Это егó ребёнок

“Игрок Исаги Йоичи возвращается в Японскую сборную по футболу! Его тренировки возобновляются и, мы надеемся, после восстановления он снова встанет на место форварда на поле и будет забивать голы. Ждите дальнейших новостей.” Совсем скоро такой и подобные заголовки будут наполнять собой интернет, а сейчас… Исаги делает глубокий вдох и даёт себе последние секунды на подумать. Вот его тринадцатимесячный срок отсутствия в футболе окончился. Парень почти не спал этой ночью, и это даже не из-за младенца в доме. Он с нетерпением ждал, когда снова сможет надеть свои бутсы и встать на поле, окрашенное ярким салатовым цветом, но также и боялся. Что скажут его товарищи по команде? Как отреагирует футбольный мир, когда он вернётся? Это было непонятно, а неизвестность пугает людей, что омегу никоим образом не обходит стороной. Так как его ребёнок — Исаги Ракумэцу — ещё совсем маленький, ему всего 4 месяца, он не мог оставить его совсем надолго даже на няню — Махо, — который теперь ухаживает не за матерью, а за сыном. Пару часов отсутствия футболист может позволить, что в целом могло бы и хватить, но никто не исключает разного рода форс-мажоры, за которые Йоичи и опасается, потому его ребёнок сейчас находится в одной из комнат здания Синей Тюрьмы вместе с Махо. В случае чего молодой родитель быстро окажется со своим малышом. А что же с его ребёнком? Ракумэцу родился совсем крохой и сейчас всё не так уж и сильно меняется. Малыш он крайне тихий, что даже напрягло людей, которые про него знают, ведь казалось, что не может новорождённый столько молчать. Да, рыдания в течение и дня, и ночи случались, но не настолько часто, как обычно бывает с новорождёнными. Из-за того, что Исаги так яро отрицал свою беременность, плод не получил достаточно полезных веществ, в том числе феромонов отца, потому сейчас у ребёнка совсем слабый иммунитет, благодаря которому он уже успел переболеть разными болезнями. Йоичи сидел у кроватки малыша, когда тот был с повышенной температурой, и извинялся, что так поступал. Извинялся, что был эгоистом, ведь почти все полезные штуки забирало его тело, а не плод. Как же эгоистично. Сердце разрывалось, смотря на маленькое тельце, которому приходилось переживать всё это уже в начале своего существования. Он обязательно поможет своему ребёнку с этим справиться, он может позволить себе дать ему всё самое лучшее, но сейчас его разум заполняет не это. На выдохе и с бешено колотящимся сердцем Исаги делает несколько шагов вперёд и открывает дверь на корт. Перед ним открывается огромное поле с искусственной ярко-зелёной травой. Оно кажется огромным после того, как больше года парню не удавалось здесь оказываться. Не ясно, глаза сейчас жжёт от ярких солнечных лучей или от восторга. Кажется, все его органы чувств обрабатывают слишком много информации, из-за чего он просто застыл и оглядывается вокруг. Никогда в жизни он не был изолирован от футбольного поля так надолго и надеется, что такого больше никогда не произойдёт. Все взгляды обращены к омеге, который только что прошёл через дверь. Некоторые не верят своим глазам, пока другие достаточно быстро вспоминают, что срок в тринадцать месяцев закончился. Да, были те, кто отсчитывал эти дни. Кто-то оправдывался тем, что просто любопытно, а кто-то честно признавал, что сердца команды им не хватает. Нисколько даже как игрока на поле, скорее как человека. Он был их опорой. Через некоторое время полного молчания на поле Йоичи пришёл в себя и обратил на всех свой взгляд, когда как другие итак уже бесстыдно на него пялились. Некоторые даже сначала не верили своим глазам: Юкимия снял свои очки и протёр об пока чистую форму, чтобы убедиться. — Спасибо, что дождались меня! — и снова, прямо как год назад, он делает поклон для своей команды. Теперь он ничуть не тяготит его, а