Цена спасения.

Догадываетесь какая это глава из новеллы? Глава 21. Тем временем Цзян Чэн, отдав последние указания старшим ученикам и оставив их во главе отряда Юньмэн Цзян, уже спешил назад. Внезапная мысль, холодная и трезвая, пронзила его: сегодня здесь, среди всеобщего ажиотажа и соперничества, был весь клан Цзинь. А Вэй Усянь, с его дьявольским талантом наживать врагов и блестящей, дерзкой выходкой на арене, был идеальной мишенью. Старый конфликт мог легко повториться, и уже с предсказуемыми последствиями. Его долг — не допустить этого. Он почти бежал по тропинке, когда из-за поворота вышел Лань Сичень. Первый нефрит Лань выглядел сосредоточенным, а в его обычно спокойных глазах читалась лёгкая тревога. — Ваньинь, — кивнул Сичень, не дав им столкнуться, но при этом придержав главу Цзян за талию и его голос был тише обычного. — Торопитесь? Цзян Чэн на мгновение замер но быстро собрался. Присутствие Лань Сичэня было неожиданным, но… логичным. Кто, как не старший брат, мог бы понять его беспокойство о безрассудном родственнике? — Ищу своего брата, — коротко бросил Цзян Чэн, освобождаясь от объятий. — Пока он не втянул всех в очередной скандал. Он не стал добавлять, что мысль о том, что Лань Сичень станет свидетелем возможного конфликта, вызывала у него странное смятение — смесь облегчения и новой, более острой неловкости. Но сейчас было не до личных терзаний. Лань Сичень молча присоединился к нему, и они зашагали рядом, прислушиваясь к звукам леса. А в глубине души Цзян Чэн с горечью отметил что шаги Сичэня рядом отзывались в нём невыносимо знакомым эхом, напоминая о тёмном коридоре в последнюю ночь в Безночном городе. Вэй Усянь же долго бродил в одиночестве, пока не наткнулся на массивное дерево с могучим стволом и толстой, нависающей ветвью. Пощупав кору, он ловко взобрался наверх и устроился на ветке, как на природном ложе. Шум арены остался далеко внизу. Здесь было тихо, и лишь солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ласково касались его лица, скрытого чёрной тканью. Вэй Усянь поднес к губам Чэнь Цин и заиграл, лаская флейту пальцами. Звонкая мелодия флейты выпорхнула птицей в небо, разлетаясь далеко посреди горного леса. Играя на флейте, Вэй Усянь свесил ногу с ветки и стал покачивать ею в воздухе, носком сапога задевая траву под деревом. Утренняя роса слегка промочила ткань сапога, но он не обратил на это никакого внимания. Закончив играть, Вэй Усянь сложил руки на груди и устроился поудобнее, прислонившись к дереву. Флейту он убрал за пазуху. Цветок, брошенный шицзе, все еще красовался у него на груди, источая тонкий, освежающий аромат. Неизвестно, сколько он так пролежал, юноша даже стал погружаться в полудрему, когда внезапно вздрогнул и пробудился. Кто-то приближался к нему. От этого человека не исходило намерения навредить ему, поэтому Вэй Усянь так и остался лениво сидеть на дереве, не стал даже снимать повязку с глаз, лишь слегка наклонил голову вбок. Спустя пару мгновений, не услышав, чтобы другой человек что-то говорил, Вэй Усянь не выдержал и начал разговор первым: - Ты пришел сюда поучаствовать в облаве? Никто ему не ответил. Вэй Усянь продолжал: - Рядом со мной тебе не удастся раздобыть ничего достойного. Собеседник по-прежнему молчал, но при этом сделал несколько шагов в его сторону. Тут Вэй Усянь все же оживился, ведь обычно заклинатели хоть немного, но побаивались его, и даже в огромной толпе не решались подходить слишком близко, не говоря уже о том, чтобы остаться один на один, да еще на столь малом расстоянии. Если бы от незнакомца не исходило ни намека на угрозу, Вэй Усянь в самом деле мог бы подумать, что тот приближается с отнюдь не добрыми намерениями. Юноша выпрямился, повернул голову в направлении незнакомца, приподнял уголки губ в улыбке и только собирался что-то сказать, как вдруг его с силой оттолкнули назад. Вэй Усяня спиной прижало к дереву. Правая рука метнулась к повязке, чтобы сорвать ее, но человек немедля схватил его запястье с такой силой, что вырваться не получилось. При этом никакой угрозы все еще не ощущалось. Вэй Усянь попытался вытрясти из левого рукава талисман, однако противник разгадал его замысел и также пресек попытки совершить задуманное, жестким сильным движением прижав обе его руки к дереву над головой. Тогда Вэй Усянь поднял ногу для пинка, но внезапно ощутил на губах тепло, от которого так и замер. Ощущение было незнакомым и странным, влажным