Я тебе верю

Ник еле стаскивает себя с кровати за полчаса до выхода. Выползать из тёплого гнезда не хочется абсолютно, будильник орёт оглушительно, но Никита за пятым разом еле глаза продирает. Может, потому, что закрыл он их около четырёх утра. До того чудесного момента, они с Нилом переписывались ни о чем, ходили курить — и никак не могли улечься. Теперь Ник не может встать. Мак тактично покашливает из дверного проёма. — Ники, ты опоздаешь на занятия, — говорит он, и Ник со стоном скатывается с кровати, потому что, по сути, вариантов у него немного. Первым уроком Блядская Химия. Чтоб она, сука, сгорела. Козырь кое-как натягивает сиреневый спортивный костюм, закидывает учебники в белый рюкзак — похер, что он чисто летний — впихивается в белые найки и, вспоров пакет с новой курткой, встряхивает её. Хорошо бы отпарить, но некогда. Куртка ему как раз. По плечам и рукавам идеально сидит, нигде не тянет, везде достаточно длины. И она как раз такая, как Ник хотел — нежно-розовая с белой пушистой меховой оторочкой на капюшоне. Никита с топотом слетает по ступенькам уже в ней, на ходу хватает стакан с соком, отпивает из него, отгрызает кусок от горячего бутерброда, обжигая пасть, зачем-то машет ладонями, будто это поможет быстрее прожевать, и, протолкнув в горло, наконец-то, кусок батона с колбасой, с трудом произносит: — Отвези меня в школу! Максим, до этого стоявший с чашкой кофе около окна, так и стоит неподвижно. Пепел с сигареты осыпается на пол. На лице дяди читается такое глубокое состояние охуения, которое сложно описать словами. — Что?! — не выдерживает немой сцены Ник. — Оно. Женское? — очень раздельно спрашивает Мак, зачем-то застёгивая свою куртку оливкового тактического костюма. — Оно мужское, — упирается Никита. — Какие-то проблемы? — А почему как из жопы? — даже не пытается скрыть недоумение Мак. — Или это теперь так модно? — Света нет, — разводит руками Никита, — как вылезло из почтового пакета — так и модно. — Лады, — вздыхает Максим тяжело. — Просто обещай мне, что всё будет хорошо, идёт? — Ты так говоришь, как будто я на занятия в юбке и на каблуках иду! — фыркает Ник, отпивает ещё сока и чувствует, что начинает закипать. — Отвезёшь или нет?! — Отвезу, — тяжелее, чем до этого, вздыхает Максим. — Мне всё равно в город надо, — молчит недолго и качает головой. — Ты знаешь, если бы твоя бабушка была жива, она бы нас убила. Мак собирается куда быстрее, чем Ник. Пока Никита доедает бутерброд, Максим подхватывает телефон, бумажник, ключи от машины — и он готов. Ники решает не комментировать этот… Это. Он просто плюхается на переднее пассажирское, закуривает и быстро строчит Нилу: «Ты где?! Доброе утро!» «В автобусе. ДоброгО утрА» — отвечает Даниил. «Ты пиздец!» — набирает Никита, чувствуя, как начинают болеть скулы. — Ты чего сияешь, как новые калоши? — улыбается Макс, поправляет зеркало и выезжает со двора. — С Нилом переписываюсь, — отмахивается Никита. — Ясно, — кивает Максим очень понимающе, закуривает и поворачивает у выезда из леса. Мак водит быстро, если надо. Даже быстрее, чем следовало бы, учитывая его проблемы с коленом. Помолиться Ник не успевает, хотя очень хочет. Его дядя паркуется около школьных ворот, как раз когда автобус исчезает за поворотом. Никита кивает, подхватывает рюкзак и выкатывается из салона. Во дворе шумно и многолюдно. До звонка ещё минут пятнадцать. Деревья, побелевшие от инея, кажутся не такими мрачными на фоне тёмного низкого неба. Ник осматривается, выхватывает взглядом Нила, который курит у ступенек школьного крыльца, разговаривая