Удалённый кадр

***

Зарянка перенесла репетицию, извинившись перед всеми. Ночью она плохо спала, не в силах отделаться от навязчивых мыслей о следующем дне, когда она столкнется с призраком ожившей подруги и узнает, что на самом деле с ней было. Ее брат Воскресенье сразу заподозрил что-то неладное в ее поведении. — Зарянка, — мягко произнес он, когда вернулся в резиденцию Утренней Росы. — Что случилось? Нет. Она не могла рассказать ему. Он может не понять… Сейчас никто не должен был встать у нее на пути. — Все хорошо, — ответила она. — Я просто волнуюсь перед выступлением. — Настолько, что перенесла репетицию? — усмехнулся Воскресенье. — Я понимаю. Если тебе нужен отдых, отдохни. — Все правда в порядке, — через боль улыбнулась Зарянка. — Я хотела отвлечься от суеты, погулять, чтобы восполнить силы… Воскресенье задумался. Его сестра никогда не вела себя так. Возможно, она могла переутомиться, целыми днями репетируя номер. Он не одобрял трудоголизм Зарянки и сам ей советовал чаще отдыхать, при этом понимая, что его сестра — межгалактическая поп-звезда, график которой расписан по минутам. Или в ее жизни произошло что-то, о чем она пока не могла ему рассказать. И все же Воскресенье не хотел давить на нее… — Если тебе нужна будет поддержка — я всегда рядом, — сказал Воскресенье. Он увидел тени под ее глазами, когда она повернулась к нему в профиль. Зарянка выглядела так, будто очнулась от кошмара. Слишком… Блекло. Это еще сильнее взволновало Воскресенье, ведь он всегда хотел, чтобы у нее все было хорошо. — Зарянка! — окликнул он ее, когда она собиралась исчезнуть в дверном проеме. — Береги себя! И, пожалуйста, будь на связи… — Все хорошо, брат, — ответила она ему, улыбнувшись. — Я в порядке. Не переживай за меня. Она одела маскировку и ушла на поиски подруги, которая не должна была существовать. Улица встретила ее шумом дорог и заводной музыкой. Благодаря маскировке и силе гармонии она не привлекала к себе внимание и выглядела, как одна из молодых кокеток, которые наслаждались отдыхом на Пенаконии. Никакого намека на головианскую внешность. Зарянка закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, чтобы понять, где она сможет найти ответы. На ум ей пришла известная киностудия. Она села в круглый автомобиль и полетела туда. Снаружи киностудия выглядела как храм шоу-бизнеса Пенаконии: зеркальные фасады ловили свет неоновых вывесок, голограммы актеров улыбались с высоты, а над входом бесконечно прокручивались трейлеры будущих хитов. Воздух был пропитан сладким ароматом фонты и озона от прожекторов, а вокруг сновали роботы-операторы и ассистенты в ярких жилетах. Внутри царил хаос. Декорации сменяли друг друга за тонкими перегородками, визажисты бегали с чемоданчиками, режиссеры кричали команды, а свет софитов был таким ярким, что стирал границы между реальностью и постановкой. Здесь всё выглядело таким живым, громким и успешным — и потому особенно неуместным местом для поисков той, кого официально не существовало. Зарянка шла по коридору, в котором висели обложки вышедших известных фильмов. Она искала другое и знала, что эта ужасная обложка должна висеть здесь… На одном из них она увидела лицо Катрин… Нежная бледная кожа, глаза цвета темно-красной фиалки, в которых пряталась тайна, которую невозможно было разгадать до конца. Тонкие черты лица казались одновременно хрупкими и непоколебимыми. Мягкие волны черных волос струились вуалью по темному платью, усиливая загадочную ауру. Катрин была центром фильма — главная героиня, чья трагичная судьба покорила зрителей и оставила глубокий след в их сердцах. Громкие красные буквы на постере гласили: «Последнее дыхание», что невольно намекало на судьбу Катрин. Режиссером фильма был известный режиссер Мистер Река. Гений в кинематографе, чьи работы выходили за рамки искусства, потому что все его фильмы были основаны на реальных событиях. Зарянка скривила губы. Этот режиссер был хранителем памяти. И сейчас, глядя на его работу, она чувствовала холод, который проникал прямо в кости. Кино, снятое без морали и сострадания, превращало память о её дорогой подруге в холодный материал для чужого искусства. Каждая сцена казалась издевательством над утратой. Зарянка бесконечно осуждала Мистера Реку за его кровавую картину. После выхода «Последнего дыхания» режиссер приостановил свою деятельность, и до сих пор не снял ни одного фильма. Зарянка собиралась найти его и серьезно поговорить с ним. Возможно, он был не в курсе, что его известную актрису видели в Золотом Миге. Что он скажет на эту новость? Она надеялась вывести его на чистую воду. Но режиссера не оказалось на киностудии, и как выяснила Зарянка потом, его не было и на самой Пенаконии. Ответ директора киностудии прозвучал сухо, почти механически: — Господин Река не появлялся здесь уже более трех лет. Что вам нужно? — Мне нужно связаться с ним, — сказала Зарянка твердо. — А вы кто? — спросил директор, недоверчиво прищурившись. — У вас с ним какие-то связи? Я вас впервые вижу, дамочка. Вы не первая и не последняя, кто просит меня одолжить контакт актера или режиссера… Поверьте, им до вас дела нет! Зарянка разозлилась и сняла маскировку, став собой. — Госпожа Зарянка! — обомлел мужчина и изменился в лице. — Простите, что не узнал вас сразу… — Я не хотела попадаться на глаза папарацци, — снисходительно ответила Зарянка, стараясь улыбаться, несмотря на бушующие внутри эмоции. — Мне нужно было попасть к вам без внимания фанатов. — Я понимаю вас, простите, — начал оправдываться директор, понижая голос и оглядываясь, словно стены могли слушать. — В таком случае… позвольте мне загладить вину. Зарянка вопросительно посмотрела на него, пока тот что-то искал в шкафу комода, гадая, что задумал директор. — Специально для вас я устрою экскурсию в закрытые залы и старые павильоны, которые давно не используют, — всплеснул руками мужчина, раскрывая перед ней голографический дисплей, на котором показывались фотографии. — Там хранятся декорации первых съёмок, костюмы из архива и прототипы грёз. Обычно туда не пускают даже сотрудников, но для вас я могу сделать исключение. Эксклюзивная экскурсия, без камер, без свидетелей! Совершенно бесплатно! — Спасибо, но сейчас у меня мало времени, — с улыбкой сказала Зарянка. — Мне нужно связаться с Мистером Рекой. Директор выключил голограмму и ответил неловко: — Да-да, конечно, госпожа. У меня где-то остался его контакт… Как я могу отказать Вам? Он продиктовал Зарянке его номер, после чего добавил: — Необычный человек… Я поклонник фильмов, снятых им. Господин Река — алмаз в киноиндустрии! Он стремительно появляется, чтобы создать сенсацию, и так же стремительно исчезает, а все только