наоборот, снимает оставшуюся нервозность, которая почти была ломкой, от отсутствия футбола. Конечно же, первый, кто сдвинулся с места к омеге, был никто иной, как Бачира, который никому не давал сдвинуть себя с позиции первого друга Исаги среди них. Хорошо с возрастом пришло осознание, что неприлично кидаться на омегу с объятиями руками и ногами, хоть и тот был не сильно против. Но какое вообще приличие может быть сегодня? В основном оно действует только перед фанатами и СМИ. Они слишком долго не виделись. Подхватив Исаги на руки под лёгкий вскрик, пчела покружил их вокруг своей оси, что не позволило другим подойти ближе. — Я так по тебе скучал! — как же приятно руками чувствовать исходящее тепло от человека, которого он уже почти может называть родным. И Исаги рассмеялся. Положив руки на чужие плечи и находясь в подвешенном положении, из его груди вырвался смех, самый сладкий, слаще любой выпечки из парижской пекарни. Это повлекло за собой несколько улыбок с разных концов поля. Даже извечно хмурые не смогли должным образом удержаться, когда прокатилась всеобщая радость. — Ты такой лёгкий! Ты что похудел? — конечно, мог бы Бачира оставить своего друга без расспросов, которые, впрочем, хотели бы послушать и другие, учитывая такую же вовлечённость в произошедшее. — Как я скучал по тебе, Исаги! Где ты был? Почему ушёл так резко и нигде не отвечал? Тебе тут все написывали и названивали. И Эго с Анри ничего не говорили по поводу этого, — уже поставив на землю, но всё ещё удерживая в своих объятиях, бета даже как-то погрустнел, носом утыкаясь куда-то в лоб Исаги. Страшно, что опять куда-то убежит, оставит их тут, когда они все к нему так привыкли, и его отсутствие ощущается так, будто они уже не команда. Без их милого связующего звена было ой как тяжело. Многие слишком сильно отвлекались на тренировках, особенно Рин, для которого Исаги оставался главной причиной играть, ведь все их не совсем ясные мутки с братом закончились. Он был готов устроить бойкот, что чуть не поддержали такие люди, как Шидо со своей импульсивностью, или Наги со своим “не хочу, без Исаги мне лень”. Исаги ещё не успел вернуться к своему телефону, чтобы увидеть все те пропущенные звонки и непрочитанные сообщения. Он мог видеть лишь разного рода посты в соцсетях из разряда “нам так тебя не хватает”, будто он не ушёл на время, а умер. Хоть Бачира и бета, ему уже давным-давно рассказали, что феромоны Исаги — это тёмный шоколад, голубика и ваниль, потому он невольно вспоминал его каждый раз, как с ними контактировал. Лишь со временем к нему, да и другим пришло понимание, что если Йоичи сказал, что он вернётся, значит так и есть. Недоверие ни к чему хорошему их бы не привело. Звонки со временем окончились, а сообщения… Ну почти. — Пожалуйста, не уходи так больше.., — произносит совсем тихо куда-то на ушко Исаги, которое скрывалось под блестящими на солнце тёмными, почти чёрными, волосами, отливающими синим. Прямо как ночное небо, не имеющее конца, или бездонная морская глубь, попав в которую не выберешься. Бачира не из тех в их окружении, кто любит Исаги, а если точнее — не в романтическом плане. Его любовь более чистая, как самые первые цветы, которые появляются из под снега. Это больше привязанность. Как у щенка, который любит почти безвозмездно, ему требуется лишь капля внимания и понимание, что он всё ещё нужен. Мегуру всё это прекрасно осознаёт, потому боится, что-то когда-то его любимый друг перестанет обращать на него так много внимания, как сейчас, ведь непременно такой человек, как он, найдёт себе пару. Какого-нибудь альфу, а может быть девушку омегу, и внимание станет приковано к ним. — Не уйду, — неосознанно, особенно после нескольких месяцев ухода за ребёнком, одна его рука ложится на волосы Бачиры, а другая на спину, и он почти хочет покачаться, как