Что-то пошло не так...

Шанс разлёгся на диване, пальцем лениво листая бесконечную ленту TikTok. Мир за пределами его окон был миром азарта, долгов и мимолетных удач, но здесь, дома, царили тишина и покой. Он наблюдал за чужими жизнями, как крупье наблюдает за игроками, — с легкой, снисходительной отстраненностью. Котики, прохождение Dark Souls, кулинария... Ничто не цепляло. До одного момента. Видео было простым, почти примитивным. Молодой человек в модной толстовке, уставившись в книгу, шёл к выходу из комнаты. Поворот головы к двери за кадром. Мгновенная темнота. И затем — переход. Камера дергается, и того, кто только что читал, с силой прижимают к двери. Парень оборачивается — и на этом всё исчезает и он пытается успокоиться. Экран гаснет. Пауза. Шанс пересмотрел ролик еще раз. И еще. Не содержание, а форма. Контраст между тишиной и грубостью захвата. Игра в опасность, тщательно сделанная в формат из пятнадцати секунд. В его душе это причудливое видео, шевельнуло знакомое чувство — азарт. Ему захотелось это повторить. Не просто снять, а прожить эту сценку, прочувствовать ее. Но для этого нужен был правильный партнер. Тот, чье присутствие на экране было бы весомым и видным. Он мысленно перебрал знакомых: охранников, крупных игроков, знакомых, друзей... Все не то. И тогда его внутренний взор остановился на одном человеке, его друге, Мафиозо. Их знакомство началось с делового предложения несколько лет назад. Мафиозо, тогда еще только закреплявший свои позиции в городе, искал точку для отмывания средств. Казино с его блестящим и неподкупным владельцем подходил идеально. Шанс, в свою очередь, видел выгоду в наличии такого... «страхового полиса». Сделка была заключена. Затем последовали редкие, но емкие встречи: обсуждение процентов, молчаливое присутствие Мафиозо на некоторых вечеринках Шанса как знак покровительства. Но где-то между цифрами и невысказанными угрозами родилось что-то иное. Уважение. Шанс восхищался холодной, ясностью ума Мафиозо. Тот, в свою очередь, находил странное умиротворение в хаотичной натуре Шанса. В итоге между ними зародилась своеобразная дружба. Шанс вскочил с дивана и, сделав небольшой разбег, плюхнулся на огромную кровать посередине комнаты. Он взял телефон, его пальцы замедлились на секунду. Просьба была, мягко говоря, странной и интимной (?). Но именно это и подстегивало. «Привет. Мне нужна твоя помощь в кое-чем... необычном», — он начал набирать сообщение. «Я хочу снять одно видео. Скину пример» Он прикрепил ролик и, не дав себе времени на сомнения, дописал: «Если ты, конечно, не против» Он отправил сообщение и, отбросив телефон в сторону, уставился в потолок. Он представил себе лицо Мафиозо — это каменное, невозмутимое лицо с пронзительными глазами, читающее это сообщение. Улыбнется ли он? Сочтет ли сумасшедшим? Прошло пять минут. Десять. Шанс уже начал рисовать в воображении вежливый, но твердый отказ, когда телефон наконец завибрировал. «Хорошо. Буду через двадцать минут» Шанс улыбнулся. Чувство было сродни выигрышу джекпота. Он вскочил с кровати и принялся наводить порядок, который был ему несвойственен. Потом замер. А что надеть? Это же должен быть образ. Он выбрал простую черную футболку и свободные, ровные, чёрные штаны. Через двадцать минут, даже раньше в дверь постучали. Шанс открыл. В дверном проеме стоял Мафиозо. Он был в своём любимом костюме, и оставалось гадать сколько слоёв одежды на нём. Чёрное пальто нараспашку, несмотря на прохладный вечер. Его взгляд скользнул по Шансу, а затем в сторону. «Проходи», — улыбнулся