и теплым. Вэй Усянь вначале совершенно не осознал, что в конце концов произошло, голова его опустела. Но когда до него, наконец, дошла суть происходящего, он содрогнулся от шока. Человек, заблокировав его запястья, прижал Вэй Усяня к дереву… поцелуем. Он попробовал вырваться, чтобы сдернуть черную повязку, но первая же попытка провалилась. Юноша приготовился к следующей, однако кое-что внезапно заставило его сдержаться. Человек, который его целовал, кажется, едва заметно дрожал. Вэй Усянь разом потерял всю тягу к сопротивлению. Его посетили мысли: «Судя по всему, девушка не слаба физически, но при этом по характеру почему-то боязлива и застенчива, раз до такой степени взволнована». В противном случае она бы не стала совершать это тайное нападение. Очевидно, ей понадобилась вся смелость, чтобы пойти на подобный шаг. Кроме того, поскольку девушка определенно являлась сильной заклинательницей, значит, и самоуважением также обладала немалым. И если он сейчас необдуманно сорвет повязку и увидит ее лицо, разве сможет незнакомка справиться со смущением и стыдом? Четыре лепестка тонких губ нежно и осторожно прикасались друг к другу, не в силах ни сойтись, ни расстаться. Вэй Усянь еще не решил, как ему следует поступить, когда захватившие его в плен губы внезапно сделались дерзкими, а язык, не позволяя зубам сомкнуться, проник внутрь, лишив его последней возможности к сопротивлению. Юноша ощутил, что стало трудно дышать, и хотел отвернуться, но его немедленно развернули обратно, сжав подбородок. Ласки губ и языка привели Вэй Усяня в полнейшее замешательство, которое продолжалось до тех пор, пока он не ощутил легкий укус на нижней губе. Прижавшись к нему еще на мгновение, незнакомка с явной неохотой отстранилась и исчезла, а Вэй Усянь с трудом пришел в себя. От поцелуя все его тело расслабилось. Обессиленный, словно тряпичная кукла, он просидел, опершись о дерево, еще очень долго, прежде чем силы начали к нему возвращаться. Он резко сдернул черную ленту. Тем временем, в тридцати шагах от дерева, за густым кустом: Цзян Чэн и Лань Сичень замерли, как два каменных изваяния. Лань Ванцзи скользил меж деревьев бесшумной тенью, его движения были неестественно резки, а взгляд, устремлённый на Вэй Усяня, горел таким неприкрытым огнём, что у Цзян Чэна похолодело внутри. Он узнал этот взгляд на инстинктивном уровне. Казалось, он видел его в собственном отражении по утрам — смутный, жгучий, живущий лишь при мысли о том, кто сейчас стоял в полушаге от него. Он понял всё раньше, чем сознание успело оформить мысль. Лань Сичень, стоявший рядом, ещё не осознавал. Лишь брови его слегка сдвинулись от беспокойства. Он сделал движение, что бы выйти из укрытия и окликнуть брата – мягко, по-семейному. В этот миг рука Цзян Чена сработала быстрее мысли. Она обвила талию Лань Сиченя и рванула его назад и в бок, за ствол ближайшего дерева, прижав с такой силой, что воздух вырвался из лёгких того без звука. Они оказались прижатыми бок о бок к шершавой коре. Одновременно ладонь его другой руки врезалась в рот Лань Сичэня — не просто закрыла, а пригвоздила к месту. Шёлк лобной ленты хлестнул Цзян Чэна по лицу. Цзян Чэн вдавил голову в плечо Лань Сичэня, щекой ощущая холодную ткань и под ней — дикое, учащённое биение сердца. Его собственное дыхание стало коротким, хрипящим. Он удерживал Хуаня как мог, хотя и понимал: если тот захочет вырваться, ему это не составит труда. Его взгляд бегал от поляны к глазам Лань Сичэня, в них читалось беззвучное, отчаянное повеление: «Не двигайся. Он не должен услышать». Лань Сичень медленно моргнул — понял — и так же медленно повернул голову к поляне. Его глаза, полные смятения, метнулись к брату и расширились от чистого, леденящего душу ужаса. Он увидел, как его младший брат, воплощение всех трёх тысяч правил Гусу, вцепляется в Вэй Усяня, пригвождает его к дереву и... Лань Сичень дёрнулся всем телом, и Цзян Чэн, зажмурившись, всей своей тяжестью вдавил его в кору дерева, лишь бы он не рванулся вперёд. Он чувствовал, как под его ладонью, всё ещё прижатой к губам, дыхание Лань Сичэня стало прерывистым, почти всхлипывающим. Как тело того дрожит не от попыток вырваться, а от шока и стыда. Их сердца, прижатые друг к другу через слои ткани, отбивали одну и ту же безумную, паническую дробь. Когда на поляне всё кончилось и Лань Ванцзи исчез, Цзян Чэн разжал объятия не сразу. Сначала он выдохнул — долгий, дрожащий выдох, что