Возвращение к себе

      На ужин был простой салат — ни у кого не было сил готовить что-то сложное. Я помнил, как поначалу Джеймса смущало, что он ест, а я просто сижу напротив, но этот дискомфорт быстро ушёл в прошлое. — Итак, какие новости? — спросил он тоном, в котором старался сохранить нейтральность, но всё его существо — от позы до взгляда — кричало о нетерпении. — Сегодня был в университете. Они готовы взять тебя. Пока внештатно — будешь вести факультатив для отстающих. Если всё сложится, подключат математику и физику. — Странно, что не историю, — в его глазах заплясали весёлые чертики. — Этот предмет тебе лучше не вести, — фыркнул я. — А почему бы и нет? — он улыбался всё шире. — Потому что твоя версия событий частенько расходится с официальной. Не думаю, что это оценят. — Я не виноват, что они неправильно всё фиксируют! — Просто предупреждаю. Когда речь зашла о дисциплинах, директор сказал, что больше всего не хватает преподавателей математики и физики. Я увидел возможность. — Понял. Так когда мой первый день? — В понедельник. У тебя теперь даже выходные появятся. Хотя, возможно, часть занятий будут ставить именно на них. — Я не против. Моя задача — помогать студентам. И не только с математикой и физикой, возможно. Но это как пойдёт. — В воскресенье должны прислать расписание на понедельник, а там разберёшься. — Хорошо. Подожди! — его глаза вдруг округлились. — У меня же нет подходящей одежды! Я не могу прийти в толстовке и джинсах! — А что в них плохого? В университете нет строгого дресс-кода для преподавателей. — Нет, я так не хочу. Первое впечатление никто не отменял. Завтра придётся пройтись по магазинам. — Удачи. — Спасибо. В таком случае — спокойной ночи. — Спокойной ночи.       Когда брат вошёл в свой естественный ритм, он спал раз в шесть-семь ночей. Сегодня была как раз одна из таких ночей. В остальные вечера он либо читал, либо возился со своими проектами в мастерской, либо составлял мне компанию. Иногда мы брали в руки гитары или отправлялись на ночной сеанс в кино. Пару раз он даже утащил меня на каток.       От гостиной шёл коридор, ведущий во двор. А рядом «маленькая библиотека». На полках теснились разные безделушки и фотографии в рамках. Они стояли там и сейчас, лишь пополнившись новыми снимками — теми, где были мы с братом. Самой любимой была фотография, где он сидел у меня на плечах, а сам я стоял по пояс в красной траве и два солнца сияли на оранжевом небе. Снимок был сделан за месяц до академии. Иногда я ловил себя на том, что застываю у этой полки. Просто смотрю. И понимаю, что самое великое чудо, которое я когда-либо видел, — это не взрыв звезды и не рождение туманности. Это — способность жизни, вопреки всему, снова и снова находить дорогу домой.       Следующее утро началось, как обычно, с пробежки и тренировки, после чего мы полетели в город: я — на работу, он — со списком покупок.       Смена выдалась сумасшедшей! Сплошные посетители, бронирования... Ни единой минуты передышки. Выйдя из здания глубокой ночью, остановился и, запрокинув голову, закрыл глаза. Я простоял так недолго. Всего пару минут спустя тишину улицы разорвал знакомый звук приземляющегося квинджета. За штурвалом сидел брат и приветственно махал рукой. Улыбнувшись, я поднялся на борт, и мы отправились домой. — Что это у тебя за рюкзак? — Вещи. Канцелярия. — Ты купил только две футболки и тетрадь? — не удержался я от подначки. — Очень смешно, — он фыркнул. — Там много всего. А рюкзак дала ТАРДИС, так что... — ...внутри он больше, — произнесли мы хором. — Извини, тяжёлый день выдался, — вздохнул я. — Даже мой процессор уже не выдерживает.       Доктор тут же обернулся, его взгляд стал острым и обеспокоенным. — Как давно ты его проверял? И когда в последний раз менял? — Проверяю регулярно, раз в месяц. А менял... лет пятьдесят назад. Или почти шестьдесят. — я смущённо потер висок. — Похоже, ты сильно перегружен, раз не можешь сказать точно. — Голова гудит, будто в ней улей. — Сейчас будем дома — и сразу в мастерскую, в ТАРДИС. Посмотрим, что у тебя там. — Да всё нормально... — Нет. — Его голос мгновенно потерял все следы шутливости, став плоским и твёрдым, как титановая плита. — Это не обсуждается.       