для него не то что нежеланным, а целой обузой и грузом напоминания о мерзком событии, стали рушиться, хотя он изо дня в день собирал их из сухих песчинок, стараясь поддерживать их прежнее строение, которое служило стеной от материнства. Всё это оказалось провалом. Йоичи ощущал дискомфорт, пока малыша вытаскивали из его чрева, а особенно, когда это склизкое существо, маленького человечка, положили ему на грудь и должны были начать работать над швом. Он пропустил момент, когда ребёнка подняли над ширмочкой, которая не позволяла ему следить за операцией на собственном теле; когда объявили его рост и вес, и только сейчас пришёл в себя. Будучи под анестезией поводов лить слёзы не было. Но теперь… Взглянув на ребёнка, он не смог сдержаться. Кто-то из персонала поздравил его с пополнением, но того окликнули, отчего он резко заткнулся. Такой маленький и ни в чём не повинный ребёнок родился, чтобы прожить счастливую жизнь с любящими родителями. Он совсем кроха и такой слабенький, явно меньше обычных новорождённых. Невероятное чувство умиления накатило на парня. — Я не хочу его отдавать! — из глаз брызнуло ещё больше слёз, а сам Исаги прижал своего ребёнка чуть ближе — настолько, насколько позволяли возможности обращаться с таким маленьким телом. Стена наконец рассыпалась, пропуская все чувства, эмоции, мысли, которые Йоичи постоянно в себе заглушал. Он не сможет отдать этого — своего — ребёнка. Он будет растить и воспитывать его. Даже будучи футболистом, он сможет, он надеется. Кто-то совсем юный из персонала, вроде педиатр, отразил на себе общее недоумение над этой ситуацией. Каждый ждал того, что после операции ребёнка отдадут на усыновление, даже нашлась семья, с которой теперь придётся разбираться, ведь ребёнка она не получит. Йоичи удерживается, чтобы не сжимать в самых крепких объятиях своего сына, в процессе пока ему должны зашивать рану. Совсем скоро футболисту придётся увидеться с людьми, которые ожидают его за дверью. Возможно, ему кажется, но люди вокруг него засуетились. Он уточняет это у пожилой женщины анестезиолога, но она лишь отвечает, что сейчас занята своей работой, а его вопросы отвлекают. Кажется, пространство под ним становится болотом: чувствуется странная холодная влага. Это вытекает из его живота. В этот момент рука хирурга оказывается в его животе. Это больно, но Исаги старается это вытерпеть. Он что-то делает в нём, а футболист не имеет ни малейшего понятия, что делают с его телом. — У нас атония, — голос мужчины холоден. — Включаем протокол! Катетер — вторая периферия! Готовьте окситоцин и метилэргометрин струйно! Анестезиолог, контролируем объём! Теперь Йоичи ясно видит суету вокруг: врач говорит абсолютно непонятные ему названия. Исаги, честно говоря, ни слова не понимает, потому что все его познания из химии ограничиваются самой базой, информация о которой чудом сохранилась в нём со времён школы. Ему в руку вводят ещё один катетер, помимо того что был там изначально. Он широкий. Не проходит много времени перед тем, как всё тело тяжелеет, в глазах всё размылось, а понимания слов вокруг и вовсе не осталось. Только на самом краю сознания омега слышит плач своего ребёнка, которого забрали от него и куда-то унесли. Тут ему начинает быть страшно за свою жизнь, а помимо этого очень горестно. Если она оборвётся в этот день, то всё для него канет в небытие: его родителям точно будет трудно потерять единственного сына, который и так при них пережил не самые лучшие события, с которыми не мог справиться ни он сам, ни уж тем более они; все друзья и соперники, с которыми выстраивались длительные взаимоотношения с разной историей и смыслом — как же Бачира теперь будет без него? Исаги по сей день вспоминает, с какими жалостливыми глазами тот смотрел на него, когда он объявлял о временном уходе. Его футбол, которым он горел всю свою сознательную жизнь и который привёл его к этому моменту — ничего не будет. Этот день может стать концом.

