Возвращение к себе

      Вечер и следующий день пролетели незаметно. В понедельник утром братья, как обычно, вышли на пробежку, после которой последовал короткий душ. И вот уже Доктор сидел в прихожей, зашнуровывая бордовые кеды. Рядом лежала простая небольшая сумка через плечо. Дэн остался на пороге, провожая брата взглядом, пока тот не скрылся за деревьями, направляясь к ангару. Гул взлетающего квинджета распугал птиц и постепенно затих в утреннем воздухе.       Доктор сидел за штурвалом, и по нервам пробегало странное щекотание. Это не было волнением — нет, скорее, предвкушение новой головоломки. Он провел пальцами по рукаву своего нового костюма. Это был правильный выбор. Он чувствовал это всеми своими девятью веками.       Квинджет плавно приземлился на одной из немногих разрешённых площадок возле университетского кампуса. Выйдя наружу, Доктор на мгновение замер, вбирая в себя картину: студенты, спешащие на пары, гомон голосов, запах свежей выпечки из соседней кофейни и отдалённый гул города. После тишины астероида это было почти оглушительно. На его лице проступила едва заметная улыбка.       Он расправил плечи и уверенным шагом направился к главному входу. Его костюм заметно выделялся на фоне толпы в повседневной одежде. Прохожие невольно оборачивались — его осанка, взгляд и аура делали его заметным.       Внутри ему не потребовалось искать указатели. Взгляд сразу же выхватил табличку «Факультет физики». Он двинулся по коридору, его кеды бесшумно ступали по полированному полу. Проходя мимо аудиторий, он краем уха ловил обрывки лекций о квантовой механике и термодинамике, мысленно внося поправки. «Нет-нет, это не совсем так, нужно учитывать хрональные искажения в макроскопических системах...»       Его целью был кабинет директора Уолта Локхарта, чтобы получить окончательные инструкции и ключ от аудитории. Дверь была приоткрыта, но он всё равно постучал. — Войдите!       Уолт поднял глаза от бумаг и на секунду замер, увидев его. Он ожидал учёного, возможно, чудаковатого, но не... этого. Не человека, чья самоуверенность была ощутима, как гравитационное поле. — Доктор, я полагаю? — наконец выдохнул он. — Доброе утро, — ответил Доктор, и его улыбка стала широкой и открытой, излучая почти физическую энергию. — Готов приступить. — И студенты тоже. — Локхарт протянул расписание. — Поскольку факультатив — нововведение, вам придётся перемещаться между аудиториями. — О, это не проблема. Заодно изучу университет. И одна просьба — зовите меня по имени, а не «Доктор», пожалуйста. — Конечно. Хорошего дня, мистер Тайлер. — Взаимно, мистер Локхарт. — Доктор вышел из кабинета.       По расписанию на сегодня значилось три занятия по математике с большими перерывами. Имея в запасе двадцать минут, он отправился на поиски своей первой аудитории. По пути ему попался студент, который любезно объяснил, что цифры в номере означают этаж и аудиторию, а буквы — корпуса и факультеты.       На втором этаже он увидел табличку «Библиотека». Достав из внутреннего кармана блокнот и ручку, Доктор быстро набросал план этажа, отметив местоположение библиотеки и окружающих аудиторий. Ключ-карта сработала мгновенно, открывая просторный кабинет, который вот-вот наполнится студентами. Несмотря на все технологии, здесь были старые добрые доски и мел разных цветов. Честно говоря, Доктор не надеялся на большое количество учеников. Скорее всего, придут те, кого направили специально. Это в любом случае лучше, чем ничего.       