Дома, в недрах ТАРДИС, ко мне в считанные секунды подключили десятки проводов. Гул старушки звучал тревожно и сочувственно. Изучив данные диагностики, мы приняли решение — процессор нужно осмотреть физически. — Знаешь, — нарушил молчание брат, снимая тыльную панель с моего затылка, — я разбирал множество роботов. И я понимаю, что ты, по сути, один из них. Но тот факт, что ты мой брат... это начисто меняет ощущение от происходящего.       Я не нашёл, что ответить. Лишь тихий, обеспокоенный гул ТАРДИС нарушал тишину, пока его пальцы, точные и уверенные, работали. Когда он вывел изображение на экран, я объяснил, как добраться до основного процессора. Увидев его, мы оба замерли. Вид перегруженных и подгоревших контуров был красноречивее любых слов. Я даже удивился, что он всё ещё функционировал. — Держится только на вспомогательных модулях. Но и они долго не протянут. Нужно менять. — Сейчас у меня нет запасного. Только половина деталей. Чертежи есть в мастерской. — Что-нибудь придумаем. Если мы ТАРДИС починили, то с тобой уж точно справимся.       Вернув детали и панели на место, мы направились в мою мастерскую — за материалами и чертежами. — А ты не мог сделать эти чертежи побольше? — покрутив в руках голографический чип, проворчал Доктор. — Есть вариант и побольше. НИКО, выведи на экран 3D-модель процессора последней модификации. — Вот это да! Удобно!       Так и пролетела ночь — в спорах, расчётах и моделировании новых схем. Увидев первые лучи восхода, мы покинули мастерскую и неспешным шагом направились в сторону леса, болтая о чём-то постороннем. Смена обстановки пошла на пользу. Уже за завтраком, в спокойной атмосфере дома, его осенила идея, как исправить системные ошибки, с которыми мы бились половину ночи. К вечеру у нас на руках был готовый процессор, который тут же установили на место. В голове мгновенно воцарилась непривычная тишина и порядок: файлы, месяцами ждавшие обработки, мгновенно разлетелись по нужным папкам. — Тишина... Спасибо. — Рад, что всё получилось. — Кстати! — Что? — Ты покажешь, наконец, что там купил? Не думай, что я забыл. — Сейчас покажу, — рассмеялся Доктор и направился переодеваться.       Пятнадцать минут спустя он вернулся в гостиную с тремя вешалками в руках, скрывавшими его наряд. Первый комплект — кремовые брюки и тёмно-синий свитшот. Второй — серые чиносы и белый вязаный свитер. На третьей вешалке висели чёрные брюки и серая водолазка. Каждый из образов был гармоничен, но в них словно не хватало главного — его самого. Заметив мою задумчивость, он переложил вешалки в одну руку и наконец открыл то, что было на нём.       Тёмно-синий костюм в тонкую красную полоску. Бордовая рубашка. В этот миг всё встало на свои места. Это был не просто «ещё один вариант». Это был он. Уверенный, слегка эксцентричный, с той самой искрой, которую не скрыть никакой формальностью. Когда он повернулся, ткань пиджака мягко обтянула спину, выдавая новую мощь плечевого пояса, которую не скроешь даже самым идеальным кроем. Его привлекательность была иной — в спокойной уверенности силы, острого ума и той неуловимой харизме, что заставляла людей оборачиваться ему вслед. Душевные шрамы никуда не делись, они просто стали частью этого нового, более сильного и цельного человека. В этом образе сошлось всё: и уважение к месту, куда он шёл, и непоколебимая верность самому себе. — Ну что? — спросил он, и в его голосе слышалась не робкая надежда на одобрение, а тихая, непоколебимая уверенность. — С возвращением, — ответил я, и это была чистая правда. — Они не готовы к такому преподавателю. Но это уже их проблемы. — Посмотрим. Как думаешь, галстук нужен? — Желателен. — Понял. Ладно, пойду повешу всё это. — Давай, а я тем временем соображу что-нибудь на ужин.