Я тебе верю

Расходится компания ближе к обеду. Снег потихоньку оседает на жухлую траву у обочин, на велосипедах по дикой грязи особо не покатаешься, потому Нил с Ником бредут вверх по склону от деревни, сгрузив на них пакеты. У Никиты пять метров клеёнки, три рулона скотча, изолента и степлер в одном, и посылка с курткой в другом. У Нила — медикаменты и продукты. — Ты не присобачишь её обычными скобами, — качая головой, усмехается Шептун, выбивает сигарету из пачки, прикуривает и выдыхает дым вместе с паром. — У меня есть строительный степлер. Могу прийти помочь. Хотя, Зефирка, если тебе интересно моё мнение, могу сказать, что идея хуёвая. — Почему? — скептически изгибает голову Никита, привычно протягивая руку за сигаретой. — Окно должно перестать открываться. — Детка, нам же не по три года, — ехидно замечает Нил. — Мы оба прекрасно понимаем, что дело не в окне и не в раме. Дело в доме. Ты это чувствуешь, я чувствую, думаю, Максим тоже чувствует, но молчит. Скрипят половицы, меняется температура, открывается окно. Просто что-то из другого мира приходит в этот. Чтобы решить проблему, надо не окно клеёнкой забить, а закрыть врата. — Какой ты умный, Данюша, — язвительно тянет Никита, выдыхая дым. — Спасибо, — расплывается в улыбке тот. — Двое срало, третий набивал, — заканчивает мысль с абсолютно каменной рожей Козырь. — А теперь скажи-ка мне, гений ты наш непризнанный, как закрыть врата? — Я пока этого не знаю, — пожимает плечами непризнанный гений, забирает у Никиты сигарету и на провокацию не ведётся. — Для начала надо определить, в какой момент они открываются, и что этому способствует. — Они открываются, когда у меня жопа льдом покрывается, — угрюмо бухтит Ник, забирает сигарету и докуривает до фильтра. — Ты неправильно строишь причинно-следственную цепочку, Зефирка, — улыбается Нил, медленно бредя по колее. Отмёрзшая жопа — это следствие. Нам надо найти причину. — Открытое окно? — разводит руками Никита, дивясь Данииловой тупости. — Прискорбно сообщать тебе об этом, — с напускной печалью произносит Нил, стряхивая снег с воротника косухи, — но ты идиот, любовь моя. Я попробую скатиться до твоего уровня и объяснить элементарные вещи, которые мне, в своё время, никто не объяснял. А ты слушай и вникай. Так вот, — он выдерживает паузу и выдыхает пар. — Представь, что наш мир — это только одна из граней детского волшебного кубика. Как его ни крути бездумно, ебаться долго придётся, чтобы всё совпало. Но иногда так случается, что кому-то улыбается удача, что кому-то просто это дано, что у кого-то руки растут из правильного места, и тогда у него совпадает всё само собой. Считай, что твой дом — это грань детского кубика, который ты держишь в руках. В какой-то момент звёзды просто сходятся так, что у тебя получается собрать кубик Рубика. — Не понял, — честно признается Ник. — Лады, — тяжело выдыхает Нил, мотнув головой так, что кончики волос, собранных в высокий пучок на макушке, с шуршанием скользят по чёрной коже куртки на плечах. — Концепция проста, детка. Всё дело в звёздах. Представь, что есть заданная, изначально спящая программа. Обстоятельства, допустим, приведшие к смерти: фраза, словосочетание, последовательность действий, набор действующих лиц — вся суть в этом. Это катализатор, запускающий процесс. — Шо? — хмурится Никита. — Ясно, — тяжело выдыхает Даниил. — С химией у тебя ещё хуже, чем у меня. — Нужно разобраться, что именно открывает врата, и когда это происходит — так ясно? Открытое окно — следствие. Нам нужно первое звено цепи. — Понял, — кивает Козырь, прикусывая губу. — Что-то случилось в этом доме, что привело к чьей-то смерти. Призрак остался привязан к месту, где