-Два за практику

‎ ‎Детский сад, 8:30 ‎       ‎Я вошла в группу, и привычный гомон детских голосов накрыл меня, как волна. Здесь, среди этих малышей, было проще. Они не задавали сложных вопросов, не смотрели с тревогой, не требовали правды. ‎ ‎— Лилия Александровна! — ко мне бросилась сразу троица самых шустрых. — А мы вас ждали! А сегодня будем лепить? А гулять пойдём? А вы с нами поиграете? ‎ ‎— Всё по порядку, — я улыбнулась, приседая на корточки. — Сначала завтрак, потом занятия, потом гулять. Договорились? ‎ ‎— Договорились! — заорали они хором и умчались к своим столикам. ‎       ‎Я прошла в группу, поздоровалась с новой напарницей — молодой воспитательницей Леной, которая смотрела на меня с сочувствием. ‎ ‎— Ты чего бледная? — спросила она тихо. — Опять плохо? ‎ ‎— Немного, — я отмахнулась. — Уже привыкла. ‎ ‎— Тяжело первую практику после болезни, — она покачала головой. — Ты держись, если что — я прикрою. ‎ ‎— Спасибо, Лен. ‎       ‎Я взяла себя в руки и пошла к детям. Завтрак, уборка, подготовка к занятию. Рутина, которая спасала. ‎ ‎ ‎Занятие по рисованию, 10:00 ‎ ‎— Дети, сегодня мы будем рисовать то, что любим больше всего, — я раздавала листы бумаги и краски. — Кто что любит? ‎ ‎— Маму! — крикнула Катюша. ‎ ‎— Папу! — Вова. ‎ ‎— Мороженое! — толстый Артёмка, вечно голодный. ‎ ‎— Кошечку! — Алиса. ‎       ‎Я улыбалась, слушая их. Они рисовали сосредоточенно, высовывая языки от усердия. Я ходила между ними, хвалила, подсказывала. ‎ ‎— Лилия Александровна, — вдруг спросила Алиса, поднимая на меня свои огромные глаза. — А у вас есть кошечка? ‎ ‎— Нет, — ответила я. — У меня нет кошечки. ‎ ‎— А кто у вас есть? ‎       ‎Я замерла. Вопрос прозвучал так неожиданно и так по-детски прямо, что я растерялась. ‎ ‎— У меня есть... близкий человек, — сказала я осторожно. — Очень хороший. ‎ ‎— А почему вы тогда грустная? — не унималась Алиса. — Вы сегодня грустная, я вижу. ‎ ‎Дети — страшные люди. ‎ ‎— Я не грустная, — я улыбнулась ей. — Я просто немного устала. А ты дорисовывай, у тебя красивая кошечка получается. ‎       ‎Алиса кивнула и вернулась к рисунку. Я выдохнула. ‎ ‎ ‎Прогулка, 11:30 ‎ ‎      На улице было холодно, но солнечно. Дети носились по участку, лепили снежки, визжали от восторга. Я стояла в сторонке, наблюдая за ними, и думала о своём. ‎ ‎      Рука сама легла на живот. Там, под курткой, под слоями одежды, жила маленькая жизнь. Я почти не чувствовала её — только лёгкую слабость и тошноту по утрам. Но она была. ‎ ‎— Лилия Александровна! — Артёмка подбежал ко мне, протягивая снежок. — Смотрите, какой у меня ком! ‎ ‎— Красивый, — я взяла снежок, и холод обжёг ладони. — А ну-ка, кто дальше кинет? ‎       ‎Мы кидали снежки, бегали, смеялись. Я разрешила себе на несколько минут забыть обо всём и просто быть здесь, с ними, в этом морозном, солнечном дне. ‎ ‎ ‎Тихий час, 13:00 ‎ ‎      Дети спали. Я сидела в группе, листая конспекты, но мысли были далеко. Телефон лежал на столе. Я взяла его, открыла чат с Оксаной. ‎ ‎"Как ты?» — написала она час назад. ‎ ‎Я набрала ответ: ‎

‎-Нормально. Дети спят, я отдыхаю. А ты?

‎       ‎Ответ пришёл почти сразу: ‎ ‎-На очередном педсовете, умираю от скуки. Скучаю по тебе ‎ ‎Я улыбнулась. ‎

‎-Я тоже скучаю. Вечером увидимся

‎ ‎-Жду. Очень. Лиля... ‎

‎-Что?

‎ ‎-Ты точно в порядке? Я волнуюсь. Утром было так плохо... ‎       ‎Я закусила губу. Соврать? Или сказать полуправду? ‎

‎-Точно. Просто остаточное. Врач сказала, пройдёт. Не переживай

‎ ‎-Ладно. Но если что — звони. Я приеду сразу ‎

‎-Хорошо. Целую

‎ ‎-Целую ‎       ‎Я убрала телефон и посмотрела в окно. Небо было серым, тяжёлым. Где-то там, за этими тучами, светило солнце. Как и в моей жизни — были тучи, но где-то там, за ними, всё ещё был свет. Надо только пробиться. ‎ ‎ ‎Вечер, 17:00 ‎       ‎Практика закончилась. Я попрощалась с детьми, с Леной, вышла за ворота. На улице уже темнело, зажигались фонари. Я стояла и думала, куда идти. Домой? К Оксане? ‎ ‎Телефон пиликнул. Она: ‎ ‎-Я освободилась. Ужин готовлю. Придёшь? ‎       ‎Я улыбнулась. Конечно, приду. ‎