Шанс, отступая. –————————— «Итак, Шанс, — начал Мафиозо. — Объясни мне эту... затею». Шанс, оживившись, схватил телефон и снова показал то самое видео. И начал всё хлопотливо объяснять. Конечно. Вот продолжение, наполненное чувствами и тем самым трепетом, от которого захватывает дух. Мафиозо просмотрел ролик ещё раз, и в его глазах действительно что-то блеснуло — тёмный, глубокий интерес. Он поднял глаза на Шанса, и тот почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. «Хорошо, — тихо произнёс Мафиозо, возвращая телефон. — Показывай, что делать». И вот всё началось. Шанс отснял первый дубль — тот самый, где всё было понарошку, с шутками и улыбкой. Он встал к двери, повернулся передом. «Ну давай же, прижми меня.Это будет что-то с роду репетиции». Мафиозо подошёл и сделал то, что он него просилось. «Вот так... Отлично, — голос Шанса дрогнул. — А теперь отойди, начнём снимать». Но в ответ — лишь гулкая тишина. Дыхание Мафиозо было ровным, но почему-то слишком близким. Руки не убрались. «Мафи...?» — Шанс назвал его имя, и оно сорвалось с губ с лёгким заиканием, предательски выдав волнение. Вместо ответа он почувствовал, как большие, тёплые ладони скользнули под его футболку. Прикосновение было обжигающим. Пальцы провели по животу, и Шанс вздрогнул, а следом в шею, в самое уязвимое место, упёрся нос Мафа. «Мафиозо, что ты...» — начал Шанс, но его перевернули. Теперь они стояли лицом к лицу. В тусклом красном свете, но Шанс различал его глаза — тёмные, почти чёрные, и такие бездонные, что в них можно было утонуть. И он видел, как на щеках Мафиозо лежит тот же румянец, что и на его щеках — стыдливый и неловкий. «Если будет противно... оттолкни», — прошептал Мафиозо. Шанс не успел ничего ответить, потому что к его губам прикоснулись. Сначала лишь краешек, нерешительный, пробный. Затем — второй поцелуй, чуть увереннее, сверху, заставляя губы Шанса разомкнутьcя в беззвучном вздохе. Мурашки побежали по всему телу, и он понял, что не хочет отталкивать. Он хочет этого. Его. Увидев ответ в расслаблении, в дрожи, Мафиозо прошептал прямо в его губы: «Открой ротик...» И они оба сошли с ума. Это был глубокий, влажный, бесконечно нежный и в то же время до неприличия откровенный поцелуй, который выжег изнутри все мысли. Шанс забыл о камере, о свете, о том, что это всего лишь видео. Его руки сами потянулись к Мафиозо, вцепились в его волосы. Они были удивительно мягкими. Он гладил их и притягивал его ближе, ещё ближе, пока их тела не слились бы воедино. Мафиозо ответил на это движение стоном, заглушённым где-то в горле, и вдруг легко, почти без усилий, приподнял Шанса за бёдра, устроив его между своих ног. Шанс обвил его талию ногами, всё не прерывая поцелуя. Мафиозо понёс его к кровати, и каждый шаг был плавным, как танец. Он опустил его на край, и Шанс сел, чувствуя, как матрас прогибается под его весом. Мафиозо навис над ним, опершись руками по бокам, заслонив собой весь мир. Он наклонился, и его губы коснулись лба Шанса — трепетно, почти благоговейно. «Можно?» — прошептал он, и от его голоса, просьбы всё внутри Шанса сжалось в тугой, сладкий комок. Он не смог выговорить слово, лишь кивнул, издав тихое, сдавленное «Мгм...». И Мафиозо начал свою медленную, методичную прелюдию. Он вновь поцеловал его в губы, заставив вздохнуть глубже, а затем его губы спустились на шею. Он расцеловывал её, как будто пытался запомнить вкус его кожи, оставляя горячие, влажные следы, которые потом обязательно превратятся в отметины. Шанс закинул голову назад, его пальцы