погибло его тело, но большую часть времени он спит. Что-то пробуждает его. Нам надо понять, что и в какой момент. — Точно! — радосто кивает Данька. — Так бы и сказал, — супится Никита. — Нахера все эти кубики, химия и прочая хуйня?.. Говори понятными словами. — Я и говорил, — фыркает Нил, возводя взгляд к низкому серому небу, — но ты… — вздыхает, горько усмехается и, глядя под ноги, качает головой. — Знаешь, Зефир, ты очень красивый. И, к сожалению, настолько же пропорционально тупой. — Ну, спасибо! — фыркает Никита, обиженно надувая губы. — Как хорошо, что ты у нас дохуя острый… — Не обижайся, — разводит руками Данька. — Я просто говорю правду. — Спасибо большое, — ехидничает Козырь на автопилоте. — Теперь скажи мне, правдолюб, как определить причины? — Нужно поймать момент, — пожимает плечами Шептун. — Как? — тянет Ник, чувствуя, как весь этот разговор начинает его неимоверно бесить. — Нужен кто-то, кто видит, как открываются врата, — улыбается Нил, подмигивая. — Он нам и подскажет. Мы-то врат не видим. — И где… — не выдерживает Никита, но Данька перебивает: — Кошка, — улыбаясь так, будто озвучивает одну из прописных истин, пожимает плечами он. — Коты живут во всех мирах. Я тебе принесу одну из своих кошек. И степлер. И помогу окно забить. Никита смотрит на него и думает, что назовет эту гримасу «Элементарно, Ватсон!» Когда Ник открывает дверь и тихонько юркает в дом, Максима нигде не видно. Машина на подъездной дорожке стоит, значит, дядя где-то рядом. Никита решает зря время не тратить. Пока есть свет, забрасывает в стиралку спортивный костюм, останавливается около окна в коридоре и долго рассматривает его. Окно — как окно. Ничего в нём нет. Никита распахивает его, выглядывает наружу и, замечая Макса, ковыляющего вдоль забора с вытянутой вверх рукой, улыбается. Картинка забавная, особенно, если учесть, что в ладони Мака истерично мигающий экраном смарт. Судя по всему, ловля инета не особо удачная. — Не клюет? — с улыбкой орёт Никита, перегнувшись через подоконник сильнее. — Когда ты вернулся? — тоже улыбаясь, кричит в ответ Максим. — Есть хочешь? На секунду Никите кажется, что половицы за спиной скрипят. Он резко выпрямляется, озираясь и чувствуя, как начинают мёрзнуть кончики пальцев. Вроде рядом никого. Дом, совершенно точно, пуст. Но где-то вдалеке слышатся топот и смех. Ник решает, что его паранойя расцвела буйным цветом, хоть вроде бы и не сезон, склоняется, выглядывая из окна, и зовёт: — Мак, идём пообедаем! — Иду! — отзывается дядя, кружа у яблони и не глядя вверх. — Две минуты, Ники! Почти поймал! И в этот момент что-то происходит. Ощутимым толчком впечатывает в подоконник, едва не вышвыривая из окна. Никита отскакивает рефлекторно, озирается, растирает спину, всё ещё ощущая холод прикосновения, с паром выдыхает: — Да нахуй! — и захлопывает окно. Путь в кухню каким-то странным образом не отпечатывается в памяти. Козырь обнаруживает себя около плиты, истерично щёлкающим зажигалкой. Газ под чайником вспыхивает, Никита плюхается на стул, лезет за электронкой в карман махровых штанов с Китти, затягивается яблочным паром и сидит, тупо моргая. Отвисает немного только тогда, когда улыбающийся Мак заходит в кухню, на ходу скидывая потасканную куртку оливкового тактического костюма. — Мы не одни в этом доме, — говорит Никита тихо. Максим устраивается напротив, закуривает и, почёсывая валькнут около большого пальца, очень спокойно отвечает: — Я знаю. Ник этому ответу почему-то не удивляется абсолютно. Он подспудно знал, что Мак знает. Что тоже чувствует. — Ты умер, — Никита не спрашивает — утверждает. — Ты умер, но тебя реанимировали, вернули. Сколько ты пробыл мёртвым? — Не