Перекрестки

Весна пришла в Талигойю стремительно, как и всегда в этих широтах — словно сама природа устала ждать и навалилась на снега всей своей пробудившейся силой. Ещё вчера перевалы были белыми, а сегодня с гор уже бежали первые ручьи, мутные и торопливые, и ветер пах оттепелью и прелой листвой. Дорога до столицы заняла на три дня больше обычного — сказалась и распутица, и осторожность. Ричард не гнал коней, хотя Рокэ чувствовал, как эр рвётся вперёд. Иногда они останавливались на постоялых дворах, и маршал допрашивал хозяев о проезжих, о слухах, о том, не видели ли они подозрительных людей. Один раз Рокэ стал свидетелем разговора, который вёл герцог с трактирщиком на границе Придды и Королевских земель — разговора о ценах на зерно и о том, хорошо ли торгуется рыба на рынке. Только позже Рокэ понял, что каждое слово было шифром, и что трактирщик — один из информаторов Валентина, а рыба — это донесения из Гаунау. В столицу они въехали на рассвете, когда город ещё спал, а улицы были пустынны и влажны от ночного дождя. Фонари догорали, и их масляный свет золотил лужи на мостовой. Рокэ смотрел на знакомые вывески, на дома, на шпиль собора, и чувствовал странную смесь возвращения и чего-то нового, что начиналось прямо сейчас, на этой мокрой, ещё ночной улице. Олаф уже ждал их у ворот особняка — старый камердинер, закутанный в тёплый плащ, с фонарём в руке, стоял, не шевелясь, как каменное изваяние. Увидев всадников, он только кивнул — коротко, по-своему, — и приказал слугам открывать ворота. — Тан, — сказал он, помогая Ричарду спешиться. — В доме всё готово. Вода для мытья нагрета, камины топятся. Герцог Придд заезжал вчера, спрашивал, когда вас ждать. Первый маршал прислал письмо. — Покажи. — Ричард протянул руку. Олаф вложил в неё сложенный лист. Рокэ заметил, как маршал провёл пальцами по бумаге — быстро, почти нетерпеливо, — и нахмурился. — В кабинет. И проследите, чтобы нас не беспокоили до полудня. — Слушаюсь, тан. Они поднялись наверх. В кабинете было тепло и пахло воском и сухими травами — Гретхен, видимо, развесила у камина пучки лаванды и розмарина, отгоняя зимнюю спёртость. Рокэ скинул плащ, повесил его на спинку стула и принялся растапливать камин — хотя он уже был затоплен, просто хотелось чем-то занять руки. — Что пишет Первый маршал? — спросил он, когда дрова занялись ровным, спокойным пламенем. Ричард сел за стол, провёл рукой по стопке накопившихся бумаг — почувствовал их, наверное, по запаху чернил и сургуча. — Арно пишет что отправился в лагеря рядом со столицей. — Ричард отложил письмо. — Ещё он пишет, что видел Лису. Она говорит, что на Дворе Висельников появился кто-то новый. Кто-то важный. Её люди слышали разговор, в котором упоминалось имя нашего дорогого кансилльера. — Имя, но не обвинение? — Пока нет. Но Лиса обещает узнать больше к диспуту. — Ричард помолчал, потом поднял голову. — Завтра мы едем во дворец. Альдо примет нас до обеда. Вы поедете со мной. Это не было вопросом, но Рокэ всё равно кивнул. — Хорошо. — И ещё, — Ричард полез во внутренний карман мундира, достал сложенную вчетверо бумагу — плотную, гербовую, с королевской печатью на воске, — Это вам. Пришло, пока нас не было. Вскройте. Рокэ повертел конверт в руках. Печать он узнал — не королевская, адмиралтейская, с якорем и волнами. Он сломал воск, развернул лист. Почерк был красивым, выверенным — южным, с длинными хвостами у букв. Соберано. Поздравляю вас с совершеннолетием и желаю долгих лет, достойных вашего имени. Я наслышан о ваших подвигах на юге и о том, как вы проявили себя в Варасте. Ричард писал мне — хвалил, что для него редкость. Значит, вы и правда стоите того. Весной я прибуду в столицу — дела короны требуют моего присутствия при дворе. Надеюсь, мы сможем встретиться и поговорить. Передавайте привет Дикону. Пусть бережёт себя. Мы ещё не стары, чтобы хоронить друзей. Альберто Салина, адмирал Талигойи. Рокэ прочитал письмо дважды. Потом опустил его на стол и посмотрел на Ричарда. — Он приедет скоро. Хочет встретиться. — Я знаю, — ответил Ричард. — Он писал мне. Говорит, что старые дела требуют его присутствия. На самом деле — он хочет быть рядом, когда начнётся. Когда мы наконец возьмём Штанцлера. — Вы уверены? — В Альберто? Всегда. — Ричард чуть усмехнулся. — Он из тех, кто не бросает друзей. Даже когда друзья его об этом не просят. Они замолчали. В камине потрескивали дрова. Где-то внизу, в кухне, Гретхен запела старую надорскую песню.