будто убаюкивает, но его останавливает то, что так легко он бы бету не сдвинул в отличие от четырёхмесячного крохи. — Я очень надеюсь, что не уйду. Тут к этим двоим уже смогли подойти остальные, после чего посыпались приветствия, слова о возвращении и, конечно, вопросы. Вот уже справа стоит и донимает Чигири, сзади где-то слышен голос Куроны, спрашивающий в порядке ли он; пока слева со своим пристальным изучающим взглядом от него требует ответов Карасу, а где-то поодаль с абсолютным молчанием, но таким пронзающим взглядом на него смотрит Баро. Их так много и все от него чего-то хотят. Исаги ловит себя на мысли, что ему страшно, что вот снова стоит перед Аидом и ничего не может сделать. Как же хорошо, когда к ним подходит Оливер — капитан команды, — который растолкал людей, создав около омеги небольшой круг. Хоть и сам он тут интересуется тем же, чем и остальные, но всё же именно ему нужно следить за своими сокомандниками. Читая настроение, он подходит сбоку к Исаги: — Ну тихо-тихо, — лицо его окрашивает спокойная улыбка, когда он мельком взглядывает на омегу. — Когда придёт время, Исаги сам расскажет нам, “в какой он миссии побывал, чтобы овладеть секретными футбольными навыками”, — капитан показал руками кавычки, отшутившись. Верно. Если парню будет нужно, он сам расскажет, но готовы ли все с этим смириться? Это дело времени. — Ну, что скажет наше сердце команды? — в голосе слышна несерьёзность, которая даёт “сердцу” право выбора отвечать или нет. Для того, чтобы взглянуть в глаза Исаги, Оливеру приходится пригнуть голову. Вот только… А не были ли они ярче? Этот вопрос уже был решён с Исаги, его менеджером и всеми людьми, которые в это вовлечены. Смысла скрывать своего ребёнка от мира и надеется на то, что ребёнок проживёт нормальную жизнь, для такого известного человека, как Исаги Йоичи, нет. Если бы молодой родитель хотел, чтобы о малыше никто не знал, то его бы пришлось перенести на необитаемый остров без единой души и средств связи, что, естественно, нормальной жизнью не считается. Остаётся только лишь тщательно оберегать Раку от безумных папарацци и других СМИ, с чем у самого Исаги уже имеется опыт. Да, малышу придётся находиться в преимущественно закрытых обществах с людьми под стать ему, но всяко лучше, чем ничего. Товарищи по команде тоже должны всё скоро узнать, просто пока омега не может подобрать достаточно хороший момент, всё таки новость очень шокирующая. И байка о том, что ребёнок от некого “тайного любовника”, который оставил Исаги на позднем сроке, уже готова, но рассказана будет лишь товарищам, но никак не для СМИ, которые ещё больше запорочат его имя этой новостью. Малыш уже готов встречать большой мир, если это можно так сказать. — Эм, я не уверен.., — глазами Исаги ищет Эго, который должен быть где-то рядом, чтобы получить какую-то поддержку, но, как назло, тот просто стоит и смотрит на него в ответ. Ну, может быть, тренер теперь чуть-чуть им недоволен из-за того, что время теперь придётся как-то делить между футболом и семьёй, поэтому звёздного игрока станет чуточку меньше. — Я думаю, вы сможете сами увидеть после тренировки. Через два часа мир футболистов поделится на “до” и “после”, а пока им придётся смиренно, или не совсем, тренироваться. Когда для Исаги стала возможна физическая нагрузка после родов, он сразу стал этим пользоваться, хоть и его сильно “сторожили” все, кто только могли, потому что со своим футбольным мозгом он совсем позабудет об отвыкшем от футбола тела, которое стало уж больно хрупким, если не считать груди, которая, благо, после пары недель стала приходить в норму, потому что своим молоком Йоичи так ни разу и не покормил Ракумэцу, обходясь детским питанием. Ему пришлось оставить любимый дом родителей в Сайтаме, чтобы вернуться в свой, находящийся в Токио, куда забрал Раку