говорят о нем! С какой он планеты? Даже нам не известно, — усмехнулся директор, вспоминая режиссера. На одной трансляции Межзвездного мира, после того, как фильм «Последние дыхание» произвел фуррор, Господин Река давал интервью на церемонии награждения. Яркие вспышки, аплодисменты, крики фанатов, снующая в толпе пресса, и он — в безупречно сидящем режиссерском костюме — кланяется в камеру. Красные глаза мерцают, а на его красивом лице появляется изящная улыбка. Его награждают статуэткой Часика, мягко опускают на его плечи блестящий темно-красный плащ, ярко мерцающий под софитами, и он произносит свою речь: — Я безмерно рад видеть этот зал таким живым! «Последнее дыхание» не рождалось как фильм, оно возникло как ощущение. Как яркий, но краткий, ускользающий миг, который невозможно удержать… остаётся лишь осмелиться сохранить его навсегда. Судьба моей героини очень неоднозначная и оттого прекрасная! Гости в зале оживленно захлопали, а фанатки прослезились. — Господин Река, — произнес ведущий. — Мне очень понравилась актриса, которую вы выбрали на главную роль. Где вы нашли такой талант? Я был поражен живой игрой. Когда я смотрел фильм, я как будто стал очевидцем истории главной героини, и у меня не было мысли, что это просто игра. — Мы с Нией познакомились случайно, — с ностальгичной улыбкой ответил Господин Река. — Она была не из актерской индустрии. Я увидел в ней нечто… редкое. И понял, что не имею права оставить это незапечатлённым. — Простите за прямоту, но зрители спрашивают: где сейчас Ниа? — обратился к нему ведущий, разогревая интерес публики. — Обычно после такого успеха карьера только начинается. Или она ушла из публичного пространства после такой тяжёлой роли? На секунду камера поймала едва заметное изменение в лице Господина Реки — улыбка дрогнула — почти незаметно, как дефект плёнки, а затем он ответил отрепетированной интонацией: — Слухи… В нашей индустрии они рождаются быстрее, чем свет софитов успевает погаснуть. Ниа никогда не стремилась к публичности, — продолжил он уже мягче, осторожнее. — Для неё было важно… остаться целой. Некоторые роли требуют не аплодисментов, а тишины после. — Он снова безупречно улыбнулся. Одобрительные вскрики из зала перекрыли тот короткий вдох, который он так и не смог сделать до конца. — Я передаю «Привет» вашей коллеге, — сказал ведущий, улыбнувшись в камеру и думая, что актриса по имени «Ниа» смотрит передачу. Пока знаменитый режиссер давал интервью, в этот момент Семья уже успела замести все следы. Когда мероприятие кончилось, Мистер Река не стал тратить время на пустой треп с поклонниками и фотосессию. Дав пару десятков фотографов, он незаметно удалился. В этом хаосе и собственной лжи ему было невыносимо оставаться. Держать на публике лицо и излучать обаяние, когда внутри все замирает при одном упоминании девушки, на судьбу которой он не мог повлиять. В этот раз он сожалел по-настоящему. Не как режиссёр, утративший перспективную звезду, а как свидетель, слишком долго смотревший и ничего не сделавший. И осознал катастрофу слишком поздно — когда уже нельзя было заставить ее сердце биться. Он пытался унять навязчивую мысль: Можно ли было считать его соучастником, если он с ликованием наблюдал, как враги расправляются с Катрин, снимая это на пленку с разных ракурсов? С тем же исступленным восторгом он сопровождал каждый миг отрезка ее жизни, не оставляя свою актрису ни на минуту, пропуская разве что самые банальные моменты. Его увлекала жизнь Катрин и запутанный клубок интриг, образовавшийся вокруг нее. Неспроста. Эону давно была известна судьба этой девушки. Ей стоило вести себя осторожно, о чем ее предупреждали многие, и не переступать дорогу тем, кто сильнее и много знает. Не мнить себя ровней им. Давным-давно таких, как она, называли «отмеченными рукой дьявола». Они носили на себе незримый отпечаток Смерти. Кого-то преследовали всю жизнь неудачи, а кто-то терял близких, стоило им только занять место в их сердце. Эта история утешала Мистера Реку. Может быть ей было суждено умереть, и Река поступил правильно, что не вмешался. Катрин не знала его. Для неё он был лишь ощущением — давлением в затылке, странным холодом в помещении, слишком долгим взглядом, который невозможно было поймать. Мистер Река предпочитал оставаться по ту сторону внимания, быть незримым, растворённым в бликах и отражениях, где его невозможно было обнаружить. И всё же где-то он допустил ошибку… Однажды она замедлила шаг, словно прислушиваясь к чужому дыханию, и оглянулась. В тот момент он понял: его наблюдение перестало быть тайным. Стало ли его присутствие ещё одной трещиной в её реальности — тем смутным чувством тревоги, которое сопровождало её до трагического конца? Как хранитель памяти убеждал себя, что лишь наблюдает. Что его роль — сохранять, а не спасать. Что если бы он протянул руку, его фильм не был бы таким… живым. И это была одна из немногих картин, когда он не вмешивался в сценарий. Его шедевр. — «Какая чудесная сцена! Изумительно!» Он вспоминал не её редкую улыбку, не голос, не живые жесты нежных рук. Он вспоминал момент перед смертью. Микросекунды, когда дыхание ещё есть, но исход предрешён. Эти мгновения всегда были самыми ценными. Самыми честными. Он умел их распознавать — именно они были для него источником чистого удовольствия. Чем-то первозданным и чистым. Он знал, когда всё пойдёт не так. Знал, где. Знал даже, как. И всё равно не вмешался. Не потому, что не мог. Потому что позволил сценарию дойти до логического завершения. Потому что часть его — безумный кинорежиссер — хотела увидеть финал и запомнить Катрин такой, какой она станет в последний миг: очищенной страхом и болью, лишённой будущего, абсолютно настоящей, непорочной… «Это был бы идеальный кадр,» — подумал он тогда. И эта мысль теперь гнила в нём, как незаживающая рана. Он чувствовал себя отвратительно. Даже скорбя, он думал о фильме. О кадрах. О том, что потерял не только человека, но и продолжение этого пугающе прекрасного триллера. От этого его тошнило. Он чувствовал себя мерзким — словно украл у Катрин право на будущее, а затем оплакивал утрату, прячась за красивыми словами и аплодисментами. И Мистер Река помнил их первый «живой» контакт… Как его пальцы скользнули по ладони ее отсеченной кисти — медленно, нежно, как если бы она всё ещё могла чувствовать. Белую перчатку пропитала ее остывшая кровь. Холод ударил его до костей, и от этого он едва не отдёрнул руку… но не сделал этого. Вместо этого он нежно погладил её — один раз, второй, большим пальцем, по линии, где когда-то бился пульс. Тогда ему показалось, что это жест прощания. Сейчас он понимал — это было что-то куда более отвратительное.

