Пластырь

Шумный мегаполис слишком утомлял. Ебучая Москва… Этот бесконечный ульй из людей, которые несутся куда-то с такой скоростью, будто в жопе у каждого торпеда. И пробки, сука, эти… Понакупали себе ржавые корыта, забили весь город, воняют бензином в каждом переулке. Идиоты… Разучились на своих двоих передвигаться? А потом ещё жалуются, что народ у нас жиреет. А как, блять, не толстеть, когда всё на блюдечке с голубой каёмочкой: машины, доставки, сервисы — только плати. Одни, бедолаги, затягивают пояс до хруста, а другие пируют до тошноты. И я, Максим, был тем самым пирующим. Вечно пирующим и вечно недовольным. А на кой хуй довольствоваться, когда деньги есть, а толку — ноль? За деньги можно купить что угодно, кроме дружбы и любви. Хотя… в таком мире, как наш, купить можно всё. Только вот будет ли оно настоящим? Можно ли быть уверенным, что приобретённое — не фальшивка? Навряд ли… Да и хуй с ним. Мир не изменить. Это надо самому меняться. А зачем мне меняться? Меня всё устраивает. Советуют бросить пить… Блять. А не пошли бы вы нахуй? Со своим корытом я сам разберусь. Сами-то что, без греха? Пусть тот, кто без греха, первым в меня камень кинет. Не живётся никому своей жизнью: все лезут со своим уставом в чужой монастырь. А потом визжат, когда им этим уставом по роже пиздячат. Особенно фанаты. Господи… Как же они заебали. Вот, всё, почти конец. Осталось чуть-чуть потерпеть… отработать, забрать свою руку и нормально отметить. Но сука! Не тут-то было. Битва ебаных титанов продолжается. Какой идиот написал в редакцию, чтобы продлили проект? Наверняка тот, что дрочит на нас 24/7. Ещё и эти… «Левизосимовы, ааа!». ДОЛБАЁБЫ. Столько лет проекту, столько разоблачений, они всё ещё верят в то, что всё по правде, а не по сценарию. Да нам всем похуй. Мы постояли, текст зазубренный оттороторили — и по домам. Правда, у нас с Изосимовой способности реально имелись, но об этом никто знать не должен. Иначе такой скандал поднимут, что мало не покажется.. Скорей бы всё кончилось… Хочу спокойно пить вискарь и поёбывать тех фанаток, которые сами на шею прыгают. Вот она, современная молодёжь… Если ты в телевизоре — тебе можно всё. Запрыгнут с разбега. Всё простят, всё забудут. Всё отдадут, вплоть до последних трусов. И этом весь сок. Никто не думает мозгами: золотая, блять, жила. Всё, что нужно, — нести хуйню уверенным голосом, светить мордой и не исчезать из интернета. Дааа. Все так делают. Ну почти… Это только Изосимова — дура редкая, не умеет шансом воспользоваться. Кто ж так откровенно хуячит фанатов в прямом эфире? Надо тихо, за кулисами. А в глаза… ну милая моя, что ты потом хочешь? Какие практики, какие приёмы? Хотя чему удивляться… Дура она и есть дура. Мозгов мало, так она телом берёт. Вот мразь. Подтянулась, затянулась, обтянулась — и думает, что этого достаточно, чтобы больше людей за неё голосовали. Сверху надо мной хочет быть… АГА. ЩАС. ГУБОЗАКАТЫВАЮЩУЮ МАШИНКУ КУПИ. Место твоё, Изосимова, только подо мной. Я тебя нагибал, нагибаю и буду нагибать. Во всех смыслах. Блядь такая. Ходит на проходке, всем свои сиськи наперебой показывая. Пальто распахивает, будто это не шоу, а дом разврата. Она ведь знает, что я туда смотрю. Знает, что хочу. Тварь. Ничего, Ангелина Юрьевна… ещё сочтёмся. Как тогда, в Нижнекамске. Накинуться она решила на меня в машине… зато потом, в кровати, сама так накидывалась, что половину номера разворотили. И после этого она ещё про какого-то мужика пиздит. Какой мужик? Брехня. Хвостом крутит, блядь. Скоро как Райдос оголится до пупка. Тьфу. Ещё что-то про Якубович талдычит. Хотя сама-то… ну Якубович — это вообще отдельная песня, пиздец полный. Но сценарий есть сценарий. Сказали мне подарить Ангелине шишку — я подарил. Сказали ей сунуть мне пирожок именно с горным хрусталем — сунула. Специально заранее показала, какой из них с камнем. Тонкий намёк, что победа — за мной, что мой триумф обеспечен этим хрусталём от Ангелины. И этот совместный ритуал… совместный, блять. Стояли как два дебила, обматывали какой-то тряпкой серп, сами не понимая, зачем. Это нихуя не ритуал. Но если надо — значит надо. Работа есть работа. Отказаться нельзя. Иначе неустойка. Особенно после того, как мы этот ебучий контракт подписали… Чёрт.. Знал бы, как нас будут доить этими «левизосимоввми», никогда бы не подписал. И