впились в плечи Мафиозо. Он бормотал его имя, не в силах вынести переполнявшие его ощущения, пытаясь привстать, отодвинуться от этого сладкого безумия, но сильные руки удерживали его на месте. Мафиозо стянул с него футболку, затем сбросил свою рубашку. Горячие прикосновения... Он аккуратно уложил Шанса на спину и снова принялся ласкать его тело. Он исследовал каждый сантиметр, спускаясь всё ниже, к поясу штанов, и Шанс лишь хмыкал, извивался и снова шептал его имя, желая продолжения. Потом они полностью оголились. Стыд уступил место жгучему любопытству и желанию. Мафиозо усадил Шанса к себе на колени. Его тёплая ладонь, легла на внутреннюю поверхность бёдер Шанса, мягко разводя их в стороны. «Расслабься», — его голос был низким шёпотом прямо у уха, и от этого слова по телу Шанса разбежались мурашки Одной рукой он продолжал нежно поглаживать бедро, успокаивая дрожь, а пальцы другой руки, смазанные прохладным гелем, начали его подготовку. Движения были терпеливыми, осторожными — сначала один палец, нежный и вкрадчивый, исследующий.. «Ты в порядке?» — прошептал Мафиозо, чувствуя, как тело в его объятиях напряглось. Шанс лишь кивнул, не в силах вымолвить слова. Противно не было. Было странно, ново. Когда появился второй палец, чувство растяжения стало ярче, и он тихо, сдавленно простонал, инстинктивно пытаясь сомкнуть колени, но сильные руки Мафиозо мягко удерживали его в нужном положении. Шанс попытался выдохнуть, расслабиться, и это сработало. Напряжение постепенно уступало место новому ощущению — наполненности, теплу, щекочущему предвкушению. Он был полностью открыт, уязвим и доверчив, как никогда в жизни. Когда Мафиозо почувствовал, что тело в его руках стало податливым и мягким, он убрал пальцы. Шанс почувствовал внезапную пустоту. Но ей не суждено было длиться долго. Мафиозо крепче обнял его за талию, прижимая к своей груди. Его собственное тело было напряжено, а в низу живота стоял тяжелый, пульсирующий комок желания. Вид обнаженного, податливого Шанса в его руках, эта абсолютная доверчивость, сводила с ума.. Первое, с чем столкнулось тело Шанса, было давление снизу. Маф видел, как зажмурился Шанс, как его тело сначала напряглось, пытаясь инстинктивно защититься. Из его горла вырвался тихий, сдавленный звук, нечто среднее между стоном и всхлипом. Дрожь, которую он пытался сдержать, вышла из-под контроля — теперь тряслись не только ноги, а всё тело. Мафиозо замер, давая ему привыкнуть, и Шанс почувствовал на своей щеке его губы — беззвучный, успокаивающий поцелуй. Когда он был полностью внутри, Мафиозо закрыл глаза на секунду, подавляя желание взять грубо. Им обоим было жарко, Маф видел, как грудь Шанса вздымается в прерывистом дыхании. В его голову пришла странная мысль, что он был тем, кто свел с ума этого яркого, игривого человека. Он был тем, кто заставил его дрожать. Первый толчок был пробным, нежным. Шанс издал короткий, удивлённый вздох. Следом второй — увереннее, находя нужный угол. После третий, более грубый, после которого был слышен беспомощный всхлип. Это было концом здравого смысла. Вид потерянного, покорного Шанса, всего отдававшегося ему, сводил с ума. Его темные глаза пылали, не отрываясь от лица Шанса, впитывая каждую гримасу наслаждения, которую он на нем показывал. Его движения стали резче, глубже, он кусал его, оставлял метки. Ему хотелось поглотить его, растворить в себе, навсегда оставить на его теле и в его памяти след этой ночи. .... Были слышны признания, но на утро они утихнут и превратятся в нечто более дорогое и ценное.