Цена спасения.

Глава 22. Неожиданно Вэй Усянь замолчал и резко шикнул: — Тс-с! Он настороженно прислушался, а затем, не раздумывая, схватил Лань Ванцзи за рукав и потянул за собой в густые заросли кустарника у тропы. Лань Ванцзи, хоть и был озадачен, позволил увлечь себя, почуяв ту же настороженность в движениях Вэй Усяня. Цзян Чэн, стоявший рядом, нахмурился, но, следуя их примеру, тоже бесшумно скрылся в тени деревьев, его рука инстинктивно начала вертеть «Цзыдянь». Вэй Усянь пристально вглядывался в одну точку сквозь листву. Лань Ванцзи последовал за его взглядом и увидел двоих, медленно прогуливающихся по отдалённой тропинке. Впереди, неестественно прямой, шагал Цзинь Цзысюань. Его осанка была не столько горделивой, сколько скованной. Он шёл чуть быстрее, чем следовало бы, а затем, осознав это, искусственно замедлял шаг, создавая странную, прерывистую походку. Его взгляд то упрямо смотрел вперёд, то украдкой скользил назад, к Цзян Яньли, и тут же резко отводился. Цзян Яньли следовала за ним на почтительном расстоянии, опустив глаза. Но в её руках, крепко сжатых перед собой, не было страха — лишь лёгкая, смиренная грусть и огромное, безмолвное терпение. Цзинь Цзысюань что-то сказал через плечо. Голос его прозвучал громче и резче, чем он, вероятно, планировал — привычная маска высокомерия, за которой пряталась неуверенность. Он прокомментировал вид или охоту. Слова повисли в воздухе, не найдя отклика. Он не обернулся, не дал ей возможности вступить в разговор. Не из-за пренебрежения, а, казалось, из-за глупой, мальчишеской боязни увидеть её лицо вблизи и потерять дар речи. Яньли в ответ лишь мягко кивнула, даже не зная, видел ли он этот жест. И в этом молчаливом кивке, в её опущенных ресницах читалось не унижение, а печальное понимание. Она понимала его лучше, чем он сам. Цзян Чэн, наблюдавший за этим испытывал острую досаду и горькую жалость — к сестре и даже, как ни странно, к этому глупому, напыщенному юноше, который не знал, как обращаться с сокровищем, шедшим у него за спиной. Его гнев сменился холодным, аналитическим презрением. «Неужели он настолько трус, что даже взглянуть на неё не может?» Вэй Усянь, всё ещё державший Лань Ванцзи за рукав, тяжело вздохнул. Он не стал останавливать Цзян Чэна на этот раз. Вместо этого он поймал его взгляд и закатил глаза, выразительно подняв брови. Жест говорил: «Видал? Полный провал. Безнадёжный случай». В его насмешке не было злобы, лишь усталое признание абсурдности ситуации. Затем он перевёл взгляд на Лань Ванцзи, как бы ища подтверждения. Лань Ванцзи смотрел на пару, и в его обычно ледяных глазах мелькнуло что-то похожее на… недоумение? Он встретил взгляд Вэй Усяня и едва заметно покачал головой — не в осуждение Яньли, а в констатацию полной нелепости происходящего. — Вот чёрт, — сдавленно выругался Цзян Чэн, разжимая кулаки. В его голосе звучала усталость. — Он как щенок, который не знает, что делать с подаренной ему нефритовой шкатулкой. То лает на неё, то боится поцарапать. — И шкатулке от этого не легче, — мрачно констатировал Вэй Усянь, выпуская рукав Лань Ванцзи. В этом неловком, неуклюжем танце не-ухаживания было что-то более горькое и обречённое, чем в открытой неприязни. И все трое это чувствовали. Вэй Усянь подумал: «Я так и знал, что Госпожа Цзинь заставит шицзе встретиться с этим золотым павлином наедине». Лань Ванцзи заметил презрение на его лице. — Что за конфликт между тобой и Цзинь Цзысюанем? — тихо спросил он. Вэй Усянь лишь фыркнул. Чтобы понять его неприязнь, нужно было вернуться в прошлое. Госпожа Цзинь и мадам Юй были близкими подругами. Они пообещали поженить своих детей, если родятся мальчик и девочка. Так появилась «помолвка, заключённая на небесах». Жаль, что сами помолвленные так не считали. Цзинь Цзысюань, обласканный вниманием с детства, был надменен. В гостях в Пристани Лотоса он игнорировал Цзян Яньли, чем не раз злил Вэй Усяня и Цзян Чэна. Позже драка Вэй Усяня в Облачных Глубинах стала формальным поводом для разрыва помолвки. Тогда братья обрадовались, думая, что избавили сестру от нежеланного союза. Лишь позже они поняли, как сильно она, вероятно, огорчилась. — Вот и весь конфликт, — глухо закончил Вэй Усянь, наблюдая, как фигуры скрываются за деревьями. — Он получил сокровище, даже не понимая его ценности. А когда прозрел, то не знает, что с ним делать. И от этого сестре только больнее. Цзинь Цзысюань, отбросив тело змеиного оборотня, торжественно изрёк: — Мёртв. Цзян Яньли кивнула. Затем последовал неловкий монолог, в котором Цзысюань, пытаясь произвести впечатление, обстоятельно описал не представлявшего особой угрозы монстра, его броню, клыки и простоту победы над ним для адептов Цзинь. Его слова висели в воздухе, ожидая