Прозвенел звонок, и пару минут спустя вошёл первый студент. Невысокий паренёк с учебником в руках. Не поднимая глаз, он тихо поздоровался и сел за вторую парту. В течение следующих 10 минут вошли ещё 8 человек. Звонок заставил некоторых из них подпрыгнуть. — Всем доброе утро. Давайте познакомимся! Меня зовут мистер Тайлер. Я не очередной преподаватель – моя задача — помощь. Я правильно понимаю, что вы все первокурсники? — Да, мы все с одного направления – только группы разные, — ответила девушка с короткими синими волосами. — Спасибо за уточнение, мисс? — Ричардсон, сэр. Шеннон Ричардсон. — Что ж, Шеннон, раз ты самая смелая, скажи, пожалуйста, какие математические дисциплины у вас есть. — Матанализ, аналитическая геометрия, линейная алгебра. Больше всего проблем с первыми двумя. — Понял. А что нам скажет молодой человек с чёрными волосами за третьей партой? Представьтесь. — Стивен Беннер, сэр. У меня хромает матанализ, как и у Мэтта, — парень указал на соседа в очках. — Услышал. У кого-нибудь ещё есть проблемы с этой дисциплиной? — Моника, — подняла руку девушка, — Моника Мартинез. — Значит, сегодня у нас матанализ. Начну с самого простого — если это слишком просто — мы пойдём дальше. — Какой смысл в этих занятиях? До экзаменов всё равно три месяца осталось. — Вы, молодой человек, решили быть добровольцем у доски? — Нет. Я только на лёд выхожу добровольно. — Так вы хоккеист! — И довольно неплохой. Клоз. — Рад слышать. Тогда слушайте про хоккей. Чтобы шайба летела точно в цель, нужно учитывать трение, ускорение, угол. Уверен, за годы тренировок вы чувствуете это интуитивно. Ваше тело знает физику с математикой лучше вашего сознания. — Вас послушать — так всё вокруг физика и математика. — Странно, что, будучи в этом учебном заведении, вы этого не понимаете, мисс? — Помела Голдсмит. И я здесь именно поэтому. Чтобы разобраться, где полезные инструменты, а где — скучная теория, которую я никогда не применю.       Доктор улыбнулся, будто ждал именно этого. — «Скучная теория»? — переспросил он, делая шаг к её парте. — Позвольте не согласиться. Теория — это скелет вселенной. А математика — её язык. Вы же не называете скелет в анатомическом театре «скучными костями»? Вы видите в нём основу жизни, скрытую под кожей. Вот и я предлагаю вам заглянуть под кожу мироздания. Это куда интереснее, чем просто заучивать формулы для экзамена. И, могу вас заверить, применяется это каждый миг — от полёта вашей шайбы, мистер Клоз, до работы процессора в вашем планшете, мисс Голдсмит. — А вы не находите, что вместо философии лучше бы просто показали, как решать задачи, которые будут на контрольной? — Контрольная? — Доктор фыркнул, будто она сказала что-то забавно-нелепое. — Мисс Голдсмит, я здесь не для того, чтобы натаскивать вас на тесты. Я здесь для того, чтобы вы поняли суть. Потому что если вы поймёте, почему производная описывает скорость изменения чего угодно — от популяции ворбсинов на Сигма-Восемь до скорости распада топлива в реакторе, — то любую контрольную вы решите с закрытыми глазами. Но если вам нужен просто репетитор... — Он развёл руками, делая паузу для драматического эффекта. — Дверь там. А если останетесь, обещаю, скучно не будет. — Я понимаю, что это важно. Я не понимаю, зачем вы тратите наше время на разговоры. — Потому что, мисс Голдсмит, — парировал Доктор, его глаза сверкнули, — прежде чем бежать, полезно понять, куда и зачем. Иначе вы просто будете бегать по кругу. А теперь, раз уж все так горят желанием решать задачи... — Он развернулся и быстрыми, энергичными движениями начал писать на доске сложную, но элегантную формулу. — ...давайте решим одну. Не из вашего учебника. Из моей жизни.       Он достал из кармана пиджака небольшой, тускло светящийся голубым светом кристалл и положил его на стол первой парты. — Внимание на объект. Это — энергетический сердечник вышедшего из строя дроида. Он перегружен и накапливает избыточную энергию. Через... — Доктор сделал паузу, глядя на воображаемые часы на запястье, — 40 минут произойдёт тепловой взрыв, который испепелит всё в радиусе ста метров. Ваша задача — рассчитать момент критического перегрева и общую энергию, которую нужно сбросить, чтобы его стабилизировать.       