‎-Иду. Буду через полчаса

‎       ‎Я пошла к метро, чувствуя, как внутри разливается тепло. Сегодня был тяжёлый день. Но вечером — она. И это стоило всего. ‎       ‎А правда подождёт. Ещё немного. Среда, колледж ‎       ‎Утро началось с того, что я наступила на зарядку от ноутбука, выругалась матом, разбудила Наташу и чуть не расплакалась из-за того, что кофе оказался недостаточно горячим. ‎ ‎— Лиль, ты чего? — Наташа выползла из комнаты, щурясь на свет. — Убить кого-то собралась? ‎ ‎— Нет, — буркнула я, пытаясь оттереть кофейное пятно со свитера. — Просто всё бесит. ‎ ‎— А именно? ‎ ‎— Всё, — я махнула рукой, едва не смахнув чашку со стола. — Вот это вот всё. ‎       ‎Наташа посмотрела на меня долгим взглядом, потом ухмыльнулась. ‎ ‎— Гормоны, детка. Поздравляю, ты вступила в клуб беременных истеричек. ‎ ‎— Я не истеричка, — огрызнулась я, но тут же почувствовала, как глаза защипало от слёз. — Просто... ну почему всё так сложно? ‎ ‎— Потому что жизнь, — философски заметила Наташа, наливая себе кофе. — Иди умывайся, а то опоздаешь. ‎       ‎В колледж я шла как на казнь. Голова гудела, настроение было хуже некуда. В кармане завибрировал телефон — сообщение от Оксаны: ‎ ‎-Доброе утро, любимая. Как спалось? ‎       ‎Я набрала ответ, стуча по экрану агрессивнее, чем следовало: ‎

‎-Нормально. Устала уже. Голова болит

‎ ‎-Опять? Ты пила таблетки? ‎

‎-Какие таблетки? Мне нельзя

‎ ‎-Почему нельзя? ‎       ‎Я замерла. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Нельзя — потому что беременна. Но она не знает. ‎

‎-Врач сказала не пить ничего после отравления. Печень беречь

‎       ‎Отправила и выдохнула. Отмазка сработала, но осадок остался. ‎ ‎       ‎Первая пара тянулась бесконечно. Я сидела и смотрела в одну точку, не слушая лектора. Телефон вибрировал — Оксана писала что-то ещё, но я не отвечала. Потому что не знала, что отвечать. Потому что внутри всё кипело. ‎       ‎На перемене я вышла в коридор и нос к носу столкнулась с куратором по практике- Елизаветой Петровной. Она шла с какой-то бумажкой и сияла, увидев меня. ‎ ‎— Лилечка! А я как раз тебя ищу! Ты не могла бы завтра задержаться после практики? Надо отчёт подписать... ‎ ‎— Не могу, — отрезала я резче, чем следовало. ‎       ‎Она опешила. ‎ ‎— В смысле? А когда можешь? ‎ ‎— Никогда не могу, — буркнула я и пошла дальше, оставив её с открытым ртом. ‎       ‎Через десять шагов мне стало стыдно. Я развернулась, подошла к ней. ‎ ‎— Извините, — выдохнула я. — Плохой день. Я завтра подойду, ладно? ‎ ‎— Ладно, — осторожно сказала куратор, глядя на меня как на инопланетянку. — Ты это... отдыхай больше. ‎ ‎Я кивнула и сбежала. ‎ ‎       ‎Вторая пара. Я пыталась конспектировать, но буквы расплывались. Телефон снова завибрировал. Оксана. ‎ ‎-Лиля, ты чего не отвечаешь? Я волнуюсь ‎

‎-Я на паре

‎ ‎-Я вижу, что ты в сети. Ты злишься на меня за что-то ? ‎

‎-Нет

‎ ‎-Тогда почему отвечаешь односложно? ‎

‎-Потому что нечего говорить

‎ ‎Пауза. Потом: ‎ ‎-Что случилось? Мы так хорошо вечер провели, а теперь ты как чужая ‎ ‎      Я закусила губу. Внутри клокотало раздражение, которому я не могла найти причину. Просто всё бесило. И она бесила. Особенно своей заботой. ‎

