Удалённый кадр

Вернувшись в Резиденцию Доктора Эдварда, чтобы рассказать о разговоре с Зарянкой, Катрин не услышала его приветствие, как обычно. Ответом стала тишина. Хотя, возвращаясь из офиса КММ, она видела, как Доктор Эдвард общался с посетителями в Торговом центре Оти и продавал им пузыри грез, но в резиденции его не было. Позвонила ему — нет ответа. Теперь, когда Доктор Эдвард исчез, она могла осмотреть его дом и его комнаты. Порой вещи хозяина говорят о нем больше, чем он сам. Катрин прошла в коридор и впервые заметила, как здесь темно. В резиденции всегда стоял приглушенный свет от фиолетовых и голубых винтажных ламп, но сейчас все вокруг казалось поглощенным тьмой. Стояла неуютная тишина, которая показалась Катрин странной. Ее нарушал только слабый гул неизвестного происхождения, похожий на звук старого холодильника. Она раньше не замечала этого. — Ушел Доктор Эдвард, и его дом охватило запущение… — вздохнула Катрин, вглядываясь в уходящую вдаль черноту. — Так же не бывает. Но что «не бывает»? … Долгое пребывание в Мире Грез доказало Катрин, что и не такое бывает. Она привыкла к танцующим стульям, поющим цветочным вазам и говорящим рекламным баннерам, которые скакали по улицам каждого миг-района. Чем ее могли удивить эти перемены? Катрин нажала на звонок для персонала. Даже слуги Доктора Эдварда не было на месте. И тогда она решила воспользоваться случаем и осмотреть резиденцию. Она осмотрела комнату, в которой впервые очнулась, и многозначительно хмыкнула. На столе у окна стоял графин с синей жидкостью, которой ее тогда напоил Эдвард. Катрин открыла ящики стола, но обнаружила там только старые счета. Ничего интересного. Она уже собиралась закрыть ящик, как заметила билет, аккуратно вложенный между бумагами. Плотный, глянцевый, с позолоченными краями. На обороте было написано: — «Приглашаю тебя на премьеру, почтенный друг! Твой Р.» Катрин нахмурилась и рассмотрела билет получше. Доктор Эдвард любит театр? Или речь шла о премьере фильма? В этот момент в углу комнаты что-то щёлкнуло. Катрин обернулась и заметила на полу еще одну записку. Взяв ее в руки, она поняла, какой ветхой она была. — «Кассеты в комнате на юго-западе.» — гласило содержимое. Катрин хотелось в этот момент думать, что это какая-то странная игра. Какие еще кассеты? Что-то зашуршало. Еще одна записка упала на пол у дверного проема. — «Береги голову!» — было написано крупными красными буквами. Катрин по инерции обернулась, но не заметила за спиной никого. Знакомое чувство… Такую же кричащую ей в затылок опасность она почувствовала за секунды до нападения. Катрин не успела защититься и сотворить грезы. Воспоминания хлынули в ее голову потоком, но она вовремя остановила их, сосредоточившись на осмотре дома. Интуиция всегда оказывалась права… Однако, сейчас, вместо того, чтобы советовать ей бежать, она вела ее глубже в коридор. Катрин стало любопытно, что находилось в той самой комнате на юго-западе… Петляющий красный ковер привел ее в маленькую комнату, заставленную шкафами, на которых стояли коробки и кассеты. В «сообщении» говорилось об одной кассете, но тут их было десятки — из самых разных эпох. Старые хранились за стеклом, а новые стояли стопками. Однако ее внимание привлекла мокрая кассета, с которой стекала темно-синяя жидкость, похожая на ежевичный сироп. Катрин поморщилась и приподняла кассету за край. «Для тебя» — было написано розовыми прописными буквами. У стены стоял телевизор. Она не раздумывая вставила туда кассету, и проигрыватель с резким звуком проглотил ее. Изображения не было. Экран шипел.

— «Что такое грезы?» — мягко произнес женский голос диктора.

— Это неизвестного происхождения субстанция с названием: »МЕМОР͂И̾Я̐«

Раздались помехи, и Катрин вздрогнула от того, как исказился голос женщины на последнем слове. Диктор продолжила свой рассказ…

— Обладая сверхчастотной энергией, мемория может материализоваться в образы из воспоминаний, людей, или даже целые города и миры. Такой является планета празднеств Пенакония.

— Жители Грезавиля делятся на категории:

Коренные жители

Спящие

Меметические сущности

Аномалии

— Если с людьми все понятно, то предпоследним пунктам нужно уделить внимание.

— Можно ли считать меметическую сущность живой? Ответ неоднозначный.

На этих словах в передаче послышался треск, словно стекло полировали пенопластом.

— Согласно межзвездному справочнику, все сущее появилось от плодов Воображаемого Дерева. Оно породило миры, цивилизации и формы жизни, наделённые причинностью, временем и направлением. Мемория же… не является его прямым плодом.

— Если сильный поток мыслей или намерения сконцентрирован в одном месте, в нем образуется пространство, именуемое зоной воспоминаний. В условиях Пенаконии такие зоны являются основой Мира Грёз. Именно они формируют районы, улицы и декорации Грезавиля.

— Меметические сущности — это устойчивые формы мемории, возникшие в Мире Грёз без полноценного физического носителя.

— Меметическая сущность способна имитировать личность: она демонстрирует самосознание, чувствует, реагирует, и даже боится И̕С͠Ч̀ЕЗ͠НО͜ВЁ̕НИЯ…

На последнем слове голос стал нечеловеческим и обрел мужскую ноту.

— …Однако её существование зависит от стабильности мемории и сценария, в котором она закреплена. Без подпитки грёзами или внимания наблюдателей такая сущность распадается, возвращаясь в исходное состояние мемории.

— В отличие от живых существ, меметические сущности не развиваются и не имеют будущего — они существуют ровно настолько, насколько сильна их мемория.

— Меметическая сущность — это ошибка, которая задала вопрос: Кто я?

Голос диктора замедлился на вопросе, а затем слова зациклились:

— «Кто… я…?»

— «Кто… я…?»

— «Кто… я…?»

— «Кто…͋я…?»

