Я тебе верю

В тёмном коридоре всё ещё холодно. От сбитого дыхания в воздух вырываются облачка пара. Пол кажется скользким от инея, а вдоль плинтусов будто тянутся ленты густого молочно-белого тумана. Никита шокированно озирается, зябко ёжится, отбхватывая руками себя за плечи, и коротко шумно выдыхает, когда за их спинами захлопывается дверь. Они с Даниилом синхронно озираются, а после переглядываются. — Почему ты не сказал мне, что бывал в кабинете Вайнштейна? — медленно и очень тихо спрашивает Нил, глядя Никите в глаза сквозь темноту. — В каком ещё кабинете? — непонимающе разводит руками тот, чувствуя, как внутри начинает лавой кипеть раздражение. — Я даже не знаю, о ком ты говоришь! Я вообще впервые его увидел, как и ты, только что! — Ты хочешь сказать, что даже не знаешь, что то за место? Ты въехал в новый дом, и не потрудился осмотреть его? — скептически хмыкает Данька, явно не веря своим ушам. — А когда?! — моментально вспыхивает Никита, поборов в себе желание подпрыгнуть. — Я же постоянно с вами! Мне даже некогда помочь Максиму разобрать коробки, а сам он… — Ник молчит недолго, мучительно подбирая слова, и не зная, как бы получше сформулировать мысли, затем коротко шумно выдыхает и решает говорить, как есть: — Макc хорохорится и храбрится, но он не настолько хорошо себя чувствует, как бы ему хотелось. Как бы ему хотелось, чтобы все думали. Я знаю, что ему больно и тяжело, и я чувствую, что виноват перед ним. Но совершенно ему не помогаю. Мне просто катастрофически не хватает времени, и… — Козырь ловит себя на том, что пытается оправдываться, скоропостижно затыкается, силясь понять, почему так поступает, и, в образовавшейся тишине, Шептун довольно громко хмыкает. Молчит недолго, затем коротко шумно выдыхает и произносит: — Зефир, я тебе так скажу: ночёвку у Ромашки мы перенесём к тебе. Думаю, это будет гораздо целесообразнее. Вы живёте здесь уже неделю, а этот дом… — Нил пару секунд молчит, будто пытается подобрать слова, а затем с усмешкой говорит: — Нужно его почистить. Прибраться здесь. Впятером у нас это получится лучше и быстрее, чем у одного Макса. Он больше подсознательно поступает, чем осознанно понимает, что нужно делать. И ты сам говоришь, что ему не хватает сил, вот, мы все пятеро соберёмся, и поможем вам с Максом устроиться в новом доме. — Погоди, — неверяще произносит Никита, поднимая руки в попытке тормознуть Даниила, — ты хочешь, чтобы ребята пришли ко мне и… И — что? Наводили порядок в моём доме?! Ты это серьёзно?! Нил! Так — нельзя! — Какой ты у меня тупонький, Зефирка, — тяжело вздыхает Данька, раздосадованно качая головой. — В том-то и вся суть, чтобы мы собрались здесь впятером. Нет — мы с тобой можем и вдвоём со всем справиться, но впятером мы всё это сделаем лучше и быстрее. — Ты ебанулся? — очень тихо, вкрадчиво интересуется Козырь. — Ты понимаешь, что это — манипуляция? — Чушь собачья! — жёстко чеканит Нил и тащит его по коридору, ближе к тускло мерцающему окну. — За годы нашего знакомства, я привык, что всё, что делаем — мы делаем вместе. В принципе, со многим каждый из нас способен справиться и самостоятельно, но вместе мы сильнее, быстрее и выносливее. Мы дополняем друг друга. Вместе нам легче делать то, с чем каждый из нас поодиночке мудохался бы долго и нудно. — Нил, — с тяжёлым выдохом качает головой Никита, шагая ближе к двери в свою комнату, — ты не можешь не замечать очевидных вещей, — он затаскивает Даньку внутрь, захлопывая за ними дверь, прикрывает глаза и коротко шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Мне неприятно это признавать, но Лёлик ненавидит меня. — Откуда ты набрался этой хуйни? — тихо, и — Никите кажется — почему-то очень раздражённо спрашивает Даниил. — Ненависть — это очень сильное чувство, которое надо ещё заслужить. Олег не ненавидит тебя. Он просто любит Рому, потому любую потенциальную угрозу для него, даже ту, которая таковой не является, старается устранить. Он просто связывает