‎-Ничего не случилось. Просто оставь меня в покое, пожалуйста

‎       ‎Отправила и сразу пожалела. Но слово не воробей. ‎       ‎Телефон молчал минуту. Потом две. Потом пять. ‎       ‎Я смотрела на экран, и внутри росла паника. А если она обиделась? А если больше не напишет? А если это конец? ‎       ‎Через десять минут пришло сообщение. Короткое, холодное: ‎ ‎-Хорошо. Как скажешь ‎ ‎И всё. ‎       ‎Я сидела и смотрела на эти два слова, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Вот дура. Самая настоящая дура. ‎       ‎Наташа, сидевшая через ряд, поймала мой взгляд и показала глазами: «Что случилось?» Я только покачала головой. ‎ ‎       ‎После пар я влетела в гардероб, сгребла куртку и выскочила на улицу. Наташа догнала меня уже у метро. ‎ ‎— Лиль, стой! Что с тобой? ‎ ‎— Ничего! — рявкнула я. — Всё отлично! Жизнь прекрасна! ‎ ‎— Лиля, — Наташа взяла меня за плечи и развернула к себе. — Ты сейчас орёшь на меня, а я вообще ни при чём. Что случилось? ‎ ‎      И я разрыдалась. Прямо посреди улицы, уткнувшись Наташе в плечо, на глазах у прохожих. ‎ ‎— Я с ней поссорилась, — выла я. — Написала дурость, а она ответила «как скажешь» и замолчала. Я дура, Наташ. Самая настоящая дура. ‎ ‎— Из-за чего поссорились? ‎ ‎— Из-за фигни, — я шмыгала носом. — Она спросила, почему я не отвечаю, а я наорала. Сама не знаю, почему. Просто всё бесит. ‎       ‎Наташа вздохнула, обняла меня крепче. ‎ ‎— Лиль, это гормоны. У беременных так бывает. Ты сейчас на эмоциональных качелях — то вверх, то вниз. Она не знает про беременность, поэтому не понимает. Но если ты сейчас не объяснишься, будет хуже. ‎ ‎— Я не могу ей объяснить, — всхлипнула я. — Если я начну объяснять, придётся рассказать всё. ‎ ‎— Тогда просто скажи, что у тебя был плохой день. Что ты не хотела её обидеть. Что любишь её. Это же правда. ‎       ‎Я вытерла слёзы рукавом. Наташа была права, как всегда. ‎ ‎Я достала телефон. Написала: ‎

‎-Прости. Я дура. У меня был ужасный день, я сорвалась на тебе. Ты ни в чём не виновата. Я люблю тебя. Правда

‎ ‎Отправила. И замерла. ‎ ‎Ответ пришёл через минуту: ‎ ‎-Я тоже люблю тебя. И очень испугалась, что ты меня отталкиваешь. Что случилось? ‎

‎-Не знаю. Просто накрыло. Можно я сегодня побуду с Наташей? Мне нужно прийти в себя

