Исчезающий в прошлом

Уже привычно заняв свою старую комнату — Сугуру уже почти не возмущался против беспардонной оккупации кровати младшим, — Сатору спал. Понимал, что он спит. Видел сон, знал, что сегодня почему-то повезло с ним. Не кошмар, не беспокойное забытьё — что-то светлое и очень тёплое. Почему-то заслуженное. Сугуру — взрослый, такой, каким запомнился из той, прошлой жизни, но неуловимо другой — светло улыбался и что-то говорил. Кажется, что-то о будущем, о них, но слова ускользали и вязли в прозрачности безграничного воздуха. Сугуру — знакомый, близкий и очень родной, но неизмеримо далёкий — махал рукой и звал куда-то в глубину просторной и нестерпимо-солнечной неизвестности. Такой манящей, такой уютной в своей простоте, что туда тянуло до боли под рёбрами. И не пускало. Мешало что-то, что было сильнее Сильнейших. Что-то невидимое и неосязаемое, но невероятно прочное. Потустороннее. И Сатору, не собираясь мириться с несправедливостью этого, попытался поймать Сугуру за руку — почему-то казалось, что здесь можно вот так, просто, по-дружески. По-дружески ли? Они встретились на границе этой странной завесы, и в точке её соприкосновения с миром смогли коснуться друг друга. «Какая тупая метафора», — пронеслось в голове у Сатору. И улетучилось: Сугуру уверенно и привычно поцеловал его. Нежно, медленно, так, словно у них в запасе была вся бесконечность. Так, словно не видел его целую жизнь. — Я скучал, — тихо, с грустной улыбкой произнёс Сугуру четверть вечности спустя и немного отстранился. Скучал? Почему? Они что, уже..? Это почему-то не показалось неправильным. И, в конце концов, это был сон Сатору. Первая хорошая вещь за последние дни. — Сугуру. — Сатору сглотнул тревожную дрожь и поцеловал сам, привычно-крепко обнимая и зарываясь пальцами в волосы. Сердце гулко билось о рёбра, и всё это ощущалось реальнее, чем во всех других снах. ...привычно? Плевать. Это всё усталая паранойя последних дней. Разум по инерции продолжал искать подвох, но здесь, в собственном сне, подвоха быть не могло. Во сне всё могло быть просто и хорошо. — Я тоже скучал, — улыбнулся Сатору и потёрся носом о нос. Окончательно расслабился в крепких объятиях. И всё действительно было просто и хорошо. Невозможную вечность, разделённую на двоих. Настоящую воплощённую бесконечность. Они стояли в объятиях друг друга, молчали уютно и привычно-правильно, улыбались и чувствовали себя искренне счастливыми. Во всяком случае, Сатору чувствовал. Пока Сугуру, обняв ладонями его лицо и заглянув в глаза, не сказал внезапно: — Не натвори глупостей с «чиби-нами». — Что? Откуда ты..? Картинка сна поблекла, дрогнула и рассыпалась электрическими помехами на обратной стороне закрытых век. Оставила за собой стремительно ускользающее тепло. Сатору открыл глаза и повернул голову в сторону часов. В беспощадной реальности было чуть меньше шести утра. В зашторенное окно било яркое раннее солнце, и не было больше ничего, что могло бы разбудить раньше положенного. Перевернувшись на спину, Сатору закинул руки под голову и прикрыл глаза. Не так уж и плохо это — проснуться раньше обычного, когда не давят ни режим, ни обязанности. Можно немного повспоминать Сугуру из сна — давно, больше года Сатору не везло на подобные «встречи». Можно даже подремать до половины седьмого, не активируя шесть глаз на полную — и только потом пойти умываться и завтракать. Сегодня — не в одиночестве. К удивлению Сатору, кухня оказалась занята... мини-Сугуру. Сатору заметил его, когда включил технику — и гадал, что же случилось, пока не увидел лично. Бледный и встрёпанный, Сугуру сидел за