В аудитории повисла тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гудением кристалла. — Но у нас нет данных! — первым нарушил молчание Эрик, его гениальный ум уже искал входные параметры. — Верно! — азартно воскликнул Доктор. — А теперь — магия математического анализа. Мы их получим. Мисс Ричардсон, какова основная задача анализа? — Изучать... функции? Их изменение? — неуверенно сказала Шеннон. — Точнее! — поправил он. — Производная показывает скорость изменения одной величины относительно другой. А интеграл — это накопление величины за промежуток времени. Он подошёл к кристаллу и прикоснулся к нему пальцем, отдёрнув его с комическим "Ай! Горячо!" — Итак, первый эксперимент. Мы можем измерить его текущую температуру. Допустим, 300 градусов. Через минуту — 305. Мистер Беннер, о чём нам это говорит? — Что он нагревается... на 5 градусов в минуту? — предположил Стивен. — Верно! Это и есть средняя скорость изменения температуры — аналог производной в нашем дискретном эксперименте! Теперь, мистер? — Доктор повернулся к Эрику. — Эрик Лопез. — Эрик, если температура растёт, и мы знаем скорость её роста, как нам спрогнозировать, когда она достигнет, скажем, 1000 градусов? — Нужна функция... — тихо проговорил Эрик, полностью погрузившись в задачу. — Если скорость постоянна... — А она не постоянна! — перебил Доктор. — Вот в чём загвоздка! По мере нагрева скорость роста температуры увеличивается! Это нелинейный процесс! И наша задача — смоделировать его с помощью функции, найти её производную, чтобы понять характер роста, и интеграл, чтобы вычислить полную энергию, которую этот кристалл уже поглотил!       Он взял мел и провёл на доске ось координат. — Итак, по оси Y — температура. По оси X — время. У нас есть одна точка. Давайте получим ещё несколько! Мисс Мартинез, будьте добры, засеките ровно минуту! Мы начинаем наш обратный отсчёт и наше спасение!       Моника, удивлённо подняв брови, достала комник и запустила таймер. Все глаза были прикованы к загадочному кристаллу. — Прошло 60 секунд. Каковы новые показания? — спросил Доктор, повернувшись к Шеннон. Та осторожно прикоснулась к кристаллу кончиком пера. — Он горячее! Думаю... 312 градусов? — Отлично! Записываем: с 300 до 312 за минуту. Скорость роста — 12 градусов в минуту. Всего две минуты назад она была 300. Видите? Процесс ускоряется. Это ключ.       Доктор схватил мел и нарисовал на доске кривую, стремительно уходящую вверх. — Смотрите. Это не прямая линия. Это экспонента — когда рост пропорционален текущему значению. Чем горячее, тем быстрее он нагревается! Наша первоначальная линейная экстраполяция — «через 140 минут будет 1000 градусов» — неверна! Он взорвётся гораздо раньше. Мистер Лопез, вы видите проблему?       Эрик кивнул, его пальцы уже летали над экраном планшета, строя график. — Нам нужна функция, которая описывает эту кривую. И её производная покажет нам мгновенную скорость нагрева в любой момент. — Именно! — Доктор сиял. — А теперь — интеграл. Чтобы рассчитать общую накопленную энергию, мы не можем просто сложить температуру. Мы должны просуммировать бесконечно малые приращения энергии по всей площади под этой кривой! Он заштриховал область под нарисованной им экспонентой.       Билл хмуро смотрел на доску. — И как это поможет его охладить? Это просто какие-то каракули! — О, это самые полезные каракули в галактике, мистер Клоз! — Доктор подошёл к нему. — Видите эту площадь? Это и есть та самая энергия, которую нужно сбросить. Зная её, мы можем рассчитать, насколько мощный радиатор нам нужен и как долго его охлаждать. Без этого расчёта мы либо не справимся, либо потратим в десять раз больше энергии, чем нужно. Математика — это экономия сил и ресурсов. В хоккее вы же не бьёте по шайбе со всей дури, когда можно точным, выверенным движением отправить её в цель?       