***

Дворец встретил их запахом воска и толпой. Уже у главного входа толпились просители, послы, торговцы — все те, кто хотел, чтобы король увидел их лица, услышал их просьбы, заметил их существование. Стражники узнали герцога Окделла и пропустили без очереди, но Рокэ всё равно почувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, завистливых, враждебных. Король принимал их в малой приёмной — не в тронном зале, не в кабинете Совета, а в той самой комнате с окнами на внутренний сад. Сейчас сад был ещё голым, без листвы, но на ветках уже набухали почки, и кое-где пробивалась первая, робкая зелень. Альдо Ракан стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на сад. На нём был простой тёмно-синий камзол без украшений — только орденская лента через плечо да перстень с рубином на мизинце. Рядом, у стола, стоял адъютант с папкой бумаг — молодой человек с внимательными глазами. — Ваше Величество, — произнёс Ричард, останавливаясь в трёх шагах от короля. — Маршал Севера прибыл по вашему зову. — Ричард, — Альдо повернулся, и на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Наконец-то. Я уж думал, ты не приедешь. — Он перевёл взгляд на Рокэ. — Герцог Алва. Вы тоже здесь. Хорошо. — Ваше Величество, — Рокэ поклонился. — Садитесь оба. У нас есть время. — Король махнул рукой адъютанту, и тот вышел, бесшумно притворив за собой дверь. — Чай? Шадди? Вино? Говорят, ты привёз с собой надорский сидр, Ричард. — Только для вас, Ваше Величество, — Ричард опустился в кресло, и Рокэ последовал его примеру. — Но я бы предпочёл начать разговор до того, как мы отвлечёмся на напитки. — Ты всегда был нетерпелив, — Альдо тоже сел — напротив, положив ногу на ногу и оперевшись локтем о подлокотник. — Хорошо. Говори. Ричард помолчал — так долго, что король начал хмуриться. Потом сказал: — Диспут. Он будет через два дня. И я хочу знать, чего вы от меня ждёте. — Честно? — Альдо усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я жду, что ты будешь сидеть и молчать. Твоё присутствие — уже оружие. Сильвестр не любит, когда в зале есть люди, которых он не может контролировать. А тебя он не контролирует. — И это всё? — Нет. — Король подался вперёд. — Я хочу, чтобы ты слушал. И запоминал. Потому что после диспута — начнётся. То, о чём мы говорили в прошлый раз. То, ради чего я подписал тот приказ. Он замолчал, и Рокэ почувствовал, как напряжение в комнате сгустилось, стало почти осязаемым — как перед грозой. — Расследование идёт, — сказал Ричард. — Медленно, но верно. Братья Катершванц нашли того, кто стрелял. Он дал показания. Альдо замер. — Тот самый стрелок? — спросил он тихо. — Да. Он назвал имя заказчика. Но мы не можем предъявить эти показания Совету — они были получены… нестандартными методами. — Совет бы их не принял, — кивнул Альдо. — Колиньяр тоже. — Поэтому мы ищем дальше, — Ричард помолчал, собираясь с мыслями. Рокэ видел, как он подбирает слова — осторожно, взвешивая каждое. — Концы ведут на Двор Висельников. Там есть кто-то, кто передавал деньги. Кто-то, кто организовывал. Мы почти нашли его. — Почти? — Почти, — твёрдо повторил Ричард. — Ещё немного — и у меня будет достаточно, чтобы прийти к вам, Ваше Величество, с полным досье. С именами. С датами. С доказательствами. — А пока? — А пока — я сижу на диспуте и молчу. Как вы и просили. Альдо откинулся на спинку кресла и долго смотрел в потолок — на лепнину, на хрустальную люстру, на что-то, чего не видел никто, кроме него. — Штанцлер знает? — спросил он наконец. — Что ты нашёл стрелка? — Нет. Если бы знал — он бы уже действовал. Убирал бы концы, прятал свидетелей. Может, даже пытался бы меня устранить. — Ричард усмехнулся — той усмешкой, от которой у Рокэ побежали мурашки по спине. — Но он ничего не делает. Значит, не знает. — Или делает вид, что не знает, — возразил Альдо. — Это вряд ли. Граф — умный человек. Но он не настолько хороший актёр, чтобы скрывать страх. В комнате снова повисла тишина. Рокэ сидел, не шевелясь, боясь даже дышать слишком громко. Он знал, что сейчас происходит то, ради чего они проделали весь этот путь через распутицу и снега — не просто разговор, не просто доклад. — Что ты хочешь от меня? — спросил наконец Альдо. — Прямо сейчас, не после диспута, не когда закончишь расследование — сейчас. — Терпения, — ответил Ричард. — И доверия. — Ты уже имеешь и то, и другое. — Король поднялся, подошёл к окну. Свет падал на его лицо, и Рокэ заметил, как он постарел за эту зиму — морщины у глаз стали глубже, подбородок острее. — Но если ты ждёшь, что я отдам приказ об аресте Штанцлера на основании того, что концы ведут на Двор Висельников, — этого не будет. Мне нужны доказательства. Такие, чтобы ни у кого не осталось сомнений. Даже у тех, кто его любит. — Даже у тех, кому он платит, — поправил Ричард. — И у них тоже. Ричард кивнул — медленно, тяжело. — Я всё понимаю, Ваше Величество. Я не прошу ареста. Я прошу время. И свободу действий. — Свобода действий у тебя и так есть, — Альдо повернулся к нему. — В пределах разумного, разумеется. Без трупов на пороге кансилльерии. Без скандалов, которые разделят двор на два лагеря. — Я постараюсь. — Постарайся. — Король помолчал, потом перевёл взгляд на Рокэ. — А вы, герцог Алва, как смотрите на всё это? Вы — родственник убитого. Ваше слово много значит. Рокэ почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он не ожидал, что его спросят. — Я верю эру Ричарду, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Он делает всё возможное, чтобы правда вышла наружу. Я буду ждать столько, сколько понадобится. — Даже если это займёт годы? — спросил Альдо. — Даже если годы. Король смотрел на него долго — оценивающе, как смотрят на новую лошадь или на незнакомого офицера. Потом кивнул. — Хорошо. У тебя хороший оруженосец, Ричард. — Он вернулся к креслу, сел. — Теперь к диспуту. Сильвестр будет настаивать на том, что объединение церквей невозможно без… как он это называет… пересмотра доктрины. На самом деле ему нужна власть. Власть над умами. Над душами. Оноре возражает — говорит, что церковь должна быть единой, чтобы противостоять угрозам извне. И оба правы по-своему. И оба не правы. — Что вы хотите от меня услышать? — спросил Ричард. — Твоё мнение. Не как маршала — как человека, который знает обоих. Кто из них более опасен для короны? Ричард задумался. Рокэ видел, как он перебирает в уме аргументы — взвешивает, отбрасывает, оставляет главное. — Сильвестр, — сказал он наконец. — Он умнее. Хитрее. У него больше связей. Оноре — святой человек. Он верит в то, что говорит, и это делает его уязвимым. Сильвестр не верит ни во что. Только в сильное государтво. — Ты думаешь, он пойдёт против меня? — Думаю, он пойдёт против любого, кто встанет на этом пути. — Ричард помолчал. — Но сейчас он играет в вашу игру. Потому что ему выгодно. Диспут — это сцена. И он хочет быть главным актёром. — А Оноре? — Оноре будет говорить о душе. О вере. О единстве. Это хорошо звучит для народа, но не для Совета. Для Совета нужны факты, цифры, выгода. Сильвестр это знает и использует. Альдо кивнул, погладил подбородок. — Значит, мне нужно, чтобы ты сидел и молчал. И чтобы все видели: маршал Севера — на моей стороне. — Я всегда на вашей стороне, Ваше Величество, — ответил Ричард. — С того дня, как принёс присягу. — Знаю, — Альдо улыбнулся — устало, но искренне. — Потому и доверяю. Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Послезавтра, в десять утра, в Кафедральном соборе. Приходите оба. — Он перевёл взгляд на Рокэ. — Вы, герцог, тоже будете нужны. Как свидетель. Как… — он запнулся, подбирая слово, — как будущее. Молодёжь должна видеть, что церковь не только о прошлом. — Я приду, Ваше Величество, — ответил Рокэ. — Вот и хорошо. — Король направился к двери, но на пороге обернулся. — И вот ещё что, Ричард. Береги себя. И его береги. — Он кивнул на Рокэ. — Мне ещё нужны оба. — Обязательно, — ответил Ричард. — Ваше Величество. Они вышли в коридор. Стражники отдали честь, адъютант поклонился. Рокэ шёл за Ричардом, чувствуя, как колотится сердце. Только когда они оказались на свежем воздухе, во дворе, где конюхи уже вели коней, он позволил себе выдохнуть. — Вы не сказали ему про Моллера, — заметил он. — Не сказал, — согласился Ричард, принимая поводья. — Потому что не готов. Пока не готов. — А когда будете готовы? Ричард замер, держась за луку седла. Потом повернулся к нему — слепыми глазами, которые видели больше, чем хотелось бы. — Когда пойму, что могу защитить вас всех. И вас — в первую очередь. Он вскочил в седло, подал знак, и они выехали за ворота.