столом и гипнотизировал то, что судя по запаху ещё недавно было омлетом, а теперь напоминало однородную желтую пасту. Смутные воспоминания времён учёбы кольнули чем-то неприятным, но ни во что конкретное не оформились. — Доброе утро. Ты рано. — Не спалось, — устало отозвался Сугуру и с отвращением отодвинул от себя тарелку с почти нетронутой едой. — Расскажешь? Сатору повернулся спиной, «отвлекаясь» на приготовление завтрака — показалось, что Сугуру так будет проще. Если будет. — Ты... Сатору ворочается. И разговаривает во сне, — отозвался Сугуру как-то слишком легко, чтобы в это поверить. — Ага, а ещё? — А ещё кошмары. Ну, знаешь... — Сугуру явно хотел сказать что-то ещё, но, помолчав немного, передумал: — Хотя неважно, забудь. Вот как. Оставив свою версию омлета жариться, Сатору развернулся. И постарался, чтобы единственное слово прозвучало очень весомо: — Знаю. Сугуру поднял от стола тёмный больной взгляд и посмотрел так, словно мог заглянуть под кожу, в самое нутро. Так, как всегда мог только он. — Спасибо. Наверное. — За что? — За то, что я могу ничего не объяснять. Еда дала о себе знать запахом и шкворчанием, и Сатору вернулся к ней. Заговорил, только когда уселся за стол с тарелкой. — Можешь не объяснять. Но если захочешь о чём-то поговорить — я здесь. Пока здесь. — Не то чтобы хочу, просто... Я всё думаю о твоих словах на стадионе. О том, что я не... — Сугуру сглотнул и потёр лоб. — Что я не тяну его назад и всё такое. Сложно в это поверить. Он не похож на кого-то, кто нуждается в... ком-то ещё. Ты не похож на кого-то, кто нуждается в ком-то ещё. — У меня давно не было выбора. У него... пока есть, наверное. Только он об этом не знает. — В смысле? — Нас так научили. Никому не показывать слабостей и настоящих привязанностей. В шестнадцать я не знал, что можно как-то иначе. — Понятно, — потерянно отозвался Сугуру и снова опустил взгляд. Было в его тоне, во всём его виде что-то неправильное. Что-то надломленное и уязвимое. Что-то, от чего захотелось крепко обнять — чтобы стало легче и ему, и себе. Вместо этого Сатору накрыл его Бесконечностью — прямо так, на расстоянии, не касаясь. Сугуру удивлённо вскинулся, не сразу сообразив, что именно коснулось его. А когда понял, тихо фыркнул и расслабился, так ничего и не сказав больше. Но это было и не нужно — всё было ясно без слов. Шесть глаз скользнули по округе. Обнаружили второго Сатору, спящего в обнимку с подушкой Сугуру, и Сёко, только-только начинающую просыпаться. Можно ещё разговаривать. — Я об этом жалею. Что тогда не умел и не понимал, хотя всё было перед глазами. Вы с Сёко — единственные, кого Бесконечность всегда пропускала, и это очевидно, но... В этом году я думал только о том, что недостаточно силён и не смогу защитить вас. Особенно, если в клане узнают, как вы мне дороги. — Знаешь, в таком ключе я никогда об этом не задумывался. Поначалу нам ты казался просто везучим заносчивым придурком с комплексом Бога. А сейчас просто ведёшь себя как... Как одиночка, которому нужна публика, а не... друг. — Сугуру скривился, как от зубной боли, и поправил сам себя: — Друзья. — Я знаю, что был идиотом. Теперь знаю. Но на самом деле друзья ему очень нужны. — Сатору машинально потёр лоб чужим жестом и сам же этому усмехнулся. Горько. — Ты ему нужен. Ты мне нужен, Сугуру. За последний год я дважды проиграл — и только потому, что тебя не было рядом. — Что? — В первый раз — когда тот психованный заявился ко мне в твоём теле. Во второй — когда сражался один против троих. Обычно мне это не мешает, но тогда... — Сатору осёкся, наткнувшись взглядом на побледневшего и