с Ромой и Олегом. Леля на перилах, в окружении свиты, он замечает тоже. И это, к сожалению, работает в обе стороны. — С какой бабы ты куртку снял, красавчик? — ехидно бросает Джаник. Никита только глаза закатывает, очень стараясь не огрызнуться, потому что Ромин сам бы на себя в зеркало посмотрел вначале. Не огрызнуться оказывается задачей не из лёгких. Пацаны из «Б» класса бросают в спину что-то про королеву, Барсук вроде свистит. Ник выдыхает, только добравшись до своих. — Зефии́ир, — с улыбкой тянет Нил, окидывая его взглядом. — Ну, чего-то подобного я от тебя и ожидал. — Тебе идёт, — немного смущённо улыбается Ромка. Свита Леля продолжает отпускать оскорбительные комментарии с крыльца. — Не слушай их, — брезгливо морщится Лёлик, возводя взгляд вверх. — А трусы у тебя тоже розовые? — продолжает гнуть своё Джаник. — А тебе так хочется проверить? — не выдерживает Ник, чувствуя, как внутри начинает кипеть лава. — Тебе мамочка гардероб подбирает? — никак не затыкается Ромин, и у Никиты падают шторки. Он уже порывается взлететь по ступенькам вверх, когда из-за угла выходит Женька. И то ли её появление, то ли жёсткая хватка Нила на лямке рюкзака — но что-то Никиту удерживает от того, чтобы смешать Джаника с дерьмом. Волошина улыбается, обнимая Ника и Нила за плечи. — Привет, любимые, — говорит она, целуя Нила в губы. — Привет, родная, — отвечает тот, а Женька уже тянется к Нику и коротко чмокает его, тут же переключаясь на Лёлика и Ромашку. — У вас какое-то расписание есть, или вы её просто каждый вечер по кругу пускаете? — ехидничает Джаник, чувствуя, видать, себя главным героем этого спектакля и пользуясь непривычным молчанием Леля. Никита коротко, шумно выдыхает через нос и роняет рюкзак на покрытый инеем асфальт. — Ники, нет! — только и успевает крикнуть Женька. — Зефир, стоять! — орёт Нил. Что-то с грохотом падает. Кто-то орёт матом. Кто-то свистит. Никита мало что понимает. До него все звуки доносятся как сквозь толщу воды. Он даже не понимает, когда успевает взлететь по ступенькам вверх и вмазать Ромину основанием ладони в пятак так, что бедолага с грохотом вписывается в школьную дверь, а кровь начинает заливать шнуровку и жабо его белой рубашки. — Ах ты ж сука! — шипит цыган, хватаясь за нос и булькая кровью. — Пашка, держи… Ник не слушает до конца, он резко разворачивается туда, где секунду назад стоял Барсук, и встречает его ударом в солнышко. Пашка с крыльца скатывается, бросается обратно, но Женя, упирая руки в бока, преграждает ему путь. — Не советую, милый, — улыбается она ласково и пугающе до усрачки. — Один уже добегался… В этот момент Джаник, отплевавшись, подаётся к Никите, но Нил, перепрыгнув через перила, оказывается на ступеньках как раз между ними, качает головой и с такой же ласковой улыбкой, от которой неподготовленный человек может начать срать кирпичами, тихо, миролюбиво спрашивает: — Жанчик, ты хорошо подумал? Где-то за спиной Никиты копошатся Лёлик с Ромой. Лель, удивительно, даже с перил сегодня не сползает, но особо задуматься об этом Ник не успевает, потому что в руке Ромина щёлкает нож. — Он подумал плохо, — бросает Олег, как-то оказавшийся слева от Никиты, прищуривается и… Козырь не знает, как это получается. Просто нож из ладони Джаника выскальзывает, совершив кульбит в воздухе, Ромин ловит его смешно, поспешно и безуспешно. И в следующую секунду лезвие выебистой золотистой бабочки прошивает ладонь цыгана насквозь. Кровь начинает капать на ступеньки. Кто-то из девчонок истошно вопит, кто-то требует позвать медсестру. Ромка поворачивается к