— «Ктӧ͝… я…?» — повторялось снова и снова. Помехи нарастали, словно тысячи невидимых ртов шептали одновременно. Катрин почувствовала, как ее сердце выскакивает из груди, а дыхание сбилось, когда звук стал буквально давить на мозг. Она выбежала из комнаты, резко захлопнув дверь за собой. За дверью шум превратился в глухое, зловещее эхо, превращающееся в какофонию. Решив, что с нее хватит на сегодня впечатлений, она пошла к знакомой части резиденции, но уперлась в дверь с табличкой: «Проход только для сотрудников» На стене висела панель, на которой нужно было ввести пин-код. Только Катрин не знала его. «EDWARD» — решила попробовать она самый банальный вариант, но на панели замигала красная лампочка. «KATRIN» — ввела она свое имя, и лампочка загорелась зеленым светом! Дверь открылась. Катрин ступила на сырые каменные ступени, уходящие глубоко на нижний этаж. Стены были обшарпаны, а с потолка капала вода. Она почувствовала запах сырого бетона и плесени. Вопреки ее ожиданиям, что она спустится в затхлый подвал, внизу ее ждала богато обставленная комната: Пол украшала черно-белая сияющая плитка, а высокие окна были завешаны тяжелыми красными бархатными занавесками. На столах стояли канделябры, горели свечи. Пара дорогих диванов расположились у стен. На стенах висели картины. Ее картины… На одной из них она увидела живое бескрайнее море, которое ограничивали деревянные рамки. Волны плавно двигались, словно это была видеозапись. Пейзаж заворожил ее, как завораживал зрителей когда-то. Бирюзовые мазки волн мягко ложились на серое небо, в котором зависли в воздухе длиннопалые существа неописуемых форм. Она увидела их во сне и нарисовала… Чем дальше она вглядывалась в очертания картины, тем больше видений наполняло ее ум. Знакомое расслабляющее чувство. Катрин на минуту прикрыла глаза, слушая шум волн и пение небесных стражей, и внезапно почувствовала странную пустоту под ногами. Пол начал проваливаться вниз, а плитка стала похожей на мокрый картон. Катрин рухнула вниз, громко вскрикнув. Воздух вырвался из ее груди, а пальцы судорожно скользнули по краю плитки, но ухватиться было не за что — поверхность рассыпалась под ладонями. Она падала! Темнота ударила в лицо, запах сырости и старой пыли резанул горло. Ее черное платье зацепилось за что-то — ткань рукава треснула, и Катрин снова сорвалась вниз, ударившись спиной холодную каменную глыбу. Боль вспыхнула ярко, выбив дыхание из легких. Внизу что-то шевельнулось, как будто пространство знало, что она летит к нему, и раскрыло бездонную пасть шире. Катрин ударилась о пол и ощутила, как по телу прошлись искры. Однако после падения с такой высоты она не разбилась и ее тело было целым. Она с трудом поднялась с пола, приходя в себя. Голова кружилась, а конечности казались онемевшими. Катрин осмотрелась: Ее выбросило в коридор отеля «Грезы». Как забавно, промелькнула мысль в ее голове, и она нервно усмехнулась… Только он выглядел тусклым, неопрятным и заброшенным, будто жизнь давно покинула это место, а Семья отдала приказ скрыть объект, сделав его похожим на захламленную декорацию. Стены отеля были построены хаотично. Потолка не было — пространство стремилось ввысь, собираясь в кубы и пытаясь достроить самого себя. Словно ящерица, отращивающая сброшенный хвост. Катрин все это показалось подозрительным, и она попробовала связаться с Доктором Эдвардом. Он нет отвечал. Сети не было. — Ну где же ты, когда мне так нужен? — прошептала она. Ей больше некому было звонить и писать. В случае попадания в неизвестное пустое пространство, искатели грез связывались с Семьей, и та принимала меры для их спасения. Только Катрин нельзя было связываться с Семьей. Никакая ситуация не стоила того, чтобы быть стертой или попасть под их контроль. Интересно, насколько большим был «отель»? Сколько номеров вмещало в себя это существо, собранное из потока образов? Катрин поняла, что попала на нулевой уровень. Подобные уровни мира грез населяли мемы зоны воспоминаний — существа, внимание которых лучше не привлекать. Они состояли из негативной мемории и были настроены к другим враждебно. Лучшей стратегией являлось оставаться на месте и не ступать в неизвестное пространство, но Катрин понимала, что если она останется тут, вероятность, что она найдет выход, будет крайне низкой. У нее не было с собой карандаша или ручки, чтобы призвать грезу, которая помогла бы ей найти выход, поэтому она решила полагаться на свое чутье. В конце коридора спереди была лестница, которая уходила петлей в черную глубину. Он справа бесконечно петлял, связываясь с другими такими же пространствами. В коридоре слева слышалось неразборчивое бормотание мемов зоны воспоминаний. Катрин решила пойти направо. Это был лучший из вариантов… Ориентироваться по отличиям ей было проще, чем сражаться со стаей мемов или спускаться на еще один уровень. Она шла вперед, осматривая стены и комнаты на различия. В каждой из комнат шипел телевизор, а чаша сновидений была залита чем-то черным и неприятным. Обойдя несколько похожих друг на друга коридоров, Катрин услышала приглушенные мультяшные голоса в одной из комнат и открыла дверь. Первое отличие было найдено! По телевизору показывали мультик про Часика и его друзей. — Какая ирония, — мрачно вздохнула Катрин. — Этот дом с привидениями решил включить мне серию, которая мне не нравилась, потому что у сценариста кончились идеи… Сцена зациклилась на моменте, где Часик замахивался битой на Босса-камня — большого крокодила в костюме и шляпе-цилиндре, а он садился на большую птицу-оригами и подло улетал. Катрин поняла, что ей нужно сделать так, чтобы сцена возобновилась, и тогда пространство вокруг изменится. Она взяла пульт, который лежал на пыльном столе и нажала на кнопку, чтобы переключить канал. Телевизор не слушался. Ей показалось, что Босс-камень захохотал громче, будто говоря ей: «Меня не победить!». В этот момент телевизор и свет во всем отеле погас. Катрин сосредоточилась на том, что будет дальше. Пространство вокруг расширилось, а перед ней загорелся огромный экран, на котором появился Доктор Эдвард. Рядом с ним находился человек в темно-коричневом пальто, голова которого было скрыта черными помехами. Катрин принялась заинтересованно наблюдать за происходящим на экране. Когда еще выпадет возможность увидеть грязные секреты одноглазого доктора? — Ты ведь понимаешь, что совершил поступок, за который Сад воспоминаний в праве изгнать тебя? — серьезно спросил незнакомца Доктор Эдвард. — Я понимаю, — тихо ответил голос напротив. Помехи на его лице дрогнули. — Именно поэтому я пришёл к тебе, а не к ним. — Ты безумен, — грозно отрезал Доктор Эдвард. — И никак не хочешь принимать это. — Даже так… У меня есть надежда, что если кто-то и сможет вернуть её, то это будешь ты, — признался ему незнакомец. — Её тело мертво. Безвозвратно, — холодно произнес Доктор Эдвард. — Семья уже отвезла ее тело в морг. Всё, что сохранилось, — это ее сознание и воспоминания. — Тогда сохрани его! — попросил отчаянно незнакомец. — Спрячь. И об этом не должны узнать Семья или Сад. Она такая хорошая актриса… Я не вынесу, если она исчезнет, — нервно вздохнул он, его голос дрожал. — Просто хорошая актриса? — спросил Доктор Эдвард. — Может быть, твой допинг? — усмехнулся он мрачно. — Ты выглядел очень одержимо, когда снимал фильм. — Это не то, что ты думаешь! — возразил незнакомец резко. — Я очень сожалею о ее утрате. И я не хотел, чтобы это произошло… — Тебе нужно было обратиться к доктору, еще когда ты начал болеть идеей «снять шедевр», — назидательно сказал Доктор Эдвард. — Что-ж, я… не стану возражать, — поникшим голосом ответил он. — И ты снял шедевр, поздравляю тебя! — торжественно объявил Доктор Эдвард. — Но какой ценой? Не