замершего Сугуру. — В моём... теле? — от пустоты в его голосе стало охренительно больно. Совсем как в прошлом декабре. Сатору облажался. Опять. «В нулевой раз я проиграл, когда убил тебя. И до этого — когда позволил уйти». — Я... Неважно. Тебе не стоит об этом знать. — Да, пожалуй, я действительно ничего не хочу об этом знать, — согласился Сугуру и встал из-за стола. Спрятал руки в карманы безразмерных штанов, ссутулился и направился к выходу. Но остановился на половине пути и обернулся. — Помнишь, ты спрашивал про обезьян? Я, кажется, понял, о чём это было. Сатору почти телепортировался, почти встал между Сугуру и дверью — остановил себя в последний момент. — Что? — На лице, наверное, промелькнул страх, потому что Сугуру заинтересованно хмыкнул и прислонился плечом к дверному косяку, повернувшись к Сатору лицом. — Ты говорил о немагах. О людях, которых мы должны, — слово явно далось Сугуру с трудом, едва не застряв в горле, — защищать, и ради которых всё это. И, как бы меня не злил Фусигуро, этот ублюдочный кусок говна был кое в чём прав. Он и правда тупая обезьяна без магии. И весь тот культ... Сугуру стиснул зубы и медленно с шумом выдохнул, не скрывая больше своей злости. Вот оно. Самое начало, и на этот раз Сатору, а не Юки стриггерил это. Или оно всё само начиналось? Шесть глаз снова просканировали окрестности. Никого. Ладно. — И весь тот культ заслуживал смерти. Как и те, кто отправляет детей решать чужие проблемы. «Знаешь, я убил их. Просто было уже слишком поздно». — Наверное. Я не знаю. Но всё чаще думаю об этом. И всё чаще возвращаюсь к этому слову. Обезьяны. — Сугуру качнул головой и выбившаяся из плохо собранного пучка прядь упала ему на лицо. — Я знаю. Сатору скрипнул зубами. Нужно было сказать хоть что-нибудь, чтобы... Не исправить, нет. Просто заронить сомнение. Просто... Хоть что-нибудь. — Спасибо за компанию. И за беседу. — Махнув, Сугуру отлип от стены и вышел из кухни. Спустя шесть секунд Сатору появился перед ним в коридоре. Телепортировался почти инстинктивно. Остановить. Защитить. Не допустить. Почти найденные слова застряли поперёк горла. Вылетели вместе с воздухом, выбитым столкновением — Сугуру, не заметив препятствия, врезался ему в грудь. — Чтоб тебя, — выругался он, отступая на шаг и озадаченно глядя в глаза. Словно снова собирался сбежать. Сатору опустил руки ему на плечи, и Бесконечность, до сих пор обнимающая Сугуру, объединилась с собственной. Шесть глаз скользнули по окрестностям, и снова не нашли ничего. Можно было говорить. Вот только нужных слов всё ещё не было. — Что случилось? — осторожно спросил Сугуру, не спеша выворачиваться из странных недообъятий рук и техники. — Ты выглядишь так, словно увидел призрака. — Вроде того. — Сатору попытался улыбнуться, окончательно осознав, как стрёмно всё это выглядит. Но рук не убрал. — Я пытаюсь понять, что можно сказать, чтобы всё не испортить ещё больше. Если это действительно прошлое. — Скажи уже что-нибудь? В любом случае, если ты не схлопнулся сам и не схлопнул весь наш временной кусок, либо ты наговорил недостаточно, либо всё это — научно-фантастический бред, и нет никаких временных парадоксов. — Сугуру нервно фыркнул в ответ. — Потому что сейчас, стоя посреди коридора в семь с хером утра, мы выглядим очень странно. Всё это очень странно. Сатору сдавленно рассмеялся. — Да, ты прав. Это не разговор для общажного коридора. Не пугайся. И телепортация унесла их обоих в комнату Сатору. Лязгнула щеколда, задвинутая техникой. Идей всё ещё не было. Убирая руки и усаживаясь на стол, Годжо невольно задумался: а есть ли правильные слова