Лёлику, укоризненно глядя на него и качая головой. — Что? — с напускным удивлением разводит руками Полищук. — Булочка моя, клянусь, я ничего не делал! — Ну, уж я точно не делал, — усмехается Ромашка, мотнув рыжими кудрями. Барсук с Лелем суетятся около воющего Джаника, откуда-то из здания, стуча каблуками по полу, уже мчится медсестра, Женька хлопает Ника по плечу, протягивая рюкзак, Лёлик с Ромой продолжают переговариваться. — Да вся школа видела: я и пальцем его не трогал! — А кто говорит про пальцы, Лёлик?.. — Просто нечего в руки острые предметы брать, если руки эти из жопы растут! Звенит звонок, Никита мотает головой, Нил цепляет его за рукав куртки. — Идём, Зефир, — говорит тихо. — Они не оставят этого так, — замечает Волошина, оказываясь между Козырем и Шептуном. — Значит, сами виноваты, — улыбается Чернявский, настигая остальных. Они впятером входят в школу и поднимаются на второй этаж. Блядскую Химию, конечно, никто не отменяет. К обеду погода портится только сильнее. Низкие серые тучи всё больше наливаются свинцом, поднимается ветер, срывается мелкая гадкая крупа. Никита сидит на истории, с тоской наблюдая, как вороны за окном летают жопой вперёд, тяжко вздыхает и косится на часы меж фенечек и браслетов. Стрелка ползёт, как беременная улитка. Звонок ещё не скоро. У доски Надежда Ивановна — молоденькая учительница — как утверждают — истории, и родственница утки — как считает Никита — вслух читает параграф из учебника. Ник морщится, фыркает и с отвращением кривится. Нил, сидящий рядом, улыбается, разворачивает к себе его конспект и пишет поперёк пустого тетрадного листа: «Ты чего, Зефирка?» «Ничего. Просто тошно смотреть. Ей бы в этой кожаной юбочке и ботфортах у трассы стоять, а не в школьной аудитории!» — быстро размашисто чиркает Козырь. Даниил читает, прыскает и тянет тетрадь к себе. — Шептун, Козырь, я вам не мешаю?! — голос у Надюши высокий и гадкий, он лупит по нервам не хуже, чем росчерк «Спутником» по оконному стеклу. Ник морщится и беззвучно матерится. Нил поднимает абсолютно невинный, лучащийся приязнью взгляд от тетради Козыря, переводит его на Надюшу и ласково, бархатно, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, отвечает: — Никак нет, Надежда Ивановна, — и смотрит на молодую училку так, что та под этим взглядом краснеет. — Вы — услада для наших уставших глаз. Надюша смущённо кашляет. Нил улыбается ей так, что Никиту тянет проблеваться — немедленно, фонтаном и непосредственно в сумочку Надюши, пошитую из красной лаковой кожи, валяющуюся на учительском столе. Или в декольте. Определенно, в декольте. После этого там хоть что-то будет… «Будь снисходительнее, Зефирка. Вон, глянь, пацанам нравится» — разворачивает конспект к Никите Даниил. «ЧТО НРАВИТСЯ?! Такое ощущение, что она школьный класс и даркрум попутала!» — зло чиркает Ник. «Зеффииииррр=)» — косо пишет на полях Нил красивым витиеватым почерком. «Интересно, она в курсе, что этот корсет носят под блузкой, а не на ней?» — широко, крупно пишет Ник, брезгливо морщится и переводит взгляд на Надюшу, усердно ищущую что-то в учебнике. Видок у Нади, надо сказать, тот ещё. Вася, сидящий за первой партой, рот открытым держит уже минут двадцать. Ну, ещё бы! Не каждый день увидишь у доски вебкам-модель в рабочем образе… «Откуда это ханжество, детка?)» — красуется на листке, когда Никита опускает взгляд. «Какое ханжество?! Мне просто гадко! Посмотри на неё: ни мозгов, ни сисек! А мнит себя, блядь, Мэрилин Монро! Какой толк от неё? Учебник я и сам читать могу! А ей к этому прикиду только маски и хлыста