Помела, до этого момента лишь язвительно наблюдавшая, не выдержала. — Хорошо, допустим. Но у нас до сих пор нет этой вашей волшебной функции. Мы просто тыкаем пальцем в небо! — Справедливая критика, мисс Голдсмит! — Доктор поднял палец. — А теперь соберём больше данных! Моника, засекаем ещё минуту! Шеннон, готовьтесь к замеру! Мистер? — Хенк Лоуренс. — Лоуренс, записывает данные на доске! Мы получим несколько точек, построим аппроксимацию и найдём нашу функцию! Это и есть настоящая научная работа — не в учебнике, а в живом эксперименте!       Атмосфера в аудитории изменилась. Теперь это была не группа скучающих студентов, а команда, пытающаяся предотвратить катастрофу. Даже Билл невольно следил за показаниями таймера, а Помела конспектировала процесс, на её лице впервые появилось выражение живого интереса, а не скепсиса. — Следующее показание! — выдохнула Шеннон, и все замерли в ожидании нового числа, которое Доктор превратит в очередной кусочек головоломки, ведущей их к спасению. — 325 градусов! — выкрикнула Шеннон, убирая руку от раскалённого кристалла. — Это на 13 градусов больше, чем минуту назад! — Записываем! — скомандовал Доктор, и Лоуренс торопливо вывел цифру на доске рядом с предыдущими. — Температура: 300, 312, 325. Время: 0, 1, 2 минуты. Видите закономерность?       Эрик, не отрываясь от своего планшета, пробормотал. — Разности... 12 и 13. Это нелинейно, но... почти линейный рост производной. Это может быть квадратичная функция.       Его тихий голос прозвучал в внезапно наступившей тишине как выстрел. — Браво, мистер Лопез! — воскликнул Доктор, и в его глазах вспыхнула искра триумфа. — Вы на верном пути! Мы приближаемся! Давайте предположим, что температура растёт по квадратичному закону. Помела, ваше мнение?       Все взгляды устремились на девушку. Та, пойманная врасплох, на секунду смутилась, но тут же взяла себя в руки — Мне... не хватает данных для мнения. Но если тренд сохранится... — она взглянула на график, — то до критической тысячи градусов осталось... менее 15 минут.       По аудитории пронёсся вздох ужаса. — Прекрасная оценка, мисс Голдсмит! — Доктор был безудержно счастлив. — Теперь перейдём к интегралу! Эта площадь под кривой — наша энергия. Мистер Клоз, вы хотели действий? Представьте, что эта энергия — это сила вашего удара в хоккее, распределённая по всему матчу. Мы не можем выплеснуть её всю сразу, но можем рассчитать, как безопасно её рассеять!       Он схватил ещё один мел и начал стремительно выписывать вычисления. — Итак, мы интегрируем нашу предполагаемую функцию... находим первообразную... подставляем пределы... И получаем, что для стабилизации нам нужно рассеять энергию, эквивалентную... — он закончил вычисления с театральным росчерком, — ...трём стандартным зарядкам университетского реактора! — Три реактора?! — ахнул Стивен. — Но это невозможно! — Возможно! — парировал Доктор. — Если знать куда и как направить энергию! А для этого нужно решить дифференциальное уравнение теплопередачи! Моника, время! — Прошло ещё 30 секунд! — доложила та. — Идеально! У нас есть ещё время для финального манёвра!       В этот момент Эрик медленно поднял голову. Его лицо было бледным, но взгляд — твёрдым. — Мистер Тайлер... А если мы не будем её отводить? — Что? — непонимающе спросил Билл. — Если мы не будем отводить энергию, — тихо, но чётко повторил Эрик. — Если мы... перенаправим её всплеск. Создадим контролируемый энергетический импульс. По законам термодинамики... — ...мы можем не погасить огонь, а использовать его для запуска двигателя! — закончил его мысль Доктор, смотря на Эрика с безмерным уважением. — Мистер Лопез, вы — гений! Вы предлагаете не лечить симптом, а использовать причину! Именно так и поступают великие инженеры!       