испытываешь ли ты угрызения совести? — Очень… Испытываю, — дрожащим голосом ответил ему незнакомец. — Мне не по себе! Я презираю себя, Эдвард. Когда я закрываю глаза. я вижу ее лицо… и… самое ужасное, — сдавленно прошептал он. — Мне хочется, чтобы момент ее смерти никогда не кончался! — Эоны… — вздохнул Доктор Эдвард, услышав его признание и посчитал нужным не указывать ему на сумасшествие. — Не сдерживай слезы. В твоем случае это пойдет тебе только на пользу. Мужчина сдавленно разрыдался. Катрин в жизни не слышала такого жуткого плача. От него у нее пошли по коже мурашки. На этом сцена оборвалась, а экран погас. Комната вновь погрузилась во мрак, а в конце комнаты открылась дверь, из которой исходило красное освещение. Кем был этот странный человек на грани нервного срыва? Лицо Катрин застыло в непонимании. Ей было трудно отойти от впечатлений после просмотра данной записи. Она подумала о том, что была права, догадываясь о связях Доктора Эдварда с подозрительными личностями. Несомненно, в записи речь шла о ней. Был ли этот человек тем самым «другом», о котором упоминал Эдвард? Как он был замешан в ее смерти и о каком «шедевре» говорил? И когда незнакомец прошептал, что хотел, чтобы момент ее смерти никогда не кончался, Катрин ощутила леденящее душу чувство, будто ее жизнь была игрушкой в руках кого-то более кровожадного, чем Семья. Ей очень хотелось узнать, кем был друг Доктора Эдварда. Она вышла в красноту коридора. Теперь он выглядел по другому: На стенах висели постеры фильмов, а на полу лежала размотанная кинопленка, обвивающая комнаты и оплетающая пол. Катрин чуть не споткнулась о разбитую кинокамеру и оглянулась: Комната, на которой остановился ее взгляд, была от мебели до потолка вся в черной пленке, образуя липкие коконы… Будто во власти существа, медленно пожирающего ее. Катрин осторожно пошла дальше, стараясь не задеть пленку ногой и не разбудить зло. Она не знала, что «существо», именуемое Режиссером, с самого ее появления тут внимательно следило за ней. Когда Катрин остановилась, чтобы понять, в какую сторону идти, Режиссер принюхался к ней, предвкушая ее страх и вкус нежной плоти. Жир юных девушек самый вкусный, а сухожилия аппетитно хрустят. Но перед тем, как пообедать, существу хотелось запечатлеть на камеру ее эмоции. Катрин обернулась, почувствовав чье-то присутствие и ускорила шаг. Ей показалось, что она слышит тихое хриплое дыхание, растворяющееся в пространстве. В комнате с высоким потолком стояла сцена из картонных декораций, изображающая ночной город Пенаконии. Почти перегоревшие цветные лампочки на вывесках зданий хаотично мигали. В кафе сидели манекены, каждый в своей позе, копируя людей. Середина сцены представляла собой пятачок улицы. Катрин осторожно ступила на сцену, осматривая декорации, и заметила в щели здания лист бумаги. Вытащив ее, она увидела, что это постер фильма. «Последнее дыхание» — гласили красные буквы. Катрин перевела взгляд ниже — на нее смотрело ее лицо. Это была она. Не актриса с похожей внешностью. ОНА. Увиденное заставило ее проморгаться. И понять, что ей не привиделось. — «Ну здравствуй, как жизнь?» — словно спрашивала Катрин с постера, с печалью глядя на нее. Раздались глухие шаги. Кто-то (или что-то) медленно приближалось за стеной. Катрин тихо забежала в бутафорское кафе и нырнула под барную стойку. Шаги остановились. Катрин замерла, напрягая слух. Тишина длилась вечно, пока она не услышала мужской голос: — Съемка завершена, роли сыграны. Актеры, приступайте к репетиции! Мужчина прошелся по сцене, а Катрин готовилась к бою или бегству. — Катрин Деросса, — мягко позвал голос. — Выходите. Я знаю, вы здесь! Не заставляйте меня искать вас. Катрин ощутила панику и дрожь в теле. Прямо сейчас нечто искало ее и знало, что она здесь. — Хм… Вы играете со мной, — вздохнул мужчина с улыбкой. — Раз так, я иду искать! «Нет, нет, НЕТ!!! Почему ты просто не уйдешь?» Катрин очень хотелось, чтобы сейчас под ее рукой был карандаш и лист бумаги. … Лист бумаги? Она поняла, что все это время сжимала в руке постер. Но ей нечем было рисовать! Как же ей хотелось, чтобы из воздуха возникла ручка. И… В ее руке появилось чернильное перо. Мир грез услышал ее желание. Катрин готова была благодарить всех Эонов. Быстрыми штрихами она наметила силуэт горбатого черта с острыми когтями и наполнила его тело чернилами. Закончив, она мысленно крикнула ему: «ОЖИВИ!», и ее создание материализовалось. «Отвлеки этого человека» — передала она ему. Создание с оглушительным визгом бросилось вперёд, куда-то за стойку, а Катрин быстро прошмыгнула за кулисы и открыла дверь, ведущую в бесконечные лабиринты пустых комнат. Свет ламп задрожал, реагируя на гнев существа. Пол был липким, словно по нему часто ходили босыми ногами. Катрин побежала, стараясь не дышать слишком громко, считая повороты и не зная, куда ведёт этот лабиринт… Легкие горели, но она не могла остановиться. Ей нужно было найти границу, где начиналась новая локация… И тогда чудовище потеряет ее из виду. Только она подумала, что спасение возможно, как за ее спиной раздалось хриплое дыхание Режиссера: — Ты плохо прячешься, — с насмешкой сказал его голос. Катрин ускорила бег, но существо только приближалось, игнорируя законы физики. Она споткнулась о натянутую кинопленку, и холодная, цепкая рука существа потянула ее к себе. Катрин отбивалась и злобно рычала, вырываясь из его длинных лап, но оно было сильнее. Обе руки, черные, как пустота, схватили ее за плечи и развернули к себе. Высокий силуэт существа дрожал, прерываясь помехами, будто изображение с плохим сигналом, а его руки, лицо и тело были плотно замотаны кинопленкой, оставляя на виду только сумасшедшие красные глаза со зрачками в виде перевернутых треугольников. Его взгляд скользил по ней, цеплялся, узнавал, пробовал ее страх на вкус. — Это было… мило, — сказал Режиссер и склонил на бок голову. Его низкий голос искажался помехами. — Привет, актриса. Я по тебе скучал. Катрин врезала существу кулаком в грудь, и оно разжало хватку, согнувшись пополам. И тут же резко прижало ее к стене, почти вбив в нее. — Какая бойкая, — прошептал Режиссер и приблизился к ее лицу, больно сжимая когтистыми руками ее плечи. Прижатая им, Катрин не могла двинуться с места, только резко повернуть в сторону голову, чтобы не смотреть в его глаза. Режиссер развернул ее лицо к себе, очертив пальцем овал ее лица. — Не отворачивайся, Катрин, — приторно мягко сказал он. — Я хочу видеть твои эмоции. Она снова отвернулась от него, стараясь не показывать, что ей страшно. Внутри нее бушевала паника, но важнее было не позволить этому существу одержать победу. Режиссер нахмурился, видя, что на лице Катрин нет ни единой реакции, и рыкнул на нее: — Нанук тебя подери, нельзя же быть такой холодной?! Но Катрин держалась и не выказывала эмоций, повиснув в его хватке. Это очень разозлило Режиссера, и он решил надавить на нее. Не криком, не запугиванием, а правдой: — Знаешь, ты сейчас совсем не такая, какой была тогда. Они торопились… Мафия всегда торопится, когда понимает, что зашла слишком далеко. Грубые холодные руки, запах дешёвого алкоголя, бездушные приказы. Ты была связана и повторяла одно и то же… через тряпку, которой тебе заткнули рот. Таким милым хриплым, сорванным голоском… Режиссер прикрыл глаза, будто вспоминал любимую сцену. — А когда они стали резать тебя, ты кричала. Громко, неровно… По-настоящему… Катрин стиснула зубы. В ее глазах мелькнула ярость. Режиссёр это заметил и обрадовался. — Как он старался! Держал камеру ровно, — продолжало существо, смакуя каждое слово. — Руки дрожали, но он снимал… Каждый кадр, каждый судорожный вздох между криками… Он очень хотел, чтобы момент вышел честным… Настоящий