не хватает!» — возмущённо пишет Ник в ответ. Ира со второй парты задаёт вопрос, Надя путается в датах и начинает судорожно искать сноски к теме. Козырь закатывает глаза. «Какие-то триггеры, связанные с масками и хлыстами, детка?)» — усмехаясь, пишет Даниил. И добавляет ниже: «В ней точно что-то есть. Найди)» — Патологоанатом найдёт, — шепотом шипит Никита, одним движением сгребает своё барахло в рюкзак и рявкает на весь класс: — Надежда Ивановна, можно выйти! — без намека на вопросительную интонацию. Надюша впадает в ступор, часто и абсолютно глупо хлопает длиннющими нарощенными ресницами, прижимает холёный пальчик с нарощенным красным когтём к обколотым гиалуронкой, совершенно вульгарно накрашенным алой помадой губам, и ничего не отвечает. Нику, собственно, её ответ не требуется. Козырь вылетает из аудитории, как пробка из бутылки шампанского в новогоднюю ночь. — Простите, бога ради, — доносится из кабинета сочащийся ехидством голос Шептуна. — Он, понимаете, в таком радостном приподнятом настроении от встречи с Вами! Я… — Никита не дослушивает и, душевно ёбнув дверью, уносится прочь по коридору в сторону туалета. Шаги гулким эхом гремят в пустых школьных коридорах. Ник открывает старую скрипучую дверь, выкрашенную в «приятный» зеленоватый цвет, с пинка, и улетает в достаточно чистый, как для третьего этажа, туалет. Шептун настигает Козыря до того, как он успевает дойти до раковин. — Ты чего взбеленился? — улыбается Нил, бросая рюкзак на подоконник. — Мерзко просто! — Ник отправляет свой рюкзак следом, и тот со звоном врезается в дребезжащее оконное стекло. — Она же поразительно, феноменально тупа! — со злостью выкручивает краны, и, конечно, горячей воды не получает, потому с остервенением умывается холодной — просто чтобы успокоиться. — Я не понимаю, почему вы все, как загипнотизированные, смотрите на эту идиотку, широко разинув рты? — холодная вода не помогает; он отплёвывается и вытирает рожу рукавом. — Что в ней такого?! Она же ничего нового не говорит! Она же просто… — Ники, — Нил лыбится удивительно понимающе, делает шаг ближе и накрывает его плечо ладонью. — Мы? Или я? — Пошёл ты, Шептун! — зло выплёвывает Никита, выворачиваясь и уходя от прикосновения. — Что это за спектакль там ты устроил? — Да ты ревнуешь! — лыба Даниила становится ещё более наглой и самодовольной. Он делает шаг вперёд, ловит Никиту за плечи и заглядывает в глаза. — Ники, — мягко, очень тихо зовёт Нил, — это же просто игра. — Нахуй эти игры! — Ник пытается вывернуться, но хватка у Нила крепкая. — Нам дальше поступать с теми знаниями, что она нам даст! Как ты это себе представляешь! У меня история — один из ведущих, между прочим! С этой тупой пиздой не играться надо! Её урок надо заснять и выложить в сеть! Пусть все полюбуются! Почему только мы должны!.. — договорить Никита не успевает. Нил рывком притягивает его к себе, сгребши в кулак ткань пайты на груди, запускает пальцы в волосы на затылке и, ощутимо оттянув, вгрызается в губы, стоит только запрокинуть голову. И этот поцелуй получается искренним, настоящим, таким ярким, что на внутренней стороне прикрытых век расплываются цветные пятна. Нил не нежничает — целует отчаянно, горячо, почти зло, сметая все возмущения, сминая губы под губами, вылизывая рот. Никита честно пытается выразить протест, он даже мычит что-то нечленораздельное, но надолго его возмущения не хватает. Нил притягивает к себе ближе, обнимая, прижимая к груди — и Никита рефлекторно встаёт на носочки, с коротким выдохом тянется следом, стоит только Даниилу податься назад. Козырь