Я тебе верю

Во дворе тихо и темно. Редкие срывающиеся снежинки оседают на опавшей листве, создавая маленькие белые островки по сторонам от тропинок. Ник юркает в дом, увлекая Нила за собой, неслышно пробирается в гостиную и убеждается, что Мак спит, как и спал — абсолютно спокойно, беззаботным сном младенца — не вздрагивает, не стонет и не вертится во сне. Котёл в кухне тихо гудит, и Даниил хмыкает, но Никита шикает на Шептуна, призывая заткнуться. Вместе они поднимаются на второй этаж, где, как обычно, пиздецки холодно. Чёртово окно в коридоре Ник захлопывает, закрывает щеколду и озирается на Нила. — Я зашью его клеёнкой нахуй, — шипит глухо, быстро направляясь по коридору в свою комнату. — Могу помочь, — судя по голосу, улыбается Данька, шагая следом. Сквозняком снова тянет по полу. Никита тормозит, прислушиваясь, и в этот момент его будто отталкивает что-то, да так ощутимо, что он впечатывается лопатками в стену. Топот отчётливо слышен в коридоре и на лестнице — словно кто-то босиком бежит по паркету. Топот и далёкий детский смех. Такой тихий — как сквозь плотный слой ваты. — Но, я думаю, клеёнка здесь мало поможет, — хмыкает Нил. Никита охуело смотрит на него. Шептун пожимает плечами. — Твой дом говорит, Ники, — спокойно произносит он, словно озвучивает очевидные факты. — В нём очень много всего смешалось. Мне сложно отделить одно от другого и сложно абстрагироваться. Я слышу отголоски, но не вижу всей картинки. Одно знаю точно: клеёнка — не выход. — Ты очень помогаешь не срать кирпичами, — ехидно замечает Никита, закидывает шмотки в пакете на пол в ванную и тянет Нила за собой в комнату. — Ты не пробовал другой подход? — спрашивает, захлопывая дверь, включая свет и насыпая вдоль порога дорожку соли из коробки, стоящей около комода. — Например? — Даниил коротко улыбается, проходит вглубь комнаты и опирается о подоконник. — Ну, не знаю, — неправдоподобно прикидываясь идиотом, пожимает плечами Ник, заползая в шкаф так глубоко, чтобы добраться до всего необходимого; и, нет — он не страус! — просто сейчас не смотреть в глаза Нилу кажется правильным. — «Ники, не переживай, надо просто забить окно клеёнкой, утеплить дом — и станет лучше» или «Ники, тебе не стоит бояться темноты», — он швыряет Нилу пушистые сиреневые штаны с Куроми, выпрямляется и скрещивает руки на груди. — Ты не боишься темноты, — поймав импровизированный снаряд, усмехается Данька той самой усмешкой, эмоциональный окрас которой Никита никак не может определить. — Ты боишься того, что в ней, Зефирка. — Попробуй сказать мне, что в ней ничего, — не унимается Козырь, начиная закипать. — Дружба — это поддержка и взаимопонимание, дебил! — И честность, — пожимает плечами Нил. — Зачем мне врать тебе? Мы же оба знаем, что темнота в себе таит. — Иди ты в жопу! — рявкает Никита, швыряет Шептуну белую пайту и снова ныряет в шкаф. — Я пытаюсь, блядь, быть нормальным! Или хотя бы убедить себя в том, что нормальный! — бухтит оттуда он, с остервенением ища плюшевую пижаму. — Ты не сможешь, блядь, быть нормальным, — ехидно произносит Нил, мерзко коверкая голос, и накрывает его поясницу ладонью; от неожиданного прикосновения Ник вздрагивает. — Ты не являешься обычным нормальным среднестатистическим человеком по общепринятым меркам. И в рот их ебать! — Кого? — выныривает из шкафа Никита с голубыми вязаными носками, хлопает ресницами и смотрит на Даньку. — Мерки, — усмехается тот, разводя руками и эксцентрично размахивая штанами с Куроми. — Их нет. Они только в головах людей, которые пытаются всё систематизировать, каталогизировать и логически объяснить. Но жизнь — не математическое уравнение! Не всё в ней можно впихнуть в рамки логики. Не всё в ней можно вообще впихнуть в какие-либо рамки! Оглянись, Зефир! Посмотри, что вокруг творится! Если ты все ещё думаешь, что хоть что-то из происходящего можно впихнуть в рамки — с вазелином или без — то вынужден разочаровать: ты ошибаешься! Да, мы далеко не одни, даже когда кажется, что одни в закрытой комнате. Да, мы можем гораздо