теперь ещё продление… Что нас ждёт? Хуй его знает. Блядские редакторы… им бы только рейтинги высасывать из нас досуха. Гудок машины вырвал его из мыслей. — Уёбок! Себе погуди! Левин вынырнул из мыслей и перешёл дорогу на ту сторону. С этим ебучим продлением надо купить хоть что-то новое из одежды, потому что эта красная рубашка уже до дыр заношена. Но сперва — покурить. Нервы ни к чёрту. Выпить бы тоже неплохо, но послезавтра понедельник, проходка, надо выглядеть более-менее прилично, чтобы не предъявили за помятую морду. Максим обошёл торговый центр по дуге — чтобы ни одного идиота вокруг, чтобы тихо, спокойно — и стал курить прямо под табличкой «Не курить». Похуй ему на любые запреты. Он делает так, как хочет. Может, и из принципа: скажи ему «нельзя» — он сделает назло, ещё и улыбнётся. Чтобы мир убедился, что Левин не дрессируется. «Нет… Нет. Нет. Нет. Блять. Ну за что…» Из торгового центра, с пакетами в руках, как выпущенная из ружья пуля, вылетала Изосимова. На хвосте у неё фанатки — целая стая. И она бы, может, и отбилась, но бить детей или ломать какой-нибудь розовый айфон — не про неё, хоть и хотелось. Как бы они её ни бесили, она сама мать. Поэтому и драпанула через чёрный ход торгового центра — самый безобидный, казалось бы, вариант. Ангелина чуть не подвернула ногу, но чудом поймала равновесие. Максим со смешком наблюдал отстранённо, затягиваясь своей заветной сигаретой. Щёки у неё наливались красным, на лице — лёгкая паника, дышит ртом, чтобы не задохнуться после бега. Но толку бегать… От этих назойливых фанаток спрятаться можно разве что дома. И то сомнительно. Больные на голову уже и адрес вычислили. «Подарки», блять… Один раз аж куриные лапы всучили. Спасибо, хватило. — Каблучки сотрёшь… — протянул Левин ехидно. Она, сбегая по лестнице, резко притормозила, услышав этот до омерзения раздражающий голос. «Твою мать… Только его ей сейчас для полного счастья не хватало..» — Ты что, за мной следишь? — спросила она, резко разворачиваясь. — Я? Это тебе мёдом намазано. Она показала ему фак. — Как оригинально! Услышав раздирающее «Ангелиииинааа!», он ухмыльнулся и спросил: — Что, бежишь с поля боя, а, И-ЗО-СИ-МО-ВА? — растянул фамилию, прищурившись, с хищной насмешкой. — Иди к черту, Левин. — Уже прибыл к пункту назначения. Таких чертей, как ты, ещё поискать надо. Её взгляд потяжелел. — Что, прилетело за «уродину удаляю»? — спросил он. — Ну ты бы хоть не так палился, что смотришь мои эфиры. — Да кому ты нахуй нужна. Уже весь интернет орёт, какая ты хабалка. — Да мне похуй. — Ещё и за вопрос про нас… Ну хоть бы легенду поддерживала. — Я не собираюсь играть в этот цирк вне готзала. — Дура ты, Изосимова. Без денег останешься. — Ты дохуя умный? Деньги мои не считай. Я больше твоего имею. И хотя бы, в отличие от тебя, могу себе позволить нормально одеваться. — Ооо… — он рассмеялся с подчёркнутым подъёбом. — Ну если «нормальная одежда» — это сиськи на выкат… — Мои сиськи тебя ебать не должны. Ты мне кто вообще?! — Как кто? Муж будущий. Нас уже поженили. Не видела? — лениво бросил он, туша окурок о мусорку. — Даже не мечтай. — сказала она, машинально поправляя волосы.  — Мне алкаш в мужья не нужен. Сдохнешь в канаве, Левин. Помяни моё слово. — Помяну. Прям сейчас пойду и помяну. Составишь компанию? — съехидничал он. Она, не меняя тона: — Даже не мечтай. — А я и не мечтал. Мне одному заебись. Как только проект закончится — видеть тебя не хочу. — На твою пропитую морду, как будто, приятно смотреть. — Ну в Нижнекамске было приятно. И, кажись, не только на морду… Да? — Ты воспользовался тем, что я была выпившая! — А нахуя тогда со мной пить садилась? Если баба соглашается бухать с мужиком — не стоит удивляться итогу. — Блядь ты, Левин. Вечно только об одном. — А я и не скрывал, в отличие от тебя. — Чего?! — Того! Или думаешь, никто не замечает, как ты жопой крутишь? Кто последний раз был в норке у мышки, а? — Какой же ты мерзкий… — Ангелина скривила лицо в отвращении. — Всё для тебя. Стараюсь. «АНГЕЛИНААА!» — крик разнёсся где-то внутри здания. Гул приближался. У неё снова на лице появилась паника. Она оглянулась, но укрытий — ноль. На низком старте. — Беги. Я задержу. — сказал Левин. — С какой это радости? — подозрительно прищурилась она. — Мы все в этом дерьме варимся вместе. Если тебя разорвут пополам, с