прошелестел в миллиметре от губ Лань Сичэня, согревая кожу. Потом, медленно, будто каждое движение причиняло боль, он оторвал ладонь от его губ. Он посмотрел на поляну, где Вэй Усянь в полной невинности срывал повязку, а потом перевёл взгляд на Лань Сичэня. Его собственное лицо было бледным, но в глазах, тёмных и бездонных, вспыхнула одна - единственная, острая, как клинок, искра. Он едва заметно приподнял одну бровь. И этого было достаточно. Всё послание было в этом взгляде, полном горькой насмешки, усталого понимания и язвительного вопроса: «А я спрашивал… когда ждать письма о браке?» Лань Сичень встретил этот взгляд. Всё его тело, ещё секунду назад обмякшее от потрясения, снова напряглось, но теперь — от иного шока. Затем его веки дрогнули, и он опустил взгляд, проиграв эту безмолвную дуэль. Он отвернулся, его профиль был жёсток и непроницаем, но кончик уха, видимый из-под идеальных волос, горел алым румянцем. Цзян Чэн, не дожидаясь ответа, на невысказанный вопрос, озвучил: – Мы этого не видели, не нам говорить об этом. - Резко развернулся и растворился в чаще, оставив за спиной тяжёлую тишину. Вэй Усянь сорвав повязку. никого и ничего не увидел кроме деревьев и травы. Спустившись на землю, он едва устоял на ватных ногах. Неужели от одного поцелуя? — с досадой подумал он. Кончик языка пощипывал, будто напоминая о недавнем. На груди не было цветка от шицзе — он бесследно исчез. «Неслыханно…» — пробормотал Вэй Усянь, тронув распухшие губы. Решив, что «застенчивая незнакомка» навсегда скрылась, он двинулся дальше. Вскоре впереди раздался громкий треск. Вэй Усянь поднял взгляд и увидел Лань Ванцзи в белоснежных одеждах, который только что одним ударом кулака надломил толстое дерево. — Лань Чжань! Что ты делаешь? Лань Ванцзи резко обернулся. Его глаза были красны от напряжения, а взгляд — пугающе дик. — Уходи, — прошипел он. — Что? Я только пришёл, а ты уже гонишь? — возмутился Вэй Усянь, но отступил на шаг. Он никогда не видел Лань Ванцзи в таком состоянии — даже в пещере с черепахой тот сохранял больше самообладания. Лань Ванцзи, не отвечая, выхватил Бичэнь и сокрушительным ударом снёс несколько деревьев вокруг. Лишь затем он перевёл на Вэй Усяня тяжёлый, пронзительный взгляд. Вэй Усянь замер, невольно коснувшись своих слегка распухших губ. Солнце слепило глаза, и ему казалось, что он выглядит как-то слишком... растерянно. — Лань Чжань? — осторожно переспросил он. — Ничего, — глухо бросил Лань Ванцзи, убирая меч. Он развернулся, чтобы уйти, но Вэй Усянь, не унимаясь, последовал за ним. — Стой! Дай проверить пульс! Может, тебя отравили? — Нет. Лань Ванцзи отшатнулся от его руки, но его лицо уже начало обретать привычную ледяную маску. Видя, что с ним вроде бы всё в порядке, Вэй Усянь немного успокоился, хотя и продолжал недоумевать. А потом, глядя на эту прямую спину в белоснежных одеждах, его внезапно осенило. — Лань Чжань, — позвал он, и в его голосе зазвучала игривая задумчивость. — А ты когда-нибудь целовался? Лань Ванцзи застыл на месте, будто превратился в статую. Когда он наконец заговорил, его голос был холоднее горного льда: — Зачем ты спрашиваешь об этом? Вэй Усянь смотрел на него, и на его лице медленно расплывалась улыбка — сперва недоуменная, а затем озарённая внезапной, ещё не до конца осознанной догадкой. — Не целовался, да? Я так и знал, — сощурился Вэй Усянь. — У тебя всегда такое лицо, будто целоваться запрещено правилами. Хранишь свой первый поцелуй до гроба? Он рассмеялся, довольный шуткой. Взгляд Лань Ванцзи смягчился на миг, а затем он спросил тихо: — А ты? — Я? — Вэй Усянь самодовольно поднял бровь. — О, я уже опытный боец. Мгновенно всё тепло исчезло с лица Лань Ванцзи, сменившись ледяной скульптурной неподвижностью. В этот момент из-за деревьев вышел Цзян Чэн, его лицо было мрачным, а в глазах плескалась едкая смесь раздражения и странного, почти злорадного любопытства. — «Опытный боец»? — его голос прозвучал резко, разрезая воздух. Он остановился поодаль, скрестив руки на груди. — Это, должно быть, очень интересная история. Так с кем же ты, о великий любовник, умудрился перецеловаться на этой облаве? Назови имя «победительницы». Или «победителя»? Он бросил едкий взгляд на Лань Ванцзи, чьё лицо побелело и стало абсолютно нечитаемым, а затем вернул его на Вэй Усяня. — Что, язык прикусил? — Цзян Чэн фыркнул. — Или твой «опыт» ограничился поцелуем с горным духом, который сбежал, не оставив имени?