знаю, — Максим ведёт повреждённым плечом и выдыхает дым. — Но я видел, как парамедики срезали с меня шмот. — А потом? — не унимается Ник. — Потом темнота, — Макс поднимается, хромает к плите и заваривает чай. — Не хочу это обсуждать. Ты суп будешь? — Когда ты понял? — решает дожать Никита, потому что вряд ли они после вернутся к этому разговору. — В госпитале, — невесело усмехается Максим, ставя перед ним чашку, возвращается к плите, гремит тарелками… — Они всегда отличаются от живых. — Думал, что крышак протёк? — уточняет Ник, вертя чашку и грея пальцы о её фарфоровые бока. — Не думал, — пожимает плечами Мак, ставя перед ним тарелку грибного супа. — Про дом понял сразу? — стараясь звучать не особо осуждающе, задаёт вопрос Никита. — На вторую ночь, — Максим отвечает так легко, будто говорит о погоде. — Я не видел никого. Просто чувствую, что здесь кто-то есть. — И что предлагаешь? — Сначала разобраться, в чём дело, а потом уже принимать какие-либо решения, — Мак склоняется над тарелкой, пробуя суп. — Ешь, пока не остыл. — А потом что? Будем просить помощи у Толика? — чувствуя, как что-то внутри кипит и поднимается, раздражённо бросает Ник. — Из него такой помощник, как из меня балерина, — улыбается Максим, качая головой. — Разберёмся сами постепенно. Не дергайся раньше времени. — Твоё спокойствие меня поражает, — пыхтит Никита над супом. — Ты считаешь, что вот это всё — это нормально? — Я считаю, что нормальность переоценивают, Ники, — весело улыбается ему Максим. За окнами начинает темнеть, когда раздаётся стук в дверь. Никита слышит этот стук, находясь в своей комнате, и мчится вниз через три ступеньки. — Это Данила, — говорит Максим из угла дивана, стоящего в гостиной. Света нет, но направление звука Ник определяет отлично. — Я знаю, — бросает он, даже не задумываясь о глубинной странности всей этой ситуации, и распахивает дверь. На пороге действительно стоит Нил с рюкзаком за плечами. — Эм-м, — улыбается Никита, — привет? — Это Гнуся, — торжественно провозглашает Даниил, поднимая на вытянутых вперёд руках белую, как первый снег, и такую же пушистую кошку. Нил удерживает её под передние лапы, как Рафики удерживал Симбу на скале. Кошка истошно вопит, пытаясь вывернуться. — Хватит мучить животное! — гаркает на Даниила Никита, забирает у него кошку и, прижимая к груди, ласково гладит. — Не бойся, девочка, я тебя не обижу. Будешь Снежинкой? — говорит он ей, унося в сторону кухни. — Её зовут Гнуся, — ехидно скалится Нил, нагоняя его. Ник фыркает, отпускает Гнусю и наливает ей молока в блюдце. — Даже не думай, что я буду называть её так, — говорит он, делая ударение на последнее слово. Гнуся осторожно принюхивается, стоит только поставить её на пол, медленно подходит к блюдцу и несмело пробует его содержимое. — Привет, — улыбается Максим, шагая в кухню, протягивает Нилу руку и хмыкает, — есть хочешь? — Спасибо, Максим Андреевич, — улыбается Нил одной из самых обворожительных улыбок, которые, как считает Никита, есть в его арсенале. — Это Гнуся, и она будет с нами жить, — не зацикливаясь на улыбке, сразу информирует Ник. — Оригинально, — усмехается Мак, прикусывает губу и устраивается на стуле. Гнуся, мурлыкнув, моментально теряет всякий интерес к молоку, запрыгивает на колено к Максиму и, накрыв его пушистой шерстью, начинает урчать. Мак поглаживает кошку по спине. — Надо ей корма купить, горшок, когтеточку, лежанку, коврик с подогревом, миски, капли от блох, ошейник… — Вечер же, — решает вовремя прервать Ник, видя, как глаза дяди загораются… жаждой деятельности, что ли. — Завтра купим. — А сегодня она что есть будет? — чуть ехидно интересуется Максим. — Были в городе. Почему