и его новоиспечённую няньку, а всё это только для того, чтобы можно было пользоваться тренажёрами, для которых была выделена целая комната в доме заядлого спортсмена. Пока футболист бегал на беговой дорожке или подтягивался на турнике, рядом сидели Махо с ребёнком на руках и наблюдали за ним. Но всё это не давало как следует потренировать футбольные навыки, что было огромным минусом, из-за которого теперь, наконец выйдя на поле, Исаги придётся тренироваться вдвое, если не втрое больше. Во время этой тренировки взгляды были прикованы к нему, с чем приходилось просто смириться, хоть и было забавно, когда посмотрев на кого-то в ответ, тот некто резко отводил взгляд. Вспотев намного больше обычного, феромоны омеги просочились сквозь блокаторы вместе с потом. Дело это не самое редкое, но теперь некоторые заметили кое-что странное. — А у Исаги всегда был запах молока? — Наги окликает Чигири, с которым им вместе не повезло быть в противоположной команде от центра сегодняшней тренировки. — И кажется граната у него не было. Голубика только, — у красноволосого альфы сегодня тоже не без новостей. — Вот почему я сейчас не с Исаги в команде? Может мне показалось просто. А вот и нытьё, которое сопровождало их этот год в самые разные моменты. Прямо как дети малые, а не взрослые состоявшиеся футболисты.

***

Синеволосому футболисту специально пришлось выждать время, чтобы не пересекаться в душе и раздевалке с другими омегами, дабы не показать шрам на животе раньше времени. Как раз у него возникло время, чтобы ещё раз подумать, стоит ли показывать своего ребёнка или пока не стоит. Всех он попросил пройти в столовую, которой они уже почти не пользуются, как и другими помещениями, которые были необходимы, когда они тут жили. Пока все достаточно быстро собирались в назначенном месте, Исаги собирался с мыслями и шёл за своим ребёнком. Товарищи по команде для него за эти годы стали уже родными людьми, которые заслуживали увидеть малыша. Медленно проходя в столовую с Раку на руках, он наблюдал, как из всматривающихся и изучающих взгляды становились шокированными и недоумевающими. Оказавшись перед ними всеми, он заговорил: — Это мой сын Ракумэцу. — Что?! Только-только должен был подняться шум, как на большом экране в столовой, прямо как в старые и добрые времена, появляется лицо Эго, где на фоне стоит Анри и, для футболистов тут, незнакомец чем-то на неё похожий. — Тихо. Не видите, у него тут ребёнок маленький на руках спит. Если он заревёт, вы его потом как успокаивать станете? — после этих слов он пропадает. Опасаясь, что малыш правда испугается, Йоичи начинает укачивать его на руках, переводя взгляд то на него, то на команду. Кажется, будто команда ему уже и не сильно нужна. Футболисты оказались в безвыходном положении, когда всем хочется заговорить, но никто не хочет поднимать шум по уже понятной причине. После полуминуты наблюдения за сюсюканьем Исаги с ребёнком, смелости заговорить набралось у Саэ: — Ты пропал, чтобы родить ребёнка? — его голос граничит между обычным и шёпотом. Каждый наблюдал то, как омега скромно кивнул на заданный вопрос. — У тебя есть супруг? — многим тут становится тошно с этого факта, с того, что они опоздали. Их годы заинтересованности в Исаги пошли коту под хвост. Качание головой. — Партнёр? Снова качание головой. — Это же твой родной ребёнок? Кивок. — А что за немые ответы? — Саэ складывает руки на груди, не обращая внимание на реакции остальных. Он знает, что если бы всё было слишком плохо, то Исаги бы тут вообще не стоял, а раз стоит, то и отвечать в состоянии. — Это мой ребёнок, я его родил, — повторяет вновь. — Его отец сбежал от нас, когда я был на конце срока. И раньше, чем вы спросите причину почему я решился на это раньше своей пенсии, мне придётся сказать, что она слишком личная. По помещению прошло