***

Жизнь его удалось спасти. Но какой ценой? Ценой его матки, которую пришлось вырезать. Из-за неё он стал обильно терять кровь, потому врачам в конце-концов не осталось ничего, кроме как устранить источник. На следующий день, когда Исаги точно смог прийти в сознание, он об этом узнал. Почва под ним будто стала пропадать. Лёжа на кровати, пока на него смотрели хирург и родные, казалось всё начинает отдаляться, словно он падает в бездну. Вроде вот, он уже пережил всё самое ужасное, но нет. Он согласился выносить ребёнка, чтобы в будущем завести других детей, которых бы считал своими, а теперь у него так грубо отбирают эту возможность. Он ни в коем случае не винит врачей, потому что он знает, что они спасли его жизнь. Он всё ещё сможет играть в футбол, видеть родных и друзей, растить сына. Просто… От него буквально оторвали кусочек. С маткой оторвали и частичку его души, которой он желал возыметь в будущем семью с каким-то человеком, быть может даже кем-то из его сокомандников. А теперь… теперь это невозможно. Вот и вновь с его глаз полились слёзы. Йоичи хочет выть и рыдать, но ему не дадут это сделать бдящий медперсонал, дабы швы не разошлись от того, как он будет метаться в истерии. Он может только плакать, пока к нему подходит не менее грустная мать, которая хочет своему сыну только лучшее. Её лицо ничем не отличается от лица сына, полностью разделяя его чувства, но она старается держаться, ибо здесь самую большую горечь непременно испытывает Йо-чан. Её ребёнок не заслужил всех этих мучений. — Я не хочу так жить! Почему это всё произошло со мной?! Никто в комнате не смел затыкать омегу, потерявшую один из смыслов своей жизни. Всем оставалось только выражать своё сочувствие, если не соболезнование. Мать тихо гладила его по голове и спине, сидя подле него. От малыша не скрылся плач родителя, потому он также заплакал. Даже при рождении его плач был не таким уж и громким — ребёнок родился излишне крохотным и тихим — но сейчас он слишком явно прочувствовал всеобщее горе в комнате. Кроватка находилась в противоположной части комнаты от кровати молодого родителя. Хоть и родители Исаги были категорически против, но Эго с некоторым содействием Анри, а также Махо, поддержавший идею, настояли на том, что футболисту сейчас надо не слишком часто видеть своего собственного ребёнка, так как они напряглась, что на пике своих гормонов, если он будет не отлипать от ребёнка, то совершит ошибку, от которой пожалеет, с чем согласился даже футболист, хоть и тяжело принимая этот факт изолирования. Им тогда — когда в омеге только-только показались крупицы здравого ума — пришлось услышать ошеломляющую новость, что Йоичи собирается оставить ребёнка. Особенно этому был поражён Эго, для кого это должно было значить, что его ценный игрок будет тратить на что-то время возможно даже больше, чем на футбол. Махо же сразу посчитал это всё лишь выбросом гормонов после родов, но его слова не могли что-то кардинально решать. Стоило дать время и посмотреть, что будет после, хоть это и очень странно, что даже родив и взаправду испытав на себе весь выплеск гормонов, Исаги забыл про всё об отказе. Даже перед самой операцией Махо спрашивал об отказе и получал положительный ответ. Всё это так странно и непонятно. Новорождённого забрали медсёстры в сопровождении Махо, который должен был контролировать всё связанное с Йоичи и его ребёнком. Рыдания не продлились так долго, как могли, потому что тело омеги всё ещё не восстановилось после родов. На него накатил сон, правда очень беспокойный. Вернувшийся Махо тщательно следил за футболистом всё это время, стараясь хоть как-то облегчить состояние, параллельно нянчась с его сыном, надеясь только на лучшее для своих подопечных. В итоге, спустя дни, Исаги не смог отказаться от ребёнка. Проявляя очевидную послеродовую депрессию, он мог пытаться сделать что-то с сыном, но как только приходил в себя, крепко прижимал к себе, пугаясь собственных действий. С этого дня в жизни Исаги Йоичи открылась новая глава, даже том, в котором ему придётся ещё со многим разбираться. Это будет невероятно тяжело, но он никогда не останется на этом пути один. Но вот цвет его глаз стал невероятно тусклым.