вообще? Сугуру, оставшийся стоять там, где его выкинула телепортация, глубоко и медленно дышал, явно пытаясь побороть тошноту. И смотрел исподлобья как-то очень уж пристально. Почти как в самый первый день. Невольно напомнил о том, что Сатору всё ещё нечего терять. И что это всё-таки может быть предсмертная галлюцинация. — И что дальше? — спустя несколько минут гнетущей тишины хрипло спросил Сугуру, наконец совладав с последствиями внезапной телепортации. — Честно? Я всё ещё понятия не имею. Я попробую рассказать тебе что-нибудь. Может быть, исчезну в любой момент. Окей? — Попробуй, — согласился Сугуру и подошёл ближе. — Через год Нанами и Хайбару отправят в секту Убу-что-то-там, ловить второй уровень. С ними должен отправиться кто-то из нас, лучше оба. Мы уже можем диктовать правила техникуму, так что никто всерьёз не оспорит. — Это ты сейчас предсказываешь мне будущее? — Сугуру озадаченно почесал затылок. — Рассказываю своё прошлое. Так вот, следующей осенью, в конце сентября, тебя отправят в задницу мира. Возьми с собой Сатору. Там не будет опасно, но... будет лучше, если вы будете вместе. Сугуру нахмурился, потёр точку между бровей и кивнул, показывая, что понял. Вряд ли принял, но точно запомнил. И, возможно, даже прислушается, когда придёт время. Пока этого хватит. Наверное. — Человек с шитым шрамом на лбу, не важно, как он выглядит, будет опаснее, чем Тэнген. Но я займусь им сам, если мне хватит времени. Ох, блять. Тэнген. Если Сатору сейчас исчезнет, сосуд для неё достать будет некому... Но Сатору вроде уже сделал достаточно, чтобы это стало не таким важным. — Всё настолько серьёзно? — Ему больше тысячи лет. Он совершенно поехавший и настолько же умный. Если я не успею — спросите у Тэнген. — Понял, — снова кивнул Сугуру. И больше не стал задавать вопросов, хотя по лицу было видно, как тысячи их роятся в его голове. — Потом спросишь. Я отвечу, на что смогу. — Хорошо, — Сугуру потёр точку между бровей и вновь уставился на Сатору в ожидании следующего «предсказания». — Когда Юки найдёт тебя, не слушай слишком внимательно. Её теории выглядят интересно, но они тоже совершенно поехавшие. Есть способ получше, и он почти лежит на поверхности. Сатору его рано или поздно найдёт, если ты в него будешь верить. Я вот нашёл. — Но ты проиграл. — Да. Потому что до этого наделал кучу ошибок. И потому что должен был... Нет, этого я тебе не скажу. — Хм. Вот лучше и не скажешь. Хм. Сатору уставился в пустоту. В принципе, ему всё-таки терять уже нечего. Только подобие жизни, если всё это — действительно прошлое. Впрочем, Сатору ведь уже умер. А Сугуру ещё живой. — Но, даже если ты соберешься делать то, что соберёшься, позови его с собой. Он пойдёт. — И я должен тебе поверить только потому что ты — это он в будущем? Шальная мысль раскрыть карты снова встала поперёк горла. А что, если Сатору здесь действительно ради этого? — Да. Если хочешь, я... — Годжо запнулся. Даже сейчас стало откровенно страшно — слишком многое всё-таки на кону, и плевать, что это может быть просто предсмертный сон. — Что: «ты»? Договаривай. — Сугуру опустил руку ему на плечо и заглянул в глаза. Словно почувствовал что-то — или, наконец, догадался. Вычислил по оговоркам, собрал из осколков фраз то самое, единственно верное. Наплевать. — Я могу показать, что нужно сделать, чтобы он в любом случае выбрал тебя. Глаза Сугуру удивлённо расширились, даже рот приоткрылся, и Сатору, опустив взгляд на его губы, не смог перестать на них смотреть. Получилось слишком очевидно, так, что и дурацкие слова, стоящие поперёк горла, стали пока не особо нужны. Сугуру