***

— Вы знаете, чего вам стоит сейчас опасаться? — спросил у Катрин Доктор Эдвард, когда она вернулась в его резиденцию. — Кого? — сонно поинтересовалась Катрин, не понимая, почему у нее тяжелеют веки. — То есть чего? — Сонливости, — заботливо ответил Доктор Эдвард. — Вы сейчас уснете, дорогая. — Не усну… — ответила она, безнадежно борясь со сном. Доктор Эдвард сделал так, чтобы перед ней зависла в воздухе бутылка, наполненная синей жидкостью. — Вот, выпейте, пожалуйста, — попросил он. — Это вас зарядит на сутки. Катрин вяло открыла крышку бутылки и быстро выпила содержимое, почувствовав, что ей больше не хочется упасть на мягкую кровать и уснуть. — И что вы со мной сделали? — строго спросила она. — Раньше меня здесь не тянуло в сон. — После того, как вы вернулись, ваше сознание оказалось не готово к такому внезапному переносу. Вам нельзя засыпать. Катрин растерялась и не знала, что ответить. Эта «погрешность» была очень опасной для нее. — Не волнуйтесь, дорогая, у меня бесконечный запас эликсира, — успокоил ее Доктор Эдвард, подмигнув единственным глазом. — Значит, в моем «воскрешении» был изъян, — холодно констатировала она, поправив черную челку. — А говорили, что оно прошло идеально. — Я очень удачно вас вернул, — произнес он. — Если бы что-то пошло не так, последствия могли быть гораздо хуже. Например… Потеря личности или полная энтропия. Доктор Эдвард словно вспомнил о ком-то и засомневался, стоит ли говорить Катрин об этом, но все же сказал: — Вы здесь не столько благодаря мне, сколько одному… другу. — Меня уже ничего не удивит, — призналась Катрин. — Ваши дружки такие же скрытные, как вы, Доктор Эдвард. «Но ничего, это место — временная остановка» — подумала она. Доктор Эдвард засмеялся, точно услышал старую шутку. — Вы правы. Абсолютно правы… А пока ему не известно о вашем существовании, я буду оберегать вас. — Кому «ему»? — спросила она. — Моему другу, — добродушно сказал он. — Даже друзьям такие тайны доверять нельзя! — Не хотите — не говорите, — вздохнула Катрин. Она знала, что когда-нибудь узнает. Так происходило всегда. Никакие тайны не хранятся на дне омута. В назначенный час они всплывают. Доктор Эдвард решил промолчать и ничего не рассказывать, как и почему его друг имеет к ней отношение. Он знал: Катрин точно бы не понравилась правда. — У вас много друзей? — спросила Катрин, желая узнать больше о Докторе Эдварде. — Полно, — просто ответил он. — Кто не знает торговца грезами и не считает дружбу с ним выгодным сотрудничеством? — Если вы торгуете грезами, значит имеете прямое отношение к Памяти? — уточнила Катрин. — Все верно. Я тоже иду по этому пути, — «улыбнулся» Доктор Эдвард. — Но я не принадлежу ни одной фракции и нахожусь на нейтральной территории, скажем так. Хранители памяти часто сотрудничают со мной, покупая у меня лучшие грезы или продавая их мне. — Ясно… — произнесла Катрин после короткой паузы. — А вы? — спросил Доктор Эдвард, сканируя ее выражение лица. — Вы не скучаете по старым друзьям? — Нет, — солгала она, вспомнив Зарянку. — Скучать — значит признавать, что прошлое ещё имеет надо мной власть. Она сделала паузу и добавила, уже холоднее: — А возвращаться туда, где тебя однажды разобрали по частям — ошибка. — А ваша подруга сегодня навещала меня, — неожиданно сказал Эдвард. — Она спрашивала про вас…

Воспоминание, рассказанное Доктором Эдвардом:

Сегодня к моему магазину подошла особа в богатом платье, с каштановыми волосами, собранными кружевной черной сеткой. У нее было такое серьезное лицо, что я поначалу напрягся: насколько сложную грезу потребует эта важная госпожа? Однако… Она показала мне вашу фотографию. Я был немного удивлен… Та женщина-фотограф обманула вас, соврав, что стерла фото. — Вы видели эту девушку? — спросила у меня потенциальная покупательница. — Прошу прощения, но не видел, — соврал ей я и проиграл одну из заученных фраз. — Хотите погрузиться в новые грезы? Для новых посетителей у меня действует скидка! Покупательница закрыла глаза, и я почувствовал, как в мой мозг вторгается Гармония… Благо, у нее ничего не вышло, и она не залезла мне в голову. Виной ее слабые способности или моя хорошая защита от кражи данных — я не знаю… После жалких попыток покопаться в моей памяти она сказала: — Я пришла не за грезами. Я искала подругу. Хороших вам продаж, — и ушла. Наша серая пташка полезла туда, куда ей не следовало. Под маскировкой пряталась ваша подруга Зарянка. Я узнал ее по энергетическому следу, который она оставила. Она не должна знать о том, что вы живы, потому что она и ее брат глубоко связаны с Семьей и не самыми благородными людьми оттуда. Вам ли не знать? А может, вы никогда не замечали… Если кто-то из них прознает о том, что я вас укрываю, они уничтожат и вас и меня.