твоё появление здесь с появлением призраков. Но мы-то все люди разумные. Слепая любовь нам глаза не застит. Каждый из нас понимает, что призраки были здесь и до тебя. Просто ты говоришь с ними, потому всё всплыло на поверхность именно сейчас. Чернявский иногда бывает неуправляемым. В его поступках нет твоей вины. Полищука раздражает то, что Ромашка постоянно лезет в самое дерьмо, а не твоё присутствие рядом с нами… Он не позволяет себе срываться на Чернявского, потому срывается на тебя. — Дань, — тихо произносит Никита, качая головой. — Он не придёт сюда помогать нам, и Ромку он сюда тоже не пустит. Ты не можешь манипулировать ими или заставлять их что-то делать без их желания. — Хуйня какая-то! — глухо припечатывает Нил. — Я не манипулирую ими. Я не заставляю их делать что-то без их желания. Дружба — это доверие и взаимопомощь, Зефир. Не потому, что надо. Не потому, что тебя кто-то заставляет или манипулирует. Это — твоё собственное желание и твой собственный выбор. Каждый человек имеет право выбора. Ромашка с Олегом тоже могут выбирать. Но, опять же, я подчеркиваю: с момента нашего знакомства, с чем бы каждый из нас ни имел дело — мы справляемся с этим вместе. Я напишу в общий чат. Скажу, что ночёвка у Чернявского переносится к тебе. Предложу встретиться после онлайна уже здесь. Пойми, Ники: я никого не заставляю, не уговариваю, не манипулирую — я оставляю им право выбора. Чернявский и Полищук сами решат: хотят они приходить или нет — и все мы будем понимать, что решение это касается не только тебя и твоего дома. — Нил, нельзя так поступать с людьми, — тяжело вздыхает Никита, падает на край кровати и раскидывается морской звездой. — Можно, — Нил падает рядом. Оба молчат и какое-то время смотрят в потолок, затем синхронно поворачиваются друг к другу. — Они — твои друзья, — пытается вразумить Козырь, осторожно, почти нежно скользнув костяшками пальцев по щеке, заправляет Нилу за ухо прядь волос и пытается вглядеться в глаза сквозь полумрак. — Ты тоже мой друг, — пожимает плечами Шептун, накрывает кисть, прижимая руку к щеке, поворачивает голову и, прикрыв глаза, касается губами ладони в долгом поцелуе. — Ты знаком с ними дольше! — отшатнувшись, как от пощёчины, Ник высвобождает кисть и не оставляет попыток достучаться до него. — Зефирка, качество дружбы не всегда определяется её продолжительностью, — невесело усмехается Данька, качая головой. — Олег вспыльчивый, но отходчивый. Он всегда готов прийти на помощь. Кроме того, есть Ромашка, который всегда способен вразумить его. — А если нет? — жёстко выдыхает Никита. — Если Ромашка в этот раз не сможет вразумить? Если Лёлик не отойдёт? Ты понимаешь, что если оба они не придут… — Ник прикрывает глаза, растирает переносицу подушечками пальцев и качает головой; как же неебически бесит его необходимость объяснять этому дебилу прописные истины! — Я не хочу рушить вашу дружбу. — Дружбу невозможно разрушить, Ники, — спокойно, как пятилетнему ребёнку, объясняет Даниил с ласковой улыбкой — и — Ник уверен! — считает, что тоже озвучивает очевидные факты! — Настоящая дружба — это крепкая, нерушимая связь между людьми, которую не могут разрушить ни время, ни обстоятельства, ни другие люди. Если вашу дружбу может кто-то разрушить — значит, это и не дружба вовсе. — Знаешь, — немного помолчав, негромко произносит Ник, понимая, что биться башкой об эту стену совершенно бессмысленно, — меня пугает то, как легко ты расстаёшься с людьми. Как легко ты вычёркиваешь их из своей жизни. Я… — Беспокоишься о том, что однажды вычеркну так и тебя? — скептически изгибает бровь Данька. Лампочка под потолком, потрескивая, мигает и снова гаснет. — Ты опять роешься в моей башке! — Никита не спрашивает — взбешённо, обличительно утверждает. — Нет, — пожимает плечами Даниил. — Просто озвучиваю собственные мысли. Тебе только кажется, что я легко вычёркиваю из своей жизни людей. На самом деле, это очень тяжело и больно. Другое дело — никто не