несколько шёпотов: как сожаление, так и осуждение за то, что Исаги выбрал кого-то такого, чтобы родить. “Будь это я, ты бы сейчас не был матерью одиночкой,” — пронеслось в голове пары альф. Да, может и где-то на задворках, но определённо об этом подумали большинство. — И зачем была та драма, когда ты уходил?! Это вспылил Баро, хотя это было достаточно комично, ведь он “кричал” шёпотом. Его острый взгляд пилил Исаги, периодически поглядывая на ребёнка на его руках, потому что он не хотел быть тем, из-за кого он расплачется. — Я же сказал, причина очень личная. Наверное, когда придёт время вы и сами всё узнаете. Во всяком случае я хотел бы, чтобы это произошло.., — последнее предложение было произнесено очень тихо, что расслышать его смогли только те, кто сидели ближе всего. — Что ты там последнее сказал? — Рин складывает руки на груди и смотрит недовольно. И ради этого Исаги бросал их на поле одних? Ради какого-то альфы, который обрюхатил его и сбежал? Почему не дождался своего выхода на пенсию и кого-то достойного, например того, с кем он уйдёт одновременно? Да хоть бы это был сам Рин. Младшему Итоши не нужен футбол без цели, которой навсегда останется Йоичи и пока тот не уйдёт, альфа продолжит играть. И потом бы, лет через двадцать, омега ушёл из футбола, прекратил уже быть тем, что не даёт Рину пропасть, пропасть в пучине неизвестности, ведь кроме футбола он не знает, чем ему заниматься, но когда есть Исаги, жизнь альфы чего-то стоит. “Я уже не представляю жизни без неженки… Да что со мной стало не так?” — почему для него стал важен какой-то парень, с которым он познакомился подростками, потому что тот настойчиво лез к нему и пытался достичь его уровня, когда казалось бы невозможно. Уже теперь мир считает “неженку” лучшим, если не самым лучшим игроком. — Я бы хотел, чтобы вы знали причину, — Исаги повторяет, но уже громче. — Так почему не расскажешь? — да, определённо кто-то начинает терять терпение. — Я ведь сказал, причина очень личная. В столовой сейчас полным-полно альф, которые неровно дышат к Исаги и чьё состояние было заметно потревожено тем, что омега их сердца родил ребёнка. Даже не смотря на всевозможные блокаторы и системы очистки воздуха от них начинают исходить не самые довольные феромоны. Рео смотрит на сына Йоичи и испытывает ужасное отвращение. Он знает, что не имеет права говорить ничего против этого малыша, но ему так тошно, что Исаги уже успел найти себе кого-то, так помимо этого ещё и он — один из самых рациональных людей, которых знает Микагэ, — умудрился выбрать кого-то такого ненадёжного, того, из-за кого омеге теперь нужно совмещать футбольную карьеру и уход за ребёнком. Что вообще стало с их миром? — Но ты же много раз говорил, что тут все считай близкие люди, — у Рео сейчас ужасный комок недовольства в горле, который хочется вытошнить. — Это уже не так? Это всё твой альфа? Что он за человек-то такой? Ты не мог выбрать кого-то достойного? — он сам не замечает, как обводит комнату рукой и останавливается на себе. Он отчаянно отбивался от всех наставлений родителей о том, что ему нужен партнёр и дети, ведь кому-то должно перейти владение над корпорацией, но Рео всё это время надеялся на перспективного омегу, который точно будет под стать ему. И всё это было ради этого момента, где он узнал, что тот, кто занимал его сердце все эти годы, обзавёлся ребёнком от невесть кого. Йоичи ничего не может ответить, а лишь скромно опустить глаза, что встречается перед раскрытыми глазками Раку. Маленькими, светло синими, совсем ничего не понимающими. Омега смотрит на них и не может справиться с неприязнью: эти глаза прямо как у Аида. На его лице отражается недовольство, которое он не может скрыть. Кто-то это замечает. — Что не так, Исаги? — первым заговаривает Оливер, но оказывается перебит. — Да что с тобой стало