Настоящее:

Катрин вздохнула и скрестила на груди руки, почувствовал себя неуютно. Она не ожидала, что Зарянка узнает о ее существовании. Медленно подняла взгляд на Эдварда и сказала спокойно: — Я поговорю с ней. — Нет, — отрезал он. — Это плохая идея. — Я не спрашиваю разрешения, — перебила она его. — Я не собираюсь раскрывать ей всё. Но если я не поговорю с ней, она не остановится. Ты сам это видел. Она будет копать дальше и лезть глубже, и в итоге привлечёт внимание тех, кого ты так боишься. Эдвард долго смотрел на Катрин, будто видел её впервые, а затем наконец ответил: — Вы очень упрямы, и это делает вас опасной. В первую очередь для себя… Я отпущу вас, но вы не пойдете без страховки. Перед Катрин появилась тонкая полупрозрачная маска, с нарисованной улыбкой и подмигивающим глазом. Она тронула ее пальцем и ощутила, насколько невесомой та была. Стоило ей надеть маску, как узоры исчезли, а сама маска стала невидимой. Казалось, её и не было на лице. — Что это? — спросила она, ощупывая кожу лица. — Маска «Антракт». Когда вы одеваете ее, она становится невидимой и сливается с вашим полем. Если Зарянка попытается залезть к вам в голову с помощью Гармонии, — сказал он, — маска отзовётся. Вы почувствуете зуд за глазницами. Всё, что Зарянка попробует считать из вашей головы, превратится в оглушительный шум аплодисментов. Катрин тихонько хихикнула впервые за весь диалог, прикрыв рот ладошкой: — Аплодисменты Зарянке давно осточертели. И отправилась к координатам, которые ей указал Доктор Эдвард.

***

Зарянке не удалось найти ни единой зацепки в своем расследовании. Может быть, она не умела правильно искать? Все важные дела за нее всегда решал ее брат и запрещал ей соваться «куда не следует», беспокоясь о ее безопасности. Она бродила по улицам Пенаконии без цели и уже собиралась уйти, когда воздух внезапно разорвал громогласный ор — злой и преисполненный презрения ко всему сущему. Она вздрогнула и инстинктивно повернула голову. Голос доносился со стороны комплекса КММ — массивного, вычурного здания, выстроенного в стиле показной респектабельности. Золото, стекло, камень, идеально подстриженные деревья и фонтаны, журчавшие так, будто должны были убаюкивать совесть. На Пенаконии даже у КММ был дворик. Закрытый, полукруглый, с декоративными колоннами и аккуратными лавками, словно предназначенный для «корпоративного отдыха». Именно оттуда и доносился ор: — Да вы издеваетесь?! — рявкнул кто-то за поворотом. — Где мои документы?! Я их утром туда положил! Вы их что, жопой сжевали, а?! Ответы неловко тонули в шуме, оправдания звучали вяло и боязливо. — Скотт, успокойся… — М-мы ничего не трогали… — Может, вы сами… Это… — Я вас ещё раз спрашиваю, — Линдон Скотт тряс пустой папкой так, будто надеялся вытрясти из неё утерянную реальность, — КТО забрал мои документы?! — Скотт, успокойтесь, — устало сказал один из сотрудников, не отрывая взгляда от планшета. — Возможно, вы сами их куда-то переложили. — КУДА?! — взорвался он. — В параллельную жопную вселенную?! Я положил их на стол. Не в мусорку, не под задницу, не в сейф босса, а НА СТОЛ! — Вы выражаетесь неподобающе, — холодно заметила женщина в идеально выглаженном костюме. — Неподобающе — это когда у меня третий раз за месяц пропадают отчёты, а вы делаете вид, что это естественный процесс! — Скотт резко развернулся. — Может, у нас тут новый регламент? «Если документ не найден — считать, что его сожрала жопа мироздания»?! — Линдон… — начал кто-то примирительно. — НЕ ЛИНДОН! — огрызнулся он. — Я уже месяц не Линдон, я функция! Я — «принеси», «унеси», «перепроверь», «ой, а где отчёт?» А потом: «Ну вы же понимаете, КММ — структура сложная…» Он сделал кавычки пальцами так резко, что один из ассистентов вздрогнул. — Сложная, да. Настолько сложная, что бумаги тут проходят путь через чужие задницы, прежде чем исчезнуть! — Это непрофессионально, — процедил один из коллег. — А воровать документы — профессионально?! — Скотт рассмеялся резко, почти истерично. — Знаете что? Я на всё готов. На всё. Хоть в архивы, хоть в грёзы, хоть полы мыть — ЛИШЬ БЫ УЙТИ ИЗ ЭТОГО ОТДЕЛА, ГДЕ ВСЁ ПРОПАДАЕТ, КАК В БЕЗДОННОЙ ЗАДНИЦЕ КОРПОРАЦИИ! Во дворике повисла тишина. Даже фонтаны, казалось, журчали тише. — Вы переходите границы, — наконец сказал кто-то. — Границы?! — Скотт махнул рукой. — Да у нас тут границ нет. Всё сжёвано, проглочено и… — он запнулся, тяжело выдохнул и уже тише добавил: — …и я устал искать смысл там, где его давно высрали. Кто-то кашлянул, кто-то отвернулся. Кто-то сделал вид, что срочно получил уведомление. И именно в этот момент Зарянка, стоя в тени колонны, поняла, что перед ней человек, который уже дошёл до той точки, когда готов на все, лишь бы выбраться из тяжких обстоятельств, а отчаяние — единственная валюта. А значит… с ним можно было говорить. Скотт ещё стоял посреди дворика, тяжело дыша, когда сотрудники начали расходиться — кто с оскорблённым видом, кто с выражением облегчения, потому что им от него не досталось. Кто-то пробормотал про «служебную этику», кто-то — про доклад начальству. — Вы действительно готовы на всё? — прозвучал тихо голос где-то рядом. Скотт вздрогнул и резко выпрямился, увидев перед собой женщину… девушку, которая была одета в «бабушкином стиле» Он видел много таких на Пенаконии. «Мода у них что ли такая?» — подумал он. — Простите? — нахмурился он, поправив свои темные очки. — Вы сказали, — Зарянка чуть склонила голову, — что готовы на всё, лишь бы уйти из этой… жопы. — Вы вообще кто такая?! — все еще на взводе недовольно спросил Скотт. — Подслушали выяснение рабочих отношений! Как некультурно… — Вас было слышно на весь миг-район, — напомнила ему она. — Не