замечает, что я при этом чувствую. Справиться помогает осознание того, что каждый человек приходит в нашу жизнь для чего-то. Если он покидает нас, значит, тому тоже есть причина. Когда осознаёшь это, отпускать или вычёркивать — как тебе будет угодно — становится легче. Я никого не держу, Ники. Я всегда оставляю право выбора. Именно потому сейчас напишу ребятам. Скажу, что в пятницу мы встречаемся здесь после онлайна. У каждого из них будет право выбора. Вот, в пятницу мы и посмотрим, кто что выберет. Никита ждёт пятницы — как приговорённый может ждать смертной казни — проходя через все стадии принятия. Его это так выматывает и изводит, что пятничным утром Козырь подскакивает за полчаса до будильника и не может найти себе места. Онлайн идёт своим чередом, но как-то всё мимо Никиты. Едва ли он слушает хоть что-то на химии, на биологии не понимает, что именно отвечает и отвечает ли вообще, а к середине зарубежной литературы осознаёт, что мысленно настолько далёк от темы урока, насколько далеки могут быть два небесных тела, между которыми лежат миллионы световых лет. К счастью, алгебру отменяют, и Ник выдыхает с заметным облегчением. Закуривает, отодвигает телефон на край стола и прикрывает глаза. После с коротким выдохом пару раз прикладывается о столешницу лобешником, подскакивает и начинает метаться. Кажется, телефон пиликает входящими, пока Никита с остервенением копает в шкафу, силясь отыскать там подходящие спортивки и пайту. Сообщения он, конечно же, не проверяет. Переодевается и спускается вниз к Максиму, посмотреть, чем тот занят. — Ты рано, — замечает дядя, замешивая тесто силиконовой лопаточкой, пока Никита заглядывает в холодильник, ища там хоть что-то интересное. — У меня урок отменили, — информирует Ник, выныривая наружу и зажимая котлету в зубах. — Будут печеньки? — Да уж наверное, — усмехается Макс, выдыхая и качая головой. — Ты же, как всегда, вовремя предупредил меня о том, что твои друзья сегодня ночуют у нас. Сказал бы раньше — я хоть бы комнату приготовил, или… Не знаю. Придумал что-нибудь. — Не беспокойся, — просит его Никита, прожевав котлету, плюхается за стол рядом и отпивает остывшего чая. — Мы сами всё приготовим. — Ники, — тяжело выдыхает Мак, оставляя тесто в покое и заглядывая племяннику в глаза. — Я безмерно рад, что ты нашёл новых друзей так быстро. Но меня немного беспокоит, с каким усердием они пытаются… — заминается, явно тщетно стараясь подобрать слова. — Помочь мне, — оперативно приходит на помощь Никита. — Они стараются помочь мне, Мак. Ты же знаешь: у нас очень своеобразный домик. И ты тоже чувствуешь, как в нём тяжело. Это инициатива Даниила. Он хочет, чтобы нам здесь было легче, потому все они придут сегодня. — Хорошо, — с коротким выдохом кивает Максим. — Я ничего не имею против. Пускай приходят. Если ты считаешь, что они могут помочь тебе… — на секунду прикрывает глаза, медленно кивая собственным мыслям. — Если ты считаешь, что они могут помочь нам, я не против. Я вообще не против того, чтобы твои друзья приходили в гости по какой-либо причине или без неё. Просто скажи, что требуется от меня. — Испечь печенья, — с улыбкой пожимает плечами Никита. — Просто озаботиться тем, чтобы нам было, что пожрать. Всё остальное я беру на себя. Ты просто… — мнётся, раздумывая, как бы это озвучить помягче, но быстро сдаётся. — Не надо нам помогать. Просто не мешай. — Очень славненько, — со смешком фыркает Макс. — Скажи, пожалуйста, я хоть когда-нибудь тебе мешал? — Нет! — слишком рьяно спешит заверить Никита. — Нет. Но ты же прекрасно понимаешь, о чём я. — чуть более раздражённо, чем следовало, говорит он. — Я не знаю, что Нил придумал. Я пока сам ещё не понимаю всего. Но уж Нил, наверное, разбирается в том, что предлагает. Давай дадим ему шанс. — Я не против, — заверяет Максим, тянется на полку за сигаретами и, прикусывая губу, устраивается на стуле в углу. Нога болит — понимает Никита, а Мак меж тем продолжает: — Меня не надо