больше, чем думаем! Да, блядь, темнота не пуста! И у тебя есть два варианта: ебануться нахуй, отрицая это, или принять тот факт, что мир далеко не такой, каким его принято считать! — Эй-эй, — тихонько произносит Ник, делая осторожный шаг ближе и перехватывая запястье Нила, останавливая хаотичные движения штанин в воздухе. — Уймись, а. Ты чего расходился, как холодный самовар? — Того, что самообман пока ещё никого не довёл до добра, — тяжело выдыхает Даня, будто мгновенно иссякая, и плюхается на край кровати. — «Когда я сказала отцу, что меня напугало существо в моём шкафу, он дал мне ствол сорок пятого калибра»? — невесело улыбается Ник, устраиваясь рядом, обнимает Нила левой рукой за плечи и кладёт ему на бедро носки. — «А что он должен был сделать»? — с такой же кривой усмешкой подхватывает игру Данька, и Никита мгновенно начинает сиять, не сразу осознавая даже, что лыбится. — Лучше взять обрез и пару раз шмальнуть в тёмный подвал, чем топтаться на ступеньках и спрашивать: «Есть здесь кто-нибудь». — Я… — выдыхает Никита, падает лопатками на покрывало, начиная беззвучно ржать, и прячет лицо в сгибе локтя. Внутри такая удивительная лёгкость, от которой он отвык за четыре года. Такая странная уверенность и спокойствие. Он даже не может определить, на что это похоже. — Эй, Зефир, — полным серьёзности голосом зовёт Нил, плюхаясь на живот рядом, перехватывая за запястье и стараясь убрать руку Никиты от лица. — Эй, припудренный, глянь на меня! У тебя там что, истерика? Ник! — Я, кажется, люблю тебя, — хрипит Никита, глядя на него сквозь слёзы, когда лёгкие начинают болеть от смеха. Нил только молча изгибает угольную бровь, глядя на него со смесью скепсиса и сострадания. Козырь чувствует, как под взглядом Шептуна у него начинает пылать рожа, и ощущает острое желание провалиться сквозь землю, но погрузиться достаточно глубоко в пучины самокопания не успевает. — Кажется, ты путаешь любовь с простудой, Зефирка, — криво, болезненно как-то усмехается Даниил, качая головой. — Нечего здесь любить. Никита не думает, не рефлексирует, не ныряет в пучины самокопания. Никита просто делает это — просто протягивает руку, просто накрывает щёку Нила ладонью и просто заглядывает в глаза. Слова просто срываются с губ, не проходя фильтрацию в мозгах. Он просто говорит: — Это не так, — и, скользнув пальцами в мокрую копну волос, тянет Даниила к себе за затылок; Нил — удивительно! — поддаётся и утыкается Нику лбом в плечо. — Кто внушил тебе подобную херню, дебил? — максимально осторожно и… — ласково, что ли?.. — спрашивает Козырь, медленно пропуская влажные пряди спутанных волос меж пальцами. — Обстоятельства, — крякает в плечо Даня. Никита понимает не сразу, что это задушенный хриплый смешок. — И в рот их ебать, — улыбается Ник. — Ты не осознаешь, какой ты. Не видишь и не понимаешь. Но я со временем покажу и объясню тебе. — Очень похоже на угрозу, — с улыбкой замечает Данька, приподнимаясь на руках. — Я никогда не угрожаю, Шептун, — возвращает ему лыбу Козырь. — Я просто предупреждаю. А потом делаю то, о чём предупредил. — Ну-ну, Козырная Зефирка, — кивает Нил, садится на постели и хмурится — лампочка начинает мигать и трещать. — Шуруй воды горячей набери, пока свет есть. Напряжение опять скакать начинает. Значит, скоро вырубят. Ник лишь кивает, соскальзывает с кровати и идёт. Будто по осколкам, и кажется, даже слышит, как они хрустят под ногами. Он не может сложить в башке логическую цепочку. Не может, хоть ты тресни! И дело тут не в том, что логика у него отбита наглухо. Дело в том, что поступки и слова Нила не поддаются логике и анализу. Весь Нил — от макушки до кончиков пальцев ног — не поддаётся анализу. У Никиты не получается предугадать, просчитать — и это… Цепляет. Да, именно так: цепляет. Козырь пытается вспомнить, цеплял ли его ещё кто-то так до Нила — и не может. Пол в ванной холодный как лёд. Старые трубы жалобно стонут, когда Никита выкручивает краны до предела. Помещение мгновенно заполняется паром. Кафель и зеркало покрываются