кричите так громко. Служба безопасности подумает, что в КММ кто-то захотел устроить поножовщину. Линдон Скотт цыкнул и закатил глаза за темными очками, думая развернуться и уйти, но услышал мягкий голос в голове: «Стой.» Он остановился, не понимая, что сейчас произошло, и почему он не мог двинуться с места. — Я могу дорого заплатить вам за одну услугу, — начала Зарянка, наблюдая за его реакцией. — Ровно сто тысяч кредитов. Вас устроит? Линдон Скотт, не ожидая услышать такое от незнакомого человека, чуть ли не разинул рот: — Вы меня дурите, дамочка??? Какие сто тысяч кредитов? Что я должен буду сделать за них? Только не говорите, что мне надо будет таскаться за вами с пакетами бабушкиной одежды по всей Пенаконии! — Вам нужно будет лишь найти одного человека, — сказала она, показав ему фотографию. — Это она. Вы видели ее? Скотт успел только моргнуть. Кажется, он уже видел эту девушку в черном платье с черными волосами до пояса. — Чт… Телефон исчез в сумочке прежде, чем он успел выдохнуть. Зарянка защёлкнула замок, словно ничего и не было. Перед ней стояла Катрин. Живая. Слишком реальная для миража. Зарянка сняла маскировку: строгий силуэт схлопнулся, чужой голос рассеялся, и на месте незнакомки оказалась звезда Пенаконии Зарянка — слишком яркая для этого дворика КММ. — …Охренеть… — только и смог сказать Скотт, отойдя на пару шагов назад. Но Зарянка не слышала его. Она шла к Катрин. Медленно, осторожно, как идут к тому, кто может исчезнуть, если шагнуть слишком резко. В шуме Золотого Мига их разделяло всего несколько метров — и целая жизнь. Катрин подняла взгляд. Их глаза встретились. На долю секунды в лице Катрин промелькнуло узнавание, а затем тревога и холодная настороженность человека, который слишком хорошо знает цену встречам. — Привет, — без тени эмоций произнесла незнакомка, которую Скотт видел недавно. Он помнил: это точно была она. Готов был поклясться! И сейчас эта девушка срывала ему сделку своим внезапным появлением! — Катрин? — Зарянка присмотрелась к ней. — Это… ты? Простите, если я вдруг обозналась! — Да, — ответила Катрин холодно. — Это я. — Тогда скажи мне одну вещь, — спросила ее Зарянка. — Какая твоя любимая книга? — «Влюбленный в меня мех» — ответила Катрин, закатив глаза по привычке. Ей стало стыдно от того, что ей пришлось отвечать такое на улице. «Это же! Моя любимая книга!» — чуть не выкрикнул вслух Скотт, чувствуя, как его щеки залились жаром. Мысль, что та, кто сорвала его сделку, любит эту книгу, показалась ему оскорбительной и вызывающей. Еще стыднее было слышать, как кто-то произносит ее название. — Только ты могла выбрать такую книгу… Никто больше бы не сказал это, — успокоилась Зарянка, с трудом сдерживая улыбку на бледном лице. Катрин едва заметно кивнула, продолжая смотреть на Зарянку с осторожностью. «Да, это я… Никогда никому не любила показывать свои предпочтения, кроме тех, кто мог понять меня.» — сказала она себе. — Значит, это действительно ты, — прошептала Зарянка, чувствуя, как комок тревоги в груди ослабевает. — Я искала тебя… слишком долго. Она не сдержалась и обняла Катрин, отметив про себя, что она была теплой. Катрин замерла и какое-то время не решалась обнять старую подругу, но все же из приличия слегка приобняла ее в ответ. Они отошли подальше от дворика КММ и свернули в переулок, чтобы их не подслушивали любопытные уши Линдона Скотта. — Что с тобой произошло? — спросила Зарянка серьезно. — Ты ведь… умерла. Я была на опознании твоего тела. Я не могла найти тебя на Границе Грез. Нигде… — Это в прошлом, — отрезала Катрин, почувствовав угрозу от ее слов. — Я просто хочу понять, что происходит… — с отчаянием произнесла Зарянка. — Ты исчезла на целых 5 лет! Я тебя похоронила и смирилась с твоим уходом, и не думала, что ты внезапно оживешь. Как будто я стала жертвой розыгрыша… — Однако, я здесь, — указала на себя Катрин. — Живая и здоровая. Мне удалось вернуться. — Но это невозможно, — со слезами на глазах прошептала Зарянка. — Я ведь знаю, с того уровня не возвращаются… — Я понимаю, что тебе трудно понять происходящее, — спокойно сказала Катрин, пытаясь придумать что-то убедительное. — Мое сознание стало сильнее и материализовалось здесь, а Мир Грез… может дать каждому шанс. Ты же знаешь. — Мистер Река! — слетело с языка Зарянки. — Что он с тобой сделал? Катрин непонимающе взглянула на Зарянку. Она даже имени такого не знала никогда, и тем более о том, кто это был. — О чем ты? — в замешательстве спросила Катрин, изогнув бровь. Зарянка почувствовала, что из нее словно выбили весь дух. Так подруга не сотрудничала с ним и впервые слышала о нем. Тогда она с беспомощной злобой осознала: этот хранитель памяти пересек допустимые границы. — Прости меня, — извинилась Зарянка, опустив взгляд. Ей не хотелось шокировать подругу… или мираж, который просто хотел обрести покой. — Я уже виню всех подряд в твоей смерти… Катрин холодно усмехнулась, чувствуя, что не скучает по своей прошлой жизни. Или о том, что ей называлось… Было ли «жизнью» то, что она проживала в настоящий момент, начиная с пробуждения? Она не видела различий между настоящей и предыдущей жизнью. — Ты изменилась, — заметила Зарянка. — Твой взгляд стал более равнодушным. — Таким? — спросила Катрин, озорно сверкнув краснотой фиолетовых глаз из-под черных ресниц. Зарянка знала: Катрин намеренно шутит, желая скрыть от нее правду. Она решила действовать быстро: использовать силу Гармонии, чтобы увидеть ее мысли. И… у нее не получилось! Зеркало мыслей Катрин треснуло, не дав ей докопаться до правды, а в ушах раздался невозможно громкий гул аплодисментов. Даже для той, кто привыкла находиться на сцене. Зарянка зажала уши, тихо простонав