уговаривать, мелкий. Я лишь настаиваю на том, чтобы все вы были осторожны. — Как тебя понимать? — затянувшись вишнёвым паром, негромко спрашивает Ник, хотя уж он понимает Максима, как никто другой. Просто хочет подтверждения, которое не успевает получить. В дверь стучат, и дядя с усмешкой разводит руками. — Это Данила, — кивает он в сторону коридора. — Надо же, — хмыкает не без ехидства. — Решил по-человечески прийти! Иди впускай. Никита идёт, и где-то на полпути к двери осознаёт, что Макс в курсе. Он в курсе о недавнем ночном визите Нила! А ещё в курсе, что тот пробрался в дом сам, что Ник не впускал его. Слегонца пришибленный этим откровением, Козырь распахивает дверь и убеждается: на пороге действительно Нил и Эмма. На подъездной дорожке краснеет тусклой краской «Вольво», но хозяина несчастной колымаги нигде не видно. — Привет, — улыбается Никита. — А где Толик? — У папы появились срочные безотлагательные дела, — тряхнув копной светло-русых кудрей, по-лисьи хитро улыбается Эмма в ответ. — Он не смог отвезти нас, потому любезно разрешил Нилу взять машину. — Её работа, — с тяжёлым выдохом признаётся Данька. — Он бы увязался за нами, так что я не стал препятствовать ей, и… — Не надо оправдываться, — сияет малая. — Он не осуждает тебя, глупый. Нил только фыркает, возводя глаза к крыльцу, и Ник спохватывается: — Давайте в дом! Нечего в дверях стоять! Снаружи пиздецки холодно! Нил чинно шагает вперёд, толкая перед собой кресло с Эммой, и только после, закрыв за ними дверь, Ник замечает внушительный рюкзак на спине и сумку в руке Шептуна. — Вы ко мне на неделю? — с улыбкой спрашивает Козырь. — Нет, — фыркает Нил, теперь уже возводя взгляд к потолку. — Там просто всё необходимое. Ты же не думаешь, что мы справимся здесь одним веником? У меня в машине ещё есть мётлы и пятилитровая канистра иорданской воды. — Он серьёзно подошёл к вопросу, — звонко смеётся Эмма. — Мешочки до пяти утра штопал. — Я же велел тебе спать! — шикает Нил, почему-то розовея щеками. — Ты же знаешь, — невинно улыбается его сестра. — Я люблю гулять во сне, но не могу выбирать, куда именно идти. — Добрый день, — Максим выглядывает из кухни, продолжая замешивать тесто в миске. — Вы голодны? Обедать будете? — Здравствуйте, Максим Андреевич, — улыбается Даниил одной из самых обворожительных своих улыбок. — Большое спасибо, но мы поели дома. — Слабо верится, — хмыкает Мак. — Уж больно скоро, после окончания онлайна, вы появились здесь… В этот момент раздаётся звонок в дверь, Никита с Даниилом переглядываются, а Максим с Эммой одновременно произносят: — Это Женя. На пороге действительно обнаруживается Волошина с рюкзаком за спиной и ведром в руках, в котором густо натыканы моющие, чистящие, щётки и губки. — Клининговую компанию вызывали? — улыбается она весело, подмигивая всем, затем озирается и мрачнеет. — А где Лёлик с Ромашкой? — Они тебе не писали? — негромко спрашивает Нил лишённым эмоций голосом. — Нет, — качает головой Волошина. — Нам тоже, — говорит Никита, немного помедлив. Женя переводит взгляд с него на Нила, а затем твёрдо, уверенно говорит: — Пацаны, они приедут. Нам надо только немного подождать. Может, они на автобус опоздали. Давайте пока переоденемся. — Я тоже буду помогать! — воодушевляется Эмма, ёрзая в кресле. Даниил с Женькой переглядываются. Шептун кивает, и Волошина, обогнув Ника по дуге, присаживается на корточки напротив малой, заглядывая в глаза. — Ну, конечно, ты будешь помогать, милая, — ободряюще улыбается Женя. — Пока мы будем заняты, ты присмотришь за дядей Максом. Дядя Макс фыркает, давится смешком и пытается замаскировать наглое ржание за приступом кашля. Даниил и Никита окидывают его осуждающими взглядами. Максим молча разводит руками. — Я, вообще-то, тоже собирался помогать, — с улыбкой говорит он. — А Вы и будете, — подмигивает ему Женька. — Приготовите что-нибудь поесть вместе с Эммой? Я буквально умираю с голоду! — С этого стоило начинать, — улыбается Мак. — Вы