конденсатом. Свет мигает. Лампочка трещит. Ник переваливает мокрое барахло из пакета в таз и думает, что запускать сейчас стиралку — хреновая идея. Он возится и, за шелестом воды, не сразу слышит тихие шаги позади. — Нил, — говорит, не оглядываясь, пытаясь вытащить из карманов мокрых шмоток всё, что было туда напихано, — посмотри, пожалуйста, сколько воды набралось. Напряжение — совсем пиздец. Котёл вот-вот может в защиту уйти. Нил не отвечает. Никита отшвыривает на тумбочку утопленные сигареты Шептуна и выпрямляется, уже собираясь возмутиться, но позади никого нет. Только лампочка трещит под потолком. Только по зеркалу расползается морозный узор инея. Козырь выдыхает, инстинктивно растирает мёрзнущие пальцы и осматривается по сторонам, чувствуя, как сердце начинает с дурной скоростью гнать кровь по венам. — Кто здесь? — осторожно, удивительно тихо спрашивает он. Как ебанутая девчонка на пороге подвала, блядь! Делается до абсурдного смешно. Ответа, конечно же, не следует. Никита чувствует, как седеют волосы в таких местах, в которых они у него вообще не растут, и подаётся к двери в тот самый момент, когда щёлкает замок. Ник дёргает ручку, но безрезультатно. Заперто. Он чертыхается, наматывая круг по заполненной паром ванной, и в какой-то момент видит её. Это и заставляет остановиться. На коврике, среди клубов пара, стоит девочка. Девочка-куколка, как из самых жутких кошмаров. Девочка, настолько похожая на Эмму, что можно было бы подумать, будто они близнецы. Но Ник присматривается в тускло мигающем свете, и видит разницу. Оттенок волос, цвет глаз, бледность кожи, платье — будто лет сто назад сшито… — Кто ты? — тихо сглатывая, спрашивает он, делая к девочке шаг. — Катя, — улыбается та, и это — жутко. Вся Катя — жуткая до усрачки. У неё мёртвые глаза и абсолютно лишённое мимики лицо. Вся она — как воскресший труп — слишком бледная, слишком холодная. Буквально. На кукольных пухлых щёчках узор инея. — Давай играть, Ники, — говорит Катя, и фарфор её лица ещё сильнее искривляется под маской ненастоящей улыбки. — Хочешь, я тебя заберу? Нам здесь так скучно с ним… — Ники! — рявкает Нил за дверью — и его голос отрезвляет, помогает, вытаскивает в реальность. Никита моргает посреди абсолютно тёмной ванной, пока Даниил отчаянно лупит ладонями в дверь. — Зефир, бля! Немедленно открой, или я вынесу эту грёбаную дверь к хуям собачьим! — рявкает Шептун снаружи. И Никита не знает, как замок открывается, не знает, в какой момент дверь поддаётся. Он начинает немного соображать, когда Нил вваливается в ванную и тулит на тумбочку невесть откуда взятую свечку. — Ты как? — Даниил подскакивает к Нику, ловит лицо в ладони и обеспокоенно заглядывает в глаза, смахивая подушечкой большого пальца что-то со щеки… Никита не знает, что там. Никита заторможенно думает, что это иней. Никита говорит хриплым шепотом: — Закрой воду, — ноги подгибаются, башка кружится, горячая густая кровь, вытекая из носа, срывается вниз тягучими тёмными каплями и с вязким звуком разбивается о кафель. Никита чувствует, что упадёт сейчас, но Нил не позволяет. Подхватывает, усаживает на тумбочку, закручивает краны и снова подскакивает к Нику, стягивая его на пол. — Говори со мной, — отчаянно требует, заглядывая в глаза, встряхивая Ника за плечи, кажется, шлёпая по щекам… У Ника кружится голова, и ванная расплывается перед глазами. Никита не знает. — Не смей отключаться, Зефир! — Нил сдирает с Ника шмотки так быстро и виртуозно, словно делал это десятки раз. — Кто это был? Говори со мной, Ник! Кто?! — рявкает Шептун, вжикает молнией, трещит тканью. Мысли путаются. Губы сохнут. — Эмма, — с трудом произносит Никита, облизываясь. — Нет, Катя, — во рту пустыня, всё тело будто ватное, хочется спать. — Её зовут Катя. — Хорошо, Зефир, хорошо, — судя по голосу, Нил нервничает, подхватывая Ника на руки. — Говори со мной. Продолжай рассказывать. — Ей зовут Катя, и ей скучно, — шепчет Ник, инстинктивно обнимая его за плечи. — Что со мной? Так странно… — Скачок давления, — Даниил говорит