‎ ‎Пауза. Потом: ‎ ‎-Конечно. Отдыхай. Если захочешь поговорить —позвони ‎

‎-Спасибо. Ты лучшая

‎ ‎-Знаю ‎       ‎Я выдохнула. Наташа смотрела на меня с улыбкой. ‎ ‎— Ну что, пошли домой? Я тебя чаем напою. И печеньками. ‎ ‎— Пошли, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Ты моя спасительница. ‎ ‎— Знаю, — фыркнула она. — И не надоедает мне это еще  слышать. ‎ ‎ ‎Четверг, садик, утро ‎       ‎Я пришла на практику пораньше, чтобы успеть подписать отчёт . Та встретила меня настороженно, но, увидев моё виноватое лицо, смягчилась. ‎ ‎— Лилечка, ты вчера чего такая была? — спросила она. ‎ ‎— Простите, — я вздохнула. — Действительно плохой день. Не надо было на вас срываться. ‎ ‎— Бывает, — она махнула рукой. — Ты молодая, нервная. Ладно, держи бумаги. ‎       ‎Я подписала отчёт и пошла в группу. Настроение было ровным, спокойным — то ли ночь помогла, то ли осознание, что вечером в колледже увижу Оксану. ‎       ‎Дети встретили меня радостным визгом. Сегодня была лепка — мы делали птичек из пластилина. Я сидела с ними за столом, помогала, подсказывала, и это отвлекало от мыслей. ‎ ‎— Лилия Александровна, — позвала Катюша. — А у вас сегодня глазки красивые. Не грустные. ‎ ‎— Правда? — я улыбнулась. — Спасибо, Катюша. У меня сегодня хороший день. ‎ ‎— А почему? ‎ ‎— Потому что вечером увижу одного хорошего человека. ‎ ‎— Дяденьку? — спросил Вова. ‎ ‎— Нет, — я засмеялась. — Тётеньку. Очень хорошую. ‎       ‎Дети переглянулись, но вопросов задавать не стали. Дети — они проще взрослых. Им главное, чтобы рядом был кто-то, кто улыбается. ‎ ‎ ‎Колледж, 14:30 ‎       ‎Я пришла пораньше, надеясь увидеть Оксану до начала пар. Сердце колотилось где-то в горле. После вчерашней ссоры я переживала, как она меня встретит. ‎       ‎Я подошла к кабинету. Дверь была приоткрыта. Я заглянула — она сидела за столом, проверяла тетради, хмурясь и кусая ручку. Такая родная, такая любимая. ‎ ‎Я постучала. ‎ ‎— Войдите, — автоматически сказала она, не поднимая головы. ‎       ‎Я вошла. Она подняла глаза — и замерла. Ручка выпала из пальцев. ‎ ‎— Лиля, — выдохнула она. ‎ ‎— Привет, — я улыбнулась. ‎ ‎      Она вскочила, обогнула стол и через секунду я была в её объятиях. Крепких, тёплых, родных. ‎ ‎— Прости меня за вчерашнее, — прошептала я ей в плечо. ‎ ‎— Ты уже извинилась, — она гладила меня по спине. — Я просто испугалась, что ты снова отдаляешься. ‎ ‎— Нет, — я отстранилась, чтобы видеть её лицо. — Не отдаляюсь. Просто иногда накрывает. Сама не знаю почему. ‎ ‎— Я понимаю, — она коснулась моего лица. — После всего, что было... мы обе ещё не в себе. Но мы справимся. Вместе. ‎       ‎Я кивнула. И поцеловала её. Легко, нежно, благодаря за то, что она есть. ‎       ‎Она ответила. Её губы были мягкими, тёплыми, пахли кофе и немного грустью. Мы целовались долго, забыв про время, про тетради, про всё на свете. ‎ ‎— Я так скучала, — выдохнула она, когда мы оторвались друг от друга. ‎ ‎— Я тоже, — я провела пальцем по её скуле. — Ты сегодня вечером занята? ‎ ‎— Для тебя — никогда, — улыбнулась она. ‎ ‎— Тогда я приду. Если ты не против. ‎ ‎— Лиля, — она посмотрела на меня серьёзно. — Мой дом — твой дом. Всегда. Ты это знаешь. ‎ ‎      Я почувствовала, как глаза защипало. От счастья. От нежности. От того, что эта женщина — моя. ‎ ‎— Спасибо, — прошептала я. ‎ ‎— Не за что, — она чмокнула меня в нос. — Иди, а то опоздаешь. Вечером жду. ‎ ‎— Жди, — я улыбнулась и выскользнула за дверь. ‎ ‎ ‎Коридор ‎       ‎Наташа ждала меня у лестницы. Увидела моё лицо и усмехнулась. ‎ ‎— Ну, помирились? ‎ ‎— Ага, — я светилась. — Вечером иду к ней. ‎ ‎— Молодец, — она похлопала меня по плечу. — А теперь идём на пару, а то препод уже зыркает. ‎       ‎Мы пошли в аудиторию, и я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время у меня внутри — покой. Шаткий, зыбкий, но покой. И надежда, что всё будет хорошо. ‎       ‎А правда подождёт. Ещё немного. Пока я не наберусь сил. Пока не пойму, как сказать. Пока не придумаю слова, которые не разобьют нам сердце. ‎ ‎ ‎Понедельник, колледж ‎       ‎Утро началось с того, что я проснулась в своей постели, и первой мыслью было: «Господи, опять вставать». Тело ломило, голова была чугунной, а стоило мне сесть — к горлу подкатила знакомая тошнота. Я переждала, зажмурившись, досчитала до десяти. Отпустило. ‎ ‎      На кухне Наташа уже колдовала с чайником. Запах кофе ударил в нос, и меня снова скрутило. Я рванула в ванную, но успела только закрыть дверь. ‎ ‎— Лиль? — Наташа постучала через минуту. — Ты там жива? ‎ ‎— Ага, — прохрипела я, ополаскивая лицо холодной водой. — Скоро выйду. ‎ ‎— Я тебе чай с мятой сделала. И кашу ‎ ‎— Спасибо, — я вышла, бледная, но довольная, что справилась. — Ты моя спасительница. ‎ ‎— Твоя спасительница сейчас нальёт тебе чай и проследит, чтобы ты поела, — Наташа пододвинула ко мне чашку. — Оксана пишет? ‎ ‎— Нет ещё, — я глянула на телефон. — Рано. Она сегодня с утра на парах ‎ ‎— Ну, значит, будет писать позже. Ты как вообще? ‎ ‎— Как прыщавая жаба, — честно ответила я. — Толстею, тошнит, всё бесит. ‎ ‎— Классика, — усмехнулась Наташа. — Добро пожаловать в мир иной ‎       ‎Я фыркнула, но улыбнулась. ‎ ‎ ‎       ‎В колледж я пришла за пять минут до звонка. В коридоре было людно, шумно, и этот гул раздражал, как дрель в ухо. Я пробиралась к лестнице, когда кто-то задел меня плечом — случайно, но так, что я чуть не выронила сумку. ‎ ‎— Смотреть надо! — рявкнула я на обескураженного первокурсника. ‎ ‎— Извините, — проблеял он и шмыгнул в толпу. ‎       ‎Я выдохнула. Зря. На кого попадаю? ‎ ‎Телефон пиликнул. Оксана: ‎ ‎-Доброе утро, любимая. Как ты? Практикум удался, я выжила. Скучаю ‎       ‎Я сразу оттаяла. ‎

‎-И я скучаю. Устала, но держусь. Увидимся на обеде?