и осев на асфальт. Звук был невозможно громкий, будто одновременно исходил из тысячи залов. Еще немного и она сойдет с ума. Катрин огорчилась, что ее подруга решила залезть ей в голову, и вздохнула: «Месье Доктор Эдвард предупреждал…» Маска пригодилась ей. Может быть правда стоило поверить его словам? — Что это такое? — испуганно спросила Зарянка, когда гул в ушах утих. — Защита?.. От чего? Катрин промолчала и ничего ей не ответила, смерив ее ледяным взглядом. — Кэтти! — попыталась достучаться она. — Ответь! — Не надо звать меня так, — поправила Катрин, удивившись, насколько жестко прозвучал ее голос. — Это не твое дело. По щекам Зарянки потекли слезы. Она двинулась к ней и хотела обнять ее, как раньше, но Катрин отстранилась и сделала жест рукой: «Стоп» — Прости меня, если я сделала что-то не так, — извинилась Зарянка, чувствуя, что задела подругу. — Мне не надо было лезть. — Не надо, — согласилась Катрин. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Это твоя жизнь, — наконец сказала Зарянка. — Я не в праве требовать от тебя честности после всего, что произошло. Я просто хотела помочь. — Не стоит, — уверенно заявила Катрин. — Здесь я справлюсь сама. Они без лишних слов попрощались и ушли своими путями. Зарянка — в Резиденцию утренней росы, а Катрин хотелось прогуляться по районам Пенаконии, лишь бы отвлечься от тяжелых мыслей, не дающих покоя. Она прошла мимо сквера КММ и направилась в сторону торгового района. На площади, освещенной неоновыми голубыми огнями, играла популярная песня в жанре диско, которая сейчас звучала слишком издевательски:

«Я ставлю жизнь на беззвучный, Чтоб не мешала идти! Если я стану счастливой — Скажу когда-нибудь: Maybe!»

— Ужасная песня… — пробурчала себе под нос Катрин. — Согласен, — лениво отозвалось за ее спиной. Она обернулась и увидела в паре шагов от себя знакомого блондина в темных круглых очках и форме КММ. Она уже видела его в том дворике. — Вы преследуете меня? — спросила она. — Без особого энтузиазма! — фыркнул Скотт. — Просто захотелось поинтересоваться, почему мировая звезда хотела заплатить мне деньги за то, чтобы я нашел вас. Очень любопытно… От такой информации Катрин еще больше помрачнела и уже не знала, что лучше: ранить подругу или узнать о том, что та хотела подкупить незнакомого человека, чтобы тот ее нашел? — Мне нечего ответить, — сухо ответила она, желая скорее закончить диалог. — Я здесь, потому что у меня сорвалась крупная сделка! — оживился Скотт, скрестив на груди руки. — Сто тысяч кредитов. За поиск живого человека. Даже не трупа. Это, между прочим, редкость. Что в вас такого особенного, что за ваше нахождение предложили крупную сумму? Скотт присмотрелся к Катрин. Если тогда он видел ее мельком, то сейчас мог рассмотреть подольше. Составленный до мельчайших деталей изящный образ, а взгляд холодный, почти хищный, как у той, кто не привыкла отступать. Она могла сойти за сбежавшего члена мафии, которого разыскивали соратники. А еще… была красивой. И знала госпожу Зарянку, которая входила в Семью. А у Семьи в узких кругах была плохая репутация. — Что вы хотите от меня услышать? — притворно вежливо улыбнувшись, спросила она, глядя прямо в его темные очки. — Что я глубоко сожалею и заплачу вам эти деньги? Мне эти сто тысяч даром не нужны. — Забавно, — протянул он. — Обычно, когда кто-то говорит «мне эти деньги даром не нужны», у него либо очень много денег… либо очень большие проблемы. — А вы, я так понимаю, эксперт по проблемам? — Катрин склонила голову на бок. — Судя по тому, как громко вы ругались у офиса КММ. — Это… была рабочая дискуссия, — от стыда покраснел Скотт. — Но сейчас не об этом! Кхм… — Я не собираюсь обсуждать это, — прямо сказала ему Катрин. — Вы следили за мной, а затем начали этот нелепый разговор о деньгах… Видно, подлости вам не занимать. Я похожа на человека, который настроен на общение? — Вы похожи на человека, который слишком много умалчивает, — ответил Скотт, задрав вверх голову. — Знаете что? Мне ваши деньги не интересны. — Уже? — улыбнулась Катрин. Ее веселило то, в какую сторону изменился диалог. — Конечно. Я не хочу быть втянутым в неприятности! — гордо заявил он. — Тогда я дам вам один совет, — произнесла Катрин. — И он бесплатный, так что цените. Никогда не кричите о том, что готовы «на всё», — сказала она мягко, почти насмешливо. — Особенно в местах, где вас слишком хорошо слышно. Скотт вздрогнул от возмущения. Как она могла такое ему сказать?! Он чуть было не раскрыл рот от удивления и не знал, как ей возразить. — Вы!.. Вы!!! — только и смог вымолвить он, смешно сжав кулаки. — Да? — спросила Катрин, наблюдая за его реакцией. — Сбежавшая из Семьи мафиози, — цыкнул Скотт. — Вы с госпожой Зарянкой в одной банде. Я вас раскусил. «Мафия меня убила» — подумала Катрин, но вместо этого спокойно ответила: — Скорее вы больше похожи на члена мафии. Кто носит темные очки вечером? Не логичнее было бы, чтобы их носила я, мм? — Это аксессуар, дополняющий мой стиль, — важно сказал Скотт, поправив их. — И, к вашему сведению, в КММ не занимаются криминалом. — Тогда ваши сотрудники удивятся, когда узнают, что вы хотели заключить сделку с членом «мафии», — улыбнулась Катрин. Этот диалог все больше веселил ее. — Вы говорите, что не занимаетесь криминалом, но сами собирались довериться одному из членов мафии. — Черт с вами! — Скотт выдохнул, будто у него не осталось сил на этот спор. — С меня хватит. Он резко поправил воротник формы КММ — жест показной, отрепетированный, будто вокруг всё ещё стояли коллеги и подчинённые. Очки он так и не снял, но Катрин почему-то была уверена: взгляд за тёмными стёклами сейчас бегает, не зная, за что зацепиться. — Как