***

Высокие своды, уходящие в полумрак, терялись где-то под самыми стропилами, и даже в яркий весенний день здесь царил вечный сумрак — тот особенный, который бывает только в старых храмах, где каждая трещина в камне помнит молитвы столетий. Солнце пробивалось сквозь узкие окна, оставляя на каменном полу разноцветные пятна от витражей, но света было мало — его съедали тени, прятавшиеся в углах, в нишах, за колоннами. Рокэ никогда не был в этом соборе. В Лаик их водили в гарнизонную церковь — маленькую, тёплую, с деревянным иконостасом и запахом ладана, который смешивался с запахом оружейного масла. Здесь же пахло иначе: старым камнем, воском, чем-то ещё, неуловимым, как дыхание веков. Он шёл за Ричардом по центральному нефу, стараясь не слишком громко стучать сапогами — каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что на них смотрят не только люди, но и святые с фресок, и ангелы с мозаик, и сам Четверо, незримые, но вездесущие. Народу собралось много — больше, чем Рокэ ожидал. В первых рядах сидели члены Совета, высшее духовенство, иностранные послы. Дальше — придворные, офицеры, богатые горожане. В самом конце, у дверей, толпились простые люди, которых пропустили из любопытства или из милости, и их тихий говор напоминал шум реки. Король уже был на месте — сидел на специально установленном возвышении, чуть сбоку от алтаря, чтобы не заслонять собой главных действующих лиц. На нём был парадный мундир с орденскими лентами, но лицо оставалось усталым — Рокэ заметил это сразу, хотя Альдо и старался держаться прямо, с достоинством. Сильвестр и Оноре расположились напротив друг друга — два кресла, два столика с бумагами, два серебряных распятия. Кардинал выглядел так, будто только что сошёл с портрета времён своего могущества: высокий, сухой, с жёсткими складками у рта и цепким взглядом, который ощущался даже на расстоянии. Оноре — наоборот: мягкий, сутулый, с добрыми глазами и дрожащими руками, которые то и дело теребили край сутаны. Он казался старым, почти развалиной, но когда он начинал говорить, его голос вдруг набирал силу, и становилось ясно: этот человек не сдастся. Ричард сел в ряду, предназначенном для военных — не слишком близко к королю, но и не в последних рядах. Рядом с ним, чуть сбоку, устроился Эстебан Колиньяр. Рокэ заметил маркиза ещё у входа — тот вошёл незаметно, как тень, и занял место с таким видом, будто всегда здесь сидел. На нём был строгий тёмный камзол, почти без украшений, только значок комендатуры на лацкане и перстень на мизинце. — Тише, — произнёс Ричард, едва шевеля губами. — Они начинают. Рокэ выпрямился, сложил руки на коленях и приготовился слушать. Диспут длился уже третий час. Сильвестр говорил гладко, логично, с цифрами и ссылками на древние тексты, которые цитировал на память — без запинки, на латыни и на талиге. Оноре отвечал медленнее, иногда заглядывая в свои заметки, и в его голосе слышалась не столько уверенность, сколько убеждённость — не умом, а сердцем. — Порядок, который будет служить королевству. — Кардинал наконец посмотрел в сторону Альдо. — Сильная церковь — опора сильного трона. Разве не этого мы все хотим? Альдо ничего не ответил. Только чуть наклонил голову, давая понять, что слушает и запоминает. Эстебан наклонился к Ричарду и что-то шепнул ему на ухо. Рокэ не разобрал слов, но увидел, как чуть дрогнули пальцы маршала. Он напряг слух. — Ариго уехали в загородный дом, — донёсся до него тихий, почти беззвучный шёпот Колиньяра. — Вчера, ещё до рассвета. Все трое. Сказали, что на время диспута хотят уединения. Ричард чуть повернул голову — так незаметно, что никто, кроме Рокэ, не заметил бы. — Кто с ними? — спросил он так же тихо. — Люди Штанцлера. Трое. Я их знаю в лицо. — Следи. Не теряй. — Уже. — Эстебан откинулся на спинку стула, принимая прежнюю позу — равнодушного наблюдателя, которому нет дела до церковных споров. Рокэ перевёл взгляд на алтарь, где как раз поднимался Оноре, чтобы ответить на очередную реплику Сильвестра. Но мысли его были уже не здесь. Ариго уехали. Перед самым диспутом. С людьми кансилльера. Это не было случайностью — в этом Рокэ был уверен.