‎ ‎-Конечно. Приходи. Я там буду одна, проверять работы надо ‎ ‎      Я улыбнулась и убрала телефон. День заиграл красками. ‎ ‎       ‎Первая пары тянулась бесконечно. Я сидела, смотрела в окно и ловила себя на том, что улыбаюсь как дура. Мысль о том, что скоро увижу её, грела изнутри. ‎       ‎На перемене я вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Наташей. ‎ ‎— О, а ты чего светишься? — спросила она. ‎ ‎— На обед иду. К ней. ‎ ‎— А, ну понятно, — Наташа закатила глаза. — Смотри, не засветись там слишком. А то дети вопросы задают. ‎ ‎— Какие дети? ‎ ‎— Ну, мои одногруппники. Видят, как ты улыбаешься после сообщений, и уже строят теории. ‎ ‎— Пусть строят, — отмахнулась я. — Мне плевать. ‎ ‎— Вот это настрой, — хмыкнула Наташа. — Ладно, иди. Я за тебя рада. ‎       ‎Я чмокнула её в щёку и пошла к ней ‎ ‎ ‎Кабинет , перемена ‎       ‎Я постучала условным стуком. Дверь открылась сразу — она ждала. Втянула меня внутрь, прижала к себе, и я забыла про всё: про тошноту, про усталость, про мысли, которые грызли изнутри. ‎ ‎— Соскучилась, — выдохнула она мне в макушку. ‎ ‎— Я тоже, — я зарылась носом в её шею, вдыхая знакомый запах. ‎ ‎— Есть будешь? — она отстранилась, заглядывая в глаза. — Суп сварила вчера. Ты же любишь. ‎ ‎— Буду, — кивнула я, и это было правдой. Я вдруг поняла, что дико голодна. ‎       ‎Мы сидели за столом, она — с тетрадями, я — с тарелкой супа. Она проверяла работы, я ела, и между нами висела та самая тишина, которая не давит, а греет. ‎ ‎— Вкусно? — спросила она, не поднимая головы. ‎ ‎— Очень, — я облизала ложку, и она поймала этот взгляд, улыбнулась. ‎ ‎— Ты сегодня какая-то... тёплая, — сказала она. — Но смотря на утро, судя по всему,оно было тяжёлое. ‎ ‎— Было, — призналась я. — Но сейчас хорошо. ‎ ‎— Лиля, — она вдруг посмотрела на меня серьёзно. — Ты правда в порядке? Ты иногда так смотришь... будто что-то и вправду не договариваешь. ‎ ‎Я замерла. Сердце ёкнуло. ‎ ‎— Всё хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда. Просто устаю. Практика, учёба, ты... я счастлива, но сил иногда нет. ‎ ‎— Понимаю, — она кивнула. — Если что — ты говори. Я всегда рядом. ‎ ‎— Знаю, — я улыбнулась и перевела разговор на её работы. — Что там студенты написали? ‎       ‎Она оживилась, начала рассказывать про очередные бредни второкурсников, и мы смеялись до слёз. И на миг я забыла, что внутри меня — тайна, которая может всё разрушить. ‎ ‎ ‎Вечер ‎       ‎Я сидела за столом, уткнувшись в ноутбук, и пыталась писать диплом. Слова не складывались, мысли разбегались. Наташа рядом читала книгу, изредка поглядывая на меня. ‎ ‎— Ты чего застыла? — спросила она. ‎ ‎— Думаю, — ответила я. — О том, как ей сказать. ‎ ‎— Всё ещё? ‎ ‎— Всё ещё, — вздохнула я. — Сегодня она снова спросила, не договариваю ли я чего. Я чуть не провалилась сквозь землю. ‎ ‎— Лиль, так нельзя, — Наташа отложила книгу. — Чем дольше ты тянешь, тем хуже будет. ‎ ‎— Я знаю, — я закрыла глаза. — Но каждый раз, когда я вижу её, когда она так смотрит... я не могу. Я боюсь это разрушить. ‎ ‎— А если она поймёт? Если она примет? ‎ ‎— А если нет? ‎       ‎Мы замолчали. В окно барабанил снежный дождь. Где-то далеко лаяла собака. ‎ ‎— Ладно, — сказала я наконец. — Давай спать. Завтра практика. Там дети, они отвлекают. ‎ ‎— Отвлекают, — согласилась Наташа. — Иди, я посуду помою. ‎       ‎Я чмокнула её в щёку и поплелась в комнату. Засыпала я с мыслью о ней. О её глазах, её руках, её голосе. И о том, что скоро, очень скоро, я должна буду сказать правду. Или потерять всё. ‎ ‎ ‎Вторник, садик, утро ‎       ‎Я пришла на практику с твёрдым намерением держать себя в руках. Но стоило мне войти в группу, как Катюша подбежала и ткнула пальцем мне в живот. ‎ ‎— Лилия Александровна, а у вас животик растёт! Вы что, стали много кушать? ‎       ‎Я замерла. Лена, моя напарница, прыснула со смеху. ‎ ‎— Катюша, это неприлично — тыкать в людей пальцем, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Иди лучше руки мой, завтрак скоро. ‎ ‎— А почему он растёт? — не унималась девочка. ‎ ‎— Потому что ты угадала, я много кушаю, — ответила я, мысленно благодаря всех богов, что дети верят в такие объяснения. ‎       ‎День прошёл в суете. Занятия, прогулка, обед, сончас. Я уставала так, что к вечеру валилась с ног. Но в этой усталости было что-то правильное — она заглушала мысли. ‎       ‎Вечером мы с Наташей снова сидели за дипломом. Она помогала с источниками, я тупо смотрела в экран. ‎ ‎— Лиль, ты вообще слышишь, что я говорю? — спросила она. ‎ ‎— Ага, — соврала я. ‎ ‎— Не ага. Давай спать. Завтра среда, опять колледж. ‎ ‎— Опять колледж, — эхом отозвалась я. ‎ ‎ ‎ ‎Среда, колледж ‎       ‎Утро началось с того, что я пролила чай на конспект. Потом порвала колготки, застёгивая сумку. Потом наступила на ногу какому-то парню в автобусе и наорала на него, хотя он был не виноват. ‎       ‎В колледж я влетела злая, как чёрт. Наташа встретила меня у входа и сразу поняла: сегодня будет весело. ‎ ‎— О, привет, Годзилла, — сказала она. — Как спалось? ‎ ‎— Нормально, — буркнула я. — Всё бесит. ‎ ‎— Классика. Пошли, сейчас пара начнётся. ‎       ‎На первой паре я сидела и смотрела в одну точку. Преподаватель что-то бубнил, я не слушала. В какой-то момент он задал вопрос, я ответила резче, чем следовало, и он посмотрел на меня удивлённо. ‎ ‎— Ласукова, с вами всё в порядке? ‎ ‎— Да, — отрезала я. — В полном. ‎       ‎Он пожал плечами и продолжил лекцию. ‎       ‎На перемене я вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Оксаной. Она шла с коллегой, увидела меня, и её лицо осветилось улыбкой. Моё — наоборот, помрачнело. ‎ ‎— Лиль, привет, — сказала она, подходя. — Как ты? ‎ ‎— Нормально, — буркнула я, глядя в сторону. ‎ ‎Она нахмурилась. ‎ ‎— Что-то случилось? ‎ ‎— Всё случилось, — выпалила я. — Ты не представляешь, какой у меня день. Всё валится из рук, всё бесит, и сейчас ещё ты со своей заботой... ‎       ‎Я замолчала, поняв, что несу чушь. Оксана смотрела на меня с болью в глазах. ‎ ‎— Лиля, я просто хотела спросить, как ты. Если я мешаю — я уйду. ‎ ‎— Нет, — я выдохнула. — Прости. Это не ты. Это я дура. Просто день тяжёлый. ‎ ‎— Понимаю, — она мягко коснулась моего плеча. — Если захочешь поговорить — я в триста пятой сегодня . Ладно? ‎       ‎Я кивнула, и она ушла. А я осталась стоять, чувствуя себя последней сволочью. ‎       ‎Через полчаса я пришла к ней. Она сидела за столом, пила чай. Увидела меня — улыбнулась. ‎ ‎— Прости меня, — выдохнула я, подходя. — Я не хотела на тебя срываться. Просто... ‎ ‎— Всё хорошо, — перебила она. — Иди сюда. ‎       ‎Я подошла, и она обняла меня. Я уткнулась носом в её плечо и почувствовала, как внутри отпускает. ‎ ‎— Тяжёлый день? — спросила она. ‎ ‎— Очень, — призналась я. — Всё бесит, всё валится, и я срываюсь на всех подряд. ‎ ‎— Это бывает, — она погладила меня по голове. — Ты имеешь право на плохой день. Просто помни: я рядом. И никуда не денусь. ‎ ‎— Спасибо, — прошептала я. ‎       ‎Мы просидели так до звонка. А потом я пошла на пару с лёгким сердцем. ‎ ‎ ‎Четверг, садик, день ‎ ‎      Практика прошла ровно. Дети были спокойны, Лена — сама доброта, даже Елизавета Петровна не приставала с отчётами по работе, с планами и анализами . Я выдохнула, расслабилась и к вечеру даже почувствовала что-то похожее на умиротворение. ‎       ‎Но вечером я осталась одна. Наташа ушла к подруге, сказала, что вернётся поздно. Я сидела за столом, открыла диплом, и поняла, что не могу писать. Мысли разбегались. ‎ ‎Я взяла телефон. Написала Оксане: ‎