серьёзно и собранно, опуская Никиту в горячую воду. — Оно скакнуло от перенапряжения слишком высоко. Кровь пошла носом. Хорошо, что носом, а не в башку. Потом ты замёрз — давление резко упало. Потому ты отключаешься. Это как после таблеток, только острее раз в десять. Но ничего, — выдыхает, начиная сдирать с себя шмотки, — мы сейчас его поднимем. — Кого? — Никита сонно усмехается. Хотелось по-блядски, но увы. — Давление, — Нил сдирает с себя одежду, швыряет на пол и забирается в ванну. Никита слышит, как вода с плеском перетекает через бортики. — Что ты делаешь? — ему так сонно, хоть и очень забавно. — Греюсь, — пожимает плечами Шептун, устраиваясь напротив. — И готовлюсь тебя спасать, если ты надумаешь топиться. — Какой же ты дебил, — пьяно, полусонно и очень тихо смеётся Ник, откидываясь на бортик ванны. — Разве это так работает? — шепчет на грани слышимости, но вроде становится легче. В башке немного проясняется. Дышится даже иначе. Он не знает, сколько сидит так — запрокинув голову и прикрыв глаза. Но тело постепенно согревается. Пальцы начинают слушаться. — Если Мак решит заглянуть на огонёк, нам пизда, — хрипло смеётся Никита, заставляя себя разомкнуть ресницы. Тело согревается, но спать хочется всё равно. Спать в ванне — хреновая затея. — Он спит, — улыбается Нил, выбирается из воды, кутается в полотенце, второе перекидывает через плечо и, подходя к ванне, протягивается Никите руку. — Поднимайся, Зефирка. Если бы не было так хуёво, Ник, может быть, задумался бы о том, как капельки воды в золотистых отблесках пламени свечи, соблазнительно смотрятся на загорелой коже Нила. Но Нику хуёво и вообще не до капелек. Потому он шмыгает носом и протягивает руку, касаясь раскрытой ладони. Даниил поднимает его рывком, кутает в полотенце и, подхватывая на руки, вынимает из ванны. И это пиздец — как смущает. Рожа пылает, хоть в коридоре и лютый дубак. Никита закидывает руку Нилу на плечо, прикрывает глаза и старается не думать вообще. Ровно до тех пор, пока не оказывается поверх покрывала на собственной кровати. Как оказывается под одеялом — он вообще не понимает. Немного очухивается, только когда тёплый Данька юркает на простыню рядом. Они под одним одеялом. И, оказывается, пижамы нахер не нужны. Ник прижимается к тёплому боку Нила. Тот обнимает его. Вроде даже не холодно. — Сейчас, — шепчет Козырь, прикрывая глаза, устраиваясь удобнее и не очень хорошо понимая, когда улёгся так, чтобы слышать, как сердце Нила бьётся прямо под ухом. — Я полежу ещё минуты две — и встану. — Нахера? — вроде бы не понимает Шептун, медленно перебирая волосы у Ника на затылке. — Я ужин тебе обещал, — пытается давить из себя улыбку Никита, но глаза сами собой закрываются. — Не до ужина, Ники, — судя по голосу, Нил вроде усмехается. — Спи. Возможно, он говорит что-то ещё, но, отключаясь, Никита не слышит. Он проваливается в уютную бархатную темноту без единого сновидения. Просыпается — как по щелчку пальцев. Потом понимает, что по щелчку дверного замка, но шевелиться не торопится. В комнате темно, грудь Нила под щекой и ладонью тёплая. От приоткрытой двери доносится голос Максима: — Да, у нас. Да, спят с Никитой. Ну, чё ты орёшь? Не знаю я, когда пришёл. Визуально всё в порядке вроде. Ехать не надо. Хорош вопить! Они вроде целы и вполне живы. Нет, не надо ехать. Ты тоже хорош — в два ночи хватился, — дверь тихо закрывается и Никита медленно выдыхает. Нил поглаживает его по затылку и шепчет в макушку: — Ушёл? — Вроде, — отвечает Никита на шумном выдохе, морально собирается и обнимает Даниила поперёк груди, внутренне сжимаясь, готовясь, что тот оттолкнёт и напряжётся, начнёт стебать… Нил целует его в макушку — и это охуеть, как стремает. — Нам пиздец, — тихо замечает Никита, чтобы не провалиться сквозь землю и чем-то заполнить паузу. — Это будет завтра, — говорит Нил, продолжая утыкаться носом в волосы на макушке. — Не грузись. Спи. Я разберусь завтра. Со всем. И с Аликом тоже. — Со всем? — Никита приподнимается, потому что нихера он спать не хочет. — Надо