мастер! — Кто… он? — сдерживая дрожь в голосе спросила Катрин. — Он? — ласково переспросил ласково. — Тот, кто смотрел на тебя так, как больше никто не смотрел, ведь ты его муза. Режиссер выдохнул — тёпло, интимно, прямо ей в ухо: — И знаешь самое страшное, Катрин? Он до сих пор наблюдает за тобой. Она не смогла сдержать эмоции: губы дрожали, дыхание стало прерывистым, глаза блестели от страха, а пальцы невольно сжались в кулаки. Внутри бушевал хаос, который невозможно было скрыть за привычной холодностью. — Прекрасно… — протянул Режиссер. — Прекрасно! Пульс учащён, зрачки расширены, дыхание сбито… Ах, какие живые реакции. Ты так же дышала тогда! Катрин попыталась вырваться, но хватка существа была слишком крепкой. — Нет-нет, погоди, — хрипло засмеялся Режиссер. — Я хочу насладиться твоим страхом… Существо высунуло наружу длинный язык и облизнуло шею Катрин. Она почувствовала мерзкий запах гнили, который обдал ее кожу. После этого момента она будет долго отмываться в душе, когда покинет это ужасное место. Из груди Режиссера выдвинулся щёлкающий механизм, похожий на пасть камеры. Внутри был влажный блеск и ряды острых зубов, покрытых засохшей кровью. Они двигались, клацали и нетерпеливо ждали нежную плоть. — Эмоции на пике всегда самые… сочные, — прошептал Режиссер и вгляделся красными безумными глазами в ее лицо. Она воспользовалась этим мгновением, вцепившись пальцами в край киноплёнки, обмотанной вокруг его шеи, и со всей силы рванула. Плёнка с визгом порвалась, и из разрыва хлынули заснятые моменты: обрывки лиц, крики, хруст костей. — ПОДАВИСЬ, МЕРЗКИЙ ГАД!!! — яростно заорала она и со всей силы, как только могла, врезала ему ногой в пах. Раздался оглушительный треск, будто лопнула катушка. Существо отшатнулось, захлёбываясь помехами. Когти, держащие ее, больно полоснули по предплечью. Нулевой уровень взвыл вместе с ним, а стены задрожали, словно декорации вот-вот рухнут. Катрин отскочила от него и побежала вперед. Дорога казалась ей бесконечной, а в глазах начинало темнеть, но желание выжить не давало ей остановиться. Режиссер закричал. Его крик не был похож на человеческий звук. Это был скрежет, будто кто-то пытался выдрать голос из горла. Он орал и смеялся одновременно, и смех рвался на куски, как плёнка, зажёванная старым проектором. Каждый смех заканчивался болезненным хрипом, будто он давился собственным голосом. — ААА—ХА—ХХ—КХ—КХХХ—АААА… Помехи крутились вокруг его головы. Лицо дёргалось и распадалось на кадры: на мгновение вместо глаз возникли пустые чёрные провалы. Он схватился за грудь, и пальцы провалились внутрь, будто под плёнкой не было тела — только пустота и хаотичные обрывки кадров. — БОЛЬ… — выдавил он, захлёбываясь смехом. — ЭТО… ПРЕКРАСНО…!!! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! Режиссер рухнул на колени, его тело сломалось пополам, а конечности удлинились. Он пополз вперёд, выгнувшись, как паук. Не потому что хотел — потому что не мог остановиться. Его тело волочилось, оставляя за собой след из размотанной киноплёнки. Она тянулась из него, рвалась и щёлкала, как сухожилия. — Я ЧУВСТВУЮ ТВОЙ СТРАХ, — отозвалось его шипение эхом от стен. Катрин остановилась, заметив впереди глубокую пропасть из мемории, в которую она чуть не свалилась. Она побежала к двери слева, но та оказалась заперта. Дверь справа открылась! За ней вращался скрюченный коридор, а на стенах висели расплывшиеся часы. Чутье кричало ей не бежать туда. Она замерла на пороге, разрываясь между действием и страхом. Смех Безумного Режиссера приближался… Катрин попыталась призвать инструменты, с помощью которых она бы выиграла время, но у нее не получилось! Было поздно. Где-то рядом раздался липкий шелест. Он шёл отовсюду: из потолка, из щелей между плитами, из-под плит… Воздух стал густым и тяжелым, а стены задрожали. Со всех сторон полезла киноплёнка. Чёрная, блестящая, влажная, она скользила и шуршала, как змея. На каждом кадре — застывшие фрагменты ее собственного лица в момент смерти. — Нет… — выдохнула Катрин и на ватных ногах рванула к бездне с меморией. Конец пленки метнулся к ней. Ее виток шлепнул по щиколотке и тут же затянулся, впиваясь в ногу, как жгут. Катрин вскрикнула и попыталась вырваться, но в ту же секунду из стены выстрелили новые ленты — десятки, сотни… Они хлестали по телу, обматывая руки, талию, грудь, горло. Каждое движение делало ей только хуже: плёнка реагировала, затягивалась сильнее, будто наслаждалась сопротивлением. Катрин зависла в воздухе. Мир дёрнулся, как кадр на плохо настроенном проекторе. Из темноты выполз Режиссер. Его тело стало сплошным клубком плёнки, из которого торчали угловатые, неестественные конечности. Камера — или то, что ею притворялось — была вмонтирована в грудь, и её стеклянный глаз был направлен прямо на Катрин. — Х-с-с-с… Прекрасно… — прошипел он. — Сопротивляться бесполезно. — Доволен, придурок?! — сдавленно ответила Катрин. — Чтоб ты подавился… своей пленкой! — Агрессия… — протянул он с болезненным удовольствием. — Отлично! Злость делает кадр живее. — Снимай, урод, — выдохнула Катрин, глядя прямо ему в глаза. — Всё равно у тебя кроме твоего извращенного вкуса нет таланта! Режиссер на мгновение замолчал. Его зловещая аура усилилась. — Не дёргайся, — неожиданно ласково сказал Режиссёр. — Иначе монтаж будет рваным! Один виток обвился вокруг её шеи. Другой — закрыл рот и нос. Она задыхалась. Сквозь гул в ушах она услышала его смех… Резкий, прерываемый помехами, как заевшая запись. Нет… Так не должна была заканчиваться ее история! Катрин посмотрела в потолок, ощущая, как в глазах темнеет, и в этот момент на нем появился светящийся фиолетовый круг и озарил сиянием все пространство. Через гул в ушах она услышала, как исчезли крики Режиссера. Пленка исчезла, а Катрин упала на пол, полной грудью глотая воздух. Высокая женщина в одеянии провидицы и кружевном платке, покрывающем ее длинные светло-розовые волосы, без тени эмоций взглянула на Катрин. В ее янтарных глазах читался немой вопрос: «Кто ты?» Это была хранительница памяти по имени Черный Лебедь, состоящая во фракции «Сад воспоминаний». Она сложила карты в руке и подошла к ней, изучая. Она впервые видела эту девушку, непонятно как оказавшуюся здесь, но чувствовала в ней что-то знакомое. Только она собралась спросить Катрин, что произошло, как время замедлилось, и женщина застыла на месте, не успев ничего осознать. Катрин кое-как поднялась с пола и с опаской посмотрела на незнакомку, уже не зная, кто в этом мире враг, а кому можно доверять. Ей хотелось успокоиться, вернуться в привычный мир, отойти от произошедшего и принять ванну. Внезапно рядом вспыхнуло что-то яркое, и буквально из воздуха возник персонаж одноименного мультика и маскот Пенаконии — Часик. Катрин была потрясена. Чем еще ее можно было удивить после встречи с монстром, который чуть не сожрал ее? Вместо очередного чудовища или подозрительного человека перед ней стоял оживший мультяшка, который доходил ей почти до бедра. — Катрин! Уходи отсюда, тик-так! — воскликнул Часик. — Нет! — твердо крикнула она. — Почему я должна тебя слушать? Вдруг ты мем, который повторяется Часиком? Часик замер, словно его задели ее резкие слова. Он терпеливо вздохнул и повторил: — Нельзя здесь оставаться! У тебя мало времени. Но Катрин не собиралась никуда идти. Тогда Часик решил принять меры: он покрутил стрелку часов на своем лице и запустил Заводной Механизм. Он воздействовал на ее настроение и поменял ее тревогу на покой. Обычно он не пользовался им, но в этой ситуации ему нужно было уберечь Катрин. — Что? Часик?.. У меня галлюцинации? — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к Часику. — А, точно… — она вспомнила про раненое предплечье и ощутила боль. — Больно… Часик