Возвращение к себе

      В тот день на календаре моей жизни значилось ровно одно слово: «выходной». Золотые буквы, под которыми подразумевались калибровка систем моего корабля и ни капли посторонних мыслей. Отдых, разумеется, закончился вместе со звонком с работы. На проводе был новичок-бармен, неделю как принятый на работу. Голос его срывался от беспокойства: какой-то тип просидел в баре уже почти сутки, прилично набрался, но на удивление оставался трезвым. Дело, впрочем, было не в нем. Сегодня был матч, и к вечеру в зал должны были ввалиться пьяные болельщики. Мальчик боялся, что не уследит, и дело дойдет до драки. Я успокоил его и пообещал подъехать к тому времени. Обычный день, как же.       К сожалению, мой ремонт занял больше времени, чем я предполагал. Когда я наконец добрался до своего ресторана, я услышал возню и поспешил внутрь. Зал был картиной хаоса: кто-то замер под столом, кто-то пытался встать, постукивая зубом о пол. А в центре этого вихря стоял он. Высокий, худой, тень в мятом костюме. Плечи его тяжело вздымались, сжатые кулаки были белы от напряжения. И я услышал его голос. Тихий, ровный, но прорезавший тишину, что воцарилась сама собой. — Ведь я же просил... — он медленно обвёл взглядом притихших забияк, и в его интонации плескалась знакомая, до костей пронимающая смесь боли, усталости и вселенского раздражения. — Просил оставить меня в покое. Почему никто никогда не слушает? А потом обижаетесь, что на вас орут и бьют.       Его голос показался мне очень знакомо, но не мог вспомнить кто. Помогая работникам зала, мы быстро навели порядок, в то время как охрана выпроводила этих горе борцов. Краем глаза я заметил, что парень вернулся на свое место, слегка покачиваясь и тяжело дыша. Я подошел, как к дикому зверю, и жестом спросил разрешения сесть. Он кивнул, не глядя, уставившись в пустоту за своего стакана. И тогда я наконец увидел его лицо. Не просто черты — а лицо моего брата. И эти глаза... Все те же бездонные озера, в которых тонули звезды. Они всегда его выдавали.       Он медленно перевел на меня взгляд, пустой и невидящий. — Вы владелец этого заведения? — голос был плоским, выгоревшим. — Да, — ответил я, и собственное слово застряло комом в горле. Он кивнул, глядя куда-то сквозь меня. — Я.... Прошу прощения.       Я не мог припомнить ни единого раза, когда его голос звучал бы так смиренно. Это было страшнее любой ярости. — Всё в порядке. После матча у нас бывает такое. Но позвольте, – он кивнул, – Мне сообщили, что вы уже давно сидите здесь и должен сказать, что требуется немалая сила, чтобы вот так раскидывать людей. Несколько секунд он сидел молча, изучая мое лицо, а затем сказал: — Просто очень паршиво. Даже после войны мне не было так плохо, как сейчас. — Какой войны? — The Last Great Time War. Ну, вы вряд ли слышали о ней, разве что читали…, - он осёкся, поскольку моё узнавание не осталось незамеченным. — Вы слишком молоды, чтобы о ней слышать. И уж тем более чтобы в ней участвовать. — Могу сказать о вас то же самое, - с язвил он. — Твои глаза всегда выдавали тебя, брат, - сказал я, как будто это была самая обычная фраза.       Следующий несколько секунд он сидел молча. Но в его глазах я мог видеть, как крутятся шестерёнки в голове. На протяжении почти всего нашего диалога у него было лицо, как будто он пытается что-то вспомнить, но это ускользает от него. И вот спустя несколько минут его лицо перекосилось от шока - он вспомнил. — Дэн? — Здравствуй, брат.       Из его глаза скатилась одинокая слеза, а вихрь эмоций в его глазах сказал мне всё, что мне нужно было в тот момент. Мы покинули бар, не проронив ни слова. И лишь когда мы приземлились на астероиде, где я жил, Доктор тяжело вздохнул и позволил выйти всем своим эмоциям. В это время к нам подбежала тёмная тень. НИКО, мой голосовой помощник, вывел на экран сообщение: «Хьюго встревожен». Пёс, сплошная конструкция из карбона и титана под чехлом из чёрной шерсти, замер у трапа, внимательно «обнюхивая» воздух сенсорами. Он уловил чужую, разбитую болью био-сигнатуру. Около часа мы просидели в квинджете, когда Доктор, казалось, взял себя в руки, но не на долго.       Во время короткой прогулки до дома он рассказал последние пару лет своей жизни после войны, на которой мы сражались бок обок. Война сломала его, и он не видел смысла существовать дальше. — Я не знал, что ты выжил. Последнее что я слышал о тебе, это то, что тебя с отрядом отправили навстречу далекам в качестве отвлекающего манёвра. — Да, и мы потерпели крах. Корабль взорвался из-за какой-то неисправности и это убило всех остальных, а меня выкинуло в космос. Пока не подобрал случайный корабль.       Доктор медленно кивнул и продолжил: — Я пытался. Даже получилось спасти несколько жизней то тут, то там, но это только напоминало мне о тех, кого я не спас. Пока однажды я не встретил её.       Он рассказал, как в процессе борьбы с автонами встретил Роуз, и что он решил пригласить её на борт. Рассказал об их приключения до и после регенерации. Он не только улыбался во время рассказа, но и смеялся местами, а в голосе слышались нежность, гордость, с которой он рассказывал о ней. Во время рассказа он заметно расслабился, на лице появилась улыбка, местами даже смеялся. За несколько минут 903-летний старик превратился в 30-летнего парня, что радуется жизни. В этот момент я понял почему он появился в баре. Меня аж передёрнуло. Я понял. Его корабль, его верный друг, видя его боль, привез его не к приключению, а ко мне. К единственному человеку, который поймёт. Конец истории не заставил себя долго ждать - 2,5 года приключений подходили к концу, и 903-летний старик вернулся. Закончив, он остановился и посмотрел куда-то в даль и тихо сказал: — Я так и не успел ей сказать.       Мы простояли минут 5 в тишине, когда он судорожно выдохнул, засунул руки в карманы брюк и широкими шагами направился к дому. Его пальто развивалось позади него. Я же стоял и смотрел ему в спину, пытаясь понять, как всё произошло так быстро. Хьюго не залаял — он просто молча последовал за ним, его оптические сенсоры неотрывно следили за дрожащей спиной Доктора.       Догнал я его уже в дверях, зайдя в дом вслед за ним. Он повесил пальто, снял кеды и прошёл в дом, в котором был впервые. Сев в кресло и расфокусировав взгляд, он застыл как статуя. Разговаривать с ним сейчас - всё равно что разговаривать со стеной, поэтому я поднялся наверх и приготовил ему одну из гостевых комнат с пометкой "сделать ремонт" на будущее. Позже вечером я позвонил знакомому с просьбой привезти еды — в доме, куда гости наведываются редко и с предупреждением, держать большой запас не было нужды. Именно тогда меня и осенила следующая мысль: если он у меня тут надолго (а он надолго), то ему понадобятся документы, настоящие документы, а не его психобумага.