Он повернулся ко всей группе. — Ваши варианты, команда! Вариант первый: сбрасываем энергию, тратим три реактора, но всё безопасно. Вариант второй: по Эрику — используем импульс для прыжка, рискуем, но получаем бесплатный манёвр! Голосуем!       Аудитория замерла. Шеннон первая неуверенно подняла руку. — Я... я за первый вариант. Безопаснее.       За ней потянулись другие — Стивен, Моника, Лоуренс. Даже Билл, после секундного раздумья, мотнул головой. — Тоже за первый. На льду риск — дело обычное, а тут... не наш спорт.       Помела молча кивнула, не отрывая взгляда от расчётов на доске. Эрик был единственным, кто голосовал за второй вариант, но он не выглядел расстроенным. Его взгляд горел азартом первооткрывателя. — Прекрасно! — объявил Доктор. — Решение принято. Команда, проводим финальные расчёты! Интегрируем! Определяем параметры радиатора! Время? — Критическая температура через 3 минуты 10 секунд! — отчеканила Моника, не сводя глаз с таймера. — Выполняем! — скомандовал Доктор.       Последние три минуты аудитория напоминала центр управления полётами. Все были вовлечены: кто-то считал, кто-то проверял, Билл по заданию Доктора даже нарисовал схему «радиатора» на углу доски. Когда финальная цифра была выведена, они дружно выдохнули. — Готово! — сказал Доктор. — Энергия рассчитана, система стабилизации спроектирована. Осталось только... применить её на практике.       Он сделал театральную паузу, глядя на их напряжённые, серьёзные лица. Затем его рука плавно скользнула во внутренний карман пиджака и достала... не прибор для сброса энергии, а длинный, блестящий предмет, похожий на отвёртку       Он щёлкнул выключателем на её рукоятке. Раздался лёгкий высокочастотный гул. Доктор направил светящийся наконечник на кристалл.

ЗЗЗ-ВИИИП!

      Голубое свечение кристалла погасло. Его температура моментально упала до комнатной. Угроза миновала. Тишина. — Что... — прошептала Шеннон. — Что это было? — Это, мисс Ричардсон, — с невозмутимым видом сказал Джеймс, вращая в пальцах свою звуковую отвёртку, — был выключатель. — ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ?! — хором проревели Билл и Стивен. — Конечно. Это же был всего-навсего учебный макет. Довольно точная копия, должен сказать, но... всего лишь макет.       Он обвёл взглядом их ошарашенные лица, на которых читалась смесь облегчения, неверия и начинающего закипать возмущения. — Погодите... — медленно проговорил Лоуренс. — Значит... всё это... расчёты, интегралы, паника... всё это было НАФИГ НЕ НУЖНО? — Напротив, мистер Лоуренс! — глаза Доктора вспыхнули. — Это было единственное, что имело значение! Вы только что сами, своими руками и своими умами, прошли весь путь, который проходят инженеры, учёные и спасатели по всей Галактике! Вы не просто решили задачу. Вы поняли её. Вы почувствовали вес ответственности, которую несут эти «скучные» формулы!       Он подошёл к доске и с почтением провёл рукой по выведенным уравнениям. — Этот «выключатель» — всего лишь инструмент. А вот это... — он стукнул пальцем по интегралу, — ...это — знание. И теперь, когда вы его получили, вы не просто студенты, сдающие контрольную. Вы — те, кто понимает, как устроен мир. И ради такого осознания, я считаю, можно и немного понервничать.       Прозвенел звонок, возвещая об окончании пары. Никто не двинулся с места. Первым заговорил Билл, с невероятным выражением на лице: — Значит... если бы я правильно рассчитал удар... в прошлом матче... та шайба могла бы не отскочить от штанги? Доктор улыбнулся. — Мистер Клоз, отныне ни одна шайба в вашей жизни не посмеет от вас отскочить.       Студенты стали по одному выходить из аудитории, но их лица были задумчивы, а не пусты. Они уносили с собой не разочарование от обмана, а новое, трепетное отношение к тем силам, что правят Вселенной.       И Джеймс, оставшись один, с удовлетворением смотрел им вслед. Его первый урок был усвоен.