драматично, — спокойно заметила она. — А минуту назад вы давили на меня. — Это не давление, а стандартная тактика, — резко отрезал он, тут же выпрямившись. Либо давишь ты, либо давят тебя. — Серьезно? — усмехнулась Катрин. — Я знаю куда более изощренные тактики. Скотт снова покраснел от стыда, почувствовав себя ниже этой девушки, но быстро вернул себе уверенность. — Какая неожиданность! — воскликнул он. — Поделитесь со мной? Катрин могла бы ответить что-то в духе: «Простите, но я не делюсь секретной информацией.», но ей захотелось похвастаться тем, что она умела, почувствовать себя живее, чем была сейчас. Встряхнуться после пяти лет спячки. Пусть Доктор Эдвард наказал ей нигде не светиться. — Ну-ну… Эту технику показывают только на практике, — протянула она загадочным тоном. — Хотите вернуть себе отчеты? Скотт снова чуть не раскрыл рот от удивления: «ЧТО???? Это она сейчас серьезно???» — Конечно! Я буду очень благодарен вам! — сложил ладони вместе Скотт. Катрин улыбнулась про себя. Как весело было управлять эмоциями этого парня, который изо всех сил хотел казаться важной шишкой. Они вернулись к офису КММ. В дворике никого не было. Скотт провел ее к главному входу в здание и пропустил внутрь. Внутри офис КММ выглядел богато. «Вычурно» — подумала Катрин, глядя на стены из черного мрамора. Один из сотрудников в форме с недоверием посмотрел на гостью, но Скотт отпугнул его своей высокомерной аурой и осуждающим выражением лица, и ему не захотелось что-то возражать. Они свернули в широкий коридор, который вел в отдел логистики. У стен расположились винтажные экспонаты, связанные с деньгами. Пахло стерильной чистотой. — Кого вы подозреваете в краже? — спросила Катрин холодно, будто следователь, который искал зацепки. — Говарда, командующего мехами, — стал перечислять он, показывая ей аватары сотрудников. — Ирину Копейкину — очень жадная женщина. И Се-Линя, борисинца с Лофу-Сянчжоу… Этот человек однажды хотел меня подставить. Катрин выслушала список подозреваемых и протянула задумчивое «Ммм…», порывшись в воображаемой сумке, которой у нее не было сейчас с собой. Разочарованно опустив глаза, она спросила у Скотта: — У вас есть ручка или карандаш? Скотт опешил от ее вопроса. Ручка? Карандаш? Зачем они нужны и как это поможет? — Сейчас… У меня была где-то ручка… Скотт достал из кармана аккуратно сложенную черную ручку и передал ее Катрин. Она покрутила ее в руке и поняла, что ей не хватает бумаги. Спустя две минуты Скотт принес ей лист прямиком из рабочего принтера. Катрин встала у стены и начала быстрыми, уверенными штрихами начала рисовать фигуру. Чёрные линии ложились слишком легко — словно бумага сама подсказывала форму. Скотт хотел незаметно подсмотреть, что она делала, но Катрин была проворнее и отгораживалась от него. — Вот, — наконец сказала она, сложив бумагу в маленькую записку и отдав ему. — Положите ее на свой рабочий стол. Вор заберет ее с собой, как забрал ваши документы. — Что там написано? — полюбопытствовал Скотт. — Надеюсь, не какие-то детские шалости? — А я похожа на ребенка? — мрачно спросила Катрин. — Нет-нет, — замахал руками Скотт. — Просто сомневаюсь, как обычная записка поможет в борьбе с воровством в отделе. — И не смотрите, что там написано, — предупредила его Катрин напоследок. Скотт ушел в свой отдел, гадая, от скуки он этим занимается, или он правда поверил этой девушке, что она способна сделать что-то более хитрое и подлое, чем он? Но из интереса захотел это проверить. Огибая рабочие места сотрудников с голографическими экранами, он прошел мимо столика, где сидел Говард: как всегда литрами пьющий фонту. Он положил записку на свое рабочее место и вернулся в коридор, где его ждала Катрин, которая рассматривала на витрине образцы старинных монет. — Что дальше? — спросил Скотт. — Ждать, — сказала она, улыбаясь и предвкушая шоу. — Эти монеты настоящие? — Все здесь настоящее, — гордо ответил ей Скотт. — КММ любит демонстрировать свое богатство. Тем временем, Говард мельком взглянул на стол Скотта. На нем лежала записка, перевязанная красной ленточкой. Он взял её без малейшего колебания и машинально сунул в папку. Никто из сотрудников этого не заметил. Затем Говард вышел из отдела направился к автомату с межгалактическим чаем и газировкой. И вдруг записка в его папке шевельнулась. — Что?.. — пробормотал он. С развернутого листка бумаги стала выпячиваться чернильная физиономия с выпученными черными глазами и острыми зубами, расплываясь в стороны и обретая форму. — О, — хрипло произнёс Темный Часик. — Наконец-то кто-то тупой взял меня с собой. — ЭТО ЧТО?! — Говард выронил папку из рук. — Ты, — ухмыльнулся Темный Часик, вылезая из бумаги по локти. — Человек, который думает, что если взять чужое — оно перестанет быть чужим. — Я… я просто… — Говард попятился к стене. — ПРОСТО ЧТО? — взвизгнул Темный Часик. — ПРОСТО УКРАЛ? ПРОСТО СОВРАЛ? ПРОСТО ДУМАЛ, ЧТО ТЫ УМНЕЕ ВСЕХ? — Убирайся! Сгинь, нечисть! — заорал Говард. — ПОЗДНО, — захохотал Темный Часик и нырнул внутрь. — Я УЖЕ В СУМКЕ. Из папки посыпались бумаги — отчёты Скотта. Они вылетали один за другим и шлёпались на пол, будто их выплёвывали. Говард закричал: — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — УБИРАЮ ПОСЛЕДСТВИЯ ТВОЕЙ ТУПОСТИ! — закричал Темный Часик, а затем вынырнув из сумки и бросился на Говарда, вцепившись зубами ему в руку. Говард свалился с ног и упал на пол, задыхаясь от страха и барахтаясь в отчетах сотрудника. Скотт с шокированным выражением лица наблюдал за открывшейся ему сценой. Чуть поодаль, в тени, стояла Катрин и едва сдерживала смех, прикрывая рот ладонью. Когда он увидел на полу рядом с Говардом свои раскиданные