обеспокоенно взглянул на нее, а затем на Черного Лебедя. Стрелки его часов дрогнули. Он не мог надолго заморозить время. Все вокруг медленно оживало, как после оттепели. — Тик-так, нам надо уходить как можно скорее! — воскликнул Часик, подпрыгнув и схватив ее за руку. Катрин не ожидала, что для создания небольших размеров он оказался удивительно сильным и потянет ее за собой. И позволила ему себя вести. Мультяшный персонаж не вызывал у нее подозрение, а в его словах читалось чистое желание помочь ей выбраться из этого кошмара. Они оттолкнулись от пола и взмыли в воздух, пространство вокруг них засияло. Сквозь дымку Катрин увидела, как оттаяла Черный Лебедь и уставилась в то место, где встретила ее. Хранительница Памяти заметила лишь вспышку искр, прежде чем Часик и Катрин исчезли. Они перенеслись в пространство, похожее на номер отеля «Грезы». Катрин помнила это место, как только прибыла на Пенаконию. Единственным различием было то, что комнату освещали голубые пузыри грез, и планировка была другой — у стены стоял камин и большой шкаф с книгами и старыми кассетами. Катрин попыталась упорядочить мысли и построить логическую цепочку в своей голове, из-за чего все началось, но мысли текли вяло. Часик взволнованно взглянул на нее своими большими глазами, заметив, что она смотрит в одну точку. — Тик-так, ты в порядке? — спросил он тихо. — Не знаю, — ответила Катрин, чувствуя себя устало, подавленно и немного странно из-за разговора с мультяшным персонажем. — Я пока не могу дать точное описание. — Ты много всего пережила, — сочувственно произнес Часик. — Тебе нужно отдохнуть. Даже я в последнее время не попадал в такие приключения! Его взгляд остановился на ее жутком порезе, и он съежился, представив, как зудела рана. Часик незаметно сконцентрировал энергию на руке Катрин, и порез исчез. — Одну минуту! — немного нервно воскликнул он. — Сейчас я вернусь, хорошо? Катрин села на диван, который стоял у телевизора, как во всех номерах Отеля. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ей нужно было успокоиться и переварить тот ужас, с которым столкнулась, прогнать неприятные образы из воспоминаний. Она заметила, что кожа на ее предплечье чистая, без единой царапинки. Катрин надавила на нее пальцем — никакой боли. Это принесло ей облегчение. «Интересно» — подумала она. Часик вернулся спустя ровно минуту с бутылкой Грезного сиропа. Он выглядел запыхавшимся, когда заговорил: — Фух! Вот… Грезный сироп поможет восстановить тебе силы. Катрин кивнула ему и пригубила напиток. Грезный сироп был известен на Пенаконии. Он действовал, как успокоительное и дарил легкое ощущение безмятежности и удовольствия, без побочных эффектов. Часик наблюдал за Катрин, думая, нужно ли ему помочь ей чем-то еще. — Спасибо, что вытащил меня оттуда, — прервала молчание она, почувствовав себя лучше. — Это моя работа! — с улыбкой воскликнул Часик. — Не благодари меня! Тебя сильно ранили… — Хорошая работа, благодарю, — несмотря на просьбу, похвалила его Катрин. — Ты действительно Часик? — спросила она, желая понять, что он такое. — Да, я — Часик, — шире улыбнулся он. — Знаменитость Пенаконии! А ты Катрин? — спросил он, присматриваясь к ней. — Ну… да, — ответила она, задумавшись. Часик хлопнул в ладоши и произнес своей фирменной интонацией: — Тик-Так! Это очень чудно! Значит, мы оба являемся собой, — а затем добавил с воодушевлением. — Знаешь, я помню тебя! Я видел тебя на выставке в одном из миг-районов, когда ты показывала зрителям свои живые картины. Я тогда понял — ты особенная, тик-так! Катрин невольно задержала взгляд на нём, чувствуя, что, возможно он помнит о ней больше, чем она сама. — Вот как? Ну раз ты меня видел раньше… — сказала Катрин с хитрой улыбкой, склонив голову набок. — Значит, ты успел составить обо мне мнение, Тик-так? — Конечно, я составил мнение… — слегка покраснел Часик от того, что она спародировала его фирменную фразу. — Но только хорошее! И оно ещё не устарело, не волнуйся. — Я думала, ты существуешь только на экране, а ты все это время мог ходить по Пенаконии, — протянула Катрин. — А ведь тогда я не допускала мысли, что ты живой. — Ой, да ладно тебе! — Часик театрально схватился за грудь, будто был глубоко задет. — На экране, в книжках, на плакатах, вещах… а теперь вот и вживую — полный комплект, так сказать. Эксклюзивная версия — «Часик: реальность плюс!» Он обошёл её по кругу, делая вид, что внимательно осматривает, и заговорил чуть тише, с лёгкой игривой ноткой: — Хм… выглядите вполне настоящей, мисс «я-думала-что-это-всего-лишь-мультфильм». Ни пикселей, ни ряби… Поздравляю, вы прошли мою проверку! В подобных ситуациях, когда с ней разговаривала газировка, ей приходилось напоминать себе, что она на Пенаконии. А Часик… Почему она раньше не видела его? — Почему я не видела тебя раньше? — спросила она. Этот вопрос заставил Часика задуматься, что именно он ей должен ответить. Он с серьезным видом изобразил, будто размышляет. — Потому что, ммм… Ты такая же, как мы! — нашел он ответ. — Это не очевидно? А мы всегда приходим друг другу на помощь, если что-то случится. Тик-Так! — Тик-Так! — снова спародировала его Катрин. Ей было забавно слышать вживую его реплику. — Такая же… как вы? Я не мультяшка… — Нет-нет! — покачал головой Часик, пытаясь подобрать правильные слова. — Ты как мы, но в то же время немного другая! — Не понимаю, — призналась Катрин. Слова Часика поставили ее в тупик. — Я плох в объяснении чего-либо, — нервно хихикнул он, разводя руками. — Но постараюсь все рассказать! Катрин сосредоточилась на том, что он скажет. Перед ней стоял Часик — яркий, живой, мультяшный, но одновременно удивительно реальный. Его тело было миниатюрным, гибким, словно созданным для движения и шуток, а большие выразительные глаза отражали мерцающий свет камина, подчёркивая искру жизни внутри него — ту самую, которую Катрин помнила ещё по своим первым впечатлениям о Пенаконии. — Видишь ли… — Часик почесал голову. — В Мире Грёз есть гости, есть хозяева… А есть те, кто не просыпается так же, как остальные. — Он прервался, изучая реакцию Катрин и осторожно продолжил. — Ты не сложилась по кусочкам, как обычные грёзы, а появилась сразу цельной и сильной… — Это значит, что я не совсем реальна, — догадалась Катрин. — Я думала об этом. — Да! То есть… Нет-нет! — тревожно заулыбался Часик, поняв, что все-таки сбился. — Ты реальна, только теперь твоё «я» подчиняется другим законам, Тик-так. Ты меметическая сущность, только… почти на уровне хранителей памяти. — Я стала меметической сущностью, — холодно и немного потерянно повторила Катрин. Она догадывалась, но не думала, что кто-то скажет ей об этом в лоб. — Что-ж, мне следовало ожидать, что это окажется правдой. — Разве ты не знала об этом? — удивился Часик, почесав стрелки. — У меня было предположение, — ответила Катрин. — Искатели грез могут стать ими после смерти. Мемория, — с сарказмом продолжила она, — творит чудеса… Очевидно! Убийцы думали, что, разделав мое тело на части, они сотрут меня, но у них не получилось. Часик был шокирован тем, с каким равнодушием Катрин рассказывала о том, что с ней произошло. Он привык к страшным историям — Грезавиль был полон сломанных судеб и забытых кошмаров, — но Катрин говорила о своей смерти так, словно это была досадная мелочь. И это пугало его. Он осторожно приблизился, так, чтобы не нарушить её личное пространство, но и не оставлять её одну с этой пустотой. — Тик-так… Это ужасно… — тихо сказал Часик, и в его голосе исчезла привычная бодрость. — Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. Правда жаль. Это несправедливо и больно. И… с тобой не должны были так поступить. Ты не заслуживала такого конца. Катрин собиралась ответить резко — привычно, отстранённо, так, как она научилась делать после смерти. Слова уже почти сложились в голове: «Не жалей меня», «Я в порядке», «Это уже не имеет значения». Но они застряли где-то внутри. Часик заметил это раньше, чем Катрин успела скрыть. Паузу между словами, то, как блеснули ее глаза, словно она на мгновение перестала сдерживать привычное напряжение. Для других это могло бы показаться мелочью, но для него, привыкшего замечать малейшие изменения, это было ценно. Часику хотелось, чтобы она почувствовала, что мир вокруг может быть не таким враждебным, каким она его представляет. Он слегка наклонил голову и тепло произнес: — Иногда лучше дать стрелкам немного замедлиться, тик-так! Мы можем посидеть, погреться у камина, посмотреть что-нибудь спокойное… или неспокойное, если захочешь. — Неспокойное? — Катрин не сдержалась от тихого смешка. — Скажи, как у тебя появилась эта идея? — Ну… некоторые люди любят смотреть ужастики, — покраснел Часик. — Не говори, что не любишь их! — Ужасов на сегодня достаточно, — призналась она. — Я надеюсь, ты не предложишь фильм Мистера Грейди. — Тик-так упаси! Предлагать такое — значит заявлять о плохом вкусе! — воскликнул Часик. — Я застал время, когда Грейди снимал свои фильмы и арендовал киностудию… Ох, странный был тип. — Каким он был? — поинтересовалась Катрин. — Все описывают его, как очень неудачливого режиссера. — Он старался скрыть отсутствие таланта за высокомерием, — вспомнил Часик. — При всем своем раздутом самомнении нужно уметь усыпить зрителей с первых минут фильма, Тик-Так! — Ты хорошо разбираешься в искусстве кинематографа? — поинтересовалась Катрин. — Точно лучше Мистера Грейди! — гордо сложил руки на груди Часик. Катрин едва заметно улыбнулась: Часик оказался совсем не таким, каким она помнила его на экране — не просто мультяшным образом, а живым, тёплым и удивительно внимательным существом, с которым было неожиданно легко говорить. — Я могу дать почитать редкое издание комикса «Приключения Часика и Братца Хану» — пошутил Часик. — Я их знаю наизусть, — сказала Катрин с важностью. — И редкое издание уже бывало в моих руках. — Вот так всегда! — всплеснул он руками. — Стараешься, стараешься, становишься культурным феноменом — а потом выясняется, что комиксы о тебе читали лучше, чем ты сам себя помнишь! Он рассмеялся, но тут же заметил, что её взгляд устремился к огню. Она смотрела не пристально, а так, будто её мысли начали рассеиваться. — Может, найдется то, что я не смотрела и не читала? — спокойно спросила Катрин. — Кто я такой, чтобы навязывать даме фильмы и комиксы про себя? Это… — он задумался на секунду, — крайне дурной тон. Тик-так! Она хотела что-то ответить, но вместо этого поймала себя на том, что смотрит на красно-розовое пламя камина. Огонь было спокоен — совсем не такой, как всё, что она видела до этого. Часик заметил подошёл к камину и помешал кочергой угли, раздвигая их, чтобы жар шел ровнее. — Вдруг скоро я обнаружу, что нет ни тебя, ни Пенаконии? Только море мемории, — рассеянно спросила Катрин, вглядываясь в тлеющие угли. Часик вздрогнул, будто от испуга, и тут же ответил: — Ты не исчезнешь. Ни я, ни Пенакония, ни огонь… Тик-так! — Правда? — удивилась Катрин. — Правда-правда, тик-так! — подмигнул Часик. — А если захочешь, я могу научить тебя играть с этим огнём. Только аккуратно, чтобы ничего не сгорело и ты не поранилась. — Мне было бы интересно, — грея руки у огня, ответила она. — Но не сейчас. В последнее время все кажется странным. — Что? — осторожно поинтересовался Часик. — Все, включая мое появление здесь, — заявила Катрин. — В моей прошлой жизни было много проблем, которые привели меня к гибели. Я не хотела умирать, но и не хотела проживать вторую похожую жизнь. Катрин показалось, что выражение лица Часика стало грустным. Мультяшки всегда так экспрессивно реагировали, или это было их наигранной привычкой, как эмоции перед камерой? — Ты можешь начать жить, как хочешь, Катрин, — произнес Часик с надеждой. — Я, Братец Хану, Птичка Оригами, Газировка и Хомяк-рыцарь — мы все живем ту жизнь, которая нам по душе! — Ах, точно… — вспомнила Катрин о том, что его друзья тоже существуют. — И вы спасаете Грезавиль от злодеяний Босса-Камня? — Все верно, — согласился Часик. — Мы — стражи Грезавиля, и наш долг — защищать город. — Все это время вы были реальны, — не могла поверить Катрин. — Даже жаль, что я не могла видеть вас раньше. — Хе-хе, прости, — развел руками Часик. — Я сам хотел быть заметным. Катрин решила поднять тему, которая ее волновала. Ей нужно было хоть кому-то об этом рассказать. — На нулевом уровне я встретила одного жуткого мема, — глухо прошептала она, опасаясь, что тот услышит ее. — Он был одержим эмоциями людей и хотел записать мои мучения на камеру. — Вот негодяй! — зло цыкнул Часик, нахмурив брови. — Это он ранил тебя? — Да, — ровно ответила Катрин. — За то, что я дала ему отпор и не захотела слушать чушь, которую он нес. — Это был Режиссер, — напрягся Часик. — Он обосновался в нулевом уровне пять лет назад, и с тех пор терроризирует его. Он расправляется с жертвами с особой жестокостью… Все это он делает ради «искусства.» — Часик прервался и перевел взгляд на нее. — Тебе повезло спастись, тик-так… — Он также сказал мне, что кто-то снимал мою смерть, — тише поделилась Катрин, как будто даже в этом мире у существа были уши, — и наблюдает за мной до сих пор. Мне бы хотелось, чтобы его слова были просто запугиванием… Если тот, о котором говорил Режиссер, действительно снял это, он ничем не лучше его. Часику хотелось защитить Катрин от Режиссера и этой подозрительной личности. Внутри него кипело возмущение. Как же так?! Чем она заслужила это?! В ее жизни хватало бед, и они не собирались отступать. Его злило и то, что он и его друзья давно пытались прогнать этого гада, но он был сильнее их — Стражей Грезавиля. Черная пиявка, которая высосала жизнь из части Мира Грез, превратив в свои владения. Он стоял на одном уровне с Боссом-Камнем и так же раздражал их! — Мы что-нибудь придумаем, Катрин! — уверенно заявил Часик, огонь пылал в его глазах. — Зло заслуживает гнить в мусорной бездне, Тик-Так! «Ничего себе, как жестко!» — удивилась Катрин перемене в его тоне. Этого она точно не ожидала от милого мультяшки. Этот диалог невольно напомнил ей эпизод комикса про Часика и его друзей: Кто-то попадает в беду Часик и его банда бегут спасать его Их ловит Босс-Камень, но им удается отбиться от него Враг отступает Они празднуют победу Усладой — Не рискуй жизнью, я справлюсь как-нибудь сама, — попросила Часика Катрин. — Тик-Так! Ты переживаешь из-за моих размеров? — озадаченно приподнял он одну бровь. — Может, я меньше тебя, но могу за себя постоять и знаю много приемов похлеще кунг-фу. — Дело не в размерах, — сказала Катрин, смягчаясь. — А в том, что я не хочу, чтобы из-за меня кто-то исчез. Часик фыркнул и сжал кулаки: — Поздно, Тик-Так. Если ты здесь — значит, это уже наше дело. — Он усмехнулся, но в глазах мелькнула сталь. — А Режиссёры… они терпеть не могут, когда актёры отказываются играть по сценарию. — Если я стану причиной чьей-то потери…! — …я буду рядом, — перебил Часик. — Без «если». Катрин захотела резко возразить ему, но не могла сказать ни слова. Почему он решает за нее? Почему выбирает быть рядом, рискуя собой? Она вспомнила все моменты, когда кто-то «оставался рядом» и платил за это слишком высокую цену. Люди ломались, исчезали, оставляя лишь пустоту, которая кричала о бессилии. И каждый раз она клялась себе никого больше не втягивать в это. Но Часик стоял перед ней — живой, упрямый, слишком настоящий для Мира Грёз. И в этом было что-то пугающее. Если он останется, она уже не сможет притворяться, что всё это касается только её одной.