‎-Скучаю. Чем занимаешься?

‎ ‎Ответ пришёл быстро: ‎ ‎-Тоже скучаю. Сижу перед телевизором— думаю о тебе. Как твой диплом? ‎

‎-Не пишется. Сижу, туплю

‎ ‎-Приехать? ‎

‎-Нет, не надо. Ты устала, завтра учёба. Просто хотела услышать тебя

‎

‎-Я здесь. Всегда ‎       ‎Я улыбнулась. И просидела с телефоном до полуночи, переписываясь с ней. О простом, о важном, о ерунде. О том, как прошёл день, о детях, о её студентах. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что даже в этом — в простых сообщениях — есть счастье. ‎ ‎ ‎Пятница, колледж, утро ‎       ‎Я проснулась с ощущением, что сегодня что-то случится. То ли хорошее, то ли плохое — непонятно. Но внутри было странное волнение. ‎       ‎Наташа уже не спала,хотя пришла поздно и сидела на кухне с телефоном. ‎ ‎— О, проснулась, — сказала она. — Там Оксана писала? ‎ ‎— Нет ещё, — я глянула на телефон. — Рано. ‎ ‎— А мне показалось, у тебя экран светился. ‎       ‎Я посмотрела — и правда, сообщение. От неё. ‎ ‎-Доброе утро, любимая. Сегодня пятница. Тяжёлый день? ‎

‎-Не знаю, посмотрим

‎ ‎       ‎В колледже всё было как обычно: пары, перемена, Наташа, кофе. Но в воздухе висело что-то неуловимое. ‎ ‎      В середине дня пришло сообщение от Оксаны: ‎ ‎-Лиля, я знаю, что мы договаривались не форсировать, и ты живёшь сейчас Наташей, чтобы прийти в себя. Но... может сегодня ты придёшь ко мне? На ночь. Я очень скучаю. Просто хочу быть рядом. Обнимать тебя. Если ты не хочешь — я пойму ‎       ‎Я замерла. Сердце забилось быстрее. Ночь у неё. Это означало — близость,снова разговоры, её объятия. И риск, что я не выдержу и скажу правду. ‎ ‎— Наташ, — позвала я, найдя её в коридоре. — Она зовёт на ночь. ‎ ‎— Ого, — Наташа подняла брови. — И что ты решила? ‎ ‎— Не знаю, — честно сказала я. — Хочу. Но боюсь. ‎ ‎— Чего? ‎ ‎— Что не сдержусь. Что скажу ей про... ну, про это, — я показала на живот. ‎ ‎— Лиль, — Наташа вздохнула. — Если ты не готова — не ходи. Но если хочешь — иди. Только помни: держи себя в руках. ‎ ‎Я кивнула. И написала Оксане: ‎