***

Спор затих только к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, и в высокие окна собора полился красноватый, предзакатный свет. Ни одна из сторон не уступила. Сильвестр так и не получил обещанного главенства. Оноре не добился единства. Диспут закончился ничем — если не считать того, что все устали, разгорячились и были готовы начать всё заново завтра. — Идём, — сказал Ричард, поднимаясь. — Ещё не всё. Они вышли из собора через боковой придел — туда, где уже ждали слуги с конями. Но на ступенях их перехватил Эстебан. Маркиз выглядел усталым — под глазами залегли тени, а уголки губ опустились в привычной гримасе недовольства. — Я поеду с вами, — сказал он. — Во дворец. У меня есть что сказать королю. Ричард кивнул — и они втроём вскочили в сёдла, направляясь к оставшемуся позади, в сумерках, дворцу.

***

В малом зале было душно, несмотря на открытые окна. Свечи горели в тяжёлых канделябрах, но света всё равно не хватало — тени сгущались по углам, и казалось, что стены дышат, как живые. Король сидел во главе стола — прямой, бледный, с покрасневшими от усталости глазами. Справа от него расположился Арно Савиньяк — Первый маршал, которого Рокэ не видел с осени. Савиньяк изменился: осунулся, загорел, обветрился на южных ветрах, но в его глазах по-прежнему горел тот самый огонь, который делал его лучшим полководцем королевства. Слева от Альдо — Валентин Придд, спокойный, как удав, с бумагами, разложенными перед ним веером. Напротив короля — Сильвестр и Оноре. Кардиналы даже не смотрели друг на друга, и напряжение между ними ощущалось почти физически. Ричард сел рядом с Арно — так, чтобы их плечи почти касались. Рокэ занял место за спиной эра, как делал всегда. Эстебан Колиньяр тихо вошёл следом и встал у стены, скрестив руки на груди. — Итак, — начал Альдо, когда все расселись. — Диспут закончился. Результата нет. А мне нужен результат. Сегодня. Здесь. Он обвёл всех взглядом — строгим, не терпящим возражений. — Я слушаю предложения. Сильвестр подался вперёд, открыл было рот, но король поднял руку. — Не вы, кардинал. Я знаю ваше предложение: вы хотите главенства. Я не дам его. Не сейчас, не завтра, не через год. Следующее. Оноре замялся, покосился на Валентина. Герцог Придд чуть кивнул — и епископ заговорил: — Ваше Величество, если не главенство, то хотя бы право назначать епископов во всех провинциях. Чтобы церковь в Талигойе была нашей, а не чужой. — Право назначать епископов — это власть, — заметил Сильвестр. — А власть должна быть сбалансирована. — Сбалансирована? — Альдо приподнял бровь. — Как вы это представляете, кардинал? Сильвестр помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал: — Дайте мне место в Совете. Не главенство в церкви — место среди советников короны. Голос, который будет слышен. Тогда я соглашусь на любые назначения — даже если они будут исходить от Оноре. В зале повисла тишина. Рокэ посмотрел на Ричарда, но лицо маршала было непроницаемым. — Вы хотите торговаться? — спросил Альдо. — Место в Совете — в обмен на мир в церкви? — Я хочу, чтобы моя жизнь не была потрачена зря, — ответил Сильвестр. — Я служу этому королевству сорок лет. Я имею право на место, где меня услышат. — Он прав, — неожиданно подал голос Оноре. — Голос Сильвестра должен быть слышен. Не как кардинала — как человека, который знает, как устроена власть. Альдо перевёл взгляд на Валентина. Тот медленно кивнул. — Я подготовил проект указа, — сказал герцог Придд, раскладывая бумаги. — Кардинал Сильвестр получает место в Совете — с правом совещательного голоса. Епископ Оноре — право назначать епископов во всех провинциях Талигойи, с утверждением короной. Оба указа вступают в силу немедленно. — И это… — Альдо начал читать бумаги, водя пальцем по строчкам, — это уравновесит их? — Думаю, да. — Валентин чуть улыбнулся — той своей спокойной, почти ленивой улыбкой. — У Сильвестра будет голос в политике, у Оноре — в церкви. Никто не получит слишком много. Никто не будет слишком недоволен. — А если они передерутся? — Тогда мы будем смотреть и делать вид, что пытаемся их помирить, — ответил Валентин. — Иногда бездействие — лучшая стратегия. Сильвестр и Оноре переглянулись. Впервые за этот долгий день — посмотрели друг на друга не как враги, а как люди, которые понимают: компромисс неизбежен. — Я согласен, — сказал кардинал. — Я тоже, — кивнул епископ. Альдо откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок — на лепнину, на хрустальную люстру, на что-то, чего не видел никто, кроме него. — Тогда подписываю, — сказал он. — Валентин, подготовьте указы к завтрашнему утру. Я хочу объявить о решении до того, как по городу поползут слухи. — Уже готовы, — Валентин подвинул бумаги к королю. — Осталось только подписать. Альдо взял перо, обмакнул в чернила — и, не читая больше, не раздумывая, поставил свою подпись под каждым листом. Размашистую, с завитушками, которую знал весь двор. — Всё, — сказал он. — Вопрос закрыт.