восхищённого отклика. Цзян Яньли лишь снова кивнула. Её молчание было вежливым, но оно резало больше любой насмешки. Наступила тягостная пауза. Цзысюань, чувствуя провал, попытался вернуть контроль. Его голос стал резче, в нём снова зазвучала привычная гордыня: — На этой охоте вообще нет ничего стоящего. В наших частных угодьях куда более редкая дичь. В следующем месяце я могу вас туда свозить. — Благодарю вас, молодой господин Цзинь, но не стоит беспокоиться, — тихо отказалась Яньли. — Почему? — вырвалось у него, и в этом «почему» звучала уже не уверенность, а растущая досада. — Вам не нравится охота? Тогда зачем вы пришли? Она не могла сказать правду — что приехала лишь из вежливости к его матери. Она молчала, опустив глаза. Его лицо покраснело, затем побелело от сдерживаемого раздражения. Гордость, уже подточенная её тишиной, дала трещину. — Так что же, — выдавил он, и его голос прозвучал резко и обвиняюще, — вам не нравится охота... или вы не хотите проводить время со *мной*? Этот прямой, неуклюжий и грубый вопрос повис в воздухе, окончательно хороня все попытки наладить общение. В зарослях Вэй Усянь с трудом сдержал презрительный смешок. «Вот он, истинный облик «золотого павлина» — когда его тщеславие задето, он тут же начинает тыкать клювом.» — Нет... — тихо ответила Цзян Яньли. Она боялась, что Цзысюань приглашает её лишь по воле матери, и не хотела быть обузой. Но Цзинь Цзысюань, не ведавший об этих тонкостях, чувствовал лишь одно — неслыханное унижение. Ему впервые в жизни отказали, да ещё и на его первое же личное приглашение. Гнев закипел в нём, и, не в силах его сдержать, он сорвался: — Неважно. Всё равно пригласить вас была не моя идея. Не хотите — и не надо. В зарослях Вэй Усянь стиснул зубы, кровь ударила ему в голову. Он уже готов был выскочить и проучить наглеца, но решил, что сестре лучше увидеть его истинное лицо и разочароваться раз и навсегда. Рядом с ним Цзян Чэн замер, став абсолютно неподвижным. Но это была не простая тишина — это было затишье перед бурей. Каждое слово Цзысюаня будто выжигалось раскалённым железом в его сознании. Он не дёрнулся вперёд, как Вэй Усянь. В его глазах, прикованных к спине Цзинь Цзысюаня, не было ярости — лишь ледяная, смертоносная ясность, как у хищника, вычисляющего точку для смертельного удара. Он понял то, чего не мог понять Вэй Усянь: этот выпад — не просто грубость. Это публичное, презрительное унижение его сестры. И за это придётся платить. Не сейчас, не здесь, но обязательно. И цена будет высока. Он лишь медленно перевёл взгляд на Вэй Усяня, встретился с ним глазами и едва заметно покачал головой. Не сейчас. Но запомни. Запомни каждое слово. Этот безмолвный обмен был страшнее любой клятвы мести. Губы Цзян Яньли дрогнули. Она молча поклонилась и тихо сказала: - Простите, я вынуждена покинуть вас. - Развернувшись, она пошла прочь. Цзинь Цзысюань стоял, смотря в сторону. Затем вдруг крикнул: - Постой! Яньли не обернулась. Вспыхнув, он в три шага нагнал её и уже протянул руку, чтобы схватить её за рукав, когда перед ним мелькнула чёрная тень. Не успев разглядеть, он получил удар ладонью в грудь. Отскочив, Цзысюань выхватил меч и в ярости воскликнул: - Вэй Усянь! Вэй Усянь встал между ним и сестрой. - Это я хочу спросить! Зачем ты тянешь руки к моей шицзе? - С ума сошёл? Нападаешь без причины! — кричал Цзысюань, увернувшись от очередного удара. Вспышка его меча была отбита другой, холодной, силой и улетела в небо. Перед ним стоял Лань Ванцзи, вернувший Бичэнь в ножны, бесстрастный и непреодолимый, как стена. – Ханьгуан-цзюнь?! Именно в этот момент из-за деревьев стремительно вышел Цзян Чэн. Он не кричал. Он шёл твёрдым, мерным шагом, и его лицо было темнее грозовой тучи. Казалось, воздух вокруг него сгустился и застыл. Он прошёл мимо Лань Ванцзи, даже не взглянув на него, и встал рядом с сестрой, слегка прикрыв её собой. Его взгляд, холодный и острый, как клинок, был прикован к Цзинь Цзысюаню. — Повтори, — тихо, но отчётливо произнёс Цзян Чэн, и в его голосе звучала сталь. — Что ты собирался сделать с моей сестрой? Цзыдянь на его руке искрил. Это было опаснее любой угрожающей позы. Цзинь Цзысюань, зажатый между Лань Ванцзи и Цзян Чэном, казалось, на мгновение потерял дар речи от такой концентрации внимания и скрытой угрозы. А затем раздался нестройный гул голосов и шагов. Две вспышки духовной силы в небе привлекли внимание остальных. Из леса высыпала толпа заклинателей во главе с кем-то из старших Цзинь. «Что здесь происходит?» — раздался громкий вопрос, разрезая напряжённую тишину. Ситуация из личной ссоры мгновенно превратилась в публичный инцидент с участием трёх великих кланов. Цзян Чэн не сводил глаз с Цзысюаня, его молчание было красноречивее любых угроз.