не так?! — это вспылил младший Итоши. Его тон кое-как не перешёл на крик, но всё ещё был слишком слышным и агрессивным. — Ты что творишь? — спешно к нему подходит Баро и хватает за грудки, тем самым поднимая с лавки. — Ты животное, чтобы рявкать на мать с ребёнком?! Напряжение в помещении стремительно растёт. — А тебе какое дело?! — Рин теряет всякий контроль, уже ничуть не заботясь о том, что в столовой есть маленький ребёнок. За пеленой своих чувств, особенно собственничества, ему уже не видно ничего. “Исаги, Исаги, Исаги,” — никакого футбола, никаких побед и поражений, никакого ребёнка. Это непременно влечёт за собой кардинальную смену настроения комнаты, но пока все остаются на своих местах и перешёптываются, лишь выпуская свои феромоны, которых становится слишком много, что ощущают по большей части немногочисленные омеги в их команде, когда как беты лишь чувствуют поверхностью кожи накал. Сделав резкий выпад, Итоши ударяет кулаком в лицо другого альфу, но его удар не проходит, потому что его успевают заблокировать. Ещё несколько попыток, но все оказываются тщетными, после чего к ним подходят, чтобы разнять или скорее оттащить разбушевавшегося парня. Пока Кунигами удерживает его, к ним подходит старший Итоши, который в состоянии в отличие от безмозглых альф сохранять спокойствие. Единственное, что ему не нравится, так это то, что Исаги — Исаги, которого он знает, — прогнулся под альфу. Саэ хватает Рина за подбородок, чтобы наклонить его голову вниз, дабы младший увидел всё презрение в глазах старшего. — Что за хуйню ты творишь? У тебя вместо мозгов только инстинкты остались? Как ты смеешь вести себя так? Тебе что, пятнадцать лет? Саэ намерен позже заставить своего младшего прийти к Исаги с извинениями, особенно зная, что Рин определённо точно по уши погряз в океане с именем Йоичи и ему не так уж и нужно оттуда выныривать. Если бы Рин был чуточку людимее, то стал бы для него отличным партнёром, но пока он всё никак не может избавиться от своей манеры только дёргать и тявкать, вместо того чтобы нормально говорить. Может быть Саэ кратко расскажет, как следует ухаживать за омегами. А пока, не заботясь ни о чём другом, он резко отталкивает от себя голову Рина, что влечёт за собой слабенький хруст в мышцах и красные следы на подбородке от того, как сильно он держал. Кунигами перестаёт чувствовать сопротивление другого альфы и отпускает его, что тот просто обмякает головой в пол, кажется, наконец придя в себя. В это время Ракумэцу начинает плакать, не в силах сдерживаться перед всеобщим напряжением. Он почти никогда не плачет, потому Йоичи даже не сильно сильно представляет, что ему сейчас делать. Он просто смотрит на него жалобными глазами в которых есть просьба о помощи, качает на руках и пытается сказать что-нибудь хорошее. — Тихо, пожалуйста, успокойся.., — ему нужно контролировать, сколько успокаивающих феромонов выпустить, учитывая, что он находится в комнате с уймой неконтролируемых альф, на которых его не хватит. Сожрут и не заметят. — Всё хорошо, всё хорошо. Прошу, успокойся, — хоть бы сюда уже шёл Махо, чтобы ему помочь, правда Исаги в то же время обвиняет себя в том, что не будет хорошим родителем. Он слишком занят футболом, он не сможет уделять своему сыну достаточно внимания. У него даже нету партнёра, Ракумэцу будет расти только с одним родителем. Йоичи не хочет, чтобы его жизнь была так омрачена, что он будет проводить время в лучших садах и школах, общаться с достойными людьми, оказывать в сопровождении няни, в котором Йоичи полностью уверен; но не будет проводить время с собственной матерью. На него накатывает тревога от того, что все смотрят на то, как он не может успокоить плачущего ребёнка. Наверняка кого-то раздражает плач, но они только смотрят на него с осуждением. В непонимании, что делать — стоять