***

Работа в лавке Доктора Эдварда кипела полным ходом. Искатели грез приходили посмотреть пузыри грез и окунуться в волнительные истории. Несколько человек даже купили парочку и заплатили ему большую сумму. Когда Эдвард остался один, он увидел пропущенный от подопечной Катрин и сообщение от нее. Содержание встревожило его. «Я заблудилась.» Он собирался перезвонить ей, чтобы узнать, все ли у нее в порядке, но к нему подошли покупатели. — Па, я хочу увидеть гибель той сверкающей планеты! — со сверкающими глазами умолял малыш мужчину в фиолетовом костюме, дергая того за край пиджака. — Ну пожалуйста, па! Тот потрепал сына по голове и обратился к Доктору Эдварду: — Покажите нам пузырь №245, месье. — Рад видеть вас снова, — ответил продавец грез. — Одну секунду! Он послушно достал пузырь грез, и мальчик прикоснулся к нему, приготовившись наблюдать воспоминания о планете. Он будет еще долго смотреть этот пузырь грез… И это было идеальной возможностью ненадолго отлучиться. Глаз Доктора Эдварда продолжал наблюдать за покупателями и происходящим вокруг, но сам он переместился в резиденцию. — Катрин, вы здесь? — спросил он, но ему отозвалось только эхо. Значит, она не вернулась в резиденцию и заблудилась в одном из миг-районов? Это не представлялось Доктору Эдварду возможным. Он понимал… Какой-нибудь рассеянный дурачок может перепутать улицу, но не Катрин. Доктор Эдвард принял решение дождаться ее и вернулся к работе. Посетителей прибавилось… Он знал, что воскрешение Катрин было его ответственностью. По большей части… Его друг режиссер Мистер Река просто передал ему ее сознание, приказав спрятать его. А еще выразил желание о его материализации в Мире Грез, думая, что Доктор Эдвард примет эту идею. В то время Доктор Эдвард испугался, сказав, что не хочет иметь дело с нестабильной меморией и вступать в конфликт с Семьей, но втайне боялся, что безумие друга вернется, если Катрин оживет. Распечатать меморию Катрин Доктор Эдвард решил, когда она была близка к самоуничтожению. Он слышал, как через боль пробивалось желание жить. И ему стало жаль эту талантливую художницу, погибшую так рано, пусть из-за опасных связей и по собственной глупости. Он испытывал вину за то, что держал ее в заточении эти годы… И отпустил. Одно сейчас утешало его: настоящая Катрин не могла погибнуть дважды. Ей нужно было очень сильно постараться, чтобы это случилось. Скоро она поймет, что умеет больше, чем при жизни. Он верил, что, обладая талантом при жизни, она раскроет его в полной мере, будучи меметической сущностью. Тем временем Катрин перенеслась с помощью Часика обратно в резиденцию. В этот раз при телепортации не возникло никаких неприятных ощущений. Она ощутила под ногами твердую поверхность пола и спокойно отметила про себя, что это очень удобно — перемещаться в любой край Пенаконии за секунды. — Спасибо, — вежливо поблагодарила она Часика. — Для меня это очень просто! — ответил Часик с улыбкой. — Но я рад, что ты ценишь мою помощь. — Как быстро я этому научусь? — поинтересовалась Катрин. — Хммм… Не знаю, — признался Часик. — Все индивидуально. Ты научишься. Катрин уже представила, какое преимущество над обычными жителями Мира Грез ей даст этот навык. — Катрин, Тик-Так, — позвал ее из мыслей Часик. — Ты можешь звать меня, если тебе понадобится помощь. — Мне нужно будет три раза сказать: «ЧАСИК»? — спросила Катрин, намекнув на известного в старом кино персонажа, который появлялся, стоило три раза произнести его имя. — Нет-нет, не совсем. — смутился он от сравнения. — Сейчас покажу! Часик достал из кармана маленький циферблат и протянул его ей. — Вот! — произнес он. — Когда я понадоблюсь, просто покрути правую стрелку часов. Катрин осмотрела механизм и попробовала сделать то, о чем он сказал. Раздался звон часов, который доносился от… Часика. Звук шел из его головы, а левая стрелка на его лице дрожала. — Ой! — растерянно улыбнулся он. — Да, как неловко… Я являюсь живым воплощением часов, как видно, — нервно засмеялся он. Катрин позабавила его реакция, и она захотела это повторить. Часик очень смешно реагировал. Но она не стала издеваться над ним. Все-таки он был ее любимым героем мультфильма. Вдруг она услышала звук уведомлений ее телефона, получившего доступ к сети. — У меня есть важные дела, — вздохнув, сказала Катрин, когда увидела пропущенные вызовы от Доктора Эдварда. — И мне не стоит откладывать их. Часик понимающе кивнул. У него не было привычки задерживать кого-то. — До скорой встречи, Катрин! — произнес он улыбкой, сделал плавный поклон и исчез. Катрин попрощалась с мультяшным знакомым и еще минуту смотрела в точку, на которой он стоял. Не галлюцинации ли это были? Она заметила, что держит в руке маленькие часы, и это заставило ее убедиться, что Часик реален. И он хотел помочь ей.