***

Когда кардиналы ушли — Сильвестр первым, не прощаясь, Оноре задержался на пороге, словно хотел что-то сказать, но передумал, — в зале остались только свои. Альдо, Арно, Валентин, Ричард, Эстебан и Рокэ, который так и стоял за спиной эра, стараясь не привлекать к себе внимания. — Ты вовремя, — сказал Альдо Эстебану. — Мы как раз собирались говорить о делах поважнее церковных. Маркиз вышел из тени — прямой, собранный, с лицом, на котором не было ни тени усталости. — Ариго уехали, — сказал он без предисловий. — В свой загородный дом. Накануне диспута. С собой взяли троих людей Штанцлера. Арно нахмурился. — Зачем? — Не знаю. Может, хотят спрятаться. Может, готовят что-то. — Эстебан пожал плечами. — Но я послал за ними слежку. Если что-то начнётся — узнаем первыми. — А что говорит Штанцлер? — спросил Валентин. — Штанцлер — молчит. Зато его люди шепчутся. — Эстебан помолчал. — Они знают, что мы ищем. Не всё, но достаточно, чтобы начать заметать следы. — Двор Висельников? — уточнил Альдо. — Да. Там кто-то есть. Кто-то важный. Я почти уверен, что это посредник — тот, через кого Штанцлер передавал деньги. — Найди его, — приказал Альдо. — Живым. Мне нужны доказательства, которые можно предъявить Совету. — Я найду, — Эстебан кивнул. — Но мне нужно время. — Время у тебя есть. Но не бесконечность.

***

Когда совет закончился, и все начали расходиться, Ричард остался сидеть. Рокэ видел, как он устал — плечи опущены, пальцы сжимают рукоять шпаги, подошёл ближе, готовый помочь, но Ричард только покачал головой. — Я сам, — сказал он. И поднялся — медленно, осторожно, как поднимаются после долгой болезни. Рокэ подал ему плащ — и почувствовал, как пальцы эра на мгновение замерли на его руке. Теплые, живые, настоящие. — Идём, — сказал Ричард. — Домой. — Вы думаете, Штанцлер знает, что мы приближаемся? — спросил Рокэ, когда они сели на коней. — Знает. — Ричард взял поводья. — Но не знает, как близко. Это и хорошо, и плохо. — Почему плохо? — Потому что загнанный зверь опасен. — Ричард тронул коня, и тот пошёл шагом. — Он будет кусаться. И мы должны быть готовы.