кем я потом в финале пиздиться за руку буду? С Райдос? Неинтересно. Ангелина едва заметно улыбнулась уголком рта, но ничего не сказала и без слова сорвалась с места. «АНГЕЛИНААААААА!» Дверь с таким грохотом распахнулась, что казалось — она сейчас нахуй улетит с петель. Три девчонки, лет по шестнадцать, с перекошенными от восторга лицами, попытались рвануть следом за Ангелиной. Но не тут-то было. — Так, девчули… мы куда? — лениво протянул Левин, выставив руки по бокам, перекрывая им путь, словно турникет в метро. — ОООО, ЛЕВИН!!! — Ну вроде да. Или на Шепса сегодня смахиваю? — с широкой улыбкой произнёс он. — Не-е-еет, мы вас сразу узнали!!! — Вот и замечательно. — Нам нужна Анг… Он их мгновенно перебил: — Зачем? — Мы хотели сфоткаться… подарок передать… мы очень её любим!! — Прекрасно. Я её тоже люблю. Давайте подарок мне, передам. Фанатский визг взвился так резко, что его, наверное, слышно было в космосе. Бедные марсиане.. Пересрались.. На контакт с землянами ближайшие тысячу лет точно не выйдут. — ТАК ЭТО ПРАВДА?! ВЫ ВМЕСТЕ?! — Конечно. Только никому не рассказывайте, это я вам по секрету, — сказал он и подмигнул сразу всем трём. Ещё чуть-чуть — и эти куколки рухнули бы в обморок на плитку. — УРААА!! АНГЕЛИНЕ ПРИВЕЕЕТ!!! Максим кивнул. Девчонки с радостным вереском поскакали к выходу торгового центра, словно кто-то им под зад ракетой приложил. Когда они исчезли за поворотом, Максим не выдержал — заржал так, что чуть не покатился со смеху. — Дебилки… Опустив взгляд на пакет, он вспомнил про добычу фанатской любви. — Интересненько, что тебе там дарят такие «фанатки»… Он засунул лапу в пакет. Какие-то открытки с подписями — на это ему было глубоко похуй. Но пальцы зацепили что-то твёрдое — рамку. Он вытащил её… и чуть сам не рухнул от смеха. Рисунок. На нём Ангелина и Максим обнимаются в готзале, держа золотую руку. Формат «победила любовь». Да, блядь, конечно. Не бывать этому. Никогда. Но всё же. Где-то очень глубоко внутри кольнуло. Там, где у него выжжено всё — бесами, спиртным и годами самоуничтожения. Там, до куда ему уже самому не достать. Он уже не тот. И они — уже не те. Смех у него вышел нервный, надрывный — тот, что бывает, когда есть боль, но и есть осознание что как прежде уже не будет. Страшно это, наверное… Только он уже не помнит, что такое «страх». Это чувство ему чуждо. Как и все остальные. Вся жизнь — чей-то ебанутый сценарий. Прямо как в «битве сильнейших». Пишет хуйню один мудак, а страдают все. И попробуй скажи поперёк — выкинут на улицу как ссаного кота. — Фантазии никакой у вашей фанбазы, Ангелина Юрьевна… — пробормотал он, глядя на рисунок. — Это я уже видел. Нарисовали бы нас в постели — вот это я понимаю творчество… Он снова ухмыльнулся, но выглядело это жалко: губы поджаты, подбородок дрогнул. А глаза пустые, как бутылка после запоя. — Что ж… раз просили передать — надо выполнить. Всё-таки наша фанбаза старалась… Конечно, он говорил это с подъёбом. Он прекрасно помнил, как в гримёрке после съёмок Ангелина орала как не в себя, когда увидела видео с использованием искусственного интеллекта, где они целуются. Это он запомнил навсегда. Он тогда чуть не задохнулся от смеха. Она ненавидела всё подобное — каждую картинку, где они даже просто стоят рядом. Про поцелуи вообще можно промолчать..  «Ну балуются детишки, и что? Чего так яриться? Неужели задевает?» — Пиздец, Юрьевна… не умеешь ты выгоду из ситуации выжимать. Так и без фанатов остаться можно. Хотя он знал, что ей реально похуй на фанатов. Но почему же тогда не похуй на эти ебучие ИИ-картиночки? Орёт, что ей похуй. А потом орёт из-за искусственного интеллекта. Сама себе противоречит.. Ну и хуй с ней. Зато у Максима появился великолепный повод побесить её. Нужно этим пользоваться. Максим всегда любил вытаскивать из неё самые яркие эмоции: агрессию, смех, слёзы… слёзы счастья. Да. Когда-то было и так.. Но это всё — прошлое. Их общее прошлое. Его нельзя трогать. Нельзя даже касаться. Нельзя оглядываться — можно оступиться и рухнуть. Они слишком долго и старательно возводили вокруг себя стены. Глухие. Непробиваемые. С тех пор туда никто так и не проник. Потому что единственные, кто мог бы — это они сами. Но теперь никаких «они» нет. Есть Максим Левин. Бесовод. Алкоголик. Блядун. Есть Ангелина Изосимова. Колдовка. Истеричка. Вдова.