‎-Приду. Вечером. Жди

‎ ‎-Буду ждать ‎ ‎       ‎Весь день я ходила сама не своя. На парах не слушала, на переменах молчала. Наташа подкалывала, но мягко. А вечером, собрав вещи, я вышла из дома и пошла к ней ‎       ‎Я стояла у двери её квартиры и сжимала в руках розовые хризантемы. Те же, что и в прошлый раз. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и я никак не могла заставить себя нажать на звонок. Глупо, правда? Мы уже сто раз были вместе, но каждый раз, когда я прихожу сюда, внутри всё переворачивается. ‎       ‎Я глубоко вздохнула и нажала кнопку. ‎       ‎Дверь открылась сразу — будто она стояла за ней и ждала. Она и правда ждала — в домашних джинсах, в мягком сером свитере, с распущенными волосами, пахнущая чем-то тёплым и родным. Увидела цветы — и её лицо осветилось такой улыбкой, что у меня сердце пропустило удар. ‎ ‎— Ты купила, — выдохнула она, принимая букет. ‎ ‎— Как в прошлый раз, — я улыбнулась. — Помнишь? ‎ ‎— Помню, — она притянула меня за ворот куртки и поцеловала. Легко, нежно, будто пробуя на вкус. — Заходи, замёрзла вся. ‎       ‎Я разулась, повесила куртку, и мы прошли на кухню. Там было тепло, пахло чем-то невероятным — запечённой курицей, травами, уютом. На столе уже стояли две тарелки, салатница, бокалы. Она поставила цветы в вазу, повернулась ко мне. ‎ ‎— Садись, — кивнула на стул. — Сейчас всё приготовлю. ‎       ‎Я села и смотрела, как она хлопочет у плиты. Ловкие движения, сосредоточенное лицо, выбившаяся прядь волос. Красивая. Моя. ‎ ‎— Нравится смотреть? — спросила она, не оборачиваясь. ‎ ‎— Очень, — честно ответила я. ‎       ‎Она обернулась, улыбнулась и чмокнула меня в нос, проходя мимо с тарелкой. ‎ ‎— Ешь давай. А то худая совсем. ‎ ‎— Я не худая, — возразила я, но ложку взяла. ‎ ‎       ‎Ужин был потрясающим. Курица таяла во рту, салат хрустел свежестью, а она сидела напротив и смотрела, как я ем, с таким выражением, будто я была самым ценным, что есть в её жизни. ‎ ‎— Вкусно? — спросила она, когда я облизала ложку. ‎ ‎— Безумно, — я застонала от удовольствия. — Ты меня убьёшь когда-нибудь своей готовкой. ‎ ‎— Зато счастливой умрешь и рядом, — парировала она. ‎ ‎       ‎Мы болтали о всякой ерунде. Я рассказывала про практику, про детей, которые сегодня довели меня до ручки своими вопросами, про тётю Зину, которая опять приставала с вопросами о жизни. Она смеялась, подливала мне чай, и каждый её смех отзывался во мне теплом. ‎ ‎— А у тебя как день? — спросила я. ‎ ‎— О, — она закатила глаза. — Второкурсники сегодня отжигали. Один написал в эссе, что «Блок вдохновлялся творчеством группы «Руки Вверх». ‎       ‎Я поперхнулась чаем. ‎ ‎— Что? ‎ ‎— Вот и я о том, — она усмехнулась. — Пришлось объяснять, что Александр Блок умер задолго до появления попсы. ‎ ‎— И как он отреагировал? ‎ ‎— Обиделся. Сказал, что я зануда. ‎       ‎Мы расхохотались. Я представила её строгое лицо и этого несчастного студента, и смех душил. ‎ ‎— Бедный, — выдавила я сквозь смех. ‎ ‎— Ничего не бедный, — фыркнула она. — Пусть учит матчасть. ‎       ‎После ужина она заварила чай с мятой — специально для меня, потому что знала, что мне его теперь рекомендуют. Мы перебрались в гостиную. Я устроилась на диване, она рядом, обняв меня за плечи. Я положила голову ей на грудь и слушала, как бьётся её сердце. Ровно, спокойно, убаюкивающе. ‎ ‎— Как там Наташа? — спросила она, перебирая мои волосы. ‎ ‎— Нормально, — я прикрыла глаза. — У неё скоро экзамен, зубрит как проклятая. Я ей помогаю иногда. ‎ ‎— Вы хорошо живёте вместе? ‎ ‎— Хорошо, — я улыбнулась. — Она меня терпит со всеми моими заскоками. Даже когда я ору на неё без повода. ‎ ‎— Ты орёшь на неё? ‎ ‎— Иногда, — призналась я. — Просто накрывает. Она говорит, это нормально. ‎ ‎— Нормально? — Оксана удивилась. — Орать на подругу? ‎ ‎— Ну... бывает, — я не стала углубляться. — Она понимает. ‎ ‎— Странные у вас отношения, — хмыкнула она, но без осуждения. ‎ ‎— Зато честные, — я повернулась и посмотрела на неё. — Она знает обо мне всё. Почти всё. И не осуждает. ‎ ‎— Повезло тебе с подругой, — Оксана поцеловала меня в лоб. ‎ ‎— Повезло, — согласилась я. — И с тобой тоже повезло. ‎       ‎Она улыбнулась и прижала меня крепче. ‎ ‎       ‎Мы смотрели какой-то старый фильм, но я не вникала в сюжет. Я просто лежала, чувствуя её тепло, её руки, её дыхание. В какой-то момент она наклонилась и поцеловала меня в висок. Потом в щёку. Потом нашла губы. ‎       ‎Поцелуй был долгим, тягучим, полным нежности. Её руки скользили по моей спине, забирались под футболку, и я чувствовала, как внутри разгорается знакомое тепло. Я отвечала, прижимаясь ближе, забывая обо всём. ‎       ‎Её губы спустились на шею, и я выдохнула, запрокидывая голову. Её руки уже тянули край футболки вверх, и на секунду я потеряла голову. Хотелось забыться, раствориться в ней, позволить себе эту близость. ‎       ‎Но внутри что-то щёлкнуло. Маленький голос, который напомнил: «Ты не можешь. Не сейчас. Не так». ‎ ‎— Оксана, — выдохнула я, останавливая её руку. — Подожди. ‎       ‎Она замерла. Подняла на меня глаза — в них было недоумение и лёгкая тревога. ‎ ‎— Что случилось? — спросила она тихо. — Я что-то не так делаю? ‎ ‎— Нет, — я быстро коснулась её щеки. — Нет, что ты. Просто... я не могу сегодня. Устала очень. И голова болит. ‎ ‎— Голова? — она нахмурилась. — Сильно? ‎ ‎— Не сильно, — я улыбнулась, чтобы смягчить. — Просто тяжелый день был. Дети, отчёты, потом ещё диплом... Я хочу просто лежать с тобой. Обниматься. Без... всего остального. Можно? ‎       ‎Она смотрела на меня долго, и я видела, как в ней борется разочарование с заботой. Потом улыбнулась — тёплой, понимающей улыбкой. ‎ ‎— Конечно, можно, — она поцеловала меня в кончик носа. — Что хочешь. Хочешь, я массаж сделаю? Голову помассирую? ‎ ‎— Хочу, — выдохнула я с облегчением. ‎       ‎Она усадила меня поудобнее, и её пальцы начали массировать мои виски, затылок, шею. Мягко, умело, с такой нежностью, что я почти замурлыкала. ‎ ‎— Хорошо? — спросила она. ‎ ‎— Очень, — прошептала я. ‎ ‎       ‎Мы молчали. Фильм давно закончился, на экране мелькали титры. Я сидела, откинувшись на неё, и чувствовала, как уходит напряжение. Как расслабляются мышцы, как отпускает головную боль, которая и правда была. ‎ ‎— Спасибо, — сказала я через какое-то время. ‎ ‎— Не за что, — она поцеловала меня в макушку. — Пойдём спать? Поздно уже. ‎ ‎— Пойдём. ‎ ‎       ‎В спальне было темно и прохладно. Она зажгла маленький ночник, и комната наполнилась мягким золотистым светом. Я переоделась в её футболку — мою любимую, большую, пахнущую ею, пижама была в стирке. Забралась под одеяло и смотрела, как она ходит по комнате: поправляет штору, ставит телефон на зарядку, наливает воду в стакан. ‎ ‎— Иди ко мне, — позвала я. ‎       ‎Она легла рядом, и я сразу прижалась к ней, уткнувшись носом в шею. Её руки обняли меня, прижимая ближе. ‎ ‎— Тёплая, — прошептала я. ‎ ‎— Это ты тёплая, — она погладила меня по спине. ‎       ‎Мы лежали молча. Я уже начала засыпать, когда почувствовала, как её губы касаются моего плеча. Потом ключицы. Потом шеи. ‎ ‎— Оксана, — выдохнула я, не открывая глаз. ‎ ‎— Ммм? ‎ ‎— Я думала, мы просто спим. ‎ ‎— Мы и спим, — её голос был хриплым, дразнящим. — Я просто... целую тебя во сне. ‎       ‎Я фыркнула, но когда её рука скользнула по моему животу, я перехватила её. ‎ ‎— Оксан, — я открыла глаза и посмотрела на неё. В полумраке её глаза блестели. — Правда. Не сегодня. Я очень хочу, но... просто не могу. Устала. ‎ ‎Она замерла. Потом вздохнула. ‎ ‎— Ладно, — она поцеловала меня в лоб. — Прости. Я просто соскучилась. Очень. ‎ ‎— Я знаю, — я погладила её по щеке. — Я тоже соскучилась. Правда. Но давай просто... полежим? Пожалуйста. ‎ ‎— Давай, — она улыбнулась и притянула меня ближе. — Только ты тогда уж точно спи, а то я опять начну. ‎ ‎— Постараюсь, — усмехнулась я. ‎ ‎       ‎Мы затихли. Я чувствовала, как её дыхание выравнивается, как расслабляются мышцы. Она засыпала. А я лежала и смотрела на неё, на эту женщину, которая любит меня так сильно, что готова ждать, даже не понимая, чего именно ждёт. ‎ ‎— Прости меня, — прошептала я в темноту. — За всё прости. ‎       ‎Она что-то пробормотала во сне и прижалась крепче. Я закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, спокойный, впервые за долгое время без кошмаров. ‎       ‎Потому что она была рядом. И это было главным. Хотя бы на эту ночь. ‎