не сказали мне о кошке. Я бы скинул на карту. — Я взял ей еды, — максимально доброжелательно улыбается Нил, уносится в коридор к рюкзаку и очень быстро возвращается с двумя пакетами корма. — До завтра хватит, а там разберётесь. Она не капризная. Ей где-то восемь месяцев, и до этого у неё не было ни когтеточки, ни лежанки. Вы ж видели, у меня в доме их много, они лежат, где придётся, просятся на улицу, если надо, и проблем не создают. — Так не пойдет, — вздыхает Мак, наглаживая урчащую Гнусю. — Кошке должно быть уютно. А вы должны научиться разговаривать со мной через рот. Я вам не враг, а союзник. Если ваши действия не являются дебилизмом, возведенным в крайнюю степень, я не буду препятствовать. — Отлично, — лыбится Даниил, буквально излучая дружелюбие. — Тогда вы не будете против, если мы с Никитой сходим за грибами? — За грибами, — хмыкает Максим, больше утверждая, чем спрашивая, и переводит взгляд за окно, где двор окутывает сумерками. — Когда? — Сейчас, — продолжает светиться Данька — и на лице его идеально вылепленная, намертво прилипшая маска блаженного дебилизма. — А химию уже выучили? — усмехается Мак, и по его выражению лица Нику ясно, как божий день, что дядя всё понимает. — Это биология, — улыбается Нил. — Ну, лады, идите, — Максим возвращает ему такую же ненастоящую улыбку. — Только будьте осторожны, возьмите фонарики и до комендантского вернитесь домой. А я пока съезжу в деревню за кошачьим горшком и загляну к твоему отцу. Может, у вас инет лучше, чем у нас. — Слышал? — оглядываясь, подмигивает Никите Даниил. — Иди собирайся. — Слышал, — кивает Ник, направляясь из кухни. — Подожди здесь, я быстро. Он выходит, но в тёмном коридоре притормаживает, прислушиваясь. — Данила, — мягко, максимально доброжелательно произносит Мак, — я думаю, ты пацан умный и всё понимаешь без слов, но, для закрепления понимания, скажу это вслух: Ники очень дорог мне. Сломаешь ему жизнь — я сломаю тебе шею. Ты понимаешь меня? — Без слов, Максим Андреевич, — как-то непривычно подавленно отвечает Нил. — Вот и ладушки, — судя по голосу, Мак улыбается. — К полуночи чтоб вернулись. Ты за Никиту отвечаешь. Ник тяжело вздыхает, чувствуя, как рожа заливается краской, а воздух с трудом проталкивается через сжатое горло, и уносится к себе одеваться. Он не-умный сегодня, просто все светлые шмотки в стирке. Но Нил точно скажет, что умный. Никита впихивается в чёрный тёплый спортивный костюм, берёт шапку, шарф и перчатки, и решает, что обует зимние кроссовки. В этот раз — нормальные. Когда он спускается, Даниил с Максимом чинно допивают чай, обсуждая прелести местной природы, а Гнуся урчит у дяди на колене. Ник закатывает глаза, едва слышно фыркая. Цирк, бля. — Мы уходим, — торжественно объявляет Никита, вытаскивая Даньку из-за стола. — Чай ты хоть дал бы пацану допить, — лукаво улыбается Максим. — Потом допьёт, — отмахивается Ник, увлекая Нила по коридору. — А ведро ты взял? — маскируя смешок хриплым кашлем, ехидно интересуется дядя, прислоняясь спиной к дверному косяку. — Ходить ночью с пустым ведром — дурная примета! — не уступая в ехидстве, отбивает Ники. — Вообще ходит ночью за грибами — примета не из хороших, — усмехается Мак, но Никита его уже не слушает, выталкивая едва одевшегося Даньку за дверь и шагая следом. Мак в коридоре вроде бы смеётся. Нил тоже давится смешком. Никита протягивает ладонь и требует: — Закурить дай, — Нил усмехается, закидывает рюкзак на плечи и, выбив сигарету из пачки, прикуривает. Отдаёт — уже привычно — после третьей затяжки. Они поднимаются вверх по дороге, которой возвращались после купания в реке. Даниил весело насвистывает, рассматривая редкие звёзды, сверкающие