в столовой и успокаивать Раку или оставить товарищей по команде, спешно попрощавшись, — Исаги просто мечется на месте, делая семимильные шаги туда-сюда. Сегодня на него нахлынуло слишком много всего, чего он ожидал душой, но не ожидал телом, на которое нахлынуло всё это: феромоны сокомандников, просачивающиеся через пот; радость и возбуждение от возвращения, адреналин от игры. Может, глаза его и не показывали, но всё указывало на тревожность, которую заприметил почти каждый. Вот уже к нему подходят Курона и Хиори, омега и бета. — Тебе помочь? — Курона смотрит на него снизу вверх и указывает на Раку. Он подмечает, что к феромонам Йоичи точно прибавилось молоко, вероятно пришедшее из-за беременности и которое впоследствии должно пропасть. — Давай я его успокою, успокою. Курона на самом деле понятия не имеет, что делать с детьми, но он не может смотреть на то, как его друг мучается. Никогда в жизни ему не приходилось с кем-то нянчиться, но он готов попробовать. Не почувствовав особого сопротивления, он берёт ревущего ребёнка на руки и сразу начинает криво-косо укачивать, вертясь то вправо-влево, то вверх-вниз. Ракумэцу, увидев нечто новое перед собой, действительно стал немного тише, но всё ещё не прекратил плакать. Просто криков стало меньше, вместо чего его яркого синие зарёванные глаза были направлены на Курону. Парень начинает улюлюкать над малышом, пока Хиори уже уводит на скамейку пока не совсем удачную мать. Его рука ложится на чужое плечо, тихонько поглаживая. Исаги не понимает, что он делает не так. Он ведь делал всё правильно, но Раку стал успокаиваться только на руках у другого омеги. Мог ли он спутать Курону с Махо? Почему вообще малыш успокаивался от Махо, а не родного родителя? Собственные ладони, лежащие на коленях, сжимают ткань спортивных штанов, пока глаза светлого голубого оттенка прикованы к ребёнку. Он бы хотел сейчас быть там, успокоить Раку, но у него ничего не получается. Он никудышный родитель. — Если тебе будет нужна помощь, то обязательно попроси кого-то помочь. Уверен, никто тут тебе не откажет, — Хиори кладёт обе ладони на чужие, чуть похудевшие щёки, понимая, что в его словах только доля правды. — Слышишь меня? Исаги робко кивает, всё ещё находясь в “объятиях” чужих рук. Сохраняя зрительный контакт, бета обращает внимание на то, какими невероятно голубыми стали глаза Исаги. Они теперь почти такие же, как и у Йо, но, самое главное, у Йо они блестят, не то что у омеги. Почти мертвецкие по сравнению с глубоким бушующим океаном, который был “до”. Неожиданно для самого себя Хиори хватает и зажимает своего друга в крепких объятиях. Они хранят в себе все тревоги, просьбы, ожидания, которые томились в его голове, когда Исаги невесть куда ушёл. — Ни в коем случае так больше не убегай. Он прижимает его всё ближе, пока спиной чувствует “хищников”, которым хочется быть на его месте. Приятным шоком было то, как Йоичи тоже прижался к нему. Руки омеги мягко гладили волосы на голове того, кто сейчас жмётся к его шее, не переступая границы дозволенного. Хочется почти мурлыкать, когда его так по-матерински гладят. — Я очень сильно постараюсь, — тон переходит на шёпот, но его слышат все, ведь уже даже малыш в столовой замолчал. Все наблюдали то за матерью, то за ребёнком, как будто на вольер со зверушками. Смотря на это, многим не терпелось, чтобы подойти и занять место Хиори. Хотелось тоже ласки от молодой мамочки, которая будет так нежно гладить их и что-то сладко нашёптывать. Были даже те, кто уже пришёл к мысли, что они примут Исаги с его сыном как своего и будут счастливо жить. Обстановка медленно, но стала размягчаться. Враждебность уходила, оставляя только недовольство, тоску и отвращение из-за того, что “не успели”. Курона отдал замолчавшего Ракумецу, который твёрдо делал вид, что никакого плача не