только… — мнётся Волошина, прикусывая губу в попытке справиться с улыбкой, — особо не торопитесь. — Ну что, принцесса? — спрашивает Максим, осторожно накрывая ладонью плечо мелкой. — Поможешь мне на кухне? — Помогу, — хитро улыбается та. — Даже могу Вам несколько историй рассказать. — О феях и драконах? — возвращает ей улыбку Макс. — О том, где Вы провели крайние четыре года, — подмигивает Эмма — и снисходительная, ласковая лыба Максима каким-то образом тает сама. — Я же выбрала правильное слово, да? — показательно хмурит брови мелкая. — «Крайние»? — Эмммм… — тянет Макс, переводя растерянный взгляд с неё сначала на Никиту, а после — на Даниила. Те только руками разводят. — Не беспокойтесь, — улыбаясь подмигивает Максиму Эмма. — Идёмте готовить печенье. Я помогу Вам разукрасить его айсингом. — Ник, я не… — пытается что-то выдавить из себя Нил, но Женька так ощутимо хлопает Шептуна по плечу, что тот давится воздухом. — Они поладят, — заверяет Волошина. — Пойдёмте! Когда, оставив Эмму с Максимом, они втроём поднимаются наверх, Никита уже практически уверен в том, что Лёлик с Ромашкой не придут. Женя вытряхивает содержимое своего рюкзака на кровать Никиты и абсолютно беззастенчиво начинает раздеваться. Козырь реагирует моментально, молниеносно отворачиваясь к окну и за шкирку разворачивая Шептуна в том же направлении. — Ой, да что я там не видел! — фыркает Нил. — Имей совесть! — шипит на него Ник. — Она же девчонка! — Она — не девчонка! — горячо возражает Даниил. — Она — братан! — Я глубоко польщена тем, что ты так озаботился защитой моей чести, Зефирка, — с усмешкой произносит Женька, дёргая его за прядь выкрашенных волос, собранных в пучок на затылке. — Но у нас с Нилом немножко другие отношения. Вы оба можете повернуться ко мне лицом. Я уже давно одета. Они медленно поворачиваются и убеждаются, что Волошина действительно уже успела переодеться в чёрно-серые камуфляжные штаны и чёрную фланелевую рубашку, а также убрать и без того короткие волосы под тёмно-серую бандану. Нил тоже переодевается в прихваченные из дому старые спортивки и покрытый катышками тёмно-синий свитер, заметно коротковатый ему в рукавах. — Ребята, я думаю, нам стоит начинать, — негромко произносит Ник, наблюдая, как Даниил заплетает волосы в косу и фиксирует на затылке китайскими шпильками. — Нет! Мы должны дождаться Ромашку и Лёлика, — качает головой Женя. — Не стоит начинать без них. Здесь пахнет смертью. Каждый из нас её чувствует. Если начнём без них, мы будем слабее, потому что постоянно будем возвращаться мысленно к вопросу, где они. — По-моему, очевидно, что они не придут, — говорит Нил, выуживая из рюкзака косынку, и в тот момент, когда завязывает её узлом на затылке, по дому разносится трель дверного звонка. — Это они! — радостно взвизгивает Волошина, срываясь с места. Никита с Даниилом едва настигают её в коридоре уже в тот момент, когда Женя распахивает дверь. На крыльце действительно стоит румяный от мороза, а может быть, от долгого барахтанья в снегу, Лёлик. Ромашка улыбается рядом с ним, поправляя съехавшие по переносице очки. — Привет, банда! — бодро улыбается Чернявский. — Не ждали нас? — Ждали, — недолго помолчав, выдыхает Даниил — и Никита буквально чувствует, как тугая пружина, всё это время закручивавшаяся в груди Шептуна, одномоментно расправляется. — Проходите, — говорит Козырь, отступая на шаг. Чернявский охотно юркает внутрь, растирая ладони. — Там такая дубарина! — трясётся он, выпутываясь из курточки. Олег тоже делает шаг через порог и застывает напротив Ника, протягивая руку. — Я был не прав, Никита, — помедлив немного, говорит он крайне серьёзно. — Прости меня. Ник смотрит на него несколько секунд, потом выдыхает, кивает и сжимает протянутую ладонь. — Забыли, Лёлик. — Отлично! — довольно улыбаясь, растирает ладони Женька. — Если мы во всем разобрались, тогда вы оба — марш переодеваться! Давайте попытаемся здесь прибраться, — весело и зло сверкает глазами она.