меж облаков. Никита курит, мучительно пытаясь подобрать слова. Слова подбираться отказываются и вообще на ум не идут. Нику ужасно стыдно, и он не знает, как сказать, но Нил находится быстрее: — У тебя язва желудка или просто паническая атака? — подмигивая, улыбается он — не колко, не язвительно — просто весело. — Я… — выдавливает Ник, сдувая завившуюся прядь чёлки с глаз. — Я не знаю, как сказать. — Попробуй через рот, — предлагает Шептун с той же лыбой. — Послушай, — пыхтит Козырь, чувствуя, как рожу краской заливает, и малодушно радуясь, что в этой темени нихуя не видно, — Максим вовсе не имел в виду то, что сказал! Он всё это несерьёзно! — Зато я — очень серьёзно, — продолжая улыбаться, удивительно спокойно, мягко, бархатно как-то отвечает Нил. Он притормаживает у поворота около сгоревшей лесопилки, поворачивается к Нику лицом, просто протягивает руки и расстёгивает на нём дублёнку. Никита не знает, как реагировать, только ощущает, что сердце подскакивает до кадыка, а после оглушительно ухает в пятки. — Зефир, успокойся, — мягко, негромко произносит Даниил, делая шаг вперёд, так, что они оказываются очень близко — ближе, чем это прилично — и протягивает руку, прижимая ладонь там, где за ребрами бьётся сердце. — Я не причиню тебе вреда. Не бойся. — А я и не боюсь тебя, — несмотря на то, что воздух в лёгкие проталкивается со скрипом, а сердце под ладонью Нила заходится аритмией, удивительно раздельно произносит Никита, специально подчёркивая крайнее слово и сквозь полумрак глядя в смеющиеся зелёные глаза Шептуна. — А кого боишься? — улыбается тот, делая шаг ближе. Они оказываются вплотную. Облачка пара от их дыхания смешиваются и растворяются в воздухе. — Себя, — тихо отвечает Ник на грани слышимости, запрокидывая голову и уже собираясь с вызовом посмотреть на Нила, но не успевает. Чей-то пронзительный звенящий крик разлетается над лесом, подхваченный северным ветром, и растворяется во влажном воздухе. Никита с Даниилом замирают и молча переглядываются. Кто-то снова орёт, Нил хмурится, а Ник лихорадочно пытается понять, где источник звука. Особого труда это не составляет. Орут там, где обугленные развалины лесопилки чернеют своим остовом, и Козырь даже успевает податься туда, но Шептун, схватив за ворот дублёнки, рвёт к себе, прижимая лопатками к груди, и обнимает, спеленав руками. — Ники, тише, — шепчет на ухо. — Что я тебе говорил про то место? Там всё не то, чем кажется. Нам не надо туда. — Там что-то происходит, — упирается Ник, пытаясь выбрыкнуться, но Нил держит крепко. — Мы должны посмотреть! Вдруг там кому-то помощь нужна! — Ники, — Даниил разворачивает его к себе, ловит лицо в ладони и заглядывает в глаза, — послушай меня, пожалуйста. Ты не можешь помочь всем. Это физически невозможно. Тебя на всех не хватит. Кроме того, люди — они как сгоревшая лесопилка — они очень часто не то, чем кажутся. Прежде чем, сломя голову, мчаться кому-либо на помощь, задумайся: а надо ли это — нужна ли помощь тому, кому ты так жаждешь помочь. — Ты такой дохуя умный, — мотнув головой, Никита уходит от прикосновения и выворачивается из рук. — Одно мне только непонятно, — выплёвывает он, направляясь вперёд по дороге. — Кто ж тебе, умному такому, так в душу насрал, что ты теперь всех людей ненавидишь? Нил качает головой, с коротким смешком прикуривает и догоняет его. — Зефирка, я эмпат. Что-то вижу, что-то слышу, что-то знаю. Знаю, что люди — не то, чем хотят казаться. Вижу, какими они являются на самом деле, если это не скрыто в самых тёмных глубинах их подсознания. Иногда слышу такое, чего слышать не надо никому. Это меня и научило не обольщаться на человеческий счёт. Человеки лживы, жестоки