в город, — судя по голосу, Нил усмехается — в темноте не разобрать. — Нам нужна клеёнка. И надо ещё наших всех собрать. Обсудить историю с Игорем. — Я с тобой в город поеду, — упирается Ник. — Клеёнка, в конце концов, для моего окна. И мне надо куртку забрать. Посылка пришла. И к Толику я пойду с тобой. Ты не обязан один за всех пиздюлей получать. — Как благородно, — ехидно, но не зло замечает Даниил, усмехаясь, — мой рыцарь. Рыцарей у меня ещё не было. — А кто был? — Никита сам не осознаёт, в какой момент внутренне напрягается и садится на постели. — Лёлик? Ромашка? У тебя тоже своеобразный приветственный комитет в твоём лице? — Ты о чём? — Нил тоже садится среди смятых простыней. Луна пробивается меж туч, освещая его голый торс. По стене плывут причудливые пушистые тени снежинок. — Об этом, — Никита разводит руками, в энный раз мечтая провалиться сквозь землю. Ещё никто не заставлял его чувствовать себя так неловко с такой поразительной периодичностью. — Конкретнее, — Нил кривовато усмехается, изгибая бровь. — Ты со всеми новыми друзьями спишь на пятый день знакомства? — Ник не хочет, чтобы это звучало обличительно, но оно звучит. — Четвёртый, — с коротким смешком поправляет Даня. — И это просто сон. Если что. Тебя в этом что-то смущает? — Да, — немного поразмыслив, отвечает Никита на тяжёлом выдохе. — Мне уйти? — больше утверждает, чем спрашивает Нил. — Нет! — срывается с губ быстрее, чем Ник успевает подумать. — Просто… — он выдыхает, норовит слезть с постели, вспоминает, что абсолютно голый, и решительно оставляет эту затею. — Мне страшно. Я не знаю, как объяснить. Мы на одной волне, мне кажется. И мы близко. Так ненормально, удивительно близко, что это пугает. Пугает, что будет ещё ближе. — Именно это? — хмыкает Даниил, и Никите хочется вмазать ему по роже, чтобы стереть эту насмешливую самодовольную лыбу. — Да! — Ник ляпает, не думая — в общем, делает то, что умеет лучше всего. — Нет! Я не знаю! — Я знаю, — спокойно произносит Нил, и улыбка его становится мягче. — У тебя проблемы с доверием, Зефирка. Ты боишься доверять мне, потому что не доверяешь себе. Ты боишься, что привяжешься ко мне, привыкнешь. Что однажды дойдёшь до грани, за которой не представляешь своей жизни без меня. Ты боишься, что охуеешь от боли, потому что люди уходят, а отрывать по живому всегда охуительно больно. — Прочь из моей головы! — шипит Никита, зло щурясь и чувствуя, как в грудаке поднимается волна возмущения. — Я не в ней, Ники, — улыбается Нил, разводя руками. — Тогда откуда? — не унимается Козырь. — Просто я такой же, как ты, — пожимает плечами Даниил. — Это были мои чувства и мысли — не твои. — Херня какая-то! — злобно подводит итог Ник, с остервенением сооружая меж ними фортификации из подушек. — Ты очень мило смущаешься, — замечает Нил, откидываясь на изголовье кровати, и баррикады не трогает. — А знаешь почему? — Ник прекращает толочь подушки, замирает и смотрит на него. — Потому что ты бы хотел, чтобы всё стало ещё более неловким, — медленно произносит Даниил, растягивая губы в лисьей улыбке — и в этот момент он чертовски похож на сестру. — Ты бы хотел, чтобы мы были ещё ближе. — Я не знаю, — Никита качает головой, прикусывает загрубевшую кожу на казанках и рушит свои фортификации из подушек к чёртовой бабушке. — Это был не вопрос, — Нил улыбается, удобнее устраиваясь на постели и раскидывая руки в приглашающем жесте. — Но мы прикинемся, что я спрашивал, а не утверждал. И прикинемся, что жду твоего ответа — и буду ждать, сколько потребуется — хотя ответ этот нам уже известен. А ещё мы сделаем вид, что этого разговора не было — до тех пор, пока ты не научишься принимать себя таким, каков ты есть — со всеми склонностями, способностями, страхами и желаниями. Разберёшься — приходи. Ты всегда знаешь, где найти меня. А сейчас ложись, — кивает на плечо он. — Спим. До рассвета не так много времени. — Ты чокнутый, — тяжело выдыхает Никита, укладываясь на его плечо. — Тебе под стать, — с усмешкой хмыкает Даниил, укрывая их одеялом.