было, обратно родителю и сам присел рядом. — Сколько ему месяцев? — розоволосый омега смотрит с любопытством. — Вот скоро пять месяцев исполнится, — родитель переводит нежный взгляд с сына на своих руках на Рандзэ, который не ожидал вновь, спустя столько времени, увидеть эту нежную улыбку, предназначенную для него, но такие безжизненные глаза. Возможно, он стал слишком долго и пристально разглядывать, ведь Исаги начал смотреть на него с недоумением. Пришлось встрепенуться, чтобы прийти в себя. Люди стали медленно с опаской, боясь напугать, окружать Исаги, переставляя стулья ближе. Рин сел достаточно далеко относительно остальных, которым бы только возможность дай, и их колени касались бы колен омеги. Также к ним всё таки присоединился Махо, таки нашедший столовую. Камнем с души стало знание, что этот парень тоже омега, поэтому он не находится во всеобщем соперничестве. Только если у Йоичи нет особых вкусов. Мало ли что делали два незанятых омеги, жившие вместе больше года. Возможно, от нехватки альф, они делали всякое, — но это только немного извращённые бредни таких же холостых альф. Смотря на Махо, правда возникает ощущение, что он из числа тех, кто точно готов попробовать многое. — А сам ты в порядке, Исаги? Вопрос, заданный Чигири, повис в столовой. Синеволосый задумался. Он столько пережил, начиная с позапрошлого декабря: изнасилование, нежелательную тяжёлую беременность, роды, потерю матки — ещё совсем немного и он бы впал в депрессию. Обычного бы человека это непременно сломило, но не Исаги. Он чрезмерно силён духом. Он верил и верит до сих пор, что теперь всё придёт в норму. Ему незачем держаться за неудачный период в прошлом. Да, матку он уже не вернёт, но это не должно быть для него концом к существованию, как, это невозможно отрицать, всё же казалось раньше. У него всё ещё есть футбол и любимые люди. Да… — Думаю, я в порядке. Он улыбается. Не натянуто, лишь немного горестно. Все печали должны покинуть его вместе с этим выражением. На всё это смотрел Ракумэцу. За сегодня ему пришлось пережить кардинальную смену обстановки, а заодно и встречу со всей сборной Японии по футболу. Может быть даже и хорошо, что он такой тихий, ведь в ином случае никто бы тут не спасся от детского плача. Даже сейчас своими большими глазками он осматривает всех находящихся тут, особенно ему приглянулись Курона с Бачирой. Когда они брали его на руки, он пристально осматривал их лица, радостно улыбался и гулил. В сегодняшний день Ракумэцу оказался на руках у многих, но не от каждого ему пришлось пережить исключительно положительную реакцию. Никто не заставлял подходить — все сами решались на то, чтобы вблизи взглянуть на подтверждение тому, что среди всех них никому не удалось заполучить Исаги, а это сделал кто-то, кому совсем не хватало мозгов, чтобы понять, кто ему достался. Рин так и не решился подходить к Йоичи. Только подошёл чуть ближе, когда Саэ довелось поиграть с ребёнком, который в этот момент заметил поразительное сходство между Итоши и стал с опаской оглядываться на того, у кого сидит на руках, и на того, кто стоит рядом. Младшему из братьев так и не хватило духу подойти и извиниться. Ну и, конечно, кого-то Ракумэцу испугался. Импульсивность Шидо заставила малыша всхлипнуть. Точно не в его предпочтении кто-то с таким лицом, как у блондинистого альфы, который, параллельно с попытками развеселить карапуза, вкидывал фразы в своём духе: — Кому-то всё же удалось забить гол в твои ворота! За что ему моментально прилетел добротный подзатыльник от ближайшего человека, сидящего рядом. В стенах Синей Тюрьмы находятся именно те, кого, вероятно, малышу придётся наблюдать по мере всего своего взросления. Несмотря на то, что произошло, Йоичи всё ещё свободен, поэтому молодые и горячие альфы точно не перестанут пытаться заполучить его сердце.