и меркантильны. Они не заслуживают помощи таких, как Ромка или Лёлик, таких, как ты или я. Они вообще не заслуживают помощи, потому что они — та ещё куча неблагодарного биомусора. Ты их из дерьма вытаскиваешь, а они потом ещё обвиняют тебя в том, что ты им не позволил дерьмом этим захлебнуться. Да хрен бы с ними! Хотят тонуть в дерьме — пусть тонут. Ты никому из них ничего не должен. Тем более — тратить на них свою жизненную энергию. Опыт меня научил одной простой истине: помогай только тогда и только тем, кому ты хочешь помочь. Остальные идут лесом. Ты не святой, не подвижник, и дара этого или проклятия не просил, так что ты не должен размахивать им, как знаменем. Судьба сама сведёт тебя с нужными людьми, время само покажет, какие люди твои, кому из них нужна помощь. — И как ты определяешь, какие люди твои, мастер? — ехидно фыркает Никита, забирая у него сигарету. — Ну, когда не гребёшь их под одну гребёнку и не вешаешь на них всех ярлыки с неоновой надписью: «То ещё дерьмо». — Я чувствую, — улыбается Нил, забирает у него сигарету и затягивается. — Люди давно для меня делятся на своих и чужих. Чужие меня никак не задевают, не трогают, мне хуй ложить на их мнение, состояние, поступки. Они чужие — они не имеют отношения ко мне. А свои… — он выдыхает, останавливается на краю моста и со странной улыбкой смотрит в небо. — Своих у меня не так много, но за них я, если понадобится, не задумываясь, сдохну, если будет необходимо — убью, не мучаясь угрызениями совести. Просто научись принимать то, что ты не можешь изменить, и не расходуя себя на чужих людей. — Знаешь, — задумчиво произносит Никита, когда они пересекают мост, — твоему отцу бы не понравилась твоя жизненная позиция. — Знаешь, мне поебать, — выплёвывает Нил с ядовитой улыбкой, больше похожей на волчий оскал. — Его жизненная позиция — наебать всех лохов — она ж куда лучше моей. Он им не помогает, Ник. Он им пиздит, как дышит, чтобы обуть, да половчее. Так что, прежде чем говорить мне что-то о неправильности моей жизненной позиции, пусть сначала заткнёт свой неудержимый фонтан тупого пиздежа и разберётся со своей. — Жестоко, — хмыкает Никита, спускаясь по дороге вслед за Нилом. — Честно, детка, — пожимает плечами тот, подаёт ему руку и помогает спуститься на каменистую грунтовку. — Я понимаю, что правда мало кому нравится, но никому никогда не лгу. Что-то не устраивает — все люди свободные. Никто никого насильно не держит и изолентой к себе не приматывает. Каждый сам делает свой выбор. — Меня устраивает, — с улыбкой отвечает Ник, тянет из кармана электронку и ныряет вслед за Шептуном под пушистые еловые лапы. — Я свой выбор вроде как сделал. Лучше хуёвая правда. — Угу, — Даниил забирает у него электронку, затягивается, а после долго и мучительно кашляет. — Господи, что за дрянь?! — Яблоко-груша, — улыбается Ник, наблюдая, как бедного Нила сгибает в три погибели. — Бля, да это ж курить невозможно, — морщась, сипло резюмирует Шептун, выуживает из кармана упаковку ментоловой жвачки, отсыпает пару подушечек Никите и зажёвывает с невиданным доселе остервенением. — Пиздец какой-то. — Ты драматизируешь, — улыбается Ник, немедленно выдувает пузырь и довольно лопает его. — А куда мы идём? Не за грибами же. — Знаешь, — усмехается Даня, — ты странный, Зефирка. — Не страннее тебя, Злобное Зло, — возвращает ему усмешку Никита. — Ты попёрся ночью в лес с незнакомым человеком, даже не озаботившись изначально вопросом, куда он тебя тащит, — пожимает плечами Шептун. — А вдруг я серийный убийца? Вдруг я психопат, который любит гонять по ночному лесу хорошеньких мальчиков? Что ты делать будешь, детка? — КМС по кикбоксингу, детка, — с