теряет точку опоры, оступается и, совершенно позорно цепляясь за плечи, повисает на Шептуне, полупьяно заглядывая в потемневшие зелёные глаза. Нил улыбается. Ник чувствует его гулкое сердцебиение. Или слышит. Они настолько близко, что пар от их дыхания мешается. Звонок звенит, оглушая. Никита отпрыгивает от Даниила на полметра с места. В туалет вваливаются орущие девятиклассники. Нил улыбается яркими припухшими губами, опускает голову и, хмыкнув, подхватывает рюкзак с подоконника. — Пиздец ты душный, Зефирка, — весело заключает он. — И оптимистичный до охуения, — пинает дверь, пропускает вперёд малость окосевшего Никиту и, обнимая за плечи, склоняется, чтобы выдохнуть бархатным полушёпотом на ухо: — До выпускного и поступления нам всем надо ещё дожить. Женька с Лёликом и Ромашкой перехватывают их у кабинета географии. — Куда вас понесло обоих?! — возмущённо вопрошает Волошина, скрещивая руки на груди. — Хоть бы предупредили! — Несварение желудка, — с улыбкой пожимает плечами Нил, — не было времени объяснять, да, Зефирка? — Пизда, — абсолютно не литературно выплёвывает в ответ Никита, поджимая губы. — Как грубо! — театрально возмущается Нил. — С нами же дама! — Сказал человек с абсолютно кошмарными шутками и максимально дебильным чувством юмора, — фыркает Козырь, возводя взгляд к выбеленному потолку. — Нормальное у меня чувство юмора! — Нил бушует, но не всерьёз. — Скажите, пацаны! — Только ты можешь весело и задорно рассуждать о трупе в гробу, который три месяца таскали по селу, потому, — пожимает плечами Ромашка, прикусывая губу, — чувство юмора у тебя… Как бы так сказать?.. — Говённое, — Волошина оперативно помогает Чернявскому в момент диалектического затруднения. — Да, — согласно кивает Нил, поджимая губы в странной гримасе, призванной, видимо, показать всю глубину его скепсиса. — Без гроба было бы лучше… — О, иди в задницу, Знахарь! — мученически стонет Лёлик, закатывая глаза. — Я хочу нормально пожрать! Давай без разлагающихся трупов почивших старух! Идём в буфет! — Спасибо, Лежка, есть мне больше не хочется, — брезгливо кривится Женька. — Она не разлагалась! — громче, чем следовало бы, ржёт Нил, тормозя на лестничной клетке между вторым и первым этажом, как раз напротив мозаичного окна. — Боже, я хочу слойку! — мотнув копной рыжих кудрей, драматично заламывает руки Чернявский. — Хватит о жмурах, имейте совесть! — Он просто готовится к получению будущей профессии, — нагло ржёт Полищук, обнимая Шептуна за плечи. — «Доктор должен быть внимательным и не брезгливым». — Идёшь ты, Лёлик! — со смехом выворачивается из-под его руки Нил. После зарубежки они выкатываются во двор со всей оравой шумных старшеклассников и незаметно уходят в сторону розовых кустов у пожарного выхода. Женька сразу же закуривает, Ромка таскает у Лёлика орешки, омерзительно воняюшие химозным беконом. — Наш план? — изгибает бровь Волошина, прислоняясь спиной к стене и упираясь подошвой ботинка в кирпичную кладку. Никита только головой качает, в зародыше задушив желание прокомментировать позу. Он даже, образно говоря, не успевает прикопать труп, когда Нил прикуривает и встаёт рядом с Женькой в точно такую же позу. Козырь обречённо закатывает глаза и думает, что Лель нашёл бы, до чего тут доебаться. — Ему не нужен повод, малыш, — усмехается Шептун, запрокидывая голову и выдыхая дым вместе с паром. Они курят как раз под окнами препараторской биологического кабинета. Просто сказочный идиотизм. Таня, если увидит, поднимет вой. — Он по жизни конченый, — улыбается Женя, и только тут до Никиты доходит. — Я