Пластырь

Молчание между ними затянулось, и он, не выдержав, решил хоть как-то его разбить. — Ну… я, наверное, пошёл. Он поднялся, но ноги не выдержали — качнулся и глухо плюхнулся обратно на стул. — Или лучше сказать: пополз… — усмехнулся он криво, будто самому от себя было мерзко и смешно одновременно. У Ангелины внутри что-то болезненно ёкнуло, глядя на него в таком состоянии. — Никуда ты не пойдёшь. Сиди, — отрезала она, скрестив руки на груди, облокотившись поясницей об стол. — Ангелин… — Он поймал её взгляд, словно последнее, за что можно ухватиться на краю пропасти. — Что? — спросила она, слегка приподняв бровь — короткий жест, который всегда заставлял его нервничать. — Ты правда готова снова влезть во всё это и помочь мне изгнать их, или… Она не дала ему договорить. — Я не знаю… Это ты мне скажи, Макс. Стоит ли игра свеч? — Я… я не знаю… — он сглотнул.  — Я… я очень скучал по тебе, по нам, по… — Чего ты хочешь на самом деле? — перебила она резко, не давая ему уйти в жалость.  — Что для тебя важно? И не рассказывай мне про скучание. Мне тоже было тяжело. Но реши для себя, что тебе важно. Что тебе важнее. Я не могу тебе ничего обещать, но… Он даже не поверил сразу, что услышал то, что услышал. — Но можешь дать… шанс? Она замолчала на секунду — короткую, но такую тяжёлую, что в ней поместилась бы целая жизнь. И пока внутренние сомнения не успели задушить решение, она произнесла: — Да. Но только честно. Не надо вранья. Я устала. И снова тишина повисла между ними. Слишком откровенно. Слишком честно, особенно для них двоих, которые годами обходили эту тему, как минное поле. А уж чтобы Левин признал свою ошибку… Такое вообще из разряда фантастики.. Время тянулось. Минута, пять, десять… неизвестно. И только когда его демоны были выбиты, когда вернулся тот Максим, которого она считала мёртвым, выжженным тьмой, он наконец заговорил. — Мне было важно быть бесоводом. Тогда. — Голос у него дрогнул.  — Я не думал, что всё зайдёт так далеко. Мне казалось, что я всё смогу. Что подчиню себе тьму. Но когда всё ушло за грань… всё, что я смог — это огородить тебя от этого своим уходом. Я не мог себе простить, что ты пострадала. Дальше я скитался… и был никому не нужен. Даже себе. Без тебя всё стало пустым. Мир потерял краски. Я знаю, что это не заткнёт ту боль, что я тебе причинил.. Но знай… — он поднял глаза, в которых впервые за долгое время не было ни бесов, ни вранья, одна чистая, больная правда.  — Я не хочу быть ни бесоводом, ни колдуном. Я вообще никем не хочу быть. Потому что без тебя я никто. Я не чувствую вкуса жизни. Деньги, алкоголь, какие-то шалавы… всё это пустое. Всё это мрак. Мне не нужно ничего. Мне не нужен никто. Мне нужна только ты. И я бы прямо сейчас всё отдал, чтобы просто чувствовать твоё тепло, твой смех, твоё сердцебиение рядом… Ангелина резко отвернулась, пальцы дрогнули, и она стиснула кулаки, чтобы не расплакаться окончательно. Слишком честно. Слишком поздно. Слишком много боли между строк. — Что же ты наделал, Макс… — прошептала она едва слышно. Слишком много лет они проебали, утопая в этой бездне адовой боли. Он наконец смог более-менее оклематься, встал, выпрямился, и подошёл к Ангелине со спины. Ладони его легли на её плечи, тепло и одновременно осторожно. Голос, почти шёпот, сорвался с губ: — Мне нужен этот шанс, Ангел. Он нужен нам двоим. И он коснулся губами её волос, оставив на них поцелуй. Она медленно развернулась к нему, глаза широко раскрыты, внимательные и напряжённые, словно пыталась прочесть его душу. Но в его взгляде она видела лишь своё собственное отражение. Те же года одиночества, те же раны и боль, те же обиды и разочарования, которые вместе прожгли их сердца. — Не молчи, пожалуйста… — его голос дрожал. Он пытался глубже заглянуть в её глаза, прорваться сквозь тонну льда, которой она покрыла душу. Её взгляд метался, убегал, ловил мгновения смятения. Сердце бьётся слишком быстро — страшно снова ошибиться, страшно доверять.. Он взял её за руки, осторожно, и приблизился чуть ближе. — Я тебя больше не брошу… — дыхание прерывалось. — Да я, чёрт возьми, без тебя сдохну.. Он утопал в зелёном сиянии её глаз. — Я не могу обещать… — тихо сказала она, едва слышно. — Не надо ничего обещать, — ответил он, чуть наклонив голову.  — Просто ответь. Да или нет. Она почувствовал, как пальцы его дрожат в её руках. Ангелина опустила взгляд на их переплетённые ладони, улыбнулась краешком губ, тихо, почти шепотом: — Да… В мгновение руки разомкнулись, и он резко притянул её к себе. Одной рукой обхватив талию, другой прижимая её голову к своей груди, он погрузил её в свои объятия. Её дыхание учащалось, сердце стучало в груди, и она не выдержала — стукнула по плечу: — Макс… отпусти. Он ослабил хватку, и, найдя её лицо, начал целовать всё: лоб, нос, щеки, скулы, подбородок. Её лёгкий смех вырвался: — Прекращай! Но он не останавливался. Увлечённый, опустился к шее, вновь притягивая её к себе. Вздох сорвался с её губ, когда горячие губы скользили по нежной коже столь чувственного места. — Макс… — с полустоном прошептала она, но он словно не слышал, или делал вид, что не слышит. — Макс! — уже громче, настойчивее. Он нехотя оторвался, с явным недовольством глядя на неё: — Изосимова, долго изводить будешь? — Левин, — сказала она серьёзно, — я не хочу оказаться в постели с чертями. Сначала их надо прогнать. — Какая же ты нудная… — Нет, пожалуйста. Хочешь — оставайся с ними. Но порог этого дома тогда не смей переступать, — сказала слишком серьёзно.. — Нене, Ангел, ты че, я пошутил.. — Тоже нашёлся мне Петросян, — сухо ответила она. — Иногда нужно разряжать обстановку, — улыбнулся он. — Надо. Но ты её заряжаешь, а не разряжаешь. Он пожал плечами, мол, ну такой я, что поделать. Она закатила глаза. Неисправный. И снова слегка улыбнулась.