ехидной лыбой отвечает Козырь, пожимая плечами. — Кроме того, я знаю тебя. Ты не серийный убийца. Не тянешь. Да, некоторые проблески социопатии в твоём поведении присутствуют, но это скорее нота протеста против общепринятых норм и рамок, чем психопатические всплески агрессии. — Где ты этого нахватался? — с удивлением спрашивает Даниил. Они спускаются по тропе к дубовой роще, окутанной плотным туманом. — Психологию люблю, — усмехается Ник. — Криминальную. — Будешь этим, — весело улыбается Даниил, , — как их?.. Профайлером? — он приподнимает еловую ветку, пропуская Никиту на поляну. — Буду криминалистом, — Ник тоже лыбится и застывает, глядя на водопад, шумящий чуть поодаль. — Надо учить химию, Зефирка, — весело произносит Нил, накрывая ладонью его плечо. — А то ни тебе криминалистом не стать, ни мне — патологоанатомом. — Красиво, — Ник выворачивается из-под ладони и медленно обходит поляну, поросшую боярышниками, на которых ещё алеют редкие ягоды. Лес вдалеке щетинится еловыми иголками и тихо поскрипывает под порывами ветра. Горная река внизу, шумя своим водопадом, несёт сквозь лес быстрые воды. С обрыва виден каменистый берег, белеющий от снега, редкая поросль и пороги. Пока Никита осматривается и прислушивается, Нил вытаскивает из рюкзака плед, термос и контейнеры. — Зачем мы пришли сюда? — Ник возвращается как раз к тому моменту, когда Даниил разливает по чашкам паруюший кофе. — Кофе выпить? — усмехается он, протягивая Козырю чашку. — Или ты против? Ник принимает её, делает глоток пряного, чуть сладковатого кофе, отдающего кардамоном и чем-то спиртным, устраивается на пледе и тянется к домашнему печенью в одном из контейнеров. — Ты очень стараешься, — говорит он, задумчиво жуя печенину. — Впечатление на меня произвести пытаешься… — утверждает, не спрашивает, сквозь полумрак наблюдая за выражением лица Даниила, и удивляясь, что то не меняется. — Это свидание? — А как ты думаешь? — Нил отвечает быстро, но без улыбки, отпивает своего кофе и тянется во внутренний карман куртки за сигаретами. — Я думаю, что вопросом отвечать на вопрос — невежливо, — усмехается Ник, встаёт ни колени и, перегнувшись через термос с печеньем, тянет к себе Нила, сминая в кулаках воротник его куртки. Даниил не пытается вывернуться, только хитро, совершенно по-лисьи улыбается, зажимая в уголке губ не прикуренную сигарету. Никита выдирает её, отбрасывая куда-то за спину — в покрытую инеем траву — и, выдохнув, прикрывает глаза, коротко прижимаясь губами к губам Нила, кожей чувствуя его улыбку. Данька не углубляет поцелуй, но накрывает шею Никиты тёплой ладонью, ведёт линию вверх и запускает пальцы под шапку. Ник даёт ему и себе пару секунд на подумать, на принять решение, на… Да нахер всё — решает Козырь и, рванув Шептуна к себе ближе, сминает губы под губами, засасывая, оглаживает, очерчивает и углубляет поцелуй, скользнув языком в рот. Нил на вкус — как кофе с ментолом. У него потрескавшиеся обветренные губы и осторожные лёгкие касания. Он отвечает, не пытаясь перехватить инициативу. Ник уступает сам, просто потому, что уступить хочется. Целуется Данька — как дерётся — не расходуя себя на лишние движения. Даниил просто как-то сразу делает так, что весь рот Никиты начинает гореть, сердце заходится, а дыхание сбивается. На секунду мелькает мысль притянуть Нила ближе, бухнуться на лопатки и… И что — Ник додумать не успевает, потому что Даниил отстраняется, весело сверкает глазами и наигранно обличительно выдыхает с коротким смешком: — Зефир, — гаденько так растягивая «и». Никита рефлекторно облизывается, поджимает губы и произносит: — Я думаю, это свидание. И Нил, улыбаясь в свою чашку с кофе, не возражает.