нервно облизнулся и хрипло выдохнул, подаваясь ближе: — Давай. Покажи. Вот и всё. Сейчас поменяется прошлое, и Сатору исчезнет. Но от последних минут он получит всё. Пальцы впервые — так, будто делали это сотню раз — вплелись в волосы, притянули к себе, и Сатору поцеловал не своего Сугуру. Осторожно и мягко, давая несколько секунд осознать. Давая возможность отстраниться или ударить — оставляя за Сугуру право выбора. С отчаянным облегчением чувствуя неловкий, пока ещё по-подростковому неумелый ответ и тёплые ладони на плечах. Встречаясь с ошалевшим взглядом янтарно-золотых глаз. — Я люблю тебя, — второй раз в реальном мире произнёс Сатору, и получилось не так горько, как в первый. — Он тебя любит. Тоже с конца первого курса. Но никогда не признается, потому что слишком боится тебя из-за этого потерять. Боится, что ты не поймёшь и уйдёшь, а он снова будет один. Без тебя я... всегда один. Сугуру удивлённо моргнул и отступил на шаг. Коснулся пальцами собственных губ и замер, переваривая произошедшее. И услышанное. Сатору прикрыл веки, давая ему нужное время. Дурацкий, бессмысленный жест, потому что графическая линейно-атомная кислотность вторых и третьих глаз никуда не делась, и выключать её сейчас, без талисманов, было слишком рискованно, но... Хотя бы так. — Ты так и не сказал это своему Сугуру, да? — вопрос прилетел внезапно, ударом под дых. Неимоверное количество сил потребовалось, чтобы сохранить спокойствие на лице. И чтобы так же спокойно посмотреть Сугуру в глаза. — Сказал. В прошлом году. Слишком поздно. — На кухне ты говорил про тело. Я так понимаю, он... я умру? — обречённое принятие смешалось с любопытством и породило очередной болезненный вопрос. — В каком ты там говорил году? В две тысячи семнадцатом, я правильно понял? — Сугуру... Случившееся, раньше — всегда — очень редко облекаемое в слова, резануло. Захотелось отвернуться, спрятаться за повязкой и высотой ворота, спрятать руки в карманы, но... Сугуру стоял слишком близко. И убегать от него было бы глупо. Получилось только прикрыть болезненную гримасу ладонью. И заставить себя выдавить тихое: — Это та часть истории, которую тебе не стоит знать. — Значит, другой я всё-таки умер, — безжалостно резюмировал Сугуру, верно истолковав жест и интонацию. — Но, если ты мне всё это рассказал, у меня есть шанс увернуться от судьбы. Если я сделаю всё правильно. И если у нас с Сатору что-то получится. Сатору промолчал и только опустил руку. Рассказывать подробности он точно не собирался. Жаль, что Сугуру додумался до своей смерти, но глупо было ждать обратного. Он слишком умный. ...как же его не хватало все эти годы. Голоса разума в лице друга. — А ты до сих пор не исчез, — Сугуру заговорил снова, — из чего можно сделать два вывода. Либо ключевое событие не произошло, а теоретических знаний о будущем недостаточно для его безоговорочного изменения, либо это всё-таки сон, и тебе будет чертовски больно просыпаться. — Или мешает что-то ещё. Я сюда попал не самым простым способом. И дел у меня ещё предостаточно. Кроме вас — за вас я спокоен. Сомневаюсь, что ты не воспользуешься моим методом после того, что узнал, — дурацкая ухмылка сама собой тронула губы. — Обязательно воспользуюсь, — кивнул Сугуру. И, помявшись, добавил: — Спасибо. — В любое время! — Горечь поражения окончательно отступила, и Сатору улыбнулся во все тридцать два. — А теперь, если у тебя нет других планов, мы с тобой всё-таки съедим что-то на завтрак и займёмся обещанными талисманами. — Я планировал попытаться доспать, но твой план звучит получше. — Вот и ладненько. Щеколда на двери снова лязгнула.