документы, его удивление сменилось возмущением. Он подошел к Говарду и осторожно, чтобы не привлечь внимание жуткого Часика, подобрал бумаги, с осуждением глядя на него. — Все-таки это был ты, — грозно произнес Скотт. — Ты! Ты украл то, что принадлежало мне! — Я… я просто перепутал их со своими, АЙ, и по ошибке забрал себе! ЧЕРТ да чтоб тебя! — оправдывался его сотрудник, уворачиваясь от зубов Темного Часика. — Я хотел вернуть их тебе! Темный Часик остановил атаку и выкрикнул свою прощальную реплику, адресованную Говарду, прежде чем исчезнуть: — НЕ ДУМАЙ, ЧТО Я ЗАБУДУ ТВОЕ ДЕЯНИЕ, МЯСНОЙ МЕШОК! Скотт проводил мультяшного монстра внимательным взглядом и вернулся к своему сотруднику. — Поздно уже оправдываться, — сказал он. — Ты явил мне свое лицо, жалкий вор. — Прости меня, Скотт! — выпалил Говард, отряхивая одежду. Скотт фыркнул и, развернувшись, ушел, не удостоив его ответом. Папка с документами и отчетами была у него. Эта девушка… Катрин. Действительно показала особый прием и помогла ему вернуть то, что по праву принадлежало ему. Она не боялась переходить границы. Это внушало уважение. Скотт вернулся в коридор, чтобы поблагодарить ее. Держа папку с отчётами, он тяжело выдохнул и с лёгкой ухмылкой сказал: — Что ж… спасибо вам, Катрин. Не то чтобы я часто признавал, что кто-то меня обыграл… но сегодня вы реально выручили. И, смею заметить, стильно. — Я рада, что ваши документы вернулись, — кивнула Катрин, не выражая эмоций. Он чуть смутился от её сухости, но решительно поправил темные очки: — Как вы научились создавать эти…фантомы? Грезы? — спросил Скотт непонимающе. — Я знаю, что на Пенаконии возможно все, но я не видел, чтобы из-под чьей-то руки оживало нечто. — Этому меня обучили хорошие мастера, — сказала Катрин ровно, — Они знали, как из рисунка сделать больше, чем просто картинку. Я им благодарна. — Вот как. Катрин посмотрела на него сквозь его очки, с лёгким намёком на насмешку, и повернулась к выходу: — Будьте внимательнее. До свидания, Скотт. Он сделал шаг, словно хотел добавить что-то ещё, но передумал, оставив всё в воздухе. Катрин уже отступила к двери, ровно, спокойно, как будто их разговор был просто формальностью. Скотт стоял на месте, потерявшись между восхищением и недоумением, внутренне признавая: этот трюк был гениален… и унизительно эффективен. Смятение переполняло его, а высокомерие не позволяло признать, что именно её способ оказался самым лучшим. Скотт остался один, с отчётами в руках, осознавая, что её метод сработал безупречно — и что он теперь был ей обязан. На мгновение в его голове мелькнула непрошеная мысль — слишком резкая, слишком личная, — что она, возможно, понравилась ему, и они могли бы начать общаться, но он тут же подавил её. Подобные слабости не для него. Он всегда был «волком-одиночкой» и шёл по головам один, и не собирался менять этот путь из-за девушки в элегантном наряде и с уверенным взглядом. А Катрин не спеша возвращалась в резиденцию Доктора Эдварда, тихо радуясь, что ее мастерство не ослабло за пять лет небытия. Она жаждала испытать свою силу и наконец решилась на эксперимент. Он удался. Ее грезы стали живее и сильнее поражали окружающих. Она не создавала исключительно злые грезы, многие были, как ее картины — искусством. Грезы жуткого характера она оставляла обидчикам и очевидно нехорошим людям, которых надо было проучить. В шуме ночного города она не услышала, как щелкнул затвор камеры. Пространство исказилось, а между толпы веселящихся людей и зевак возник объектив. — Замечательно! — экзальтированно произнес голос. — У меня появилось вдохновение на вторую часть фильма! Сутки назад Мистер Река получил сообщение непонятного содержания от «модного фотографа Пенаконии» и думал оставить его непрочитанным, как все другие, но чутье в этот раз не подвело его, и он открыл диалог. В нем было фото Катрин, его актрисы, его музы, сделанное впопыхах. Эта радостная новость мгновенно привела его в движение, и он отправился на планету Праздненств. Плюсы быть хранителем памяти — можно не пользоваться космическим кораблем, чтобы попасть на другой край вселенной! Светловолосый юноша из КММ, который ошивался рядом с Катрин, сначала показался Господину Реке заурядностью с высоким самомнением, однако его присутствие добавило сценам особую выразительность и контраст. Мисс Зарянка… Господин Река решил скрыть ее лицо. Слишком известных людей его объектив обходил стороной. Он не хотел нарываться на неприятности и нарушать политику звезд. Господин Река чувствовал себя полным сил и готовым на новые шедевры. Свой фильм он еще не начал снимать и собирал вдохновение в сценах, которые наблюдал. И сцены с Катрин он фотографировал на свой объектив, подбирая самые кинематографичные ракурсы. — «Не сидится тебе на месте, безумный режиссер?!» — упрекала его когда-то бывшая возлюбленная, в словах которой сочился яд. Нет, не сидится. Когда-то он был человеком, и никто не понимал его идеи. Он так и не добился признания при жизни. Но сейчас… — «Я хочу, чтобы герои моих фильмов сияли! Настоящий режиссер пойдет на все, чтобы снять гениальное кино!» — восклицал он до сих пор, а его фильмы обожала вся галактика. И если Катрин вернулась из мертвых… Это означало одно: продолжение фильма должно стать еще лучше, чем первая часть! Одновременно… Здравая часть Мистера Реки опасалась возвращения Катрин, испытывая вину за то, что произошло пять лет назад. Также он хотел понять, как ей удалось вернуться назад, и стало ли ей известно о всех деталях убийства. А главное и не дающее ему покоя… Видела ли она уже фильм с собой в главной роли??? — Все вопросы — потом, — прервал поток мыслей Господин Река. — Пора искать актеров и декорации!