вслух?.. — ошалело выдыхает он. — Не, — Ромашка бросает рюкзак под розовым кустом и ловко взбирается по обрушенной кладке на забор. — Это же Нил. Тебе необязательно говорить, чтобы сказать. — Лады, — кивает Ник, швыряет свой рюкзак туда же и, так же ловко взобравшись, устраивается рядом с Чернявским. — Некоторые моменты мне ясны. — И какие же, Зефирка? — Нил лыбится, как Чеширский кот, подходит к забору вплотную, раздвигает ноги Козыря, застывая между ними, прижимается виском к икре и отдаёт сигарету — привычно — после третьей затяжки. — Ты у нас — Чарли Ксавье, — размышляет Никита, затягиваясь и выдыхая дым. — Был же Шельмой недавно, — лыбится Даниил абсолютно неприлично блядски. Женька давится дымом, сгибается пополам, ржёт и кашляет. Ник морщит нос, выдыхает, возвращает Даниилу сигарету и продолжает: — Лёлик — Эрик Леншерр. — Не совсем так, — усмехается Полищук. — Но я не очень понимаю, кто Женя, — продолжает Никита задумчиво, болтая ногами в воздухе. — Феникс, — подмигивает ему Ромашка, тянет руку вниз. Олег протягивает пакет с орешками. — А кто же ты? — хмыкает Козырь, крутанувшись, и седлает школьный забор. — Я? — похрустев орехом, весело улыбается Чернявский. — Ну, я, знаешь, эдакая странная помесь Уилла Грэма и Спенсера Рида, приправленная лёгкой ноткой очаровательной придури и… — Невыносимого задротства, — подмигивает Лёлик. — Орешек, булочка моя? — А вот и нет! — скрещивает руки на груди Ромка, опасно качнувшись на заборе. — А вот и да! — гнёт своё Олег. — Нет! — Да! — Пацаны! — пытается вмешаться Женька. — Будь объективнее. Ты, положа руку на сердце, больше Пенелопа, — сияет Олег под забором. — Щас химией кину, — моментально серьёзнеет Рома. — О, ну, хватит! — закатывает глаза Женька. — Вы, если на то пошло, просто четыре неуправляемых черепахи — и на этом закончим ваш спор. — Да, Мастер Сплинтер, — издевательски кланяется Нил, тут же получая от Женьки поджопник. — Я серьёзно! — рявкает Волошина — и на миг кажется, что от её голоса дрожат стёкла в оконных рамах. Затыкаются все четверо, причём моментально. Никита, к позору своему, даже готов признаться, что очко у него сжимается. — Теперь, когда вы спустились из мира грёз на грешную землю, давайте поговорим о делах насущных, — мило улыбается Женя, и это умение, определённо, чем-то роднит её с Шептуном. — Нам с этой сладкой парочкой, — кивает она на топчущегося под забором Лёлика и надутого, как зимний воробей, Ромашку, — надо заскочить домой закинуть учебники. Я этот хлам с собой таскать не буду. — Мы опоздаем на автобус, любимая, — говорит Нил, бросая на неё взгляд. — Предлагаю поступить проще, — Женя прикуривает новую сигарету от бычка и выдыхает дым. — Ты с Зефиркой поедешь автобусом, а мы с нашим непризнанным гением и чемпионом по метанию пирожков приедем великами. Через час встретимся в убежище. — Идёт, — кивает Даниил. — Ты как, Зефир? — спрашивает, протягивая руки, и как-то так получается, что Ник в эти руки спрыгивает, не успевая даже подумать, какого, собственно, хрена. — Началось, — со смешком фыркает Женька на грани слышимости. — Я за, — выдыхает Никита, так и продолжая стоять напротив Нила, не делая ни единой попытки выпутаться из его рук, просто глядя в глаза. — Может, давайте мы вас до станции проводим? — предлагает Лёлик Нилу и протягивает руки к Ромашке. — Иди ко мне, Джульетта! — дурашливо тянет он, выпячивая губы. — Иди в жопу, Ромео, — отвечает Джульетта насмешливо, встаёт на заборе в полный рост и по-шутовски раскланивается, а после, спрыгнув, подхватывает рюкзак. — Погнали, господамы!