***

Мистер Река долго настраивал камеру, не понимая, почему она отказалась работать, а портал не пустил его туда, где несколько часов назад исчезла Катрин. Это сильно возмутило и расстроило его. Он мог попасть в любой мир, в любую часть вселенной, но туда почему-то не мог войти! Для Реки это стало необъяснимой загадкой. Портал выталкивал его и издавал хаотичные помехи, как будто он являлся ошибкой и непонятно как оказался перед режиссером. Прошло достаточно времени, а оборудование отказывалось работать. Он понимал, что ему придется дорого чинить технику. Денег у Мистера Реки было хоть отбавляй, но поломка казалась ему нелепой бессмыслицей. Что-то было там, из-за чего сломалась его особая камера. Особая, потому что она принадлежала и подчинялась только ему. И не могла сдохнуть из-за какого-то жалкого портала. — Мне это не нравится, — тяжко вздохнул Река. — Я собирался искать вдохновение, а меня жестоко обломали. Как жалко и досадно… Он шел по улице Золотого мига, невидимый для всех искателей грез, и напевал грустную мелодию, желая справиться с разочарованием. Услышав знакомый продажный голос, он обернулся и понял, что пришел к Торговому центру Оти. Рядом находился магазин Доктора Эдварда, в котором тот во всю торговал пузырями грез. Мистер Река подумал, а не навестить ли ему старого друга? Он собирался поблагодарить его за то, что он вернул Катрин в этот мир. Постояв на месте минуту, он дождался, пока очередь покупателей уйдет, и заговорил, оставаясь невидимым: — Здравствуй, Эдвард! Как давно мы не виделись! Доктор Эдвард был шокирован внезапной встречей, но ответил вежливо, обращаясь только к нему: — Привет, Река! Спустя столько лет ты решил меня проведать? — Ах, прости! Меня покинула жизнь, — отшутился Река. — Творческий кризис действует на меня, как яд на человека. — Рад, что ты теперь в порядке, — сказал Доктор Эдвард. — Если хочешь, я предложу тебе сеанс бесплатной психотерапии. — Спасибо, но не надо, — отмахнулся Река от его предложения. — Лучше расскажи мне, как твои дела. — Продажи увеличились, а некоторые пузыри грез пользуются большим спросом, — довольно ответил Доктор Эдвард. — Мой магазин получает больше прибыли, чем раньше. — Я горжусь твоими достижениями, — похвалил его Мистер Река. — Бра-во! — Спасибо. Без твоей помощи магазину было бы труднее, — поблагодарил его Эдвард. — Кто, как не ты, способен найти самые интересные пузыри грез даже в самых отдаленных мирах? Мистер Река довольно улыбнулся: это была правда. Он являлся большим ценителем грез и собирал только самые особенные воспоминания в своих путешествиях. — Я старался чаще присылать их тебе, — сказал Река. — У меня бы они просто пылились на полке, а ты делаешь на них бизнес. Мистер Река расплылся в широкой улыбке, чувствуя внутри радость, прежде чем продолжить: — Эдвард… Мой драгоценный друг! Я хотел от всей души поблагодарить тебя! — воскликнул он в чувствах. — И я бесконечно счастлив, что ты исполнил мое желание! — Желание? — не понял Доктор Эдвард. — Ты вернул мою актрису, — произнес он томным бархатным тоном. — Я давно ждал и надеялся, что ты сделаешь это… И наконец ты услышал мои взывания! Ничто еще не делало меня таким счастливым! Доктор Эдвард резко похолодел и почувствовал себя дезориентированным. На миг ему показалось, что он ослышался, но Река продолжал: — Смерть придала ей притягательное очарование. Моя актриса теперь прекраснее, чем раньше, но куда важнее другое… Её взгляд, мимика и жесты безошибочно выдают внутренний рост! — …Река, — мягко перебил его Доктор Эдвард, и в этом спокойствии было что-то ледяное. — Ты всегда умел подмечать тонкие изменения. Это качество делает тебя выдающимся режиссёром… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Но есть истории, к которым прикасаются один раз. Повторное вмешательство портит материал. А я, как ты знаешь, очень дорожу сохранностью своих пациентов. Река прищурился, красные глаза на мгновение потускнели. — Пациентов, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Как прозаично. Между ними повисла густая и напряженная тишина, как плёнка перед разрывом. — Я прошу тебя не переступать грань, — вздохнул Доктор Эдвард. Река рассмеялся тихо и почти искренне, словно его друг рассказал удачную шутку. Он развёл руками, его улыбка стала шире и мягче. — Дорогой Эдвард, я и не думал ее переступать! Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. — Он понизил голос. — Я всего лишь хочу снять вторую часть. Более зрелую, более честную… Доктор Эдвард промолчал. К словам друга он относился недоверчиво, зная о его безумии на съемочной площадке. — С Катрин всё будет в порядке, клянусь тебе, — по-отечески улыбнулся Мистер Река. — Я умею беречь своих актрис. Особенно тех, кто уже прошёл через финал. — Ты уже однажды «берёг» её, — произнёс Доктор Эдвард вежливо, но в голосе проступил острый холод. — Итог я видел, когда ты не отвёл камеру от умирающей в агонии девушки. — Ах, не будь таким строгим, — насупился Река. — Я не трону её тело, не вскрою разум, не выжму ни капли больше, чем она сама готова дать. — Он склонил голову. — Я просто поставлю камеру. А она всегда знает, как действовать в кадре. Улыбка не сходила с его лица, но в глазах мелькнуло нетерпение — хищное, плохо скрытое. — Ты ведь понимаешь, — добавил он почти ласково, — некоторые люди рождены, чтобы их видели. А скрывать такой алмаз… Это настоящее преступление! — Катрин — не экспонат, Река, — строго ответил Доктор Эдвард. — И не твой грех, который ты хочешь превратить в продолжение. Я хотел дать ей шанс на спокойную жизнь. — Спокойная жизнь, говоришь? — протянул Мистер Река с приторной мягкостью. — Для неё? Для Катрин? Ах, Эдвард… да она родилась играть на грани, дышать огнем и ледяной тьмой! Спокойствие — это роскошь, которая ей чужда! — Я верю, что Катрин сможет научиться жить иначе, — мягко произнес Эдвард, скрывая грусть. — Жить без боли, позволить себе радость, простое счастье… Я хочу, чтобы у неё было право на это. — Как банально! — воскликнул Река — Штиль ей чужд! А я лишь хочу показать ее бурю миру, — со светлой улыбкой прошептал он, воздев руки. В его взгляде мелькнуло фанатичное восхищение, когда она добавил: — Люди вроде Катрин теряют свою изюминку, когда находят покой. Они становятся… скучными. Боль и страдания — вот что делает их настоящими! Страдание оголяет суть, раскрывает правду, — он прижал ладонь к сердцу, переживая каждое слово. Мистер Река знал, что он снимет вторую часть «Последнего дыхания», и внутренне ликовал. Каждая сцена с Катрин была для него сокровищем. Он предвкушал, как камера поймает её страх, гнев, нежность и отчаяние; как мир увидит её живой, но разодранной на части… В его глазах она уже была готовой к следующему кадру. И пусть Доктор Эдвард пытался защищать её, Река знал: новая картина будет такой, какой представляет ее он, пока у него есть сценарий.